РУССКИЙ ХАРБИН (Harbin Russians...To remember)

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

Уважаемые читатели Русского Харбина
и блогер HUMUS!

Убедительно прошу!
Если Вы заимствуете информацию
из постов (даже вырезки из газет с комментариями ),
сведения и фотографии из личных архивов участников темы,
пожалуйста,
делайте ссылки только на этот источник-
https://forum.vgd.ru/614/31743/ Русский Харбин. Дневник Gul

Для того чтобы получить точную ссылку на нужный Вам пост, нажмите на решетку в верхнем правом углу нужного вам сообщения!

Харбинские темы в дневнике GUL

Русский Харбин

Архивные и др. источники к харбинским темам

Ищу сведения о харбинцах

Cписки харбинцев и жителей станций КВЖД

Весь Харбин 1926

Эмиграция из Харбина см. Списки

«Аресту подлежат все харбинцы...»

КВЖД ----- станции и участки

Проект Мемориала на кладбище Хуаншань Харбин

Некрологи, опубликованные в харбинских газетах

Научно-практическая конференция, посвященная 120-летию Харбина.. 2018

Список служащих КВЖД 1903-1913

Списки пофамильные уезжающих в СССР после продажи КВЖД в 1935 (по датам и эшелонам)

Всемирный конгресс выходцев из Харбина 2017

Первый пост темы

15 сентября 2010

Форумчане-потомки харбинцев,все, кто интересуется историей Харбина,
расскажем здесь, на форуме,об этом удивительном исчезнувшем городе,
о людях, построивших этот город и живших в нем,
о людях, в тяжелые времена нашедших здесь приют и дом

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
ХАРБИН
Под асфальт сухой и гладкий,
Наледь наших лет,
Изыскательской палатки
Канул давний след...

Флаг Российский. Коновязи.
Говор казаков.
Нет с былым и робкой связи, —
Русский рок таков.

Инженер. Растегнут ворот.
Фляга. Карабин.
"Здесь построим русский город,
Назовем — Харбин"
Милый город, горд и строен,
Будет день такой,
Что не вспомнят, что построен
Русской ты рукой.

Пусть удел подобный горек —
Не опустим глаз:
Вспомяни, старик-историк,
Вспомяни о нас.

Ты забытое отыщешь,
Впишешь в скорбный лист,
Да на русское кладбище
Забежит турист.

Он возьмет с собой словарик
Надписи читать...
Так погаснет наш фонарик,
Утомясь мерцать!

Это отрывок из стихотворения талантливого харбинского поэта
Арсения Несмелова (1889-1945 )
-------------------------
Харбинская икона Божией Матери

>> Ответ на сообщение пользователя Gul от 25 октября 2020 14:24

Спасибо! У меня где-то хранится (в электронном виде) книга «Бренные песни».

Из воспоминаний Перелешина: "Война кончилась как-то вдруг в августе 1945 года. Когда почтовая связь с Харбином возобновилась, мама написала мне, что Ольга Тельтофт отравилась. На другой день я встретил Валентину Гавриловну Тельтофт у Ухтомских: на ней была новая шляпка с задорными перышками – черным и красным. За завтраком речь шла о том, что родители не носят траура по детям. Позднее, когда я встретился с мамой в Тяньцзине, я узнал больше о конце Ольги Тельтофт. Советские оккупанты застрелили Святослава на глазах у жены, после чего она написала письма матери и бывшему мужу и приняла яд".

Святослав – Семёнов-младший.

Удивительно, что в этой трагической истории фигурирует – кто бы мог подумать – православный японец-полукровка «Костя» (Константин Иванович) Накамура, патрон Родзаевского, попечитель института Св. Владимира, торговец опием, морфием и героином, содержатель цирюльни и борделя в Нахаловке, герой книги Веспы и прочая.

Перелешин, судя по приведённой Вами цитате, называл его капитаном японской жандармерии. Впервые вижу такую версию – я считал «сэнсэя» «Костю» штатским. Очень любопытно.

Архив газеты "Харбинское время" за 1939 год (несколько номеров): https://book4you.org/book/5676226/373062

Для доступа к библиотеке нужно зарегистрироваться здесь: https://singlelogin.org/

>> Ответ на комментарий модератора на сообщение Harubin от 25 октября 2020 19:09

Да, Вы правы. Накамура-сан был штатным сотрудником жандармерии и, видимо, имел соответствующее воинское звание. Из книги Дж. Стефана «Русские фашисты: Трагедия и фарс в эмиграции 1925 – 1945»:

«Другой покровитель Родзаевского, Константин Иванович Накамура, был «мансю горо» (маньчжурский бандит) высшей марки. Прожив в Маньчжурии двадцать лет, он бегло говорил по русски, имел законную русскую жену и, как показывает имя, был крещен по православному обряду. «Костю», как звали его русские знакомые, задолго до 1931 г. взяла на заметку харбинская муниципальная полиция. Имея для виду парикмахерскую в Нахаловке, он был связан с торговлей наркотиками и содержал публичный дом. В 1924 г. жена заявила, что он изнасиловал ее двенадцатилетнюю дочь (не от Накамуры), а в 1928 г. китайские власти завели на него дело в связи с использованием несовершеннолетних проституток. Но Накамуре все сходило с рук. Прекрасно зная о его праве экстерриториальности, китайцы могли только жаловаться на него в японское консульство, которое либо вовсе не принимало мер, либо ограничивалось их видимостью. Очевидная неуязвимость Кости для органов правосудия рождала у эмигрантов мысль о том, что он по какой-то линии тайно связан с Токио.

«Линия» Накамуры стала явной 19 сентября 1931 г., на следующий день после мукденского инцидента, когда он пригласил к себе ряд друзей из числа русских эмигрантов и заявил, что Япония намерена «освободить народ Маньчжурии от коммунистического Гоминьдана [т. е. националистов под руководством Чан Кайши]» и помочь русским патриотам избавить родину от советского ига. Услышав сочувственные отклики, он принялся раздавать револьверы, винтовки и ручные гранаты, а также указания о том, как защищать японское и русское имущество, пока Квантунская армия еще не вошла в Харбин. Он пообещал, что его собеседники позже образуют ядро Российской освободительной армии. Через четыре месяца Костя стал открыто исполнять должность «секретаря-переводчика» в «Кемпеи».

stratiotas написал:

[q]
Архив газеты "Харбинское время" за 1939 год (несколько номеров): https://book4you.org/book/5676226/373062
[/q]

Спасибо! При попытке перехода попадаю на сайт, требующий регистрации, сюда: https://singlelogin.org/

Здесь размещены номера трёх харбинских газет - "Новости жизни", "Гунбао" и "Русское слово". Всё открывается и скачивается, правда PDF-ки в итоге оказываются немного неудобочитаемыми - очень долго прокручиваются страницы. https://cloud.mail.ru/public/7aTW/u96BMT459/

Газета «Харбинское время», номер 15 (2552), 1939 год: https://1lib.eu/book/5676226/373062

stratiotas написал:

[q]
"Харбинское время" за 1939 год
[/q]

Харбинское Время. январь. 1939

Читаемость неважная

Палашов Иван Аверкиевич
Даты документов 1935
Количество листов 6

О ресторане Золотой Рог....

БРЭМ

Беляков Лев Константинович, родился 18 февраля 1900 г. в г. Смоленске (в Москве); сословие – мещанин,
вероисповедание – православный, подданство – эмигрант, национальность – русский.

БРЭМ

Васякин Михаил Семенович
Даты документов 1935-1938
Количество листов 31

Васякин М.С. Капитан. В белых войсках Восточного фронта.
В эмиграции в Китае. Ум. ок. 18 фев. 1939 в Харбине

Захаров Петр Прокопьевич
Даты документов 1935-1941
Количество листов 30

Harubin написал:

[q]
Здесь размещены номера трёх харбинских газет - "Новости жизни", "Гунбао" и "Русское слово". Всё открывается и скачивается, правда PDF-ки в итоге оказываются немного неудобочитаемыми - очень долго прокручиваются страницы. https://cloud.mail.ru/public/7aTW/u96BMT459/
[/q]

Это из коллекции газет Харбина, собранной Ли Яньлинем, примерно 500 ГБ. есть в Ленинке.

«Прощай, мой друг, печальный и невзрачный, Нескладный беженский Харбин»: сборник «Огонь неугасимый» Александры Паркау-Нилус (1889, Новочеркасск – 1954, Казахская ССР), вышедший в Шанхае в 1937 году, содержит несколько стихотворений о Харбине.

Харбинская весна

Харбинская весна… Песочными смерчами
Метет по улицам жестокий ураган,
И солнце золотит бессильными лучами
Взлетевшего шоссе коричневый туман.

Несутся встречные прохожие, как пули,
Одежды их чертят причудливый зигзаг,
В хаосе мечутся извозчики и кули,
И рвется в воздухе пятиполосный флаг.

Харбинская весна… Гудят автомобили,
Кругом густая мгла, пирушка злобной тьмы,
Китайцы все в очках от ветра и от пыли,
Японцы с масками от гриппа и чумы.

Очки чудовищны и лица странно жутки,
В смятенном городе зловещий маскарад…
Ни снега талого, ни робкой незабудки,
Ни звонких ручейков, ни вешних серенад.

Харбинская весна… Протяжный вой тайфуна.
Дыханье стиснуто удушливой волной,
В зубах скрипит песок и нервы, точно струны,
Дуэт безумных дум с безумною весной.

Где запах первых трав? Разбрызганные льдинки?
Великопостных служб томящий душу звон?
На вербах розовых прелестные пушинки?
Базаров праздничных приветливый гомон?

Харбинская весна… В разгуле общей пляски
Кружится дико жизнь в безправьи и чаду,
Кружится прошлое, напев забытой сказки,
Мучительный кошмар в горячечном бреду.

А будущее? Смерть? Возмездие? Расплата?
Печально бродит мысль на склонах прежних лет
По всем родным местам, где я была когда-то,
С любимыми людьми, которых больше нет…

***

Весна в Харбине

Все пусто и голо, все пусто и голо, —
Ни снега, ни льдинок, ни брызг…
Весеннее солнце с улыбкой веселой
По небу катает свой диск.

Размашистый ветер порывисто дует,
Взметает клубами песок,
Под крышей голубка любовно воркует,
Ей вторит ее голубок.

О бедные птицы и бедные люди, —
Тоска, обреченность и гнет!
Пусть скажет хоть сердце в измученной груди,
Что это весна к нам идет!

***

Воспоминанье

Неширокая лента пляжа
И широкий простор реки…
Скоро ночь синей дремой ляжет
В остывающие пески.

И под шелест, под плеск и вздохи,
На скамеечке — я и он, —
Собираем святые крохи
Позабытых давно времен.

Точно надписи на могиле,
Имена дорогих нам мест,
Где мы порознь когда-то жили
И поставили вместе крест.

Запоздавших увозит катер,
Полон тайны ночной Харбин,
Тихо Сунгари волны катит
В гаолянах чужих равнин.

Ночь мечтой и загадкой манит…
Это Сунгари или нет?
Не другая-ль река в тумане
Нам струит серебристый свет?

Не другие-ль в сплошном сияньи
Всплыли зеленью острова?
Не тревожьте воспоминанья…
Не услышит наш зов Нева…

***

Летний ресторанчик

Над рекой ресторанчик убогий,
На спех сбитый досчатый помост,
По волнам стелет месяц двуногий
Серебристый трепещущий мост.

Гром посуды и пьяные лица,
Крики, ругань, журчанье воды,
И взлетают как крылья у птицы
Весла лодок, теснящих ряды.

Жмутся парочки к залитым стойкам
И стаканом звенят о стакан,
Пляшет грузно, развязно и бойко
Черноглазый лукавый цыган.

И цыганочка, подросточек хилый
Каблуком по настилу стуча,
С вечной песней о бросившем милом
Тешит бусы дрожаньем плеча.

Эти хрупкие смуглые плечи,
Подудетская, плоская грудь…
Нищетой и бесправьем отмечен
Ее женский нерадостный путь.

Но в дешевой, захватанной раме
Взмах ресниц торжествующ и горд,
Треплет шаль, как призывное знамя,
Вольный ветер кочующих орд.

И в такт душу хватающей муки
Режут воздух быстрей и смелей
Исхудалые, темные руки,
Точно стебли степных ковылей.

А у входа, в песок грузя ноги,
Праздных зрителей топчется хвост,
Пока меркнущий месяц двурогий
Гасит в волнах проброшенный мост.

***

В городском саду

Мостиков причудливые взлеты,
Речкой загибающийся пруд,
Вычурных беседок переплеты
На холмах искусственных цветут.

Старые стоят в аллеях вязы
И под вязами гуляющих толпа,
Легкий челн у берега привязан,
Вьется вверх капризная тропа.

На мосту смеющаяся группа,
Щелкает игрушка — аппарат,
И студент снимает в рамке хрупкой
Двух шалуний много раз подряд.

И резвится детвора в аллеях,
И сидят в киосках старики,
И мечту о пене бурь лелеет
Тихий плеск игрушечной реки.

А на небе, тоже как игрушка,
Прошивая летних туч туман,
То ясней, то медленней и глуше
Боевой гудит аэроплан.

***

Бегство

В мелких тучках небо голубое,
Вся в лучах разбрызгалась зима.
Бросились испуганной толпою,
Забегали в фанзы и дома.

Лошади, орудья, пехотинцы,
Все смешалось… Громыхал обоз
И ронял смертельные гостинцы
Желтый шмель — гудящий бомбовоз.

Бухали по городу снаряды,
Гул стоял шагов, колес, подков…
Розовели празднично ограды
Облачком круглившихся дымков.

И валились серые в тулупах
На дорогах, улицах, углах…
Отражалось у лежащих трупов
Солнце в застеклившихся глазах.

И валились в ярком зимнем свете.
Не померк нарядный чудный день, —
Бедные замученные дети
Нищенских китайских деревень.

Застывали мертвые, нагие
Без могил, без гроба, без имен…
А в Харбин входили уж другие,
Шелестя полотнами знамен.

***

У реки

Вечер тих и ласков, у реки пустынно,
И закат багровый в облаках горит,
На откосе камень перегретый стынет
В бисеринках мелких, в жемчугах зари.

У причала лодку ветерок колышет,
Ветерок лениво шевелит крылом,
И на алом небе все черней и выше
Неподвижной крыши неживой излом.

И как будто небо все залито кровью,
И в реке застывшей струек-слез испуг…
И так ясно слышно, как летит с верховьев
Перестрелки частой отдаленный звук.

***

Наводненье

По серебряной глади немого канала
Наша лодка неслышно плывет,
У затопленных стен, у витринных опалов
И мешками забитых ворот.

И дробятся внизу отраженья балконов,
А вверху догорает закат…
Сзади, спереди, сбоку в отсветах зеленых
Лодки, лодки без счета скользят.

И застыл скорбных зданий темнеющий камень
В жидкой массе живого стекла,
Все так странно и тихо, как будто река нам,
Новый Китеж, мираж создала.

И так странен и тих ни на что не похожий
Этот город залитый водой
Здесь в окне были туфли из бронзовой кожи,
Пестрых тканей был — выбор большой.

Из домов на печаль зачарованных улиц
Смотрят пленники грозной реки,
Их надолго в квартирах промозглых замкнули
Сунгарийские волны в тиски.

И скользят по воде молчаливые лодки
Там, где люди гуляли вчера,
Где ревели машины и мчались пролетки,
По камням громыхая с утра.

И хоть сдавлено сердце рукою тяжелой
Так и ждешь, что мелькнет за углом
Тонкий профиль классической черной гондолы
И синьор над ажурным мостом.

От раскрашенных вывесок зыбкие змеи
Вьются кольцами в зеркале вод,
И где был тротуар в пене брызг коченея,
Молодежь по колено бредет.

Необычное слово твердим — наводненье…
Сотни раз повторяем подряд.
Сзади, спереди, сбоку в ритмичном движеньи
Лодки, лодки без счета скользят.

***

Злая осень

Не в нарядной живой позолоте,
Не в короне цветных янтарей,
Нынче осень подкралась в лохмотьях,
Грязной нищенкой ждет у дверей.

Пробиралась по тинным размывам,
Укрывалась в худых шалашах,
Ночевала по фанзам и нивам
В Сунгарийских вспененных волнах.

И голодная, в ссадинах, в ранах
Скудный харч завязавши в мешок,
Собирала незваных и званых
По канавам размытых дорог.

Черный город замкнули потемки,
В пустырях бездомовных орда,
Громоздят на обломках обломки
Наводненье, болезнь и нужда.

Но людского страданья не выпью,
Обреченным бессильна помочь…
И кричит на развалинах выпью
Желтоглазая хмурая ночь.

На коленях у беженки хворой
Смуглый мальчик измученный спит,
По известке, отбросам и сору
Бурый лист, распластавшись, шуршит.

Почерневшие астры поникли
На подточенном прелью стебле…
И столетье-ли, вечность-ли, миг-ли? —
Гибнут жизни в страданьях и зле.

«Детство в Харбине»: интервью Я. Могутина с профессором Семёном (Саймоном) Карлинским (1924- 2009).

Ниже – часть интервью, относящаяся непосредственно к харбинскому периоду жизни Карлинского.

Полностью текст был опубликован в «Митином журнале» в 1993 году http://kolonna.mitin.com/people/mogutin/karlik.shtml

1. ХАРБИН. ДЕТСТВО

- Меня часто спрашивают, когда я выехал из России. А я никогда не выезжал. Во время русско-японской войны 1904-1906 годов мои бабушки и дедушки выехали на Дальний Восток, в Харбин. Это был город, основанный русскими, где все было на русском языке, где не было ни революции, ни экспроприации, ни ежовщины. Мои родители встретились и поженились, и я там родился, ходил в русскую гимназию. Потом пришли японцы, какое-то время мы жили под оккупацией, но это было совсем нестрашно. Чуть ли не с детского сада я изучал английский, у меня был репетитор. Немножко говорил по-китайски, но в Харбине это было не нужно, потому что даже японцам пришлось учиться русскому, чтобы общаться с местными китайцами-манчжурами.

- Кто были ваши родители?

- Отец был фотоцинкографом, большим специалистом в своей области, делал многоцветные иллюстрации. Он работал в издательстве Евгения Самойловича Гауфмана, который выпускал газеты "Заря" и "Рупор", иллюстрированный литературный еженедельник "Рубеж" и детский журнал "Ласточка", где я в 12 лет тоже что-то написал. Это были воспоминания о поездке на Ляодунский полуостров на юге Маньчжурии. У мамы был салон дамских нарядов. Она была модельершей.

- То есть, вы росли в достаточно образованной и культурной семье?

- Нет, у родителей не было никакого образования, потому что они оба ушли из школы после подготовительных классов. В Харбине была очень богатая культура. Но с 10 лет я не мог попасть в оперу или на симфонический концерт. Почему-то считалось, что я должен ходить смотреть оперетки, довольно пошлые. Такой был странный недостаток образования. Родителям это было ближе. Они понимали оперетки, знали "Кармен", "Тоску", еще что-то в этом роде. В Харбин приезжала итальянская опера. Они привезли "Фаворитку" и "Трубадура". Я прочитал рекламу и информацию в газетах и захотел это посмотреть. Потом, когда мне исполнилось 11 лет, мама запретила мне читать газеты. В общем, и у меня было странное образование.

- А с чего началась для вас русская культура?

- С моей учительницы, которую звали очень странно - Испа Леонтьевна Мардахович. Такая русская интеллигентка в пенсне, очевидно, в России была эсеркой. Когда мне было лет 6 или 7, она стала читать "Руслана и Людмилу", и передо мной открылся огромный новый мир. Конечно, русская школа много дала: и уважение к культуре, и интерес к литературе. Стишки писал тоже - а как же этого избежать человеку русской культуры! Уже потом, в Америке, родители и друзья советовали мне бросить никому не нужный русский язык, но я за него держался!

- Каков был литературный круг в Харбине?

- Очень разнообразный. Там была большая русская пресса. С издательством, где работал мой отец, сотрудничали Арсений Несмелов, Валерий Перелешин, Лариса Андерсон - это были местные поэты, которые меня очень привлекали. Кроме этого, я читал рецензии на то, что выходило в Европе. Многие знали и любили Сирина. Моя тетя взяла в библиотеке "Камеру Обскура" и нашла ее скучной. А я стал читать и пришел в полный восторг. Еще в то время, будучи в Харбине, я прочел в журнале "Современные записки" несколько глав из "Дара". Это было моим любимым произведением Набокова и до сих пор таковым осталось. Совершенно гениальный роман!

- Сейчас в России впервые стали писать о русском фашизме, который зародился именно в Харбине. Что вы об этом помните?

- Есть замечательная книга профессора университета Гавайских островов Джона Стефана, где он подробно рассказывает о феномене русского фашизма. Действительно, у русских фашистов на Дальнем Востоке был фюрер Константин Родзаевский, которого поддерживала японская оккупационная власть. В Харбине, когда туда приехали мои родители, очень хорошо жилось разным народам: и русским, и китайцам, и евреям, и татарам, и всем остальным. У татар был свой театр и мечеть. А потом Родзаевский начал издавать газету "Наш путь" и обливать грязью нерусских. В Октябрьской революции он обвинял евреев, вел атаки против владельцев магазинов, артистов. Например, призывал не ходить на концерты пианистки Любови Аптекаревой. И многие поддавались этим призывам. К тому времени кое-какие ребята уже стали избивать татар и евреев. Так что Родзаевский имел большое влияние. Но финал известен: когда советские войска вошли в Манчжурию, его арестовали, и он написал покаянное письмо Сталину. Он писал, что думал, что он сторонник и последователь Гитлера, а на самом деле он всегда был убежденным коммунистом, только не сознавал этого, и что он готов работать на Сталина и т.д. Но его расстреляли. Кстати, здесь, в Америке, жена Родзаевского, сменившая фамилию, довольно долго содержала русский ресторан.

- Кто печатался в "Нашем пути"?

- Интеллигенция там не печаталась. Потом оказалось, что там публиковался Арсений Несмелов под псевдонимом Николай Дозоров. Этого никто не знал, пока в Америке не издали его полное собрание сочинений. Николай Дозоров - автор фашистской поэмы про героя-фашиста Георгия Семена о том, как фашисты будут спасать Святую Русь: войдут с крестным ходом и всех евреев, татар и остальных предадут огню и мечу. Еще был такой очень талантливый юноша Борис Юльский, который, как выяснилось из воспоминаний Перелешина, был кокаинистом. И он печатал очень талантливые рассказы. Считалось, что из него выйдет большой писатель. Но он погиб лет в 26 или 27 от злоупотребления наркотиками. Перелешин пишет, что Юльский тоже под псевдонимом печатался в "Нашем пути". Под своими фамилиями все-таки боялись печататься у Родзаевского.

- А как сложилась судьба Валерия Перелешина?

- Я был с ним довольно близок, мы переписывались. Он жил в Бразилии, и я с ним не виделся, но издал здесь его поэму "Без предмета" с комментариями. Мне не хотелось пожилого человека тревожить, но, насколько я понимаю, он одно время был тоже близок к фашистам. Он входил в литературное общество "Чураевка". Они так назывались в честь замечательного романа Георгия Гребенщикова "Чураевы". Алексей Ачаир, интересный поэт старшего поколения, объединил вокруг себя литературную молодежь: Перелешина, Лилию Хайндраву, грузинку, которая вернулась потом на родину, Николая Щеголева, Гарри Сатовского-Ржевского (он был Григорий, но назывался Гарри), который подражал парижскому поэту-сюрреалисту Борису Поплавскому. Они собирались, читали Георгия Иванова, все, что печаталось в Париже. Кстати, недавно я видел в каком-то журнале фотографию встречи этой молодой "Чураевки". Потом "Наш путь" стал нападать на "Чураевку" и поносить их, потому что они и евреев тоже принимали у себя. (Как правило, все это держалось на "еврейском вопросе".) Перелешин тогда отдалился от Родзаевского.

- У вас были какие-нибудь отношения с фашистами?

- Я был тогда очень молод, но фашистов понял сразу. Когда праздновались какие-то военные японские праздники, мне как гимназисту нужно было с нашей гимназией маршировать. А в то же время шли еще две колонны - еврейская сионистская организация "Брит-Трумпельдорф" и русские фашисты и фашистки.

- Вы, наверное, имели возможность побаловаться наркотиками в Харбине?

- Если вы видели замечательный фильм Бертолуччи "Последний император" о последнем императоре Маньчжурии, там это очень точно показано: кокаин, героин, другие наркотики свободно продавались на улицах Харбина, в аптеках - где угодно. И не было никаких запретов. Но ребята этого не делали, мы любили разные китайские сласти. Шестая часть города была китайская, и там проходили какие-то невероятные торжества и праздники, свадьбы. Невеста была вся в розовом, с пионами на голове, а жених был во фраке и с очками, - нужны ему очки или нет, но он их надевал, чтобы выглядеть важным человеком. И обязательно нанимался русский оркестр. Ехали через весь город, в первом автомобиле располагался оркестр, и чаще всего играли цыганочку: "Карапет мой бедный, отчего ты бледный?" На китайский Новый год были разные шуты и паяцы. Все ребята с радостью ходили на эти праздники. Наркотики нас не привлекали, казались чем-то диким. Китайская жизнь была очень негигиеничной. Дыни, яблоки вываливались на площади, люди их ели, а потом болели. Можно было получить дизентерию, нам запрещали все это есть, и поэтому нас это страшно привлекало. А про наркотики нам никто ничего не объяснял. Однажды я был со своим братом в кино, смотрел "Тарзана", и вдруг какой-то человек, сидевший рядом, вынул что-то и стал нюхать. Я говорю брату: "Пересядем!" Он спрашивает: "Что, водкой пахнет?" - "Нет, еще хуже!" Не хотел, чтобы рядом со мной человек нанюхался. Меня к этому не тянуло.

- Как вы решили перебраться в Америку?

- В Америке у меня была тетя, которая вышла замуж за американца и иногда приезжала в гости. И когда облака войны стали надвигаться на нас, она стала всех родственников перевозить в Америку. Ей я обязан своим переездом. Мы могли вернуться в Россию. В 1936 году, когда продали Китайско-Восточную железную дорогу, многие возвращались, покупали дорогие меховые шубы, гарнитуры, а на границе все это отбирали. Мою тетю, двоюродных брата и сестру, с которыми я рос, зазвали родственники в Ростов-на-Дону. Писали, как у них хорошо, какой они едят там шоколад "Золотой ярлык", смотрят невероятный спектакль "Продавец птиц" и т.д. Сейчас-то я знаю, что это, в общем, дрянь, но в Харбине все почему-то говорили: вот, мы здесь едим швейцарский шоколад, а "Золотой ярлык" гораздо лучше, у нас ставятся "Баядерка" и "Роз Мари", а там - немецкая оперетта "Продавец птиц". Все были уверены, что в Советском Союзе гораздо лучше. Некоторые своих детей стали посылать в советскую школу, те, у кого было подданство. У моего отца подданства не было. И, поскольку моя тетя поехала в Союз, мама тоже хотела за ними поехать, умоляла нас. Был выбор: поехать к тете в Ростов или к тете в Сан-Диего. Отец сказал, что никогда не поедет в страну, из которой он не сможет уехать в любое время. У него был вещий сон: мой дедушка сказал, чтобы он ехал в Америку.

>> Ответ на сообщение пользователя Harubin от 28 октября 2020 18:04

Гюльнара, спасибо за ссылки. Простите - не понимаю, можно ли ответить на комментарий модератора так, чтобы это был именно ответ модератору, а не себе самому) Я отвечал "себе", Вы поправляли. Но я не знаю, как, не вижу такой опции.

РУССКИЙ ХАРБИН (Harbin Russians...To remember)

ЧТОБЫ ПОМНИЛИ..... Судьба Русского Харбина величественна и трагична