На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!
Не менее знамениты и баснописцы Востока (Индия, Персия,...), где басня как жанр была известна еще в древние времена
Джалаладдин Руми, выдающийся персидский поэт-суфий (1207---1273)
СПОР О СЛОНЕ
Из Индии недавно приведен, В сарае тесном был поставлен слон,
Но тот, кто деньги сторожу платил, В загон к слону в потемках заходил.
А в темноте, не видя ничего, Руками люди шарили его.
Слонов здесь не бывало до сих пор. И вот пошел средь любопытных спор.
Один, коснувшись хобота рукой: "Слон сходен с водосточною трубой!"
Другой, пощупав ухо, молвил: "Врешь, На опахало этот зверь похож!"
Потрогал третий ногу у слона, Сказал: "Он вроде толстого бревна".
Четвертый, спину гладя: "Спор пустой Бревно, труба... он просто схож с тахтой".
Все представляли это существо По-разному, не видевши его.
Их мненья - несуразны, неверны - Неведением были рождены.
А были б с ними свечи-при свечах И разногласья не было б в речах.
Василий Иванович Майков (1728— 1778) — русский поэт и драматург, крупнейший в русской литературе мастер ироикомической поэмы
Как некогда Змея так Розе говорила: «Натура нас с тобой подобных сотворила: Ты жалишься, как я». Тогда в ответе речь была Змее сия: «Злохитрая Змея, Напрасно ты себя ко мне приткнула боком И хочешь замарать меня своим пороком: Я жалю только тех, Которые меня с невежеством ломают, А ты, хотя тебя и вечно не замают, Ты жалишь всех
Читатель мой, внемли, что пела лира: Змея — преподлая, а Роза — умная сатира.
Между 1763 и 1767
Можно вспомнить и басни Евгения Гребенки и Петра Гулак-Артемовского,....
Английский Лафонтен--- Джон Гей (1685--1732)
Зайчиха и друзья (Басня)
Любовь как и дружба, что только зовется, В вас, вдруг, словно пламя внезапно взметнется.
От дюжины родителей, дитя приняв щедроты, Лишается, порою, истинной отца заботы.
Зайчиха наша и на жизненном пути Добрячкою для всех взялась сойти. Известною была в зверином стаде всей округи- Одни на дереве сидели, иные травку щипали подруги. Не думала как защитить себя, совсем, Подругою ж была созданиям звериным всем.
С уютной прятки, выскочив с зарею, Пощипать свежей травки на лужку с росою. Услышав, вдруг, вдали охотничьи призывы И громогласные утробы вражеской порывы, Метнулася вперед, застыла, затаив дыханье, И с жизнью ей привидилось прощанье. Забилася зайчиха, в чащу след свой уводя, Запутанных кругов клубок, собакам очертя. Вконец, почувствовав дурноту, прямо на дороге, Полуживая, оробев, легла, раскинув ноги.
Какой-то транспорт ей причудился на миг, Как вдруг, Конек на тракте перед ней возник.
"Позволь же, друг, мне оседлать тебя, К подругам должен ты отнесть меня. Ты видишь,как предательски мне отказали ноги- Любая ж ноша, ради дружбы, не тяжка в дороге."
Конек ответил, не стыдясь:"Мой бедный Пупс", Смотреть на это-сердце разрывается от чувств. Расслабься, милая, и будь всегда спокойна, Ведь, за тобой твои друзья, ты их достойна."
За ним спокойный появился Бык; Как очень важный лорд, он отвечать привык: "Ведь, каждый зверь вам может рассказать, Что я добра могу вам только пожелать. Могу, ведь я, без всяческих идей, Иметь свободу выбирать друзей. Любовь сейчас зовет меня; желанная корова У скирды ячменя, угодно ль, поджидает снова. И, вот, когда у дам опять подходит тесто, Все вещи, знаешь ли, становятся на место. Покинуть же тебя мне просто неудобно, Но, глянь, Козла спросить не будет ли угодно."
Козел сказал, что с милой так нельзя, И голова ее слаба, и тяжелы глаза: "Моя костлявая спина вам будет непригодна, А вот, Баран,- и шерсть тепла, и будет вам вольготно."
Баран был слаб и жизнь была ему обузой, Бока обвисли, весь поник от шерсти груза. Он выражался тихо, свой оправдывая страх; Таких вот Зайца и Овцу собаки разорвут во прах.
И вот, потухший взор она в Телка вперила, Спасти себя от гибели, дружка просила.
"Неужто я", ответил он, "я не подрос, Чтоб этот разрешить вопрос. Постарше и поопытней меня здесь мимо проходили, А как они сильны! Что я могу, ведь слабый я! Пускай, сейчас же, я спасу тебя, Что скажут мне потом мои друзья? Прости же мне, ты знаешь мою честь, Ведь, лучшие друзья,- их мнение обязан я учесть. Ах, как мы будем плакать по тебе! Прощай; пойду- Уже, смотри, собаки на виду."
Однажды к попадье заполз червяк на шею; И вот его достать велит она лакею. Слуга стал шарить попадью... "Но что ты делаешь?!"- -"Я червяка давлю". Ах, если уж заполз к тебе червяк на шею, Сама его дави и не давай лакею.
* Эта басня, как и все, впервые печатаемое в "Полн. собр. сочинений К. Пруткова", найдена в оставшихся после его смерти сафьянных портфелях за нумерами и с печатною золоченою надписью: "Сборник неоконченного (d'inacheve) No.
Лафонтен пользовался переводами Le Maître de Sacy, не скажу точно ( надо смотреть построчно латынь и фр.яз, а это трудоемко , ) но он что-то привносил и свое в перевод (на мой беглый взгляд), Лафонтен убрал\смягчил кое-какие скабрезности в текстах Le Maître de Sacy и, соответственно, Федра. Переводы прозаические с добавлением авторского и исторического комментария и завершающей морали.
--- Платным поиском не занимаюсь. В личке НЕ консультирую. Задавайте, пож-ста, вопросы в соответствующих темах, вам там ответЯТ.
митоГаплогруппа H1b
И ты, певец любезный, Поэзией прелестной Сердца привлёкший в плен, Ты здесь, лентяй беспечный, Мудрец простосердечный, Ванюша Лафонтен!
А.С. Пушкин
Царскосельская статуя
Урну с водой уронив, об утёс её дева разбила. Дева печально сидит, праздный держа черепок. Чудо! не сякнет вода, изливаясь из урны разбитой; Дева, над вечной струёй, вечно печальна сидит.
1830
Стихотворение посвящено бронзовой статуе «Молочница» (на тему басни Лафонтена «Молочница и кувшин», скульптор П. П. Соколов) в Царскосельском парке, изображающей девушку над разбитым кувшином, из которого льётся неиссякаемый источник.
Николай Яковлевич Агнивцев
Князь Павел
С князем Павлом сладу нету! Comprenez vous, дело в том, Что к статс-даме он в карету Под сиденье влез тайком! Не качайте головами! Ведь беды особой нет, Если было той статс-даме Только... только 20 лет!..
Это было в придворной карете С князем Павлом в былые года. Это было при Елизавете И не будет уж вновь - никогда!
И, прикрывши ножки тальмой, Затряслась статс-дама: - "Ой, "Сколь вы прытки, государь мой, И - сколь дерзостны со мной!" Князь ей что-то тут невнятно Прошептал... И - стихло там!.. Ведь любовь весьма приятна - Даже... даже для статс-дам!
Это было в придворной карете С князем Павлом в былые года. Это было при Елизавете И не будет уж вновь - никогда!
И, взглянув на вещи прямо, Поборов конфуз и страх, Очень долго та статс-дама Пребывала в облаках!.. И у дома, спрыгнув наземь С той заоблачной стези, Нежно так простилась с князем И промолвила: - "Мерси."
Это было в придворной карете - С князем Павлом в былые года. Это было при Елизавете И не будет уж вновь - никогда!
И еще Агнивцев....
Кепка 1 Кепка! Простецкая кепка! На миллионы голов Влезла ты с маху! И крепко Села цилиндрам назло! Видел весь мир, изумленно Ахнувши из-за угла, Как трехсотлетней короне Кепка по шапке дала!
2
И, набекрень съехав малость От передряг,- во весь мах Долго и крепко ты дралась На разъяренных фронтах! И, без патрон и без хлеба Лбом защищая Москву, Нет такой станции, где бы Ты не валялась в тифу!
3 От Чухломы до Урала В морду былому житью Это не ты ли орала Новую Правду свою?! И на фронтах, и на Пресне, Мчась по столетьям в карьер, В небо горланила песни, Славя свой С.С.С.Р.
4 Ну-ка, вот! В той перебранке Той небывалой порой: От револьвера до танка Кто не сшибался с тобой? Но, поднатужась до пота, Все же, к двадцатым годам, Даже антантным дредноутам Кепка дала по шеям!
5 Бешены были те годы! И на всех митингах ты С дьяволом, с богом, с природой Спорила до хрипоты! И, за голодных индусов Кроя Керзона весьма, В это же время со вкусом Воблу жевала сама!
6 Кончились годы нахрапа! Ты - на весь мир! И, глядишь, Перед тобой сняли шляпы Лондон, Берлин и Париж! Кепка! Простецкая Кепка! Средь мировой бедноты Медленно, тяжко, но крепко Ставишь свои ты посты!..
А это 15 век и А. Никитин, описавший слонов в своем хождении за 3 моря.
[/q]
Почему же не обратили?!
Читали-с...
[q]
Известный русский историк Н. М. Карамзин открыл «Хожение за три моря» в Троицком списке (конца XV или самого начала XVI века[3]) и опубликовал отрывки из него в 1818 году в примечаниях к VI тому «Истории государства Российского». Полностью сочинение опубликовал П. М. Строев в 1821 году в издании Софийской II летописи. Карамзин писал «Доселе географы не знали, что честь одного из древнейших, описанных европейских путешествий в Индию принадлежит России Иоаннова века … Оно (путешествие) доказывает, что Россия в XV веке имела своих Тавернье и Шарденей (en:Jean Chardin), менее просвещённых, но равно смелых и предприимчивых; что индийцы слышали об ней прежде нежели о Португалии, Голландии, Англии. В то время как Васко да Гама единственно мыслил о возможности найти путь от Африки к Индостану, наш тверитянин уже купечествовал на берегу Малабара…» Википедия
Козьма Петрович Прутков — литературная маска, под которой в журналах «Современник», «Искра» и других выступали в 50—60-е годы XIX века поэты Алексей Толстой, братья Алексей, Владимир и Александр Жемчужниковы (фактически — их коллективный псевдоним), а также Пётр Ершов. Сатирические стихи, афоризмы Козьмы Пруткова и самый его образ высмеивали умственный застой, политическую «благонамеренность», пародировали литературное эпигонство.
Не читала об этом, посмотрю. Возможно, что пользовался услугами переводчика (это только мое рассуждение).
Gul, спасибо за поэтическую подборку. А ведь знаменитый Вертинский пел песни на слова Агнивцева.
...так ответил в одной из анкет на вопрос о "должности, званиях или занятиях" самый легкомысленный литератор Серебряного века -- Николай Агнивцев. Колоритная фигура Агнивцева -- длинноволосого, длинноносого, долговязого ("выше его ростом в русской литературе -- только Сергей Третьяков", -- по свидетельству футуриста С. Боброва), в бархатной блузе с "артистическим" бантом вместо галстука, в широченных клетчатых штанах, всегда прожженных папиросой, с массивной цепью браслета и удивительной тростью, украшенной металлическими пластинками с монограммами друзей, -- была хорошо знакома питерской богеме. Впрочем, и сама богема, и слово, сие понятие обозначающее, появились на русской почве именно тогда: в десятые годы прошлого века. Поэт Николай Агнивцев был богемой порожден и взлелеян. Расцвет его творчества связан с работой для театров-кабаре, выступлениями в литературных кафе и артистических ресторанах. Песенки Агнивцева исполнял со сцены друг поэта, артист Александринского театра Николай Ходотов, стихи из петербургского цикла декламировала муза его поэзии, Александра Перегонец, сам автор тоже читал свои произведения с эстрады, и читал замечательно. Множество текстов Н. Агнивцева получили музыкальное воплощение благодаря интересу к ним Александра Вертинского, А. Варламова (в будущем -- джазового композитора и музыканта; им написано пять песен на стихи Агнивцева), Д. Кабалевского, С. Прокофьева ("Кудесник"), И. Дунаевского (в 1921-1927 годах он написал музыку к нескольким его пьесам и скетчам: "Веселая война", "Неугомонный моссельпромшик" и др.; к стихам: "Белой ночью", "В тихом лунном свете", "Трамвай "А"", "Случай на Литейном", "Сказал мне примус...", "Перс на крыше" и др.). Не упоминаем здесь десяток других, менее известных имен. Основной жанр лирики Агнивцева -- именно "песенки", легкомысленные куплеты, салонные баллады-пародии, стихотворные миниатюры с иронически-эротическими сюжетами. Если читатель полагает, что слышит об Агнивцеве впервые, сообщаем: "Гимназисточка" Александра Вертинского -- это симбиоз двух стихотворений: Агнивцева и С. Есенина. Обрывки его стишков, неизвестно, как и когда запомнившиеся смешные рифмованные строчки может отыскать у себя в памяти любой грамотный человек
А ведь знаменитый Вертинский пел песни на слова Агнивцева.
[/q]
Мне Агнивцев с детства знаком... по старым харбинским пластинкам.... Потом уже узнала его получше.
В частности, по пластинке Петра Лещенко с этой песнью
ДЫМОК ОТ ПАПИРОСЫ
Музыка Исаака Дунаевского Слова Николая Агнивцева
Дымок от папиросы Взвивается и тает, Дымок голубоватый, Призрачный, как радость В тени мечтаний.
Как это всё далёко - Любовь, весна и юность. Брожу я одиноко, И душа тоски полна.
Неумолимо проходит Счастье мимо. Ко мне, я знаю, Ты не вернешься никогда.
Дымком от папиросы, Дымком голубоватым, Мечтою невозвратной Тает образ твой во мгле.
В старой Вене
Александр Вертинский
ст.: Н.Агнивцев, А.Вертинский, муз.: А.Вертинский
Вы вошли летним вечером, в туалете изысканном В этот бар - разукрашенный, как мещанская елка. С вами муж, накрахмаленный и лавандой опрысканный, Очень строгий и чопорный и сухой как иголка. Вы надменны и холодны. Только дама из общества Может так имитировать настоящую "лэди" И с улыбкой я в вас узнаю гардеробщицу Из знакомого дансинга "Маленький Тедди". В старой Вене на Пратере... Ну давайте вальсировать Притворясь незнакомыми... Говорить интереснее. Вы ведь "дама из общества". Свет нельзя игнорировать Отчего вы бледнеете? Улыбаться уместнее... В старой Вене... На Пратере...Если вы еще помните, Мы катались влюбленные в старомодной каретке. Занавески опущены... Целовались как в комнате... А цилиндр Тони - кучера - зацеплялся за ветки. А потом неожиданно, Вы уехали в Данию Представитель шампанского Вас увлек в неизвестное. И сегодня - так радостно узнаю в ресторане я. В этой денди законченной - мою юность чудесную. В старой Вене... На Пратере... Ну не плачьте любимая Вон и так уже муж подозрительно косится. Это счастье к нам в сердце стучится гонимое Это юности ветер к нам с вальсом доносится. В старой Вене... На Пратере... Впрочем все это глупости Не вернуть никогда, то, что с вальсом уносится.
Сан-Франциско 1935
Молитва за Россию
Боже Великий! Как больно и тяжко Край мой рыдает огнем и свинцом. Русь ты моя! Голубая монашка! С бледным поникшим лицом.
Вот ты лежишь на погосте, родная, Тряпкой заткнут твой запекшийся рот. А по разорванной рясе, сбегая, Алая струйка течет.
Церкви - на стойла, Иконы - на щепки, Пробил последний Двенадцатый час.
Из-под кочек, из-под пней Лезет враг оравой. Гей, казаки! на коней И айда за славой. Мать, не хмурь седую бровь, Провожая сына! Ты не плачь, моя любовь, Зоренька-девчина! Ты судьбине не перечь, Не кручинься слезно - Всем придется в землю лечь Рано или поздно. Помни: срока своего Смерть не проворонит, А кому не срок — того И в бою не тронет. На врагов, чертям на зло, Налетим мы бурей! Это наше ремесло - Целоваться с пулей! Эх, зудит моя рука, Будет с немцем рубка! Помолись за казака, Белая голубка! Тает, тает сизый дым, Ты прощай, станица! Мы тебя не постыдим - Будем лихо биться. Отшвырнем с родной земли Немцев в их берлогу, Хоть бы даже к ним пришли Черти на подмогу. Пусть придут! Среди гостей Будет больше крику, Потому что... и чертей Мы возьмем на пику. Эх, зудит моя рука - Будет немцам рубка! Помолись за казака, Белая голубка!
У Зюлейки-ханум Губы, как рахат-лукум, Щеки, как персики из Азарбината, Глаза, как сливы из ханского сада.
Азербайджанской дороги длинней Зюлейкины черные косы, А под рубашкой у ней Спрятаны два абрикоса.
И вся она, вва! Как халва! Честное слово!
Только любит она не меня, А – другого!
1921
Вот такой удивительно разный, но блистательный Николай Агнивцев....
[q]
Типичным богемцем был поэт Николай Яковлевич Агнивцев. Необычайно высокий, худой, в широком модном пальто и широкополой шляпе, с большим горбатым носом и маленьким, словно срезанным подбородком, с длинными, падающими на плечи волосами, он привлекал на улицах всеобщее внимание. Его первая книжка стихов «Студенческие песни» была популярна среди учащейся молодежи. Он писал стихотворные фельетоны в газетах, а после ухода Аверченко из старого «Сатирикона» заделался там постоянным сотрудником. Во время войны он много работал над пьесками для расплодившихся маленьких театров миниатюр. Работал систематически, но все свободное время проводил в кафе и кабаках.
После революции Агнивцев попал в эмиграцию. По его словам, он совсем не собирался уезжать, но его увез за границу мертвецки пьяного какой-то режиссер. Из эмиграции он вернулся году в 1927-8-м49, о пребывании за границей рассказывать не любил, но, видимо, горек был для него хлеб чужбины и испытал он там немало. Вспоминал он о своей зарубежной жизни с дрожью ужаса и отвращения. При советской власти много писал для эстрады и издал в частном издательстве «Радуга» десятка два книг в стихах для детей. Агнивцев до самой смерти оставался холостяком и теплую, родственную ласку встречал лишь в семьях квартирных хозяев. В Москве почти до самой смерти он проживал у жены актера одного из маленьких театров. Эта добрая женщина бескорыстно заботилась о своем безалаберном жильце, ухаживала за ним, как за родным. Недаром он называл ее «мама Надя».
Но и при советской власти он оставался богемцем, постоянным посетителем пивных и ресторанов.
А я еще Козьму Пруткова знаю 
, ) но он что-то привносил и свое в перевод (на мой беглый взгляд), 
