На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!
Убедительная просьба, не нужно открывать тему на одно-два сообщения по конкретному учебному заведению. Учебных заведений великое множество, невозможно по каждому иметь отдельную тему. Если у Вас нет материала на полноценную тему, которую Вы будете пополнять, то единичные сообщения публикуйте в теме: "Информация по Разделу женских учебных заведений" Вопросы по гимназиям задаем в теме "Вопросы и обсуждения по Разделу". Убедительная просьба, свои "спасибо" выражать либо плюсами в профиле либо благодарственной надписью на доске почета того, кто Вам помог (под аватаркой кнопка "Отзыв"). Все пустые посты с одним "спасибо" из темы удаляются без предупреждения.
1 кооперативная гимназия Е.А.Репман - В.Ф. Федоровой
Москва. 1904 - 1919 гг. Несколько лет не имела официальных прав. В 1910 г. стала прогимназией, в 1915 г. получила права мужских гимназий. В 1918 г. преобразована в 1-ю Московскую кооперативную гимназию. После 1919 г. - это 90-ая, потом 26-ая школа Хамовни
Первая Московская кооперативная гимназия Основана в 1904 г. Закрыта в 1919 г. (?)
Гимназия Е. А. Репман находилась в Мерзляковском переулке, во дворе нынешнего Дома Полярников (Никитский бульвар, д. 9/10). Имела права казённых училищ. Была организована Евгенией Альбертовной Репман и Верой Фёдоровной Фёдоровой. Учебное заведение было необычным: здесь не было процентной нормы для инородцев, мальчики и девочки учились вместе; осуществлялись другие педагогические эксперименты: не ставили текущих оценок, а если кто-то проявлял повышенный интерес к предмету, он мог заниматься этим предметом со старшеклассниками[1]. В гимназии работали первоклассные учителя. Училось в ней совсем немного учеников и просуществовала она всего 10 лет, но среди её выпускников ряд видных ученых: академики АН СССР А. Н. Колмогоров (с 1910), В. А. Трапезников, историк Л. В. Черепнин, член-корреспондент Академии наук СССР В. Г. Богоров, академик Американской академии Г. Кротков, профессора Д. Д. Ромашов, П. С. Кузнецов (1911—1918)[2] и Н. Д. Нюберг. После революции гимназия была преобразована в 23-ю школу второй ступени, а в 1923 году стала называться 90-й московской школой. Писатель Д. Л. Андреев начал учиться в гимназии в сентябре 1917 года, а закончил её уже как советскую школу, в 1923 году. По воспоминаниям, он очень любил гимназию и, по-видимому, было за что любить. Об атмосфере, необычной для учебного заведения, говорит такой факт. После революции Евгения Альбертовна жила в Судаке, в Крыму. Больная, с парализованными ногами, она не имела средств к существованию. Поэтому бывшие ученики гимназии, окончившие её в двадцатых годах, ежемесячно собирали для неё деньги. Так продолжалось до начала войны; большую роль в сборе этих денег играл Даниил Андреев.
[q]
Я думаю, что его мечта о создании особой школы — мечта всей жизни, нашедшая отражение в „Розе Мира“ (воспитание человека облагороженного образа), — какими-то своими душевными истоками коренится в своеобразной атмосфере этой школы. Эта мечта — создание школы для этически одаренных детей; не юных художников, биологов или вундеркиндов-музыкантов, а детей, обладающих особыми, именно этическими душевными качествами… — Андреева А. А. Жизнь Даниила Андреева, рассказанная его женой.
[/q]
Глубокую признательность к гимназии сохранил и А. Н. Колмогоров: он упоминает о ней в любом своем автобиографическом известии. После смерти Колмогорова среди его бумаг было найдено прошение за семейство Репман, находившимся в бедственном положении[3]. Он с благодарностью вспоминал своих учителей. Преподавательницу русского языка Т. В. Сапожникову и её сестру Н. В. Сапожникову, учительницу химии и географии. Математику преподавал Н. А. Глаголев (брат профессора Московского университета Нила Александровича Глаголева, автора школьного учебника геометрии и редактора издававшегося в советское время знаменитого учебника геометрии А. П. Киселева). Его сменила, после того как он был призван в армию, А. Н. Цветкова, ученица видного геометра А. К. Власова. Очень много дала своим ученикам Н. А. Строганова (французский язык), получившая образование в Париже. Она знакомила учеников с произведениями французской классической и современной литературы, вела философские и этические беседы на французском языке. Историю преподавала ученица профессора Московского университета С. В. Бахрушина Заозёрская.
[q]
«Желающим заниматься историей она давала очень много в смысле подлинно научного духа»,
[/q]
– говорил о ней Колмогоров. Латынь преподавала С. А. Нюберг; она не ограничивалась чтением текстов, а сопровождала их рассказами о римской культуре и истории, давала психологические портреты её деятелей, поэтов и учёных[4]. Эта гимназия была организована кружком демократической интеллигенции (из частных гимназий она была одной из самых дешёвых по размерам платы за учение).
[q]
Классы были маленькие (15—20 человек). Значительная часть учителей сама увлекалась наукой (иногда это были преподаватели университета, наша преподавательница географии сама участвовала в интересных экспедициях и т.д.). Многие школьники состязались между собой в самостоятельном изучении дополнительного материала, иногда даже с коварными замыслами посрамить своими знаниями менее опытных учителей. Делался опыт ввести в традицию публичную защиту кончающими учащимися выпускных сочинений (типа вузовской дипломной работы). — А. Н. Колмогоров
[/q]
В этой же гимназии училась Анна Дмитриевна Егорова (1903—1988) — дочь известного историка, Д. Н. Егорова, ставшая в 1942 году женой А. Н. Колмогорова (до этого она была первой женой одноклассника Колмогорова, художника С. Н. Ивашева-Мусатова, которого А. И. Солженицын изобразил в романе «В круге первом» под фамилией Иванов-Кондрашов[5]). Одноклассником А. Н. Колмогорова был Борис Бирюков, сын толстовца П. И. Бирюкова. Начинал учиться в этой гимназии и видный учёный и философ А. А. Малиновский; в 1911 году учились Наталия Сац[6], училась и работала Надежда Николаевна Хорошкевич[7]. =================================== ↑ В начале XX века в Москве были создано несколько школ с совместным обучением: гимназии Е. А. Кирпичниковой и Е. А. Репман, «новая школа» М. Х. Свентицкой, детское училище Е. П. Залесской. ↑ В детстве Пётр так много болел, что известный психиатр В. П. Кащенко считал невозможным учёбу Кузнецова в гимназии. Однако он поступив в 1910 году в гимназию А. Е. Флёрова, а со второго класса перейдя в гимназию Е. А. Репман, окончил её к весне 1918 году с отличием —см. Реформатский А. А. Петр Саввич Кузнецов (1899-1970) // Язык и человек: Сб. статей памяти профессора Петра Саввича Кузнецова. — М.: Изд-во Московского университета, 1970. — С. 18—30.. ↑ Слово об учителе. ↑ Тихомиров В. М., Абрамов А. М. Как сделаться великим человеком ↑ Ивашевы-Мусатовы ↑ Хронология жизни и Страница памяти. ↑ Надежда Николаевна Хорошкевич (1889—1976) — музейный работник. Дочь Н. П. Хорошкевича. Училась в женской гимназии О. А. Виноградской, потом перешла в гимназию Е. А. Репман. В 1908—1917 годах училась на историческом отделении Историко-философского факультета Московских Высших женских курсов; В 1930-е годы работала в Историческом музее, изучала историю рода Шереметьевых, их усадеб в Останкино и Кусково, в 1933—1935 годах была научной сотрудницей этого объединенного музея и ездила по бывшим имениям графов Шереметевых, собирая материалы для выставок.
--- Платным поиском не занимаюсь. В личке НЕ консультирую. Задавайте, пож-ста, вопросы в соответствующих темах, вам там ответЯТ.
митоГаплогруппа H1b
Сегодняшний рассказ — о необычной гимназии Евгении Репман, где вместе учились мальчики и девочки и где не ставили оценок, когда это еще не стало мейнстримом. Из московской гимназии Репман вышло много знаменитых выпускников, хотя сама школа существовала совсем недолго, около 15 лет. Здесь ставили эксперименты и учили по передовым методикам, любили и уважали детей, в которых воспитывали гражданское чувство и собственное достоинство, любовь к наукам и учению и уважение к товарищам. Выпускники любили школу всю жизнь: великий математик Андрей Колмогоров и писатель Даниил Андреев всегда упоминали школу в интервью и автобиографиях, выпускники встречались многие годы и материально поддерживали старых учителей и особенно «семейство Репман». Учеба без оценок и экзамены — дело чести В 1904 году (а по другим источникам, в 1906-м) в Москве, в Мерзляковском переулке, рядом с Никитским бульваром и домом, где жил и умер Гоголь, энтузиастки просвещения Евгения Альбертовна Репман и Вера Федоровна Федорова открыли школу — сначала она была прогимназией, но быстро стала Первой кооперативной гимназией Репман. Евгения Альбертовна Репман, организатор и директор гимназии, была дочерью известного ученого. Ее отец, Альберт Христианович Репман, потомок приглашенного в Россию для организации суконного производства нидерландца Карла Репмана, был директором отдела физики в Политехническом музее, а кроме того, доктором медицины, конструктором, исследователем и популяризатором науки.
Гимназию создавали как школу просвещенного круга русской интеллигенции с демократическими взглядами для собственных детей: тут преподавали выпускницы Высших женских курсов, яркие педагоги. Гимназия была одной из самых передовых в Москве, и еще до революции в ней практиковалось совместное обучение.
Мальчики учились тут вместе с девочками по программе мужских гимназий. В Москве таких школ было всего две
В школе было много экспериментального: не было процентной нормы для инородцев, не ставили оценок, кроме выпускных и проверочных; если кто-то проявлял интерес к предмету, он мог заниматься со старшеклассниками. Учиться было интересно. Тем не менее гимназия с совместным обучением мальчиков и девочек все время находилась под угрозой закрытия. Отличные успехи на экзаменах с «представителями округа» воспринимались учениками как дело долга и чести.
«Думаю, что большое значение имела атмосфера в частной гимназии Е. А. Репман. Эта гимназия была организована кружком демократической интеллигенции (из частных гимназий она была одной из самых дешевых по размерам платы за учение). Классы были маленькие (15–20 человек). Значительная часть учителей сама увлекалась наукой (иногда это были преподаватели университета, наша преподавательница географии сама участвовала в интересных экспедициях и т. д.). Многие школьники состязались между собой в самостоятельном изучении дополнительного материала, иногда даже с коварными замыслами посрамить своими знаниями менее опытных учителей. Делался опыт ввести в традицию публичную защиту кончающими учащимися выпускных сочинений (типа вузовской дипломной работы)». Андрей Колмогоров
В гимназии царил дух свободы. Преподаватели старались заметить и поддержать всякие ростки одаренности. Существовало так называемое предметное обучение: по каждому предмету работало несколько групп, соответствующих по программам различным классам, и ученики в зависимости от своих интересов, способностей и успехов могли заниматься любимыми предметами в более старших группах.
Это привело к выдающимся результатам. Кажется, ни одна школа не дала за столь короткий период работы стольких ученых. Распространенная в классических гимназиях зубрежка не признавалась. Обязательных экзаменов не было. Увлеченность и учителей, и учеников делала особенной обстановку в этой школе. Поэтому она была так дорога всем выпускникам, сохранявшим связь друг с другом десятилетиями — отмечали, например, 60 лет выпуска. Гимназия еще несколько лет после революции оставалась островком свободомыслия.
Не надо думать, что в гимназии учеников только гладили по голове. Но наказывали тут всегда справедливо — и поэтому, когда наказывали, ни обид, ни слез не было
Тут учились дети издателя, прозаика и педагога Ивана Горбунова; Сергей Ивашев-Мусатов (прототип героя Иванова-Кондрашова из романа «В круге первом» Солженицына); Дмитрий Ромашов, ставший известным генетиком; Николай Нюберг, будущий специалист по теории зрения; Андрей Колмогоров, математик; академик Лев Черепнин, историк-медиевист; океанолог Вениамин Богоров; писатель Даниил Андреев; Пётр Кузнецов, лингвист, один из создателей Московской школы фонологов; режиссер, создатель детского музыкального театра Наталия Сац. В 1917 году гимназия стала 23-й школой второй ступени Хамовнического отдела народного образования. Ученики той поры вспоминали, что в 1917 году в гимназии «каждый день во время большой перемены дети московской интеллигенции устраивали сражения между „юнкерами“ и „большевиками“». Даниил Андреев учился в школе с 1917 по 1923 год Андрей Колмогоров писал: «В 1918–1919 годах жизнь в Москве была нелегкой. В школах серьезно занимались только самые настойчивые». В классах появлялись новые ученики, исчезали прежние. Менялись и учителя. Но традиции хранились, во главе школы по-прежнему стояла Евгения Репман. Школа вызывала вопросы у Наркомата просвещения (слишком уж интеллигентской она была), и в нее все время приходили с проверками. Позже из 23-й школа стала № 90, тогда из нее ушли многие учителя, а затем превратилась в школу 26, и тут магия совсем закончилась.
В гимназии работало много ярких учителей и преподавателей. Выпускница историко-философского факультета Московских высших женских курсов Герье (сегодня это МПГУ) Надежда Николаевна Хорошкевич с 1913 года начала преподавать историю в младших классах гимназии Е. А. Репман. Это были яркие и эмоциональные уроки, поражавшие слушателей. Лев Черепнин, академик и историк-медиевист, вспоминал, что увлечение историей началось у него со школы.
»…Из других учителей я любил Надежду Николаевну Хорошкевич, преподавательницу истории. Это была совсем еще молодая девушка, хорошо владевшая предметом и увлекательно рассказывавшая. Проходили мы историю первобытного общества (с привлечением этнографического материала), античную, русскую. Иногда вместо уроков ходили в музеи: имени Александра III, Румянцевский. Мне кажется, что на занятиях у Надежды Николаевны я впервые почувствовал интерес к исторической науке…» Лев Черепнин. «Моя жизнь. Воспоминания»
Но даже ученики, не связавшие жизнь с историей, были захвачены магией преподавания в гимназии. Андрей Колмогоров был увлечен преподаванием истории и написал свою первую научную работу не по математике, а по истории новгородского права. Еще учась в школе, Колмогоров написал идеальную конституцию идеального несуществующего государства.
Преподавательница русского языка Татьяна Васильевна Сапожникова и ее сестра Нина, учительница химии и географии, упоминаются в нескольких автобиографиях своих знаменитых учеников. Они сами были выпускницами Высших женских курсов, а их отец — известным ученым, учеником Тимирязева, доктором ботаники, путешественником и профессором. Василий Сапожников, ректор Томского университета — автор книги о Монгольском и Русском Алтае, исследователь Чуйских белков (и министр просвещения в правительстве Колчака). Татьяна, старшая из семи (!) его детей, учитель словесности, училась в Москве и Сорбонне, преподавала в гимназии Репман, ученики помнили ее всю жизнь. Вышла замуж, родила сына. Работала хранителем музеев в Павловске, Петергофе, Ораниенбауме, научным сотрудником в Эрмитаже. В 1930-м арестовали ее мужа, ученого-ихтиолога, дали пять лет лагерей в Карелии. В 1931-м арестовали Татьяну, полгода она была под следствием, но выбить признание из нее не смогли и выпустили. Работу она потеряла — из Эрмитажа ее уволили как подвергшуюся аресту. В 1932 году Татьяна Чернавина-Сапожникова с тринадцатилетним сыном приехали на свидание к мужу в лагерь в Кандалакше.
Тогда же, в 1932-м, Татьяна организовала побег мужа из лагеря и переход их с сыном через финскую границу. Чернавины жили в Финляндии, потом в Англии и США. Татьяна Чернавина-Сапожникова, автор книги «Побег из ГУЛАГа», дружила с Владимиром Набоковым.
Математику преподавала А. Н. Цветкова, выпускница Высших женских курсов, ученица известного математика, просветителя А. К. Власова. О ней с благодарностью вспоминал Андрей Колмогоров.
Надежда Александровна Строганова преподавала в гимназии французский. Жена ученого, она была блестяще образованна, окончила, кроме гимназии и Высших женских курсов, Сорбонну. Она была блестящей и очень харизматичной личностью. На уроках французского читали классику и современных писателей, много спорили. Вот какой она осталась в воспоминаниях: «Острый ум, холерический темперамент. Смуглое сухое лицо, жгучие черные глаза протыкают тебя насквозь… Забраны на темя волосы, но заколоты небрежно, темно-серые пряди выбиваются из допотопной прически… Черный балахон без пояса, от горла до земли, с узенькими рукавами до пальцев облегает ее тощее подвижное тело».
Софья Николаевна Кашкина — дочь музыканта и музыкального критика, профессора консерватории Николая Кашкина, и вдова инженера Дмитрия Нюберга, строителя Транссибирской магистрали, убитого террористами-эсерами в 1907 году, преподавала в гимназии латынь. Софья Николаевна училась в Европе, была широчайше образованным человеком, прекрасно знала европейские языки, древнюю и новую историю. После закрытия гимназии она преподавала в Московском университете латынь и древнегреческий. На уроках латыни не только спрягали глаголы: Софья Николаевна рассказывала о римской культуре и истории, поэтах и ученых.
Физику преподавала совсем юная Елена Николаевна Бокова. Андрей Колмогоров вспоминал, что не раз разыгрывал ее: поднимался и сообщал, что придумал вечный двигатель. В школе царил дух свободы, и не дать гимназисту высказаться считалось недопустимым. Андрей Николаевич выходил к доске и описывал свой «прибор» — как правило, весьма хитроумный, так что найти «ошибку» было очень затруднительно.
Географию в гимназии преподавала Серафима Дмитриевна Менделеева, племянница химика Дмитрия Ивановича, двоюродная сестра его дочери Любови Дмитриевны, участница любительских спектаклей в Боблове, где она играла вместе с Александром Блоком.
Да, характер Серафимы Раскусить Очень долго не могли мы. Как тут быть? Поклялись мы Серафиму Разгадать.
Шла она однажды мимо Ванну брать. В щель смотреть не подобает Говорят, Но мы смотрим. Вот снимает Свой наряд, Повернула стан свой милый… Вдруг — глядим: Перед нами шестикрылый Серафим. Константин Сюннерберг. «Серафиме Менделеевой»
В 20-е годы состав педагогов менялся. Во времена Даниила Андреева литературу преподавала Екатерина Адриановна Реформатская, пришедшая в гимназию в декабре 1919 года. Историю — Иван Александрович Витвер, артистичный, увлеченный театром и музыкой. Географию — вдохновенная Нина Васильевна Сапожникова, а естествознание, уже в старших, 8-х и 9-х классах (тогда классы назывались группами), — Антонина Васильевна Щукина.
Выпускники гимназии оставили множество интереснейших воспоминаний о гимназии. Андрей Колмогоров, друживший с одноклассником Глебом Селиверстовым, много писал о его проказах. Например, однажды Глеб забрался на крышу женской гимназии, которая находилась напротив, и спустился на оконный карниз, а вся гимназия Репман наблюдала за своим кумиром. Что произошло с девочками, которые вдруг увидели мальчика на оконном карнизе, нетрудно вообразить: крики, ахи, вздохи… Но Глеб задумал сделать больше. «Глеб помочился на занавески на окнах и стремительно спустился по водосточной трубе. А мы наблюдали, как воспитательница с глазами, полными ужаса, большими ножницами резала оскверненные занавески». Самое удивительное, что из школы Глеба не исключили.
«Как-то ребята страстно заспорили о том, сколько груза поднимут воздушные шарики, и решили это проверить. Сложив деньги, данные родителями на завтраки, они купили связку воздушных шаров и привязали к ним маленькую дворовую собачку. Спор-то шел всего-навсего о том, приподнимут шары песика или нет. Каково же было удивление ребят, их восторг и страх за бедное животное, когда шарики подняли собаку на высоту второго этажа и она с громким лаем понеслась вдоль переулка, задевая по дороге окна…» Даниил Андреев. «Автобиография»
Федор Семенович Коробкин преподавал математику, которую Даниил Андреев, по словам одноклассницы, «не любил, не знал и не учил». Он постоянно прогуливал уроки. Дело было уже в 20-е годы, вместо частной Репмановской гимназии была 23-я советская школа с тогдашними порядками: старосты классов присутствовали на педагогическом совете, когда объявлялись отметки всех учеников. Андреев, сам староста, слышал, как математик поставил ему «успешно».
Через несколько лет Даниил пошел домой к этому учителю, чтобы спросить: «Почему вы так поступили?» И услышал в ответ: «Вы были единственным учеником, о котором я не имел ни малейшего представления. Я просто вас никогда не видал. Меня это заинтересовало, и я стал осторожно расспрашивать остальных преподавателей об ученике Данииле Андрееве. И из этих расспросов я понял, что все ваши способности, интересы, все ваши желания и увлечения лежат, так сказать, в совершенно других областях. Ну зачем же мне было портить вам жизнь?»
А математику в этой школе преподавали замечательно, судя по тому, что именно ее окончили кибернетик академик Трапезников и гениальный математик Колмогоров.
После революции Евгения Альбертовна Репман поселилась в Судаке. Больная, с парализованными ногами, она не имела средств к существованию, поэтому бывшие ученики гимназии ежемесячно собирали для неё деньги.
Мы знали: там, на веранде зыбкой, Увидим мы бледные руки той, Кто все это лето нам светит улыбкой, Старческой мягкостью и добротой.
И будет пленительно сочетанье У доброй феи любовных дней Шутливой речи, глаз грустной лани, И строгого лба старинных камей.
Фото из семейного архива, но, увы, кроме своих - матери и дяди, никого определить не смогу, т.к. не подписаны. Но если не ошибаюсь, то в 1-ряду, в середине сидит Даниил Андреев, он учился в одном классе с моими
--- Платным поиском не занимаюсь. В личке НЕ консультирую. Задавайте, пож-ста, вопросы в соответствующих темах, вам там ответЯТ.
митоГаплогруппа H1b
Воспоминания Клавдии Поповой об Е.А. Репман и В.Ф. Федоровой.
Какой любовью к своему делу, какой огромной духовной силой надо было обладать двум удивительным женщинам – Евгении Альбертовне Репман и Вере Федоровне Федоровой, чтобы в те далекие и недалекие годы создать такую замечательную школу, какой была наша.
В 1910 году, когда я поступила в школу, она называлась прогимназией и помещалась на Кудринской площади, теперешней площади Восстания. Здесь не было и тени от царившей тогда в гимназиях казёнщины и муштры. Уже одно то, что мальчики и девочки учились здесь вместе, было по тем временам невиданным делом. А здесь такое необычное, непохожее на других было на каждом шагу. Творческие педагогические искания сказывались во всем. Первые два года, например, помню, у нас не было деления на школьные классы. Один и тот же ученик по разным предметам мог быть в разных группах: по арифметике – во второй, по русскому языку – в третьей, а по иностранному языку в первой группе. Кроме обычных школьных уроков преподавалось столярное дело, рукоделие, переплетное дело. Кроме рисования была лепка. Как я теперь понимаю, все это делалось для того, чтобы как можно шире выявить индивидуальные склонности, способности ученика. Нам в школе было интересно, мы её любили и гордились ею. Становясь постарше, мы особенно ценили школьную дружбу между мальчиками и девочками и с насмешкой относились к «кавалерам» и «барышням» из других гимназий. Наша школа стала гимназией, когда я была уже в четвертом классе. Произошло это для нас, учеников, мало заметно. Обучение строилось по программам мужских классических гимназий, но зубрёжкой и не пахло. Даже латинский язык, который мы учили с третьего по восьмой класс, не казался сухим. Ну а так называемый «закон божий» никто из нас не принимал всерьез. Мы понимали, что это нечто вроде «налога» за то, чтобы называться «частная гимназия Е.А. Репман с правами классических мужских». В младших классах было ещё одно интересное дело. Каждую первую субботу месяца занятия шли по вольному расписанию. В этот день ученик сам себе выбирал предметы, которыми он хотел заниматься. Класс делился на несколько групп. Мы и не подозревали, как внимательно следили учителя за проявлением наших интересов и способностей. А как не вспомнить вечерние внеклассные занятия! Когда готовился школьный спектакль, в этом участвовали все ученики и учителя. Сами шили костюмы, рисовали и мастерили декорации, делали бутафорию. И с каким увлечением, с каким творческим интересом! Вот это то, мне думается, и было одним из замечательных качеств нашей школы: она не только обучала, она развивала творческие возможности каждого ученика, создавала у каждого свои творческие интересы. И не случайно из нашей школы вышло так много разносторонне талантливых людей. Евгения Альбертовна и Вера Федоровна – два столпа, на которых всё держалось, две подруги, вдохновенно боровшиеся за осуществление своей педагогической мечты, внешне были очень разные. Евгению Альбертовну я помню всегда нарядной. Шелковое платье, нарядный белый воротничок, кружевной платочек, золотой браслет на руке, вьющиеся седеющие, уложенные в причёску, волосы. А Вера Федоровна имела самый скромный, незаметный вид, ботинки на низком каблуке, застегивающиеся сбоку на пуговички, синяя юбка и светлая в полоску блузка со стоячим воротником и длинными рукавами с манжетами, гладко зачесанные и заколотые сзади гребешком стриженные волосы. Вечно несет она с собой большую стопку ученических тетрадей. Евгения Альбертовна – начальница гимназии, Вера Федоровна – её помощница. Уважали мы их обеих, но Веру Федоровну любили больше. Она так близко, так горячо принимала к сердцу все, что случалось, так искренне возмущалась нашим детским проказам и так серьезно выговаривала нам за это, что мы боялись попадаться ей. Она, казалось, была вездесущей: вот только что она закончила урок в одном конце школы, а уже распекает кого-то в другом конце за пролитую воду или за растоптанный на полу мел. Удивительные, замечательные женщины! Не знаю, была ли у них какая-либо личная жизнь. С утра до ночи они целиком отдавали себя школе, своими силами выполняя громадную работу. Это их отношение к труду передавалось и нам, ученикам. У нас воспитывалось честное, ответственное отношение ко всякому выполняемому делу. Не сомневаюсь, что каждый из нас не раз в последующей жизни с благодарностью вспоминал их за это. В эти юбилейные дни, когда каждый из нас проверяет свой путь за истекшие полвека, мне вспомнилась наша школа и наши учителя. И как бы они не были отличны от теперешних по своему мировоззрению, по своим взглядам и убеждениям, в них было что-то такое, что очень важно и нужно сегодняшним людям и что мы, ставшие теперь уже ветеранами труда, всю прожитую свою жизнь, что бы мы не делали и где бы не работали, я не сомневаюсь, несли в себе и отдавали другим. В том труде, который каждый из нас совершил за полвека, есть частица тех, кто учил нас искреннему, горячему отношению к жизни, ненависти к формализму и равнодушию. А это так важно! Большое, большое им за это спасибо!
6. Вентцель Арий Константинович 7. Вентцель Надежда Константиновна 8. Гопфенгауз Елена Николаевна 9. Даниловская (Сороковая) Елена Михайловна 10. Дрейер Нина Львовна 11. Дрейер Лидия Львовна 12. Егоров Борис Дмитриевич 13. Изаксон Надежда Ароновна 14. Калецкая Мария Самойловна 15. Киселева Зоя Васильевна 16. Колмогоров Андрей Николаевич 17. Колмогорова Анна Дмитриевна (Егорова) 18. Лапшина Маргарита Ивановна 19. Леонова Елена Павловна 20. Лепешинская Ольга Пантелеймоновна 21. Морозова (Оловянишникова) Татьяна Ивановна 22. Морозова (Бойчева) Марина Самойловна 23. Мусатов (Ивашев) Сергей Михайлович 24. Некрасов Кирилл Сергеевич 25. Никольская Татьяна Алексеевна 26. Нольде Елена Владимировна 27. Орлова Вера Алексеевна 28. Попова (Барбова) Клавдия Николаевна 29. Патер Тамара Николаевна 30. Петровская (Вахтерова) Мария Васильевна 31. Попова (Шункова) Татьяна Михайловна 32. Сакулина Нина Павловна 33. Сентерс Ольга Людвиговна 34. Трапезников Вадим Александрович 35. Хорошкевич Надежда Николаевна (учительница) 36. Черепнин Лев Владимирович 37. Михайлова Майя Викентьевна
К пяти часам дня 9-го января 1970 года в зал заседаний Института истории и теории педагогики АПН СССР собираются приглашенные на вечер воспоминаний бывшие ученики школы Е. А. Репман. Теперь это все пожилые, а то и вовсе старые люди. Друг друга трудно узнать. Они не виделись полвека, а то и более. Возникают шум, восклицания, общая радость, объятия. От имени инициативной группы вечер открывает бывшая ученица школы Е. А. Репман (1910-18 гг.) ПОПОВА (Барбова) Клавдия Николаевна. В своем вступительном слове она говорит о том, что к старости человеку свойственно оглядывать прожитое и оценивать его. Нам, бывшим ученикам школы Репман, теперь, полвека спустя после ее окончания, ярко видно, насколько передовой, насколько прогрессивной была наша школа для своего времени, как много дала она каждому из нас и как много в работе ее полезного и для современных молодых учителей. Мы виноваты в том, что до сих пор опыт наших учителей не освещен в печати и не обобщен. Созданная в 1907-08 годах славными энтузиастками, борцами за новую школу, Евгенией Альбертовной РЕПМАН и Верой Федоровной ФЕДОРОВОЙ, школа эта ряд лет не имела официальных прав. Только в 1910 г. она стала прогимназией и только в 1915 году получила права мужских гимназий. В 1918 году она была преобразована в 1-ю Московскую кооперативную гимназию, а затем, при создании единой советской школы, она стала сначала 90-й, потом 26-й школой Хамовнического района. Из работавших в нашей школе учителей сегодня здесь присутствуют Елена Николаевна БОКОВА и Надежда Николаевна ХОРОШКЕВИЧ. Нина Васильевна САПОЖНИКОВА, живущая в Свердловске, приехать сегодня не смогла. Она прислала приветственную телеграмму (телеграмма зачитывается). Все мы ярко помним и горячо благодарим свою школу и её славных учителей. С особой любовью вспоминаем мы основательниц школы Евгениею Альбертовну РЕПМАН и Веру Федоровну ФЕДОРОВУ, отдавших всю свою жизнь борьбе за новую, свободную школу, в противовес существовавшей до революции казенной школе муштры и зубрежки. (Проводится минута молчания в память Е. А. РЕПМАН и В. Ф. ФЕДОРОВОЙ. Все встают). Затем тов. ПОПОВА К. Н. продолжает: Мы уже тогда понимали, что наша школа отличается от других тогдашних школ. Мы гордились своей школой, любили ее. В ней учились вместе мальчики и девочки с первых до последних классов. Это было неслыханно по тем временам. Нам не ставили ни двоек, ни пятерок. Не было балльной системы оценки знаний. Каждый учитель стремился заинтересовать учеников своим предметом, вызвать у них желание учиться, добиться, чтобы все успевали. Хорошо было поставлено столярное дело, лепка, картонажная работа, рукоделие. Урокам труда уделялось серьезное внимание. Огромное внимание уделялось выявлению и развитию индивидуальных склонностей и способностей ученика. Вся школьная жизнь была пронизана дружелюбным, товарищеским отношением друг к другу. Нравственное воспитание учеников было делом всего педколлектива и каждого педагога в отдельности. Широко была поставлена внеклассная работа с учащимися. Между семьей и школой существовала тесная связь. Родители охотно помогали школе в е начинаниях. Давайте, товарищи, вспомним нашу чудесную школу и расскажем о ней.
С воспоминаниями выступают: 1. ВЕНТЦЕЛЬ Надежда Константиновна (скульптор). Мой отец был горячим сторонником «свободного воспитания». Совместно с группой других родителей, им был организован так называемый «Дом свободного ребенка». Его посещали я и мои два брата. Это было нечто вроде современного детского сада. Мы там играли, лепили, рисовали. Занимались с нами сами наши родители по очереди. Они старались предоставлять нам как можно больше самостоятельности, давать возможность заниматься тем, чем мы хотели. Собирались на квартирах то у одних, то у других. Часто у Горбуновых, у нас или у других. Это было в 1907-8 годах. В 1908 г. это учреждение стало называться «Школа Верви». Через год она закрылась, и мои братья стали учиться в школе Репман. В 1909 г. она помещалась в Кречетниковском переулке. В 1910 переехала на Кудринскую площадь. О школе нашей я храню самые светлые воспоминания. В ней всем нам было радостно. Я всегда шла в школу с желанием. В школе мне было интересно. Класс у нас был дружный. Правда, сначала была некоторая рознь между мальчиками и девочками, но недолго. Скоро мы стали настоящими товарищами, друзьями. Из класса в класс нас переводили без экзаменов. Экзамены должны были сдаваться только при переходе из 4-го класса в пятый и из 6-го в 7-й. Но нам пришлось сдавать только в четвертом классе. Когда мы были в шестом, школа стала уже гимназией, и этот экзамен в шестом был отменен. На экзаменах присутствовали инспектора учебного округа. Мы все сдали успешно. В нашем классе было несколько человек из «Дома свободного ребенка». Порою они проявляли излишнюю привычку действовать как им захотелось. Это доставляло нашим учителям лишние заботы. Помню, как однажды, после какой-то нашей шалости Евгения Альбертовна очень выразительно сказала: «Ох уж этот мне «Дом свободного ребенка»! Ну, что мне с вами делать?» Мне хочется сегодня здесь особенно подчеркнуть, что в школе нашей особое внимание уделялось разностороннему развитию наших способностей. Громадную роль играли в этом ежегодно устраиваемые спектакли, к которым мы не только готовили свои роли и делали все необходимое оформление – декорации, бутафорию, костюмы, мебель и прочее. Всей оформительской работой нашей руководила учительница рисования Евгения Андреевна Бюксенмейстер. Я хорошо помню спектакли «Антигона», «Царь Федор Иоаннович», «Борис Годунов». Я играла Бориса Годунова, Клава Попова была Пименом, Глеб Кротков был Самозванцем. Большое значение для нашего развития имела работа различных кружков. Они занимались вечерами. Были кружки рисования, лепки, металлопластики. Они учили нас любить и уважать труд. Хорошо помню наши игры на свежем воздухе, на большой перемене во дворе. Мы очень любили игру «бары», где надо было много бегать. В зале шум, оживление. Голоса: «Помним, помним! Хорошая игра!»
2. САКУЛИНА Нина Павловна (педагог худож. воспит.) Школа Репман – это школа детей передовой московской интеллигенции предреволюционных лет. Я проучилась в ней всего два года. Но эти два года были для меня решающими. Они сделали для меня больше, чем все остальные годы в школе, хотя я потом училась в гимназии Хвостовой, где также давались прочные знания, где были опытные учителя, устраивались спектакли и пр. Однако здесь не было того особого стиля, который можно назвать репманским. В школе Репман каждый ученик был самим собой, весь раскрывался, действовал искренне, был естественным. Школа Репман сделала меня такой, какой я была всю жизнь. Особенно большое влияние на меня оказала Вера Федоровна. Она преподавала у нас русский язык. Она умела говорить с детьми, умела слушать их и понимать. Евгению Альбертовну я тоже хорошо помню. Она сама и вся ее семья всегда казались мне какими-то необыкновенными, особенными, на других непохожими, как бы вышедшими из какой-то книги. Вера Федоровна была проще, ближе как-то. Я мало училась в репманской школе, но считаю себя репманкой.
3. МУСАТОВ (ИВАШЕВ) Сергей Михайлович (художник) (Зачитывает свои воспоминания, представленные в письменном виде – см. приложение). Он говорит в них об учителях, оказавших на него наибольшее влияние. Это Евгения Альбертовна Репман, Вера Федоровна Федорова, Анастасия Николаевна Цветкова, Татьяна Васильевна Сапожникова, Надежда Александровна Строганова и др.).
4. КОЛМОГОРОВ Андрей Николаевич (математик, академик) На меня, как на будущего математика, наибольшее влияние в школе оказала наша преподавательница математики Анастасия Николаевна Цветкова. Мне кажется, необходимо подчеркнуть, что учителя нашей школы оказывали воспитывающее влияние на нас не только через преподавание своего предмета, но и всей своей личностью, как интересные, разносторонне образованные люди, умевшие понимать подростка. Особенно умела понимать и использовать особенности детского сознания Вера Федоровна. Она умела возбуждать в нас размышления, умела в доступной нам форме выдвигать перед нами проблемы. Я помню уроки мироведения у нас в начальных классах. Они содержали лишь самые простые, самые первые сведения по естествознанию, но и они преподносились так, что заставляли нас мыслить, были научными уже в тез первоначальных рамках. Тогда в программу школы частично был включен славянский язык. Вера Федоровна умела вызвать в нас интерес к нему. Я помню, что мы даже жалели, когда этот славянский язык был упразднен. Мне думается, что основная особенность школы Репман в затрате большого количества духовной энергии учителя на каждого отдельного ученика. Я в своей деятельности стараюсь отстаивать мысль, что стремясь к прогрессу нашей школы, мы должны идти не по линии экономии труда учителя, затрачиваемого на каждого ученика, а наоборот. Никакое программированное обучение не может дать того, что дает учитель. Надо идти по линии уменьшения состава учащихся в одном классе. В наших специализированных школах, куда мы подбираем наиболее способных к данной научной области, нам также необходим индивидуальный подход к каждому. В 1922-25 гг. я работал в опытной школе в подмосковном поселке Потылиха. Там нам многого удалось добиться с помощью индивидуального подхода, хотя ребята были никак не отобранные, обычные, как в массовой школе. Необходимо всемерно активизировать мысль ученика, активизировать, развивать его инициативу. Я помню, как мы в гимназии Репман на уроках стремились задавать учителю так называемые каверзные вопросы, превышающие пройденный курс. И учителя за это на нас не обижались. Они принимали это за наше стремление проявить свои повышенные знания, свой интерес к предмету, и поощряли его. Я убежден, что учитель должен быть разносторонним человеком, должен обладать большой духовной силой и, не жалея, отдавать ее своим ученикам. В этом основа успеха. На экзаменах у нас в школе Репман присутствовали инспектора из учебного округа. Мы понимали, что они осуществляют этим контроль за нашей школой. Школу мы любили и, чтобы не подвести её, старались хорошо готовиться к экзаменам. Большое значение для нашей школы, конечно, имело то, что родители наши были людьми интеллигентными. Семья помогала школе. Опыт школы Репман, это очень квалифицированно поставленный педагогический эксперимент. Он требует глубокого изучения. Наша педагогическая наука, работники академии педагогических наук должны тщательно продумать, что из этого опыта следует передать нашей современной школе и как это сделать. Надо добиваться уменьшения количества учеников в классе. Будущих учителей надо учить не только знанию своего учебного предмета, но надо развивать их всесторонне. Учитель должен быть интересным человеком, способным устанавливать контакт с детьми, самой своей личностью влиять на них.
5. ДРЕЙЗЕР Нина Львовна (радиоинженер) (Зачитывает представленные в письменном виде свои воспоминания: 1) О Е. А. Репман и В. Ф. Федоровой. 2) Об эпизоде с обезьянкой). (См. приложение №2)
6. БОГОРОВ Вениамин Григорьевич (океанолог, член-корреспондент АН) В первый раз я пришел в школу лет семи. Помню, как ко мне подошла одна из старших учениц, это была, кажется, Верочка Бродская, и спросила, как моя фамилия. Я так испугался, что забыл свою фамилию и ничего не мог ей ответить. В этот момент появилась Вера Федоровна. Она подошла ко мне, ласково взяла меня за руку, повела в учительскую, усадила, дала мне бумагу и ножницы. Показала, как вырезать человечков. Я увлекся вырезыванием, и страх мой пропал. Такой доброй Вера Федоровна запомнилась мне на всю жизнь. Обстоятельства сложились так, что мне пришлось на два года отлучиться из школы Репман и поступить в казенную гимназию на это время. Там я встретил совсем иную обстановку. Внешне там все было очень богато и нарядно. Но я там сразу же научился отвратительно ругаться. Там все ребята курили. Там постоянно происходили жестокие драки. В репманской школе мы о таком не слыхивали. К счастью, через два года я снова вернулся в школу Репман. Она стала называться тогда школой № 90. Из учителей-репманцев мне особенно памятны: А. Н. Цветкова, Е. Н. Бокова, Н. В. Сапожникова. Особенно большое влияние на меня оказали уроки географии Нины Васильевны Сапожниковой. Первые года после революции были трудными, голодными. Кое-кто из нас научился тогда сами шить себе обувь с веревочными подметками. У меня это хорошо получалось. Однажды даже починил отставшую подметку Надежде Александровне. Она была очень довольна. Мы, ученики, в те годы много занимались хозяйственными делами. Я помню, как мы ездили на Чистые Пруды за пайками и привозили их на салазках. Помню, что часто нам там выдавали сухофрукты для компота. Это тогда было большим лакомством. Но я твердо знаю, что ни один из нас никогда не взял себе оттуда ни одной ягоды. Чувство коллектива, забота о товарищах было одной из важных человеческих черт, которые воспитывала в нас репманская школа. Я хорошо помню, как мы в те годы летом жили на даче – один год в Болшеве, другой в Быкове. Это называлось тогда «жить в колонии». Там нами руководили Е. Н. Бокова, А. Н. Цветкова, Н. В. Сапожникова. Мы сами помогали им во всем. Лучшими хозяйками из нас были Аня Егорова и Надюша Шмелькина. Дружная коллективная жизнь в колонии оставила в нас глубокий след на всю жизнь.
(Объявляется перерыв, во время которого все пьют чай. Затем продолжаются выступления с воспоминаниями).
7. БОГОРОВА Александра Григорьевна (архитектор) Мне хочется особо подчеркнуть, что школа учила нас самостоятельности, развивала нашу инициативу, активность. Мне это очень пригодилось в дальнейшей жизни и очень помогало в работе. Я помню, как Анастасия Николаевна, видя, что Андрей Колмогоров уже тогда по математике знает гораздо больше, чем полагалось по программе, давала ему особые, более сложные задачи. Это заинтересовывало остальных, подтягивало всех. Я хорошо помню Евгению Альбертовну. Она покоряла меня своей внешностью. Всегда нарядная, красивая. Какие они разные были с Верой Федоровной и как много дали каждая нам, их ученикам. Конечно, в том, какой была наша школа, большую роль играла и наша семья. Здесь учились дети передовой, демократически настроенной интеллигенции предреволюционных лет.
8. ПОПОВА (ШУНКОВА) Татьяна Михайловна (химик) Я считаю, что очень большую помощь в нашем развитии оказала система докладов, используемая учителями. Доклады приучали нас самостоятельно мыслить, работать с книгой. Делать доклады нам поручали: Софья Николаевна Нюберг, Нина Васильевна Сапожникова, Елена Николаевна Бокова. Это было очень полезно и очень помогло нам в дальнейшей жизни.
9. ПОПОВА ( БАРБОВА) Клавдия Николаевна (педагог худож. воспит.) Мне хочется вспомнить нашего учителя латинского языка Владимира Алексеевича Черепнина. Он мало бывал с нами, так как основная его работа была в Румянцевской библиотеке, но он оказал на нас большое влияние. Он был очень образованным, культурным человеком, а вел себя с нами как с равными. Это заставляло нас тянуться, равняться на него. Он умел даже латынь сделать интересным предметом. Помню, как при подготовке к экзаменам в четвертом классе он пригласил к себе домой на добавочный урок весь наш класс. Нас было человек 15. После урока нам предложили чай. Сидим за столом, уплетаем торт. Вдруг входит маленькая девочка, лет шести, дочка Владимира Алексеевича, и удивленно, разводя ручки, говорит: «Папа, а ты сказал, что посадишь их на шкафы…» Мы долго смеялись. Как это все сблизило нас, показало учителя с новой стороны для нас. Нет, и латынь у нас была не зубрежкой. И к ней учитель умел вызвать в нас живой подход.
10. ЛЕПЕШИНСКАЯ Ольга Пантелеймоновна (биолог) Я часто думаю над тем, почему мне так дорога наша репманская школа. Дело, вероятно, в том, что каждый человек воспитывает другого по своему образцу, т.е. своим примером. А Вера Федоровна и Евгения Альбертовна были передовыми людьми, глубоко демократически настроенными. Демократический дух господствовал в нашей школе. На нас оказывали влияние не только учителя, но и вся обстановка и наши товарищи ученики. Вся среда прививала нам утонченную внутреннюю культуру. Отношения между девочками и мальчиками у нас были подлинно товарищескими. Даже намека, даже тени на какую-либо пошлость никогда в нашей среде не было. Я помню, как однажды в старшем классе мы поздно возвращались из-за города. Мне было далеко. Витя Платонов пригласил меня. Когда мы вошли, соседка по квартире сделала какую-то усмешку по нашему адресу. Но мы не приняли этого. Мы никакой дурной мысли не могли и допустить. Отношения наши были самые чистые. Как братья и сестры. В самом старшем классе, я помню, однажды Андрей Мойстрах сказал нам всем: «я влюбился». Никаких замечаний, никаких шуток или улыбок это не вызвало. Все отнеслись к этому как к большому и дорогому для всех. Девушка, которую он полюбил, была не из нашей гимназии. Она скоро заболела и умерла. Горе Андрея было нашим общим горем… Дух высокой нравственной культуры, моральной чистоты вносили в школу Евгения Альбертовна и Вера Федоровна. Они обе были убежденными сторонницами женского равноправия. Верили в него. Когда мы окончили школу, Евгения Альбертовна на прощанье мне сказала: «Докажи, Оля, что женщина мыслит не хуже мужчины!» Учителя наши умели делать нам замечания так, что это запоминалось навсегда. Один раз на уроке географии я попросила соседа мне подсказать. Павел Павлович Ордынский подошел ко мне и тихо сказал: «Стыдно, Оля». Это было сильнее любого наказания. Надежда Александровна Строганова как-то раз, увидев, как я неаккуратно, прямо через верх зашила дыру на своем платье, проникновенно сказала мне: «Как это некультурно, Оля!» Я запомнила это на всю жизнь. Евгения Альбертовна и Вера Федоровна были людьми высочайшей культуры. Я знаю, что Вера Федоровна писала сама стихи. После путешествия в Египет она написала стихи о Хеопсовой пирамиде. Когда она говорила о поэзии, все лицо ее светилось и глаза сияли.
11. ОРЛОВА Вера Алексеевна (работник Военной академии) Я училась в репманской школе в 1919-20 годах, когда она называлась школой № 90. Я бы очень хотела, чтобы сейчас в школах учили детей так относиться друг к другу, как относились мы. Нас учили уважать человека. Это было во всем. Вера Федоровна была очень требовательной. Начиная с того, как здороваться с людьми. Поднимешься, бывало, бегом по лестнице из раздевалки и на ходу поздороваешься с ней. Она отправит обратно вниз и заставит поздороваться сначала. В то же время Вера Федоровна была очень добрым человеком. Мы чувствовали это даже тогда, когда она сердилась на нас. Когда мы жили в колонии, Елена Николаевна Бокова была сердцем всего нашего коллектива. Я помню, как один раз мы нарушили ее доверие. В момент ее отсутствия, мы ночью отправились в лес. И как потом она сумела внушить нам, что это было нечестно с нашей стороны. Нам было искренне стыдно. Нас учили честности. Я потом старалась передать это своему сыну.
12. КИСЕЛЕВА Зоя Васильевна (переводчица) (зачитывает свои письменные воспоминания о школьном литературном вечере и его влиянии на учащихся). (см. Приложение)
13. ДАНИЛЕВСКАЯ Елена Михайловна (Сороковая) (искусствовед) Меня очень взволновал наш сегодняшний вечер. Мы не виделись полвека. Жизнь прожита и многое пережито. Но всегда, даже в самые тяжелые моменты меня выручали, меня поддерживали те качества, которые воспитала во мне наша репмановская школа. И мне хочется сказать своему внуку: «Как жаль, что ты не учился в нашей школе!» Коля Нюберг, Андрей Мойстрах, Таня Никольская, мои товарищи по классу – самые дорогие для меня люди. Помню и самого высокого из нас по росту Ариана Осипова, хоть он и раньше других ушел из нашей школы. Хочу и я отметить исключительную чистоту отношений между мальчиками и девочками. Это закладывали в нас Евгения Альбертовна и Вера Федоровна. Нельзя не вспомнить и нашу учительницу рисования Евгению Андреевну Боксенмейстер. Она зажигала в нас интерес к искусству, желание учиться рисовать. Нас воспитывали разносторонними людьми, учили любить природу, чувствовать ее красоту.
14. МИХАЙЛОВА Майя Викентьевна (научный работник АПН СССР) Я собирала библиографию о наших русских прогрессивных школах предреволюционного периода. О гимназии Е. А. Ремпан, кроме официальных материалов в архивах царского Московского учебного округа и статьи Колмогорова А. Н. «Как я стал математиком» (1963 г.) ничего не нашла. Бывшим ученикам школы надо восполнить этот пробел. Школа Репман, это, несомненно, одна из наиболее прогрессивных, передовых школ своего времени.
15. ПОПОВА Клавдия Николаевна (исполняющая обязанности ведущей на вечере) Поблагодарив всех выступавших, предлагает всем бывшим ученикам школы Репман записать свои воспоминания о школе и передать в институт истории педагогики. Материалы сегодняшнего вечера также будут отданы в Институт через т. Михайлову М. В. Собирание воспоминаний о нашей школе не может ограничиться сегодняшним вечером. Он, по существу, явится лишь началом по собиранию и изучению замечательного опыта всем нам родной и любимой школы. Опыт этот не может быть забыт. Он должен быть полезно использован современной педагогикой. Вечер закрывается. Участники его, прежде чем разойтись, долго продолжают беседовать группами.
Инициативная группа по проведению вечера воспоминаний о школе Е. А. Репман: Попова К.Н. Егорова А.Д. Дрейер Н. Л. Лепешинская О. П. Михайлова М. В.
Воспоминания Нины Львовны Дрейер о школе Е. А. Репман.
Н. Дрейер Воспоминания о школе Е.А. Репман Н А Х О Д Ч И В О С Т Ь. Однажды осенью придя в школу, мы увидели у себя в классе маленькую обезьянку. Она бегала по партам, прыгала на шкафы, кидалась в нас мелом и добравшись до люстры, принялась на ней раскачиваться. Сначала мы испугались, потом хотели её поймать, но всё было тщетно и даже Андрей Майстрах, самый высокий и храбрый из мальчиков, ничего не мог сделать.
В это время в класс вошла Вера Федоровна, поздоровалась с нами и сказала: «Вот ты где, Араби, я тебя ищу по всем комнатам» - и похлопала себя по плечу. Обезьянка повернулась к ней, насмешливо сщурила черненькие глазки, показала на нас пальцем, как бы говоря – «Ай, какие они у вас глупые!» - потом деловито отряхнулась, пробежала по партам и вскочила Вере Федоровне на плечо. Дело происходило в 1912 г. Евгения Альбертовна и Вера Федоровна ездили летом в Египет и привезли оттуда эту обезьянку-мартышку. Скоро и мы к ней привыкли, полюбили и не пугались, когда она вырвавшись из своей комнаты, прибегала к нам в класс. А один раз произошел случай, могший окончиться трагически, если б не спокойствие и находчивость Веры Федоровны. У нас в гимназии, в числе прочих предметов было и столярное искусство. Теодор Теофилович Шацкий, преподаватель, энтузиаст своего дела, оборудовал великолепную мастерскую с хорошим рабочим инструментом и мы с большой охотой мастерили там полки, табуретки, вешалки. И вот получилось – дверь в мастерскую осталась открыта, и там никого не было. Входит Теодор Теофилович, видит – сидит обезьянка на верстаке, держит в руках коробочку с гвоздями и засовывает их себе за щеку. Бросился он отнимать, а Арабка прыг на шкаф и, хитро ему подмигивая, знай, кладет себе гвозди в рот. Тут и мы вошли на урок, увидели, кричим – «Ой, она подавится, подавится, отнимите!» - тормашимся, волнуемся, а обезьянка перепрыгнет и опять гвозди за щеку. Кто-то догадался сбегать за Верой Федоровной, то ли Надюшка Шмелькина, то ли Сережа Платонов, не помню уже сейчас, только слышу бежит она по коридору, а в комнату вошла спокойно, улыбаясь. Оглядев нас, молча показала рукой на дверь. Мы вышли, но, честно скажу, дверь за собой закрыли не плотно – уж очень хотелось посмотреть, что там будет. «Теодор Теофилович, пожалуйста, дайте мне таких же гвоздей» - тихо сказала Вера Федоровна и, сев на верстак напротив мартышки, начала не спешно закладывать себе гвозди за щеку. Мы рты разинули, уж не сошла ли наша учительница с ума! И Арабка замерла. А Вера Федоровна с полным ртом гвоздей, взяла коробочку и стала осторожно вынимать по одному и аккуратно класть их в коробочку, не обращая при этом никакого внимания на обезьяну. А обезьяна смотрела, смотрела потом спрыгнула на верстак, села рядом с Верой Федоровной и глядя ей в рот, в точности повторяя её движения, стала складывать гвоздики изо рта в ту же коробочку. Вынув все гвозди, Вера Федоровна подошла к крану, пустила воду, прополоскала рот, потом отступила шаг назад, как бы говоря – «Теперь Ваша очередь» - и Арабка, вскочив на раковину, тоже прополоскала себе рот, вытерла его тыльной стороной рученки, прыгнула Вере Федоровне на плечо, уселась и ласково почесала ей за ухом. - «Приступайте к занятиям, Теодор Теофилович» - сказала Вера Федоровна, выходя из мастерской. Февраль 1965 г. Н. Дрейер
ЧТО ТАКОЕ «КОЛЛЕКТИВНЫЕ УРОКИ» - ЭТО МАЛО КТО ТЕПЕРЬ ЗНАЕТ. Н. Дрейер В 1888 году в Москве закрылись Лубянские Высшие Женские курсы, а вместе с ними закрылась и возможность женщинам, стремившимся к знаниям, продолжать свое образование. Ехать в заграничные университеты было по средствам лишь не многим. Правда в Петербурге существовали Бестужевские Высшие курсы, но для этого надо было переселяться в другой город, да и плата там была высока.
Время было трудное. Политическая обстановка была такова, что нельзя было и думать об открытии высших женских курсов легальным путем. Тогда среди передовых московских профессоров возникла мысль, воспользоваться уже существующим учреждением, что бы дать возможность женщинам получить высшее образование. В Москве существовало тогда учреждение «Общество воспитательниц и учительниц» по уставу которого можно было для пополнения образования его членов, открыть уроки иностранных языков и общеобразовательных предметов. Для этого надо было добиться у Попечителя Учебного Округа разрешение ввести общеобразовательные предметы для членов Общества и под скромным именем Коллективных Уроков открыть женские курсы, которые официально до конца своих дней назывались уроками при Обществе, а не Курсами, хотя программа постепенно была введена университетская. Что бы иметь право на эти «Уроки», надо было записаться в члены «Общества Воспитательниц и Учительниц». Ни денег, ни лабораторий, ни постоянного помещения не было. «Уроки» вначале ютились то при Обществе, то в помещении предоставленном частными лицами бесплатно или в наем. Одно время лаборатория помещалась на чердаке, где мерзла вода в пробирках и заниматься приходилось в шубах. Но эта обстановка не смущала ни лекторов, ни слушательниц. Наконец было найдено помещение в Мерзляковском переулке с двумя обширными аудиториями и лабораторией. Дом находился на углу Мерзляковского переулка и Поварской улицы. Там еще с угла была аптека и снесли его лишь в 1966 г. когда прокладывали Новый Арбат. На Коллективных Уроках было два отделения: Историческое и Естественное. Разрешение на Коллективные Уроки давалось Попечителем Учебного Округа только на один год, так что каждую весну приходилось начинать хлопоты сначала и составлять программу для утверждения в Округе, а также подыскивать лекторов и заботиться об их утверждении. Коллективные Уроки пользовались полной академической свободой. Аппарат управления, канцелярия были сокращены до минимума, как в смысле лиц, так и в смысле расходов. Заведующая этими уроками-курсами, бессменная в течение десяти лет – Анна Николаевна Шереметевская – несла все труды безвозмездно. В помощь ей выбирались от каждого курса две распорядительницы, они участвовали в выработке программы и приглашении лекторов, заведывали лабораторией, инструментами, помогали на занятиях и участвовали в Совете профессоров с равным правом голоса – и все бесплатно. На их обязанности так же лежало и изыскание средств, так как платы от слушательниц не хватало (плата в год была на историческом отделении – 30 р., а на естественном – 50р.) Приглашались артисты, устраивались вечера, концерты, надо было распространять билеты. Лекции читали лучшие профессора: Сеченов, Мензбир, Фортунатов, Кизеветер и др. Обязательных зачетов не было, но по некоторым предметам, что бы быть допущенным к практическим занятиям, проводились репетиции – коллоквиумы. Отношение профессоров было замечательное, дружеское, чувствовалось полное доверие и доброжелательность. Коллективные Уроки являлись хорошей школой для слушательниц в их дальнейшей общественной и научной деятельности. В 1900 году в Москве открылись Высшие Женские Курсы и Коллективные Уроки были закрыты.
Воспоминания Клавдии Николаевны Поповой о гимназии Е.А. Репман.
СПАСИБО НАШИМ УЧИТЕЛЯМ ! Воспоминания К.Н. Поповой июль 1968 г. Весной 1968 года я проезжала в троллейбусе через московскую площадь Восстания, увидела в окно небольшой старинный дом, которым заканчивается улица Герцена и вдруг на меня волной нахлынули воспоминания о далеком, далеком прошлом. В этом доме когда-то помещалась частная прогимназия Е. А. Репман. В августе 1910 года мой отец привел сюда в первый раз меня и моего брата Бориса.
По дороге он сказал нам, что школа эта очень хорошая и что учиться в ней надо только хорошо. И когда вспомнишь и современными глазами посмотришь на жизнь этой школы, на царившие в ней порядки, глубоко поймешь, что действительно, это была по тем временам совсем необыкновенная школа, удивительная, и проведенные в ней годы, конечно, оставили неизгладимый след в душе каждого из тех, кому выпало счастье учиться в ней. Что в ней было не так, как в других тогдашних школах? Да попросту говоря всё. Начать хоть с того, что учились в ней совместно мальчики и девочки, что в школе не было ни на уроках, ни на переменах и тени казенной муштры, что отношения между учениками и учителями были проникнуты искренним уважением и любовью, что, несмотря на отсутствие системы оценок, несмотря на то, что ученики не знали ни двоек, ни пятерок, я не помню случая, чтобы кого-либо журили за нежелание учиться. Такова была общая обстановка. Конечно, большое значение имело то, что подавляющее большинство учеников были детьми трудовой интеллигенции, что родители правильно относились к школе и всемерно поддерживали все творческие начинания педагогического коллектива. А творческие начинания здесь были на каждом шагу. Взять хотя бы само помещение школы. Никаких полутемных корридоров, никаких казенно-унылых классных комнат. Всюду светло, уютно. Много зелени, цветов. Аквариумы с рыбками. Был даже уголок, где жили кролики. В классах не громоздились тяжёлые парты, а легко передвигающиеся столы с плетеными стульями. В младших классах мебель низенькая, в старших побольше. Много разных наглядных пособий: таблицы, картины. Кроме классных комнат были столярная мастерская, в которой по особому расписанию занимались все, кроме самых старших. Вел уроки столярного дела всегда бодрый и благожелательный Теодор Теофилович Шацкий. Успехи у нас были не равные, но помню, все с гордостью уносили домой сами изготовленные изделия – полочку, скамеечку или вешалку. У младших классов раз в неделю были уроки клейки. Имя учительницы, к сожалению, не помню, но не раз в жизни использовала полученное от нее уменье самой сделать папку, бювар, переплести книгу. Большое внимание уделялось изоискусству. Рисование и лепку преподавала нам Евгения Андреевна Бюксенмайстер. Большинство из нас любили ее уроки. Вот разве Шура Платонов небрежно относился к ним. У него неважные получались рисунки. Рисовали мы с натуры. Желающие участвовали ещё в кружке металлопластики. Лепкой из глины занимались все. Тогда мы, конечно, не понимали ещё как много дали нам эти занятия трудом и искусством, как развивали и расширяли они наши способности и умения. Но мы знали от окружающих, что ни о чем подобном в тогдашних и казенных, и частных гимназиях не было и помину. Очень необычным было и то, что в первые годы учебы мы делились не только на классы, но и на группы внутри класса. По арифметике ученик мог быть в первой группе, а по французскому языку в третьей и т.п. Иногда уроки шли с целым классом, а иногда по группам. Очевидно такое деление помогало подтягивать отстающих. Невиданным для других школ было и то, что каждую первую субботу месяца у нас было так называемое свободное расписание». В этот день каждый сам выбирал себе уроки. И не думайте, что все бросались к более легким предметам. Нисколько. Многие занимались математикой. Сама я, помню, обязательно выбирала уроки грамматики. Теперь понятно, что этот день помогал нам выявить и развивать индивидуальные склонности и способности каждого. Я поступила в первый класс, а брат Боря в приготовительный. Летом 1912 года школа переехала на Никитский бульвар дом № 9. Число учащихся возросло. В прежнем помещении было тесно. Классы по составу здесь стали несколько большими, номы и представить себе не могли класс из сорока человек. Класс, в котором я училась, шел третьим выпуском, в четвертом классе нас было восемнадцать человек. Потом стало ещё меньше. Как лучших своих друзей детства и юности помню я своих товарищей: Лену Гопфенгауз, Надю Вентцель, Катю Горбунову, Борю Дерягина, Толю Шен, Горю Кистяковского, Соню Вольф, Валю Трапезникова, Глеба Кроткова, Шуру Платонова, Андрюшу Виноградова. Старше нас помню: Пашу Модестова, Аню Бомаш, Колю Нюберга, Андрея Майстраха, Олю Лепешинскую, Сергея Мусатова, Петю Кузнецова, Мусю Вахтерову, Лялю Рейн. На класс младше были: Верочка Бродская, Надюша Шмелькина, Нина Дрейер, Сережа Платонов, Воля Зуев, Коля Зельгейм. Интересно было бы встретиться с ними. Я уверена, что каждый с благодарностью и любовью вспоминает свою школу и своих учителей. Нет сомнения, что школа, так выделявшаяся среди других, с большим трудом получила звание частной гимназии Е. А. Репман, с обучением по программе мужских классических гимназий. Хотел того или не хотел учительский коллектив, но требованиям Учебного округа должен был починяться. В казенных мужских гимназиях много времени уделялось древним языкам. С третьего класса и до конца обучения занимались латынью и мы. Но думаю, что не только я храню об уроках латинского языка светлую память. Преподававший его Владимир Алексеевич Черепнин, всегда сдержанный, серьезный и вежливый, пользовался у нас особым уважением. Не знаю как, но он убедил нас, что на экзаменах, которые проводились у нас в присутствии представителей Учебного округа, мы ради чести нашей школы, должны были показать хорошие знания латинского языка. И мы усердно готовились. Очень довольны были мы, когда незадолго до экзамена, Владимир Алексеевич пригласил нас всех к себе домой на дополнительный урок. Каждый ещё сильнее проникся ответственностью за экзамен. Все выдержали его на хорошо и отлично. Не могу не вспомнить и свою печальную встречу с Владимиром Алексеевичем в грозные дни Отечественной войны. Его квартира была разрушена прямым попаданием бомбы, он жил в чулане соседнего дома, был очень одинок и голодал. Но был захвачен созданием выставки материалов о войне 1812 года, которая должна была вселить в людей веру, что Москва и русский народ непобедимы. Выставку эту он делал по своей инициативе в библиотеке им. Ленина, где он работал. Мне говорили, что вскоре после этого он умер от дистрофии. Французский язык преподавала нам очень колоритная женщина – Надежда Александровна Строганова, смуглая, энергичная, с горящими черными глазами. Мы называли ее Madame. Она умела кратко, но очень выразительно делать нам замечания на какие-либо моральные темы. До сих пор помню, как горячо оборвала она Глеба Кроткова, засмеявшегося по поводу описанного в читаемой вслух книге – крупного карточного проигрыша. Точное выражение ее я забыла, но навсегда запомнила, что обыграть человека в карты, довести его до нищеты по ее мнению было подло, мерзко, позорно. На большой перемене у нас полагалось всем выходить гулять во двор. В старших классах она часто подзывала нас к себе и, прогуливаясь, беседовала с нами на разные жизненные темы, как со взрослыми. Мы гордились этими беседами, любили их. Ярко помню я молчаливого, сдержанного, никогда не повышающего голова преподавателя математики Николая Александровича Глаголева. На его уроках надо было сидеть внимательно, чтобы не прозевать что-либо важное. Шутить было некогда. Очень удивились мы, когда неожиданно для нас позвали в зал фотографироваться с Николаем Александровичем, так как он добровольно идет на фронт. Это было в 1915 году во время империалистической войны. Поступок его вызвал горячие споры в нашей среде. Многие готовы были считать его героем, но Оля Лепешинская выразила резкое порицание – «Кого он пошел защищать? Царя-батюшку?» Пришлось и другим задуматься. Мы тогда не знали, что Оля была дочкой известного большевика, соратника В. И. Ленина – П. Н. Лепешинского. Огромное влияние на нас, на наш духовный рост оказали уроки литературы Татьяны Васильевны Сапожниковой. Она была очень талантливым человеком, умела глубоко задевать наши сердца. Заставляла нас много читать, думать о прочитанном, находить своё отношение к нему. Жаль, что она не долго вела наш класс. Ее сменил ставший позднее профессором-литературоведом Константин Григорьевич Локс. Но с ним мы не нашли общего языка. После Татьяны Васильевны мы стали очень разборчивы. А он был ещё молод и неопытен. Лидия Фердинандовна Цвилинг преподавала немецкий язык и естествознание. Она тоже была еще совсем молодой. Стеснялась, смущалась, но уроки вела блестяще. Она приносила массу наглядного материала, раздобывала для всего класса нужные инструменты и устраивала практические занятия. С большим интересом на ее уроках анатомировали мы, помню, лягушек, раков, тараканов. Называя наших учителей, нельзя не вспомнить и Софию Николаевну Нюберг. Правда с нашим классом она почти не работала, но мы знали, что она великолепно преподает историю, очень любит древнюю мифологию и много о ней рассказывает, интересно и увлекательно. К сожалению, с нашим классом мало поработали такие отличные учителя как Нина Васильевна Сапожникова и Елена Николаевна Бокова. Обе они тогда были молодые. Нина Васильевна вела химию и географию, Елена Николаевна – физику и математику. Всех учителей, преподававших в нашей гимназии, мне не перечесть. Это все были высоко интеллигентные люди, ответственно относящиеся к своему делу. Тогда, конечно, мы не думали о том, как у Евгении Альбертовны – начальницы нашей гимназии – хватало средств на содержание такого большого педагогического коллектива. Ведь состав учащихся сравнительно был не велик. Он не превышал двухсот человек. Обучение, конечно, было платное, как во всех гимназиях тогда. Но и расходов было не мало. Несмотря на это среди учеников были и освобожденные от платы. В частности я училась, как стипендиат. Я не знаю, была ли организована работа с родителями, но помню, что многие из них относились к школьным делам внимательно и заботливо. Родителей своих товарищей по классу мы знали всех. Дело в том, что еще с зимы 1913-1914 гг. у нас завелся порядок каждую субботу с 6 часов вечера, собираться у кого-нибудь на дому. Бывали у всех, но чаще всего собирались у Кати Горбуновой и у Нади Вентцель. Содержание этих собраний менялось с нашим возрастом, но всегда на них было очень весело и дружно. Надин папа был прекрасным пианистом. Здесь было много музыки. В пятом классе мы задумали учиться танцевать. У Гори Кистяковского двоюродная сестра училась в балетном училище. Попросили ее показывать нам упражнения. Все старались сколько могли. В шестом классе слушали чтение вслух. Помню как Шиллера читал нам Катин дядя – артист Малого театра. Очень любили мы игру в театрализованные шарады. И чего только мы не придумывали и какой беспорядок только не устраивали, ни перед чем не останавливались ради лучшего оформления придуманной нами той или иной сценки. Надины родители сами нередко участвовали в наших забавах. Родители Кати Горбуновой были толстовцами. Это им принадлежало издательство «Посредник», они пытались и нас настроить на свой лад. Но чем старше мы становились, тем активнее сопротивлялись этому. Как ни странно (нам теперешним советским людям), но бесед на политические темы мы в то время не вели и не слышали ни в классе и ни дома. Однако, наша революционная настроенность считалась чем-то само собой разумеющимся. Каждый с враждой относился к царскому правительству и его сатрапам. Само собой разумеющимся считалось у нас и безбожье. Мы понимали, что сохраняющиеся у нас уроки «закона божия» были просто данью официально существовать, что без них гимназию закроют. Добряку диакону на этих уроках приходилось терпеть постоянные каверзные вопросы, остроты и насмешки. К чести этого диакона надо сказать, что никогда никому на нас он не жаловался и никаких неприятностей нам не доставлял. Громадное значение для нашего духовного развития имела широкая внеклассная работа в школе. Всевозможные экскурсии, загородные прогулки, лыжные вылазки – практиковались постоянно. Устраивались литературные вечера, концерты. Незабываемые впечатления оставляли ежегодно готовившиеся спектакли. В подготовке к ним участвовали все старшие классы: репетировали, мастерили декорации, расписывали ткани, шили костюмы, делали бутафорию, с увлечением, со старанием. Во всем участвовали и ученики, и учителя, помогали и родители. Ярко помню спектакль «Антигону», «Царь Федор Иоаннович». Сама играла Пимена в спектакле «Борис Годунов», Чернавку в пиесе «Триумф» - Крылова. Из разговоров с окружавшими нас сверстниками и взрослыми, мы все больше убеждались, что наша школа особенная, что она лучше всех. Это нас ещё больше сближало. Мы целиком жили интересами школы. Кто же был центром, инициатором всей этой полнокровной, радостной, разносторонней жизни? Кто постоянно пополнял ее творческое горение? Основой и двигателем всего этого были две скромные женщины, вдохновенно боровшиеся за осуществление своей педагогической мечты, беззаветно отдавшие этому все свое время, все свои силы. Две преданные подруги – Евгения Альбертовна Репман, чье имя носила гимназия, и ее помощница - Вера Федоровна Федорова. Внешне они были удивительно разные. Евгению Альбертовну я всегда помню какой-то приподнятой, праздничной. Шелковое нарядное платье, украшенное золотой брошью, на руке золотой браслет, вьющиеся седеющие волосы, уложенные в скрепленную гребешками прическу, в руках или за корсажем изящный кружевной платочек. А Вера Федоровна имела самый скромный, незаметный вид. Носила она синюю шерстяную юбку и светлую шерстяную блузку со стоячим воротником и длинными рукавами. Застегивающиеся на пуговички ботинки на низком каблуке. Стриженные гладко зачесанные назад волосы. Всегда при ней большая стопка ученических тетрадей. Евгения Альбертовна Репман - начальница гимназия, Вера Федоровна - ее помощница. Удивительные, прекрасные женщины! С громадным уважением и любовию вспоминаю их сейчас. Обе они не имели семьи, жили при школе. С утра до вечера были заняты школьными делами, лично своими силами выполняли огромную работу. Уважали мы их обеих. Но, кажется, Веру Федоровну больше. Она так горячо, так близко к сердцу принимала все что случалось в школе, так искренне возмущалась нашими детскими проказами, так серьезно сердилась на нас за них. Она, казалось, была вездесущей, нельзя было провиниться и не попасться ей на глаза. Только что она давала урок в одном конце здания, но прозвенел звонок, и вот она уже распекает кого-то за пролитую воду или растоптанный мел в другом конце. Евгения Альбертовна преподавала в младших классах арифметику и немецкий язык, вела уроки мироведения. Вера Федоровна занималась с нами русским языком и естествознанием. Никогда не забуду ее уроков. Все в них было предельно четко, ясно и интересно. На всю жизнь запомнила я ее урок по составлению плана рассказа Тургенева «Воробей». На этом уроке я на всю жизнь узнала, что «любовь сильнее страха». Вера Федоровна умела сочетать обучение с воспитанием. За какое дело ни брались Евгения Альбертовна или Вера Федоровна, они делали его исключительно честно и добросовестно. Это передавалось и их ученикам. Не сомневаюсь, что каждый из нас не раз вспоминал их за это с благодарностью. Каждый из нас понимает, что создать такую школу, как наша, в те далекие предреволюционные годы было очень не легко. Это было настоящим трудовым подвигом всего педколлектива и прежде всего – Евгении Альбертовны и Веры Федоровны. Летом в 1918 году гимназия Е. А. Репман перестала существовать. Она была реорганизована в 26-ую школу I и II ступени Хамовнического района г. Москвы. Большинство старых педагогов остались в новой школе. Остались и старые ученики, тех классов, которые не успели закончить курса. Кто-то из работников Районо отнесся к Евгении Альбертовне как к предпринимателю, собственнику, это ее страшно оскорбило. Она ушла из школы, уехала из Москвы и доживала свои дни в Судаке на берегу Черного моря. Вера Федоровна же продолжала свою кипучую деятельность. Сначала она была заведующей школой, потом завучем. Жила она очень одиноко и очень трудно в те голодные годы. Умерла она от разрыва сердца сырой осенью 1926 года. Прошло много лет с тех пор. Возмужали ученики нашей школы. Радостно сознавать, что многие, очень многие из них достойно проявили себя в жизни. Гимназию Е. А. Репман окончили: Академик А. Н. Колмогоров Академик В. А. Трапезников Чл.Кор. АН Б. В. Дерягин Чл.Кор. АН В. Г. Богоров Профессор-лингвист П. С. Кузнецов Физик Н. Д. Нюберг Скульптор Н. К. Вентцель Актер К. В. Вахтеров и многие другие. [ Дописано карандашом от руки: физик Сельвский (?), чл.кор. Черепнин*, докт. наук Якобсон** ] И каждый из нас проверяя свой жизненный путь за эти полвека, отмечает: где бы мы не работали, что бы не делали, мы вкладываем в свой труд всю свою душу, мы трудились творчески и ненавидели равнодушие и формализм.
Конечно, наши учителя были людьми другой эпохи. У нас теперь иные взгляды, убеждения. Но они передали нам от прошлых поколений самое лучшее из накопленного ими – горячую любовь к людям, гуманизм. Спасибо им за это!
* Лев Влади́мирович Черепни́н (30 марта (12 апреля) 1905, Рязань — 12 июня 1977, Москва) — советский историк-медиевист, специалист в области российской истории, источниковедения, историографии, вспомогательных исторических дисциплин. Академик АН СССР (1972). Лауреат Государственной премии СССР (1981, посмертно). https://ru.wikipedia.org/wiki/...0%B8%D1%87
** Анато́лий Леопо́льдович Якобсо́н (22 августа 1906, Луга, Санкт-Петербургская губерния — 3 августа 1984, Ленинград[1]) — советский археолог, историк искусства и архитектуры. Доктор исторических наук (1961). Сотрудник Института археологии Академии наук СССР. https://ru.wikipedia.org/wiki/...0%B8%D1%87
З. Киселева В О С П О М И Н А Н И Я (очерк № 2) Первые числа января 1970 года. Раздается телефонный звонок. «Слушаю» - «Мне нужно Зою Васильевну» - «Я у телефона». – «Зоя, здравствуй. Говорит Клава Попова. Помнишь такую?» Ещё бы не помнить! Перед моим мысленным взором возник образ милой стройной девушки с необычайно пластичными движениями. Клава Попова – лучшая актриса Репмановской гимназии. «9-го января будет товарищеская встреча учеников нашей школы. Цель этой встречи – почтить память руководителей нашей школы и поделиться воспоминаниями о том, что они нам дали. Ты придёшь?»
- «Право, не знаю, у меня не всегда есть эта возможность». Я пришла. Обстоятельства сложились благоприятно, а неудержимый зов перевернуть страницу жизни назад соблазнил меня. В простой рабочей аудитории Академии педагогических наук собрались люди, которых связывало общее прошлое – счастливые детство и отрочество и начало юности. Многие из пришедших не видели друг друга около пятидесяти лет. Всех пришедших гостеприимно встречала та же Клава Попова. От юности она сохранила живые горящие глаза и характерный для нашей школы особый стиль товарищеской простоты и доброжелательства. «Как вас зовут?» - спрашивала она у каждого. Ответившему она говорила: «Имей в виду: называть друг друга мы должны полуименем и на ты». И вот получилось величайшее чудо. Машина времени повернула на пятьдесят лет назад. Академики, доктора наук, художники, средние научные работники, педагоги, пенсионеры по возрасту, инвалиды, ничего не добившиеся и проигравшие в великой лотерее, называемой жизнью, радостно приветствовали друг друга, смеясь и прерывая речь собеседника… Шум был настолько велик, что из соседней аудитории пришли и попросили нас быть потише, на что один из участников ответил: «Не можем мы быть потише, у нас большая перемена». Да, это была большая перемена. Весь груз прожитых лет, с ошибками, неудачами и утратами, кошмарами пережитой войны, как будто упал с плеч. Мы почувствовали себя в большом зале старой Репмановской школы. И немудрено – будто бы из-под спуда проросли старые побеги жизнерадостности, доброжелательства и подлинного интереса ко всему яркому и значительному. В своих воспоминаниях я иду к самым истокам. Первый приготовительный класс (соответствовал современному первому). В нем царит Нина Петровна Никольская – милая женщина, светлая шатенка, с вьющимися волосами, с нежным румянцем, небольшого роста, с необычайно добрыми глазами. Она воплощение уравновешенного тепла: - «Дети, тише, тише. – Ты нехорошо себя ведешь, ты не должен никого обижать, зачем ты хочешь сделать ему больно…» - и неугомонный шалун подчинялся спокойному голосу. Второй приготовительный класс (соответствующий современному второму)… Руководительница Софья Александровна Вентцель (племянница известного писателя Станюковича) – педагог спокойный, уравновешенный, с большими способностями к изобразительным искусствами художественному рассказу. В этих первых двух классах учили читать, писать и считать и ритму жизни коллектива. Третий приготовительный класс (соответствующий современному третьему). С него начиналась гимназическая программа. Арифметика (четыре действия с простыми целыми числами) – преподавала Евгения Альбертовна Репман. Она же преподавала немецкий язык и мироведение – начала минералогии и геологии. Русский язык, как я уже писала в первом очерке, преподавала Вера Федоровна Федорова. Она же преподавала естествознание. С третьего приготовительного класса начался курс географии – представление о карте. Его вела Серафима Дмитриевна Менделеева, внучатая племянница Дмитрия Ивановича Менделеева, - талантливый и эрудированный педагог. Она вела нас до третьего класса включительно, дала нам твердо укоренившиеся на всю жизнь представления о физической географии и климатологии; она же преподавала и начальный курс географии нашей страны. В третьем же приготовительном начинался курс истории. Нам давалось понятие и различных стадиях развития первобытного человека. Юная преподавательница – Надежда Николаевна Хорошкевич дала нам яркое представление о борьбе человека со стихией на заре культуры, о победе над камнем, о подчинении огня человеку, об использовании металлов, о том, как человек зажег первый очаг, к которому из враждебного звериного мира пришла погреться собака и осталась там навсегда, чтобы, по словам Брема, «вывести человека в люди». Рассказы об этом глубоко нас увлекали. Они иллюстрировались посещением соответствующего отдела исторического музея и очень интересными художественными произведениями, в которых описывалась жизнь первобытного человека. Надежда Николаевна Хорошкевич преподавала у нас и в первом классе (современный четвертый) – там проходился краткий курс русской истории. От курганов доисторического времени мы переходили к скифам, к представлению о начале русского государства. Дальше кратко излагалась русская история в хронологической последовательности. В методике преподавания было ценно то, что наряду с кратким фактическим материалом, преподносились сказания, предания, почерпнутые из эпоса и летописей, что было так нужно и важно для детского сознания, еще не успевшего расстаться со сказкой. В результате этого раннего знакомства с русской историей получилось яркое представление о быте наших предков и знание хронологии. Во втором классе (пятый по современному счету) мы перешли к древней истории. Преподавала ее Софья Николаевна Нюберг – дочь в свое время известного музыковеда Кашкина. Это была воспитанница знаменитой классической гимназии Фишер, талантливый педагог, глубоко знавшая древнюю историю Востока, Эллады и Рима. По латыни она не говорила только потому, что уже несколько веков не существует живая латинская речь. Таким образом развивалось историческое воображение, без которого мудрено интересоваться историей и любить ее. В третьем классе проходилась история Рима. Одновременно с историей Рима у нас начался курс латинского языка. Преподавал Николай Николаевич [оставлено пустое место, чтобы вписать фамилию]. Изучение языка, на котором говорил уже давно не существующий народ, увлекало и интересовало многих из нас. Насчет полезности преподавания латыни в средней школе тогда существовали разные мнения. Я могу сказать одно, что знание языка, на котором писал в течение многих столетий весь ученый мир, дает возможность научному работнику понимать научную терминологию и свободно ею оперировать, так как она в основном построена на латинских корнях. Существуют, правда, термины, почерпнутые из древнегреческого языка, но их гораздо меньше. Арифметикой в ранних классах я интересовалась мало. Слишком много было других интересов, но, когда в третьем классе мы перешли к новому педагогу, Анастасии Николаевне Цветковой, горевшей каким-то особенным педагогическим огоньком, отношения, пропорции и тройное правило показались мне, как и многим другим, настоящим откровением. В следующем году у нас началась алгебра. Анастасия Николаевна преподавала ее таким методом: на основании нескольких примеров, нам предлагалось делать обобщенные выводы. В этом был элемент самостоятельного мышления и примитивного творчества, дававшего нам радость. Анастасия Николаевна преподавала у нас всего три года. Затем она перешла работать в Высшую школу. Наступил 1918 год. Школа перестроилась, разделилась на две ступени. Во главе первой ступени, от приготовительного класса до третьего включительно стояли Евгения Альбертовна Репман и Вера Федоровна Федорова. 90-ю школу второй ступени возглавляла Надежда Александровна Строганова. Меня школьная реформа застала в первой группе второй ступени (в четвертом классе гимназии, по старому счету, соответствующем седьмому – современной школы). Из старых педагогов у нас осталась Софья Николаевна Нюберг. Она преподавала историю средних веков и латынь, которую во второй группе уже упразднили. В начале 1918 года Вера Федоровна Федорова преподавала у нас древнеславянский язык, но он тоже скоро был упразднен. Математику продолжала преподавать Анастасия Николаевна Цветкова. По остальным предметам все педагоги были новые. По географии мы перешли к Нине Васильевне Сапожниковой, педагогу не менее талантливому, чем ее сестра, Татьяна Васильевна, о которой я упоминала в первом очерке. После 1922 года она перешла в Высшую школу. Французский язык во второй ступени преподавала Надежда Александровна Строганова, человек недюжинного ума, с разносторонней, как нам тогда казалось, энциклопедической эрудицией. В программу французского языка входило знакомство с отрывками из произведений лучших французских писателей «Morceaux choisis» Feullye et Martin, и систематический курс истории французской литературы. Теорию словесности преподавала у нас Екатерина Адриановна Реформатская, прекрасные педагог с большим опытом и знанием своего предмета. Екатерина Адриановна преподавала у нас недолго. Курс теории словесности был упразднен, после чего наш класс взяла ученица Павла Никитича Сакулина, Капитолина Ивановна Помялова. Она преподавала нам историю русской литературы. В первой группе второй ступени началось преподавание физики. Ее преподавала молодой педагог Елена Николаевна Бокова, впоследствии тоже перешедшая в Высшую школу. Антонина Васильевна Щукина преподавала биологию. Гимназия Евгении Альбертовны Репман создавалась на медные гроши. При ее бюджете не могло быть и речи ни о каких дорогих оборудованиях, лабораториях, поэтому преподавание физики и химии (ее преподавала Н. В. Сапожникова) сводилось к теоретическому изучению закономерностей, насколько это доступно для уровня средней школы. 19, 20, 21 годы… Коллектив школы № 90 держит первый жизненный экзамен. Годы военного коммунизма, годы гражданской войны, голода и разрухи… Нет топлива, отсутствует городской транспорт, улицы покрыты сугробами выше человеческого роста. Из холодных, неотапливаемых квартир в разных концах Москвы идут в школу ученики не только для получения знаний, но и за какой-то зарядкой, которая помогает сохранить юношескую жизнерадостность вопреки всем материальным лишениям. В школе тоже холодно. Ни ученики, ни учителя не снимают верхней одежды. Конечно, не может быть и речи о систематическом выполнении школьной программы. Педагоги не имеют возможности готовиться к занятиям, ученики не в силах выполнять домашние задания. Все, что делается, делается на месте. Каждый педагог разрешает проблему по-своему. Капитолина Ивановна Помялова в течение полутора лет читает с нами Пушкина и знакомит с биографическим материалом в рамках высшего учебного заведения. Мы переживали все мытарства великого поэта, как нечто личное. Когда мы проработали материал о Пушкине, было написано одно сочинение. Так же глубоко мы проработали произведения Тургенева, но биографического материала почти не касались. Слегка было освещено творчество и биография Некрасова. Выпускное сочинение писалось на вольную тему. Я, например, писала сочинение о творчестве Чехова, которого мы в школе не разбирали. Для этой работы пришлось прочесть полное собрание сочинений Чехова и те биографические и критические материалы, которые мне удалось достать. Надежда Александровна Строганова, не видя возможности вести нас по программе, требовавшей большого усидчивого труда, рассказывала нам французские анекдоты, каламбуры и разучивала с нами общеизвестные народные французские песни (Напр. [оставлено пустое место, чтобы вписать от руки название] ) Этим она нас знакомила с разговорной французской речью. В третьей группе второй ступени Анастасию Николаевну Цветкову заменил опытный пожилой педагог Федор Семенович Коробкин. Математический материал, который он нам давал, доходил хорошо, но технических навыков у нас не создалось, так как на дом нам ничего не задавалось. Это особенно сказалось на курсе геометрии. Мы только разбирали и доказывали теоремы, но не решали задач. Стереометрии не успели коснуться совсем. Курс алгебры и тригонометрии был пройден более или менее полно. Интересно разрешила свою задачу Антонина Васильевна Щукина. Она учила нас тому, чем занималась в то время сама. Это был курс микробиологии. Нужно было видеть, с каким увлечением и важностью мы штудировали университетский учебник Омелянского. Нам предлагали делать «доклады» по его отдельным главам. Уроки географии Нины Васильевны Сапожниковой велись систематически, с поражающей живостью. Кроме знаний, требовавшихся по программе, она много путешествовала со своим отцом, известным в свое время путешественником, давала нам яркие описания дальних стран, где она побывала. Задача педагогов была очень трудной. Педагог держит класс в руках только в том случае, если класс его уважает. При относительно хорошем умственном развитии, мы были очень далеки от этической зрелости. Она достигается далеко за пределами школьного возраста, если только вообще достигается. Малейшее проявление слабости у педагога (а условия были, чтобы ее проявить – голод, холод и вызванный ими упадок духа) – и вдруг будто бы дисциплинированный и любознательный коллектив обращается в грубую беспощадную толпу. Начинается гнусное издевательство, как будто забыто все положительное, чему учили с младенческих лет семья и школа. Нужно с удивлением сказать, что, несмотря на все неблагоприятные условия, таких срывов у наших педагогов почти не было. Чтобы класс подчинялся учителю, необходим какой-то минимум уважения к нему, чтобы педагог оказывал воспитательное влияние на класс, необходимо, чтобы это уважение было взаимным, чтобы учитель уважал в каждом из своих учеников человеческую личность. Ярким примером такого педагога является Елена Николаевна Бокова. Она была не просто педагогом, она была нам старшим товарищем и другом, к которому мы шли и делились своими радостями и горестями. Но в отношениях с ней, простых и теплых, не было и тени фамильярности и панибратства. Этим и объясняется ее большое и благоприятное влияние на нас. Особенно сблизило нас с нашими педагогами то, что в 1919 и 1920 годах школа выезжала на лето в подмосковные дачные местности. Для школьной колонии (то, что называется теперь лагерем) удавалось доставать кое-какие продукты, бывшие редкостью для голодавших москвичей. Так, в первой колонии удалось достать большое количество неочищенного сахара – бастры, что было передышкой для нас, сидевших на сахарине; удалось достать ржаной муки – и мы, сидевшие без хлеба, - пекли сами хлеб и наедались его вволю. Быт был чрезвычайно примитивен, но мелкие неудобства искупала атмосфера жизнерадостности и взаимного доброжелательства. Нам давали полную свободу отдаваться растительной радости. Собирали ягоды, грибы, купались. В часы досуга пели хором разные песни: «Смело мы в бой пойдем» и т.п. Откуда-то выкопали студенческие песни, воспевавшие «рюмочку вина» и прочие атрибуты богемной жизни. Забавно было смотреть на ребят, никогда ещё не осквернивших своих уст «рюмочкой» и в большинстве своем даже вблизи не видевших алкоголиков, и слушать эти упоительные гимны пьянству. Мы распевали их с наслаждением. Затем был сочинен на мотив одной их этих песен гимн, воспевавший наш собственный быт. Обладавшие даром занимательного рассказа педагоги забавляли нас, излагая какое-нибудь литературное произведение, когда шел дождь или во время обеда. Так, например, Надежда Александровна Строганова познакомила нас с «Машиной времени» Уэльса. Колония была оазисом, в котором мы забывали невеселый московский быт тех лет. В Москву возвращались загорелыми, поздоровевшими и сдружившимися друг с другом. Весной 1922 года я окончила 90-ю школу 2-й ступени. Помнится мне, как в ритме старинного вальса кружились одетые в белое мои подруги. Я танцевать не умела; смотрела на их плавные движения, грустила, что кончилось нечто прекрасное, неповторимое, и вместе с тем радовалась, что жизнь открывает нам двери в широкий неизведанный мир. Что же нам дала школа? 1. Умение работать с литературным материалом. 2. Общее развитие, которое дало возможность самостоятельно двигаться в областях, в которых мы считали необходимым пополнять свои знания, - их, конечно, благодаря трудностям того исторического момента, было у нас меньше, чем давала программа мужских гимназий дореволюционного времени. 3. Школа дала нам представление о целом ряде дисциплин: мы с ранних классов представляли себе, какой интересной наукой является филология, каким увлекательным может быть путь математического мышления, откуда идут истоки европейской культуры и как много могут дать исторические науки; а биология – неисчерпаемая сокровищница для познания – живая природа манила своими тайнами; привлекала также география, история открытий неведомых земель и физическая география. В результате наша школа дала и математиков, и биологов, и географов, и историков, и физиков, и филологов с крупным именем, и многие из них выбрали свой путь, находясь еще в школе. 4. Семена гуманизма, посеянные с ранних лет, рано или поздно, в большей или меньшей мере дали свои всходы. Они помогают нам в борьбе со страшным бичом современного общества – мещанством; помогают узнать сущность, а не форму; принимать форму не как нечто ценное и независимое, а только как выражение сущности. Они неизменно напоминают нам о путях истинного демократизма, об уважении к человеку.
В О С П О М И Н А Н И Я (Очерк третий) В первых очерках я не упомянула о взаимоотношениях, существовавших между семьей, репмановской гимназией и школой № 90. В основе этих взаимоотношений лежало глубокое доверие. В школе учились дети только тех родителей, которые всецело доверяли методам руководителей. В случае какого-то несогласия с программой или методикой родители переводили детей в другую школу.
От времени до времени устраивались общие собрания родителей, из числа которых выбирался родительский комитет. На этих собраниях критиковали и обсуждали методы, высказывали свои пожелания. Одни находили, что домашняя нагрузка слишком велика. Другие находили, что дети недостаточно заняты домашними заданиями. Постоянный обмен мнениями помогал педагогам разбираться в домашних условиях учащихся и в их индивидуальных особенностях. На родительских собраниях обменивались мнениями также и родители, например в вопросах о детской литературе. Конечно, в разных семьях, у разных людей и подход к школе и ее руководству был разный. Так, например, мои родители совершенно доверяли школьному руководству, но подходы моего отца и моей матери были различны. Отец учился и кончил казенную классическую гимназию в далекой глуши, в городе Тобольске. Состав педагогов – в основном бездарные чиновники, все педагогические приемы которых сводились к беспросветной муштре. (Эту же гимназию окончил несколько раньше, чем мой отец, Д. И. Менделеев). Воспоминание о таком учебном заведении было полно горечи и вызывало чувство инстинктивного недоверия к педагогам, оставшееся на всю жизнь. Что касается моей матери, - ее школьные годы прошли в других условиях. Она училась в маленьком уездном городке Ливны Орловской губернии. Во главе гимназии, которую она окончила, стояла Е. А. Аматова, педагог, горевший организационным энтузиазмом. Она стремилась единственное имевшееся там в то время среднее женское учебное заведение – прогимназию – реорганизовать в гимназию. Подбор педагогов был блестящий. Тот класс, в котором училась моя мать, был первым, при котором прогимназия стала гимназией. Учащимся было сказано, что от них зависит судьба их учебного заведения в дальнейшем. Если они будут учиться хорошо, им дадут возможность закончить гимназическую программу, в противном случае прогимназия останется прогимназией. Учились они так хорошо, что при окончании им не хватило медалей. Моя мать с удовольствием вспоминала школьные годы и с глубочайшим уважением относилась в своим учителям. Когда мы были в третьем классе, Вера Федоровна предложила нам написать сочинение: «Как мы относимся к нашей учительнице». Под учительницей она подразумевала себя. Не знаю, какая у нее была цель при этом. Может быть, она хотела проверить, как мы реагируем на ее педагогические методы. Это был своего рода самоконтроль. В этом сочинении мы совершенно непосредственно описали свое отношение к Вере Федоровне. Одна из нас (она училась очень плохо) написала: «Временами мы ее ненавидим». Вера Федоровна прочла это сочинение совершенно бесстрастно нам вслух. Когда я рассказывала дома, какая нам была дана тема для сочинения, мать моя отнеслась к ней приблизительно так же, как мы, непосредственно, отец же, полный горьких воспоминаний о своей школьной жизни, сказал: «Ну, как можно давать такие темы? Чего она от вас хочет? Лжи и подхалимства, или сведения счетов с недовольными?» Конечно, никаких неприятных последствий для нас это сочинение не имело. Кстати сказать, в практике современной американской школы педагоги для самопроверки дают сочинения такого типа. В голодные годы с полным доверием нас отпустили в колонию, которую я описала во втором очерке. У многих педагогов мы бывали запросто дома. Некоторые из них посещали нас на дому. Между семьей и школой была теплая, почти родственная связь. Так, до последних лет многие из нас сохранили традицию отмечать табельные дни нашего групповода Елены Николаевны Боковой.
