Финны: Карбеженцы и Американские финны, Ингермаландцы

Подавляющим большинством репрессированных были мужчины. Женщины составили примерно 5 % от всех осуждённых, что сопоставимо со средними данными по стране. Среди русских этот процент был около трёх, среди карелов — около четырёх, а доля репрессированных женщин среди финнов доходила до 9 %. При этом приговоры в отношении женщин в Карелии были гораздо суровее, чем в целом по стране[156]. По нашим подсчётам русских женщин приговаривали к ВМН (расстрел) в 63 % случаев, финок — в 64 %, карелок — в 66 %.

Репрессии охватили все основные возрастные группы населения. Самыми молодыми были 13-летние Витя Анкудинов (русский) и Женя Тифитулин (татарин), репрессированные в рамках приказа № 00447 и получившие десять и восемь лет лагерей. Самыми пожилыми жертвами Большого террора стали три родившиеся в 1861 г. карела: Семён Касьянов из Саригоры (Ведлозерский район), Михаил Мотин из Сопохи (Кондопожский район) и Яков Феофанов (Конец-остров, Ребольский район). Все трое были крестьянами, все трое были обвинены в шпионаже и по приговору тройки расстреляны.

Наиболее пострадавшими возрастными группами у карелов стали группы от 31 года до 50 лет (60 %), у финнов репрессированных в этом возрасте ещё больше — 67% (рис. 4–5).



Рис. 4




Рис. 5



Обращает на себя внимание и большое число подвергшихся репрессиям молодых людей в возрасте до 30 лет: среди карелов это 18 %, среди финнов — 21 % (по стране данные колеблются, как правило, в диапазоне 10–15 %[157]). В случае с карелами вполне вероятно, что речь идёт о подросших детях карбеженцев, которых репрессировали, памятуя о «социально опасном» прошлом родителей. Дети финнов-эмигрантов, уроженцы тех мест, где работали их родители (Финляндия, Швеция, Норвегия, США) тоже не могли остаться без внимания НКВД. Финская молодёжь (как и заключённые), вероятно, была и своеобразным «резервом» у органов безопасности на случай невыполнения приказов сверху — их доля среди репрессированных явно возрастает на излёте Большого террора (рис. 6).



Рис. 6



Вот лишь один пример, когда в течение месяца была арестована вся кондопожская семья.

Пятидесятилетний финперебежчик Матти Лепистё, перешедший границу с женой и детьми в 1932 г., в конце тридцатых работал на кондопожском бумкомбинате слесарем. 1 июля 1938 г. его арестовали, а 20 сентября на своём первом заседании Особая тройка КАССР приговорила его к ВМН по ст. 58, п. 6, 7 (участие в контрреволюционной организации, экономическая контрреволюция). Расстрелян на следующий день в окрестностях Петрозаводска.

Тогда же, в июле (точной даты нет) была арестована его жена Сайми, работница бумкомбината. Её приговорили к ВМН 21 сентября по ст. 58, п. 10 (шпионаж) и расстреляли под Петрозаводском 23 сентября.

Их старшая 24-летняя дочь Сюльви, табельщица комбината, была арестована 21 июля 1938 г., 3 октября приговорена к ВМН по ст. 58, п. 6, 10, а 8 октября расстреляна. Такое же обвинение было предъявлено Особой тройкой и её младшей сестре восемнадцатилетней Маргет-Хельме, арестованной 29 июля 1938 г., правда приговор был мягче — три года лишения свободы. За четыре дня до её ареста, 25 июля из дома забрали пятнадцатилетнего Арво, который предстал перед Особой тройкой 4 октября. Контрреволюционную 58 статью вменить ему не могли, и он получил пять лет лагерей по ст. 19 (подготовка к преступным действиям) и 84 (въезд в СССР без разрешения властей).

Это не единственный случай, когда семьи финперебежчиков репрессировали чуть ли не в полном составе. Арво реабилитировали год спустя, в ноябре 1939, а всех остальных членов семьи только в 1962 г.

Как уже отмечалось, не вошли в базу данных сведения о многих людях, арестованных в самом конце массовых операций и осуждённых (или освобождённых) позже, в 1939 г. А они могли бы скорректировать в сторону увеличения число репрессированной в Карелии молодёжи (рис. 7). Так, в мартирологе Аргутиной мы находим не менее 20 молодых финнов в возрасте до 25 лет, арестованных уже после официального завершения массовых операций, в августе 1938 г. Почти половина из них — дети североамериканских финнов, уроженцы США.



Рис. 7



Л. Лягушкина в своей статье приводила общие данные по возрастному составу репрессированных в Карелии[158]. Наш анализ сведений базы данных, включая заключённых и трудпоселенцев, даёт примерно такие же результаты (рис. 8).





Рис. 8



Доля расстрельных приговоров среди всех возрастных групп чрезвычайно велика:



Таблица 5


Возрастная группа % расстрельных приговоров
До 20 лет 66,5
21–30 81,8
31–40 87,1
41–50 89,1
51–60 91,2
61–70 95,6
71 и старше 96,7



Чем старше был человек, тем меньше шансов у него было остаться в живых, это характерно для всех регионов страны, однако не с таким чудовищным процентом расстрелов. Из 30 осуждённых 1861–1867 годов рождения 29, включая самых старших, приговорили к расстрелу. Один «мягкий» приговор (десять лет лагерей), как ни странно, был вынесен двойкой родившемуся в Польше немцу, трудпоселенцу 72-летнему Казимиру Грисюку.

Совершенно беспрецедентно выглядит и доля приговорённых к расстрелу людей трудоспособного возраста, а также молодёжи до 20 лет. Для сравнения приведём аналогичную таблицу по трём другим регионам:



Таблица 6


Возрастная группа % расстрельных приговоров
Алтайский край[159] Горьковская область[160] Башкирская АССР[161]
До 20 лет 0,0 15,3 0,0
21-30 13,2 19,1 15,2
31-40 26,2 26,1 26,4
41-50 26,1 33,2 33,1
51-60 26,4 43,3 40,1
61-70 46,4 64,1 58,6
71 и старше 0,0 74,6 63,6





Совершенно очевидно, что в приграничной Карелии Большой террор был нацелен просто на физическое уничтожение людей вне зависимости от их социального статуса. Отметим в этой связи, что коммунисты и комсомольцы среди осуждённых составили чуть больше 8 % (7,4 и 0,8 соответственно)[162].

По базе данных можно нагляднее продемонстрировать основные места расстрелов в республике (рис. 9).





Рис. 9



То, что Медгора стала основным местом расстрелов в 1937–1938 гг., объясняется не только наличием здесь «стальной» следственной бригады, «работавшей по финнам». Медвежьегорск был главным местом, где убивали заключённых Белбалтлагеря и находившихся здесь трудпоселенцев. Из более чем двух тысяч арестованных в районе они составляли 76 %. Кроме того, Медгора «обслуживала» все северные районы республики. Петрозаводская тюрьма стала основным местом сосредоточения арестованных в центральной Карелии, на долю которой приходится почти треть всех репрессированных в годы Большого террора (Петрозаводск, Прионежский, Кондопожский, Заонежский и Пряжинский районы). Здесь работала карельская тройка и составлялись списки-альбомы по национальным операциям.

Следует отметить, что около 200 репрессированных в Олонецком районе и не менее 75 в Кандалакшском были расстреляны и захоронены в Ленинграде на Левашовской пустоши, поскольку дела на них оформлялись следователями Ленинградской и Мурманской областей[163]. Всего Левашовская пустошь как место расстрела упоминается в карельской книге памяти 350 раз.

Важно, что база данных позволяет проанализировать динамику массовых операций в районах Карелии (рис. 10[164]).





Рис. 10



И. Чухин в своей книге уже анализировал особенности репрессий по отдельным районам республики[165]. Несмотря на то, что база данных тогда не имела сегодняшнего наполнения и приводимые им цифры в ряде случаев отличаются от указанных здесь данных, основной его вывод о том, что между показателями численности населения, количеством, составом и долей репрессированных в районах нет прямой связи[166], вполне подтверждается.

С численностью и плотностью населения доля репрессированных по районам коррелирует слабо. Согласно всекарельской переписи 1933 г.[167], самыми большими по численности населения были Кандалакшский, Олонецкий, Медвежьегорский и Пудожский районы (от 34400 до 28200 человек), а самыми малонаселёнными — Сегозерский, Кестеньгский, Ругозерский[168] и Тунгудский (6500–5300 человек). С динамикой репрессий эти цифры соотносятся плохо (рис. 11).



Рис. 11



Ещё сложнее проследить какую-то связь интенсивности репрессий с плотностью населения (рис. 12). Плотность населения самой большой в 1933 г. была Шёлтозерском, Заонежском, Кондопожском и Олонецком районах (от 13 до 8 жителей на км², а самая низкая (от 0,4 до 0,8 жителей на км² в Ругозерском, Калевальском, Кестеньгском и Сегозерском[169].



Рис. 12



Масштабы репрессий в том или ином районе зависели от других факторов и от степени их совокупности. Самыми важными, на наш взгляд, были близость к центру, наличие крупных предприятий, лесопромышленных комплексов и строек, пограничное положение и численность финского населения в районе.

Если вынести за скобки столицу Белбалтлага Медгору, то первая пятёрка наиболее пострадавших от репрессий районов — это Петрозаводск, административный центр республики, самый населённый и экономически развитый город, Кандалакшский район с Нивастроем (40 % всех репрессированных в районе составили строители Нивской ГЭС) и ближайшие к Петрозаводску районы: Прионежский (совхозы, показательные леспромхозы, Соломенский лесозавод), Кондопожский (ЦБК, кирпичный, пегматитовый заводы, ГЭС) и Заонежский (известняковые разработки). В Прионежском, Кондопожском районах, как и в Петрозаводске, к тому же проживали самые крупные колонии финнов, которые и составили львиную долю репрессированных (в Петрозаводске — половину, рис. 13).



Рис. 13



В приграничных национальных районах — Олонецком, Петровском, Ругозерском, Ведлозерском, Кестеньгском, Ребольском, где карелы составляли от 82 до 95% населения, их доля среди репрессированных колебалась от 62 до 96 %. Исключение составил Калевальский район (81 % карельского населения), где 59 % репрессированных составили финны. Здесь важным фактором помимо пограничности стало наличие в районе большой финской колонии (почти 10 % населения).

Значительная (48 %) доля других национальностей в Медвежьегорском районе объясняется интернациональным составом заключённых Белбалтлага и трудпоселенцев. В северных районах (Кандалакшском, Сорокском, Кемском) на стройках и предприятиях трудилось немало людей разных национальностей. В Шёлтозерском районе львиную долю «других» составляют местные уроженцы вепсы.

Если сравнивать эти данные с численностью населения по переписи 1933 г., то становится очевидным — доля репрессированных в районе была тем выше, чем больше вышеперечисленных факторов соединялось на данной территории. В отдалённых внутренних районах Карелии с преимущественно русским населением доля репрессированных от общего числа жителей, как правило, была меньше среднестатистического значения 1937 г. 2,2–2,5 %: Медвежьегорский район (без заключённых и трудпоселенцев) — 1,4 %, Пудожский — 1,5 %, Кемский — 1,7 %, Сорокский — 1,9 %. В малочисленном Шёлтозерском районе, на 80 % заселённом вепсами, было репрессировано менее одного процента жителей. Финское население в этих районах колебалось от 0,3 % (Сорокский район) до 2,4 % (Шёлтозерский).

Доля репрессированных росла по мере приближения территории к границе и/или к Петрозаводску: Кандалакшский район — 2,1 % Заонежский — 2,2 %, Лоухский — 2,6 %, Сегозерский — 3,1 %, Кондопожский — 3,2 %, Прионежский — 3,3 %, Тунгудский и Кестеньгский — по 3,4 %, Петровский — 3,9 %, Калевальский — 4 %, Ругозерский и Ребольский — 6,3 %. Привязка к финскому фактору здесь просматривается не всегда. Самые крупные колонии финнов были в Кондопожском районе — 5,4 % населения, Тунгудском — 5,9 %, Калевальском — 9,5 % и Прионежском — 10 %, а в Петровском районе финнов было всего 0,7 %. В данном случае главным оказалось пограничное положение. Тем не менее очевидно, что интенсивность репрессий в районах с большой концентрацией финнов была значительно выше средних показателей по республике (рис. 14).



Рис. 14



Когда же соединялось несколько факторов, уровень репрессий начинал зашкаливать.

В Ругозерском сельсовете пограничного Ругозерского района было репрессировано 7,7 % населения (леспромхоз), в Ондозерском с/с — 7,8 % (крупная тракторная база), а в Андроновогорском с/с — 10,3 %, хотя никаких промышленных объектов там не было. Почти все репрессированные были карелами — лесорубы, колхозники, рыбаки. В данном случае видимо сыграла свою роль близость 73-го (ребольского) погранотряда, в котором была создана одна из пяти дополнительных бригад по ускоренному ведению следственных дел. В Ухтинском сельсовете Калевальского погранрайона района было репрессировано 8,7 % жителей, почти все в самой Ухте (районный центр, много финнов, большой промкомбинат, леспромхоз, колхоз). В Мунозерском сельсовете пограничного Петровского района, где находилась большая Моторинская автобаза и расположен административный центр Спасская Губа, репрессировали 8,2 % жителей.

В целом на долю восьми погранрайонов приходится около 38 % всех репрессированных, так что фактор приграничности не всегда был решающим.

В маленьком рабочем посёлке Кондопога (57 км от Петрозаводска) с крупным бумажным комбинатом и долей финского населения в 18 % было репрессировано почти 10 % жителей. А в Матросском сельсовете центрального Прионежского района, где находились показательные Матросская и Вилговская механизированные базы и трудились в основном американские финны, было репрессировано 18,2 % населения (95 % из них финны). Напомним, что эти, самые пострадавшие во время Большого террора места, «вражескими гнёздами» были названы Тенисоном уже в сентябре 1937 г.

Зависимость динамики репрессий от численности карельского населения района не так очевидна, тем не менее самыми пострадавшими были пять национальных районов с долей карельского населения выше 80 % (рис. 15).



Рис. 15



Обращает на себя внимание, что интенсивность репрессий в Олонецком и Пряжинском районах, соседствующих и с границей, и с Петрозаводском, и на 92–94 % заселённых карелами, оказалась одной из самых низких — 1,6 и 2 % населения соответственно. Причём она не сопрягается напрямую с финским или карельским факторами. Однако следует помнить, что в 1935 г. из восьми сельсоветов Пряжинского и пяти сельсоветов Олонецкого районов был образован приграничный Ведлозерский район[170], в котором было репрессировано не менее 235 человек. Если сопоставить количество репрессированных в этих трёх районах с численностью населения 1933 г. данных территорий, то доля жертв Большого террора здесь приближается к среднестатистической по Карелии — 2,2 %.

Превалирование «национального» или «кулацкого» направления Большого террора уже напрямую зависело от доли финского населения в районе (рис. 16, районы расположены в порядке убывания финского населения).



Рис. 16



Этого нельзя сказать о районах с преобладающим карельским населением. Большинство карелов, как мы уже отмечали, было репрессировано по приказу № 00447, что прослеживается и в распределении основных направлений террора по районам (рис. 17, районы расположены в порядке убывания карельского населения).





Рис. 17



Анализ данных о распределении репрессий в районах по годам свидетельствует, что первыми под удар попали пограничные районы, затем начинают «чистить» центр, потом очередь доходит до отдалённых северных регионов. Впрочем, во многих местах репрессии шли с достаточной долей интенсивности и в 1937, и в 1938 гг. (рис. 18).





Рис. 18



Интересно выглядит ситуация в Прионежском районе, где доля репрессированных была достаточно велика — 3,3 % населения. Основной вал репрессий (73 %) там пришёлся на 1938 г., хотя Петрозаводск и соседний Кондопожский район активно «чистить» начали ещё до начала Большого террора. Возможно, этот столичный район какое-то время держали как некий резерв на случай невыполнения заданий центра или продления сроков террора.

Об окончательных цифрах репрессированных жителей Карелии во время Большого террора, говорить ещё рано. Но в целом анализ базы данных подтверждает выводы, сделанные по архивным документам об особой жестокости Большого террора в Карелии, о его нарастании в 1938 г. и о важности здесь т. н. национальной составляющей репрессий.



Таблица 7


05.08–31.12.1937 01.01–17.11.1938 Всего
Арестовано 5 072 5 115 10 187
Осуждено 5 927 7 040 12 967
в т. ч. к ВМН 5 018 6 208 11 226



Вместе с тем мы бы не стали определять национальные операции как откровенную «этнизацию террора», о чём пишут некоторые исследователи[171]. Документы, появлявшиеся параллельно с т. н. национальными приказами и директивами, со всей очевидностью свидетельствуют, что расширение репрессируемых контингентов происходило не столько по этническому, сколько по политическому, в том числе внешнеполитическому, принципу. Ещё в марте 1936 г. политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление «О мерах, ограждающих СССР от проникновения шпионских, террористических и диверсионных элементов», согласно которому политэмигранты оказались одними из главных «агентов разведывательных и полицейских органов капиталистических государств». В Циркуляре НКВД СССР «Об иностранцах» (август 1937 г.) названа была уже 21 страна (в том числе и Финляндия), гражданам которых предписывалось прекратить продление видов на жительство[172]. Этот циркуляр объясняет появление в карельских документах таких «национальных» линий как английская, турецкая, шведская, французская, итальянская и венгерская[173]. О том же свидетельствуют и приговоры, вынесенные осуждённым по национальным линиям, в которых превалируют обвинения в шпионаже и повстанческой контрреволюционной деятельности.

Этнизацию террора, точнее создание впечатления об усилении репрессий по национальному принципу, можно приписать скорее деятельности местных властей, старавшихся истово выполнять указания центра. Документы и списки репрессированных показывают, что решающими факторами для включения потенциальной жертвы в списки «национальных» операций была та или иная связь человека с заграницей, а не его этническая принадлежность[174]. Финны-иммигранты, конечно, были в Карелии вне конкуренции. В Петрозаводске, например, где число репрессированных было самым большим по республике (1273 человек по базе данных), финны-иммигранты составили 48 % всех жертв массовых операций при доле в 7 % от населения города. Примечательно и то, что из числа репрессированных в столице Карелии уроженцы республики составляли лишь 20 %, а родившиеся в других государствах (Финляндия, США, Канада, Польша, Швеция, Прибалтийские страны) — около половины.

Немаловажную роль в динамике репрессий в Карелии играли и давние трансграничные (экономические и родственные) связи коренного населения — карелов с Финляндией.

Сильная зависимость интенсивности репрессий на местах от т. н. финского фактора возвращает нас к вопросу о политике населения большевиков. Представляется, что национальные операции Большого террора следует рассматривать в общем контексте массовых репрессий как одного из важных элементов этой политики. Острие национальных операций было направлено на те категории людей, чье истинное или мнимое инакомыслие было порождено знакомством с другими системами организации общества. Новое советское поколение, выросшее после революции, не должно было знать об этой другой жизни, чтобы ему не с чем было сравнивать окружающую их действительность. Недаром главными жертвами национальных линий стали политэмигранты, перебежчики и иностранные специалисты. Они видели жизнь других стран и во многом успели разочароваться в социалистической идее. Региональные различия при проведении национальных операций были достаточно велики — в приграничных регионах по очевидным причинам они оказались жёстче, чем во внутренних районах страны. И потому эффект от них оказался сильнее. В Карелии, где физически были уничтожены тысячи финнов, причем мужчины из числа перебежчиков и политэмигрантов едва ли не поголовно, запугать уцелевших в этой бойне удалось настолько, что они замолчали на пятьдесят лет[175].

Несомненно, что массовые операции Большого террора инициировались и достаточно жёстко управлялись ЦК ВКП(б). Периодические чистки в ходе террора аппарата НКВД свидетельствуют, что наркомат был прежде всего инструментом в политике населения, хотя и обладающим большой инициативой и самостоятельностью. Вместе с тем многое, происходившее на местах, зависело от активности и предприимчивости региональных органов управления.

Очевидно, что в каждом регионе власти преследовали те группы населения, которые расценивали как проблемные именно для этого региона. Карельская специфика заключалась в том, что близость границы, давние тесные связи местных жителей с соседями, наличие иностранцев делали политику населения в крае наиболее жёсткой, а террор кровавым.


Список литературы

Анттикоски, Э. Стратегия карельского языкового планирования в 1920-е и 1930-е годы / Э. Анттикоски // В семье единой: национальная политика партии большевиков и её осуществление на Северо-Западе России в 1920-1950-е годы. — Петрозаводск : Kikimora ; Изд-во ПетрГУ, 1998. — С. 207–222.

Баберовски, Й. Красный террор: История сталинизма / Й. Баберовски. — Москва : РОССПЭН, 2007. — 227 с.

Баберовский Й. Сталинизм и нация: Советский Союз как многонациональное государство 1917–53 / Й. Баберовски // Ab Imperio. — 2006. — № 1. — P. 177–196.

Барон, Н. Власть и пространство: автономная Карелия в Советском государстве, 1920–1939 / Н. Барон. — Москва : РОССПЭН, 2011. — 398 с.

Белоусов, К. Ф. Лингвист ≠ Фашист или дело о несостоявшемся процессе / К. Ф. Белоусов // Север. — 2014. — № 1–2. — С. 178–185.

Большевистский порядок в Грузии : в 2 т. / Сост. М. Юнге, Б. Бонвеч. — Москва : АИРО-XXI, 2015. — Т. 1. Большой террор в маленькой кавказской республике. — 638 с.

Всесоюзная перепись 1937 г.: общие итоги : сборник документов и материалов. — Москва : РОССПЭН, 2007. — 318 с.

Голдман, В. Террор и демократия в эпоху Сталина. Социальная динамика репрессий / В. Голдман. — Москва : РОССПЭН, 2010. — 334 с.

ГУЛАГ (Главное управление лагерей). 1917–1960 : документы / Сост. А. И. Кокурин, Н. В. Петров. — Москва : Материк, 2000. — 885 с.

Жданова, Г. Д. Статистический анализ реализации приказа № 00447 / Г. Д. Жданова // Сталинизм в советской провинции: 1937–1938 гг. : массовая операция на основе приказа № 00447. — Москва : РОССПЭН, 2009. — С. 718–745.

Жертвы политического террора в СССР [Электронный ресурс] / [подгот. В. А. Крахотиным и В. В. Фроловым]. — Москва : Мемориал, 2001. — Электрон. опт. диск (CD).

Историография сталинизма / Под ред. Н. А. Симония. — Москва : РОССПЭН, 2007. — 478 с.

История Карелии с древнейших времен до наших дней / науч. ред. Н. А. Кораблев, В. Г. Макуров, Ю. А. Савватеев, М. И. Шумилов. — Петрозаводск : Периодика, 2001. — 944 с.

История сталинизма: жизнь в терроре : социальные аспекты репрессий : материалы международной научной конференции : Санкт-Петербург, 18–20 октября 2012 г. — Москва : РОССПЭН; Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина», 2013. — 485 с.

История Сталинского Гулага. Конец 1920-х — первая половина 1950-х годов : собрание документов в 7 томах. — Москва : РОССПЭН, 2004. Т. 1. Массовые репрессии в СССР. — 726 с.

Их называли КР: репрессии в Карелии 20–30-х годов / сост. А. Цыганков. — Петрозаводск : Карелия, 1992. — 334 с.

Карельское «дело» : дело о так называемой «Карельской буржуазно-националистической, террористической, контрреволюционной организации». — Тверь : Упрполиграфиздат, 1991. — 39 с.

Кип, Д. Эпоха Иосифа Сталина в России. Современная историография / Д. Кип, А. Литвин. — Москва : РOCCПЭН, 2009. — 327 с.

Кодин, Е. В. Репрессированная российская провинция. Смоленщина. 1917–1953 / Е. В. Кодин. — Москва : РОССПЭН, 2011. — 269 с.

Кропачев, С. А. От лжи к покаянию: отечественная историография о масштабах репрессий и потерях СССР в 1937–1945 годах / С. А. Кропачев. — Санкт-Петербург : Алетейя, 2011. — 192 с.

Кропачев, С. А. Потери населения СССР в 1937–1945 гг.: масштабы и формы. Отечественная историография / С. А. Кропачев, Е. Ф. Кринко. — Москва : РOCCПЭН, 2012. — 349 с.

Лубянка. Сталин и Главное управление госбезопасности НКВД : архив Сталина : документы высших органов партийной и государственной власти : 1937–1938. — Москва : Международный фонд «Демократия», 2004. — 734 с.

Лягушкина, Л. А. Социальные характеристики репрессированных в годы Большого террора (1937–1938 гг.) в Карельской АССР / Л. А. Лягушкина // Вестник Пермского университета. Серия «История». — 2014. — № 3. — С. 36–44.

Лягушкина, Л. А. Социальный портрет репрессированных в РСФСР в ходе Большого террора (1937–1938 гг.) : сравнительный анализ баз данных по региональным «Книгам памяти» : дис. ... канд. ист. наук / Людмила Алексеевна Лягушкина. — Москва, 2016. — 354 с.

Лягушкина, Л. А. Социальный портрет репрессированных в ходе Большого террора (1937-1938 гг.) : анализ базы данных по книгам памяти Нижегородской области / Л. А. Лягушкина // Историческая информатика. — 2012. — № 1 (сентябрь). — С. 30–43.

Лягушкина, Л. А. Социальный портрет репрессированных в ходе Большого террора в Башкирской АССР: анализ базы данных по региональным «Книгам Памяти» / Л. А. Лягушкина // История сталинизма: жизнь в терроре : социальные аспекты репрессий : материалы международной научной конференции : Санкт-Петербург, 18–20 октября 2012 г. — Москва : РОССПЭН; Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина», 2013. — С. 305–316.

Мишина, Е. М. Социальный портрет репрессированных в 1935-1937 гг. на Алтае: анализ базы данных и архивных документов / Е. М. Мишина // Историческая информатика. — 2013. — № 3. — С. 3–14.

Мозохин, О. Б. Право на репрессии: внесудебные полномочия органов государственной безопасности (1918–1953) / О. Б. Мозохин. — Москва ; Жуковский : Кучково поле, 2006. — 479 с.

Нерар, Ф-К. Пять процентов правды: разоблачение и доносительство в сталинском СССР. 1928–1941 / Ф-К. Нерар. — Москва : РОССПЭН, 2011. — 397 с.

Органы безопасности Карелии: исторические очерки, воспоминания, биографии. — Петрозаводск : Скандинавия, 2008. — 432 с.

Охотин Н. Г. «Большой террор»: 1937–1938. Краткая хроника [Электронный ресурс] / Н. Г. Охотин, А. Б. Рогинский. — URL: http://old.memo.ru/history/y19...nika.html. — (11.11.2018).

Петров Н. «Сталинский питомец» — Николай Ежов / Н. Петров, М. Янсен. — Москва : РОССПЭН, 2008. — 446 с.

Петров, Н. В. «Польская операция» НКВД 1937–1938 гг. / Н. Петров, А. Б. Рогинский // Репрессии против поляков и польских граждан. — Москва : Звенья, 1997. — С. 22–39.

Покровская, И. П. Население Карелии / И. П. Покровская. — Петрозаводск : Карелия, 1978. — 192 с.

Поминальные списки Карелии. Уничтоженная Карелия : 1937–1938. — Петрозаводск : б. и., 2002. — Ч. 2. : Большой террор.— 1088 с.

Рогинский, А. Б. «Аресту подлежат жены…» / А. Б. Рогинский, А. Ю. Даниэль // Узницы «Алжира». Список женщин–заключённых Акмолинского и других отделений Карлага. — Москва : Звенья, 2003. — 567 с.

Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессий. — Москва : Республика ; Верховный Совет Рос. Федерации, 1993. — 222 с.

Снайдер, Т. Кровавые земли: Европа между Гитлером и Сталиным / Т. Снайдер. — Киев: Дуліби, 2015. — 584 с.

Степанов, М. Г. Российская историография «большого террора» в СССР (1937−1938 гг.) / М. Г. Степанов. — Абакан : Бригантина, 2008. — 159 с.

Такала, И. «Дело Гюллинга-Ровио» / И. Такала // Их называли КР: репрессии в Карелии 20–30-х годов. — Петрозаводск : Карелия, 1992. — С. 34–73.

Такала, И. Репрессивная политика в отношении финнов в Советской Карелии 30-х годов / И. Такала // Вопросы истории Европейского Севера. — Петрозаводск : Петрозаводский государственный университет, 1993. — С. 111–129.

Такала, И. Р. Финны в Карелии и в России: история возникновения и гибели диаспоры / И. Такала. — Санкт-Петербург : Издательство «Журнал Нева», 2002. — 172 с.

Такала, И. Р. «Всех проучим памятным уроком»: об изучении национальных операций Большого террора / И. Такала // Вестник Университета Дмитрия Пожарского. — 2016. — № 1 (3) . — С. 173–191.

Такала, И. Р. Национальные операции ОГПУ/НКВД в Карелии / И. Такала // В семье единой: Национальная политика партии большевиков и ее осуществление на Северо-Западе России в 1920–1950-е годы / И. Такала. — Петрозаводск : Kikimora ; Изд-во ПетрГУ, 1998. — С. 161–206.

Такала, И. Р. Репрессии в Кондопоге / И. Такала // Кондопожский край в истории Карелии и России. — Петрозаводск — Кондопога : б. и., 2000. — С. 217–222.

Тепляков, А. Г. Эпоха репрессий: субъекты и объекты / А. Г. Тепляков // Между канунами. Исторические исследования в России за последние 25 лет / gод редакцией Г. А. Бордюгова. — Москва : АИРО-XXI, 2013. — С. 1135–1169.

Хаустов, В. Н. Сталин, НКВД и репрессии 1936–1938 гг. / В. Н. Хаустов, Л. Самуэльсон. — Москва : РОССПЭН, 2009. — 430 с.

Хлевнюк, О. В. «Большой террор» 1937–1938 гг. как проблема научной историогра¬фии / О. В. Хлевнюк // Историческая наука и образование на рубеже веков. — Москва : Собрание, 2004. — С. 433–451.

Холквист, П. Вычислить, изъять и истребить: статистика и политика населения в последние годы царской империи и в Советской России / П. Холквист // Государство наций: империя и национальное строительство в эпоху Ленина и Сталина / gод ред. Р. Г. Суни, Т. Мартина. — Москва : РОССПЭН, 2011. — С. 139–179.

Чухин, И. Жестокая статистика репрессий / И. Чухин // Северный Курьер. — 1997. — 15 января.

Чухин, И. Особая папка: санкции на погром / И. Чухин // Северный Курьер. — 1993. — 10 июля.

Чухин, И. Тайна одной «операции» / И. Чухин // Петрозаводск. — 1995. — 7 апреля. — С. 12.

Чухин, И. И. Карелия–37: идеология и практика террора / И. И. Чухин. — Петрозаводск : Изд-во ПетрГУ, 1999. — 160 с.

Шлегель, К. Террор и мечта. Москва 1937 / К. Шлегель. — Москва : РОССПЭН, 2011. — 741 с.

Юнге, М. Как террор стал «Большим» / М. Юнге, Р. Биннер. — Москва : АИРО-XX, 2003. — 352 с.

Юнге М. Вертикаль большого террора. История операции по приказу НКВД № 00447 / М. Юнге, Г. Бордюгов, Р. Биннер. — Москва : Новый хронограф, 2008. — 778 с.

Ellman, M. Regional Influences on the Formulation and Implementation of NKVD Order 00447 / M. Ellman // Europe-Asia Studies. — 2010. — 62 (6) . — P. 915–931.

Getty, A. J. «Excesses are not permitted»: Mass Terror and Stalinist Governance in the Late 1930s / A. J. Getty // The Russian Review. — 2002. — Vol 61, no. 1. — P. 112–137.

Golubev, A. The Search for Socialist El Dorado: Finnish Immigration from the United States and Canada to Soviet Karelia in the 1930s / A. Golubev, I. Takala. — East Lansing (MI) : Michigan State University Press, 2014. — 236 p.

Gregory, P. Terror by Quota: State Security from Lenin to Stalin / P. Gregory. — New Haven : Yale University Press, 2009. — 346 p.

Ilič, M. The Great Terror in Leningrad: a Quantitative Analysis / M. Ilič // Europe-Asia Studies. — 2000. — Vol. 52, no. 8. — P. 1515–1534.

Keep, J. L. H. Stalinism: Russian and Western Views at the Turn of the Millennium / J. L. H. Keep, Alter L. Litvin. — London ; New York : Routledge, 2005. — 248 p.

Lahti-Argutina, E. Olimme joukko vieras vaan: Venäjänsuomalaiset vainouhrit Neuvostoliitossa 1930-luvun alusta 1950-luvun alkuun / E. Lahti-Argutina. — Turku : Siirtolaisuusinstituutti, 2001. — 651 s.

Naimark, N. M. Stalin’s Genocides / N. M. Naimark. — Princeton : Princeton University Press, 2010. — 163 p.

Takala, I. 'Border Locked!' Special Aspects of State Terror in the Karelian Border Region of the 1920s – first half of the 1930s / I. Takala // Revue d’histoire nordique — Nordic Historical Review. — 2015. — № 19. — Р. 103–127.

Takala, I. ”Ikimuistoisen läksyn me kaikille luemme” — Suuren terrorin kansallisuusoperaatioiden erityispiirteitä Karjalassa / I. Takala // Historiallinen aikakauskirja. — 2017. — № 3. — S. 291–302.

Takala, I. The Great Purge / I. Takala // Journal of Finnish Studies. — 2011. — Volume 15, issues 1 & 2. Victims and Survivors of Karelia. — P. 152–166.


Просмотров: 2897; Скачиваний: 313;

DOI: http://dx.doi.org/10.15393/j103.art.2018.1066

© PetrSU, Interdisciplinary Research and Educational Centre
for Baltic and Finnish Studies "FENNICA"
© Institute of Linguistics, Literature and History of Karelian Research Centre of Russian Academy of Sciences, Interdisciplinary Research and Educational Centre for Northern European Studies "NORDICA"
© Authors
© Technical support - RCNIT

Главный редактор - Ирина Такала
Editor-in-Chief - Irina Takala
Ответственный секретарь - Александр Толстиков
Editorial Secretary - Alexander Tolstikov
nbs-ed@petrsu.ru

Витухновская М.А. Российская Карелия и карелы в имперской политике России, 1905-1917.

Хельсинки -СПб.: Норма, 2006- 384 с.

История малоизвестных событий - как власти умудрились в эпоху Николая II рассориться с тихими и мирными карелами, жившими в Олонецкой губернии. Интерес карелов к Финляндии и ее культуры, желание получить православную церковную службу на русском языке - и в ответ разные пакости и гонения со стороны государства. Отличная негативная характеристика "национального" курса, так сильно вредившего России, начиная со времен Александра III.

скачать https://library6.com/3596/item/541999

еще у меня о ней и ее кнтгах:
ВИТУХНОВСКАЯ М. А. Карельские приходы и «панфинская пропаганда» (1906—1914 гг.) .
https://forum.vgd.ru/post/1068...#pp2727187


https://forum.vgd.ru/post/1068...#pp2904352

https://forum.vgd.ru/post/1068...#pp2904022

Кареллес 16/149

Ф. Р-1009 Государственный лесозаготовительный комбинат "Южкареллес" (1929-1971) 14/1284 (1929-1971)
Ф. Р-2684 Пайский леспромхоз (1935-1966) 21/142

Ф. Р-1007 Исполком Кондопожского райсовета (1930-1972)
Ф. Р-2032 Исполком Кондопожского горсовета (1937-1971)
Ф. Р-2034 Кондопожский ЦБК (1930-1980)
Ф. Р-2413 Отдел соцобеспечения исполкома Кондопожского райсовета (1932-1976)
Ф. Р-3644 Исполком Кондопожского поссовета (1931-1937)

Должно-же быть еще что-то известно.
Возраст. Где родился. Они-же все родились в Финляндии, а потом переехали в Канаду.

Должны-же быть придания откуда он.
Фотографии,
Кто-то ему-же рассказал.
Есть предположения о .....
где он жил.

Какая может быть фамилия у него или его близких?.
Дед - это-же рядом.
У его матери или отца - в св-во о рождении должна была быть отметка о том, кто его родители. ЕЕ можно восстановить. Где родился его сын-дочь. Если еще дети.
По имени - очень трудно.
Много имен было переврано. Писали так и так. Называли на русский манер.

И о себе напишите. Вы сами где живете? В России или в Финлиндии, или ....
Можно и конкретнее...

Ольга

ФИНСКИЕ СНАЙПЕРШИ-«КУКУШКИ» ИЗ «ЛОТТЫ СВЯРД» – МИФ ИЛИ РЕАЛЬНОСТЬ?
https://vk.com/id184877369?w=wall184877369_1969

Финская война (сами финны ее называют «Зимней») оставила нам много легенд, вымыслов и слухов. Например, снайперы, сидевшие на деревьях и оттого названные «кукушками», резиновое покрытие дотов и лыжники-диверсанты, вырезавшие целые подразделения. Солдатская молва и воспоминания ветеранов многими авторами впоследствии были «творчески переработаны». Они перекочевали на страницы книг и газет и со временем превратились в непреложную истину для последующих поколений.

Это касается и финской женской полувоенной организации «Лотта Свярд. Если почитать советскую прессу, то члены этой организации предстают в виде женского спецназа – там и снайперы, и диверсантки-лыжницы. Причем, действительно, многие ветераны вспоминают «лотт» с ненавистью. Что же представляет собой эта мало известная для нашей страны организация?

Прежде всего обратимся к нашим классикам. В романе В.Пикуля «Океанский патруль» рассказывается о судьбе баронессы Кайсы Суттинен, которая состояла в организации «Лотта Свярд». Она воевала на советско-финском фронте в качестве снайпера. Если верить книге, то подобные снайперши – массовое явление в финской армии.

Другой, всем известный пример, правда, без упоминания «Лотты Свярд», мы находим в произведении Игоря Бунича «Пятисотлетняя война в России». Приведу лишь некоторые выдержки:

«Воевавшие в этой страшной войне на всю жизнь запомнили «кукушек» - финских снайперов, как правило, из ГРАЖДАНСКОГО НАСЕЛЕНИЯ (выделено мной) – скрывавшихся на вершинах деревьев и не дающих поднять головы целым батальонам».

«Когда же «кукушку» удавалось уничтожить, то очень часто ею оказывалась финская СТАРУХА, сидевшая на дереве С МЕШКОМ СУХАРЕЙ И МЕШКОМ ПАТРОНОВ».

«Советские войска два часа не могли войти в оставленные финнами Териоки – с колокольни православного храма бил пулемет. В конце концов колокольню сбили артиллерией. Пулеметчиком оказалась восемнадцатилетняя дочь русского православного священника».

Что можно сказать? Вероятно, указанная старуха являлась ветераном финской Белой гвардии, воевавшая в 1918 году и в силу этого имевшая прекрасную стрелковую подготовку. А дочь священника, несомненно, занималась допризывной подготовкой в уже упомянутой организации «Лотта Свярд».

Оставим автору книги право писать так, как написано. Факт заключается в том, что на основании таких произведений и формировалось мнение советских людей о событиях финской войны. Справедливости ради необходимо отметить, что советская пропаганда делала все, чтобы преувеличить мощь финской армии и знаменитой «Линии Маннергейма». Этим пытались оправдать чудовищные потери Красной Армии, которые она понесла в этой короткой, но кровавой войне.

Однако вернемся к «Лотте Свярд». Что нам известно о ней?

Первое упоминание об этой организации прозвучало из уст Маннергейма в мае 1918 года. Он сравнил деятельность финских женщин во время гражданской войны в Финляндии с литературной героиней поэмы Йохана Рунеберга «Сказания прапорщика Стооля». Согласно сюжета, финская женщина Лотта Свярд ушла в армию вслед за мужем на русско-шведскую войну 1808-1809 годов. После гибели мужа она осталась в армии заботиться о раненых.

Существует мнение, что Лотта – это типичное скандинавское сокращение женского имени Шарлотта, а шведское слово «Свярд» переводится как «меч».

И уже в 1919 году все женские волонтерские организации стали называть «лоттами». А 29 августа того же года командир щюцкора (финская добровольная военизированная организация, созданная в 1918 году для борьбы с «красными» финнами) издал приказ о едином названии всех женских организаций именем «Лотта Свярд».

Сначала функции организации были простыми: пропаганда идей щюцкора, решение медицинских задач и сбор средств для их нужд. Очень скоро появилась возможность проявить себя в деле - во время вторжения финнов в Восточную Карелию в ноябре 1921 – марте 1921 года. Целью захватнического похода было создание «Великой Финляндии», граница которой должна была проходить по реке Нева, Свирь и далее от Повенца до Онежского залива Белого моря.

В ожесточенных и кровопролитных боях, которые смело можно назвать «первой финской войной» финны были разбиты и изгнаны за территорию молодой советской республики. Уже тогда численность «лотт» достигала 25 000 членов. А в период 30-40-х годов организация расширялась и к 1938 году достигла 85 000 человек.

Конечно, можно восхищаться патриотизмом и жертвенностью финских женщин, беззаветно служивших своей родине во время двух войн. В большинстве своем это так и было. Но идеализировать эту организацию не совсем правильно. Ситуация там была далека от совершенства.

Прежде всего, хоть и была она формально добровольной, но женщины, не состоявшие в ее рядах, считались политически неблагонадежными. Поэтому многие девушки и женщины были вынуждены стать ее членами. Поскольку существовали трудности с госфинансированием, «лотты» платили членские взносы и собирали пожертвования с населения. И очень скоро появилась особая категория женщин из богатых слоев, которая платила большие взносы и на этом основании освобождалась от физических работ. Фактически эти женщины от подобной деятельности просто откупались.

Со временем проявилось деление на активных и почетных членов организации. Активные трудились изо всех сил на общее благо, а почетные платили повышенные взносы. Причем в «Лотта Свярд» соотношение активных и почетных было 3:1.

Более того, порядки там существовали очень жесткие. Было запрещено употребление алкоголя, ношение нижнего и ночного белья, макияж, а из украшений позволены были только часы и кольцо. «Лотты» были обязаны носить униформу, украшать или изменять которую не позволялось. Выйти из организации женщины могли только с разрешения местных властей.

При этом все «лотты» усиленно занимались физической подготовкой и регулярно сдавали спортивные нормы, причем делали это в свое личное время. Не обошли финны вниманием и маленьких девочек. Для них были созданы две группы «маленьких лотт» - первая 8-13 лет и вторая – 14-16 лет. Они также помогали фронту, выполняя роль помощниц взрослых «лотт».

Конечно, подобные правила нравились не всем. И, чтобы еще больше закрепить членство в организации, был придуман свод правил, своеобразный моральный кодекс, «Золотые слова» - 12 правил, которые были обязаны соблюдать абсолютно все «лотты».

Надо отметить, что сами воевавшие финны не всегда относились к ним с должным уважением. Они часто называли их «офицерскими шлюхами», о чем довольно откровенно написал в своей книге «Неизвестный солдат» Вяйне Линна. Как мы видим, не все было так безоблачно в «Лотта Свярд», как обычно принято считать.

Так или иначе, но в Зимнюю войну организация насчитывала уже 150 000 «лотт». Для Финляндии с ее маленьким населением, эта была весьма ощутимая помощь фронту. К примеру, медицинские курсы закончили 8,5 тысяч женщин, которые полностью закрыли потребности армии в медсестрах и вспомогательном персонале госпиталей.

«Лотты» занимались снабжением армии продовольствием, доставляли продукты, выпекали хлеб, взяв на себя функции общественного питания. Важным направлением деятельности организации было швейное производство. Женщины шили военную форму и все необходимое для солдат, воюющих на фронте.

В войну-продолжение (1941-1944) численность «лотт» возросла и круг их обязанностей значительно расширился. Теперь они служили в зенитной артиллерии, прожекторных станциях, на акустических локаторах, авиадиспетчерских постах и метеостанциях. И здесь необходимо отметить, что на этих должностях женщины также почти полностью заменили мужчин. Этим они оказали весьма значительную помощь своей армии, которая испытывала недостаток личного состава.

Много слухов существует относительно того, воевали «лотты» или нет. Некоторые наши исследователи говорят о том, что женщин категорически не пускали в район боевых действий, а трудились они исключительно в тыловой зоне. Другие утверждают, что «лотты» были и на фронте, и им даже выдавали оружие. На самом деле это маловероятно – финны людей берегли. Вряд ли они стали бы подвергать опасности необученных и непривычных к боевым действиям женщин. Что касается личного оружия, то единственным исключением была экспериментальная зенитная часть в Хельсинки в 1944 году, где «лоттам» выдали винтовки. Во всех остальных случаях им не были положены даже пистолеты.

Под конец войны в 1944 году численность членов «Лотта Свярд» достигла 242 000 человек, из которых были 160 000 активных членов, 30 000 почетных и 52 000 «маленьких лотт». 23 ноября 1944 года организация «лотт» была распущена.

После окончания Второй мировой войны «Лотта Свярд», хотя и была военизированной организацией и носила явный милитаристский характер, не была обвинена в военных преступлениях. Поэтому никаких репрессивных мер к ее участницам принято не было. Сейчас в Финляндии официально существует «Фонд Лотты Свярд», который занимается социальной поддержкой ветеранов войны и членов их семей.

Подводя итог, можно сказать, что эта женская организация оказала значительное влияние на положение в Финляндии во время Зимней войны и Войны-продолжения. Женщины заменили мужчин, воевавших на фронте, и своим трудом оказали неоценимую помощь армии. Их самоотверженный труд сплачивал население в тылу и поддерживал солдат на фронте. Недаром маршал Маннергейм в своем приказе отметил «лотт» наравне с личным составом своей армии.

Использованы материалы Алексея Костенкова и сайта «Все о Второй мировой».
Фото из интернета.
*************
небольшое дополнение. Вы правы в строгих нравах, но не точно сформулировали. Ношение нижнего белья было разрешено, а вот демонстрация все же не дозволялось( впринципе как любой приличной женщине).
Так же в правилах было запрещено не только употребление алкоголя, но и курение и развратное поведение. Не дозволялось вступать в не брачные связи. Если же Лотта желала выйти замуж, то подавала прошение, где описывала своего будущего избранника. Специальный собрание рассматривала его.
С 1929-1944 командовала этой организацией Fanni Luukkonen, до этого она была преподавателем Сортавальской учительской семинарии.