Финны: Карбеженцы и Американские финны, Ингермаландцы

продолжение
Места расстрелов по первым протоколам двойки[86].


декабрь 1937 — январь 1938
всего расстреляно в т. ч. финны
Медгора 618 379
Петрозаводск 23 11
Пудож 23 22
Реболы 16 –
Ругозеро 15 –
Олонец 5 4
не известно 27 18
Всего 727 434



Масштабы работы медвежьегорской расстрельной команды, возглавляемой зам. начальника 3-го отдела ББК НКВД А. Шондышом, ужасают: 28 декабря 1937 г. в 4 часа 00 минут расстреляно по Альбомам 1–2 138 человек, из них 89 финнов; 2 января, время то же, расстреляно 60 человек (59 финнов); 10 января — 148 человек (83 финна), 20 января — 150 человек (82 финна), 21 января — 104 человек (62 финна)[87]. И. Чухин в своей книге приводит хронику массовых расстрелов в республике, составленную на основании актов о приведении приговоров в исполнение с указанием фамилий 47 исполнителей — работников НКВД КАССР и Белбалтлага НКВД СССР[88]. По ней получается, что 20–21 января 1938 года Шондыш и его подчинённый Бондаренко расстреляли 685 человек. Очевидно, что приговоры в исполнение приводили не только люди, подписывавшие акты, в расстрелах участвовали военнослужащие погранотрядов, комендатур, возможно красноармейцы. Сохранились документы, свидетельствующие, что в Ухтпечлаге, например, в аналогичной ситуации проводилась специальная войсковая операция с применением станковых пулемётов[89].

Расстрелы производились в обстановке строжайшей секретности и в абсолютном большинстве актов нет указаний на точное место расстрела и захоронения. Основными местами расстрелов в Карелии были места, где находились следственные изоляторы (тюрьмы): Петрозаводск, Кандалакша, Пудож, Кемь, Олонец и Медвежьегорск (изолятор 3-го отдела ББК). Расстреливали также в Ругозере, Реболах, Кондопоге. Трудпоселенцев и заключённых ББК массово убивали в Медгоре, Сегеже, Сосновце, Уросозеро, на Водоразделе (7-8 шлюзы ББК).



1938 год, январь–июль

Работа троек по «кулацкой» операции должна была закончиться 1 января 1938 г., а к 15 января местные органы внутренних дел обязаны были представить итоговую отчётность по операции[90]. 10 января 1938 г. Тенисон направил Ежову и Фриновскому обширную докладную записку с итогами массовых операций в 1937 г. Данные эти в основном уже публиковались[91], однако не все сведения попали в печать. Тенисон анализировал в докладе и ход национальных операций, главной из которых была финская. Из 874 человек, арестованных по финской линии, 59 были объявлены резидентами финской разведки, 283 — агентами, ещё 480 человек оказались «участниками контрреволюционных националистических повстанческих и диверсионно-вредительских организаций»[92]. Данные «оперативного удара по польской колонии» были менее впечатляющими: арестован 141 человек «поляков и лиц других национальностей, связанных с польской Дефензивой и Консульством», из них «сознались» в шпионаже 36 человек, «вскрыто» следствием и шесть резидентур. По латышской и харбинской операциям успехи были совсем скромными — арестованы соответственно 53 и 21 человек[93].

Всего в республике на 1 января 1938 г. было арестовано 5340 человек, из них «70 резидентов и 1267 агентов иностранных разведок». Проделано это было весьма скромными силами: по данным Тенисона, в 3-м отделе УГБ НКВД КАССР работало семь человек, в 4-м отделе — девять. Лишь в конце октября чекистский состав центрального аппарата численно возрос до 30 человек, получив пополнение из межкраевой школы НКВД. В 20 районах Карелии опер состав УГБ насчитывал 38 человек, большинство из них, как признавался нарком, «были малоопытными и не имели специального чекистского образования». Свою настоятельную потребность в количественном увеличении оперативного аппарата Тенисон обосновывал и намерением дальше расширять операцию по финнам для «дальнейшего разгрома шпионско-диверсионных очагов»[94].

Подобные победные реляции, полные служебного рвения и готовности продолжать, шли в Москву со всех концов страны, нужно было принимать решения по формально закончившимся уже операциям.

14 января 1938 г. Фриновский разослал общую директиву, в которой предлагал продлить работу троек «до особого рас­поряжения»[95]. Этим особым распоряжением стало постановление политбюро ЦК ВКП(б) от 31 января, на следующий день доведённое до сведения местных партийных органов и управлений НКВД. Постановление продлевало «кулацкую» операцию в 21 регионе страны до 15 марта (в Дальневосточном крае до 1 апреля), им выделялись дополнительные лимиты и продлевалась работа троек. Всего было выделено лимитов на 57200 человек, в том числе на 48 тысяч человек по первой категории и 9200 человек по второй. Карелия получила право расстрелять по кулацкой линии ещё 1500 человек и 500 отправить в лагеря[96].

Однако и 15 марта действие приказа НКВД № 00447 не было остановлено. Операция продлевалась решениями политбюро по ходатайствам с мест. Весной–летом 1938 г. тройки продолжали работать по дополнительным лимитам в целом ряде регионов страны[97]. По Карелии такое решение за подписью Сталина было принято 19 марта: «Удовлетворить просьбу Карельского обкома ВКП(б) о продлении работы тройки по рассмотрению дел на бывших кулаков, уголовников и антисовет­ских элементов до 15 апреля и об увеличении дополнительно лимита по 1 ка­тегории на 600 чел. и по второй — на 150 чел.»[98].

31 января 1938 г. политбюро принимает решение и о продлении до 15 апреля национальных операций, сохранив существующий альбомный порядок рассмотрения дел арестованных по этим операциям людей вне зависимости от их подданства.

В Карелии, судя по документальным данным, аресты и деятельность тройки были приостановлены всего на две недели, с 5 по 17 января[99], аресты же по национальным операциям продолжались полным ходом[100]. С конца января из Петрозаводска в районы уже потоком шли распоряжения об активизации всей работы, при этом очевидно, что ситуация менялась буквально каждые сутки и списки подлежащих аресту постоянно расширялись. Поначалу это вызвало серьёзное замешательство у начальников РО и Погранотрядов. Из районов следовали просьбы о разъяснении ситуации кого арестовывать, кого нет и жалобы на то, что «нет материала на выход»[101].

Нервозность объяснялась видимо и переменами в самом аппарате НКВД: новый виток массовых операций сопровождался чисткой органов безопасности. В Карелии это коснулось лишь главных действующих лиц. В январе из республики был отозван заместитель наркома капитан Солоницын, правая рука и главный исполнитель всех начинаний Тенисона. Самого наркома отозвали в начале февраля, латыш по национальности он, надо полагать, не мог достойно продолжать проведение национальных операций. В апреле 1938 г. Тенисон был арестован по обвинению в правотроцкистской деятельности и как агент латвийской охранки. Месяц спустя, не дождавшись суда, он умер в больнице Бутырской тюрьмы[102].

Наркомом внутренних дел Карелии стал полковник Степан Матузенко, в прошлом украинский крестьянин и псаломщик, выпускник церковно-приходской школы и пограничной школы ОГПУ[103]. Он был председателем тройки с 34-го по 46-е заседание, по решениям которых было репрессировано около трёх тысяч человек. Он же возглавлял и Особую тройку НКВД КАССР, репрессировавшую ещё 1805 жителей республики.

Порядок был наведён быстро. Разъяснения нового наркома для районных отделений по поводу «окончательного разгрома работы иноразведок среди финской колонии», его чёткие указания — кого арестовывать (практически всех финнов), как вести дела (максимально ускоренными темпами), как оформлять документы для альбомов, расставили все точки над «и». Главным направлением массовых операций становятся национальные линии. В целях наиболее полного учёта «движения и результатов операции» были разработаны специальные формы отчётности — подробнейшие таблицы по всем национальным линиям, которые следовало отправлять в центр каждое 1 и 15 число месяца[104]. С конца февраля из районов уже лавиной шли списки финнов, подлежащих аресту, с просьбой о санкциях, которые следовали незамедлительно, иногда даже по телефону. Не забывали и о других национальных линиях, дополняя их своими. Так, в Кондопоге была вскрыта «турецкая шпионская организация». Три работника артели «Дружба Турции» после недолгой обработки признались, что являются агентами турецкой разведки[105]. Выполняя указания начальства по «увеличению числа допрашиваемых до 30 человек сразу»[106], во многих районах к арестам и ведению следствия широко привлекали партийно-комсомольский актив.

По мере развития операции органы безопасности на местах входили во вкус и становились всё активнее. И если в феврале Петрозаводск подгонял РО, то в марте — начале апреля из районов поступали списки для санкций на арест со слёзными просьбами эти санкции не задерживать, «так как сроки поджимают»[107]. Причём список мог сопровождаться запиской, скажем, такого содержания: «Прошу дать санкцию на арест 9 финперебежчиков, особоучетников НКВД, проживающих в Матросах. Показаний на вышеуказанных финнов у нас нет, но народ очень интересный. Их нужно немедленно изолировать»[108].

Как вскоре выяснилось, торопились зря. Операция по финнам сначала была продлена на месяц, а затем последовали постановление политбюро (26 мая 1938 г.)[109] и приказ НКВД СССР № 1160 (28 мая 1938 г.)[110] об очередном продлении национальных операций и деятельности двойки до 1 августа 1938 г.

Работа по национальным линиям и по «очистке районов и сельсоветов, заселённых финнами», шла по накатанному руслу все лето, хотя отыскивать компрометирующие материалы на ни в чём не повинных людей становилось всё труднее. В июне–июле, перед завершением операции, в основных местах проживания финнов — Прионежском, Кондопожском, Калевальском районах и, конечно, в Петрозаводске, продолжались ежедневные массовые аресты, людей стали хватать прямо на улицах, на глазах у изумлённых прохожих. С крупных предприятий (Кондопожский бумкомбинат, Петрозаводская лыжная фабрика) в наиболее «горячие» дни арестованных увозили грузовиками. Не прекращались в 1938 г. и попытки продолжить чистить ряды КПФ и Коминтерна. От арестованного в Кондопоге 25 июля 1938 г. девятнадцатилетнего шофёра Арне Каупинена, объявленного шпионом с 1923 г. (т. е. с пятилетнего возраста), следователи добивались признания, что он был завербован в шпионскую организацию её главарём — секретарём и членом Президиума Исполкома Коминтерна Отто Вилле Куусиненом[111]. Аресты продолжались и в начале августа, в основном в Петрозаводске и Кондопожском районе: с 1 по 10 августа было арестовано не менее 60 финнов[112], а «зачистка» лагерей шла всю осень.

Итоги массовых операций были подведены в конце лета, и они со всей очевидностью продемонстрировали, насколько «эффективнее» действовали органы безопасности республики в 1938 г.: по сравнению с 1937 число репрессированных финнов, например, увеличилось в 3,3 раза. Всего за период с 1 января 1937 по 10 августа 1938 г., согласно данным карельского НКВД, в республике было арестовано и осуждено 9536 человек, больше половины из них (54 %) за семь месяцев 1938 г.[113] 96 % осуждённых было репрессировано по «кулацкому» и национальным приказам. Получив в общей сложности лимиты по приказу № 00447 на 3750 человек (2400 по первой категории и 1350 по второй), карельская тройка осудила 4885 человек, 3935 из них (80,6 %) приговорив к расстрелу. Двойка осудила 4251 человека, из них 3996 (94 %) были приговорены к расстрелу. Осуждённые за шпионаж составляли 23 % всех репрессированных, больше было только «повстанцев» — 42,6 %[114]. По данным чекистов, на территории Карелии шпионскую работу вели иностранные разведки десяти государств: Японии, Германии, Англии, Франции, Польши, Латвии, Эстонии, Турции, Норвегии и, конечно же, Финляндии[115].

И. Чухин в своей книге, опираясь на собранные материалы для карельской книги памяти, приводит совсем иные итоги операций: карельская тройка осудила 8428 человек (из них 7221 к расстрелу), а двойка — 2143 человека (из них 1838 к расстрелу)[116]. Всего 10571 человек. Расхождения в общей численности осуждённых во время массовых операций можно объяснить тем, что в данные Чухина включены репрессированные заключённые Белбалтлагеря НКВД, не вошедшие в анализируемые архивные сводки. Лимит по Белбалтлагерю в 800 человек был утверждён шифрованной телеграммой Ежова от 5 августа 1937 г.[117] вслед за приказом № 00447 и, как отмечалось выше, значительно перевыполнен.

Существенная, почти в два раза, разница в результатах работы тройки и двойки ещё ждёт своего объяснения, нужно вернуться к первичным материалам, изученным Чухиным. Отметим лишь несколько моментов. И. Чухин выявил, что приговоры по приказу № 00447 выносились карельской тройкой и после 15 апреля 1938 г.: последнее заседание состоялось 10 ноября, а последний расстрел — 27 ноября, т. е. через десять дней после официального окончания массовых операций и запрета на исполнение приговоров троек[118]. Однако летние и осенние заседания касались исключительно заключенных Белбалтлага и трудпоселенцев, которые составляли значительную долю осужденных тройкой — 3286 человек[119]. Кроме того, в приложении 12 «Комиссия НКВД СССР и Прокуратуры СССР»[120] последний упомянутый список-альбом датирован 12 апреля 1938 г. Но деятельность двойки продолжалась до 1 августа 1938 г., и вполне вероятно, что какие-то данные не были учтены. Наконец, возможны просто ошибки в подсчётах и описки[121].

Впрочем, как бы ни различались данные, итоги эти были не окончательными. В тюрьмах продолжали ожидать приговора более двух тысяч арестованных по ежовским приказам, а Большой террор продолжился операциями по репрессированию семей «врагов народа».



1938 год, лето–осень

До сих пор у исследователей нет полной картины того, что происходило летом 1938 г. в Карелии. С прекращением в апреле работы тройки встал вопрос о местах содержания арестованных. Как выразился член тройки, первый секретарь обкома Николай Иванов, «у нас в Петрозаводске есть более тысячи человек, которых нужно сажать как врагов народа, но мы их не сажаем в тюрьму, потому что у нас тюрьмы переполнены»[122]. Он же достаточно откровенно на городской партконференции делился с делегатами своими соображениями по решению жилищного вопроса в городе, разболтав тем самым совершенно секретное постановление вышестоящих органов «о выселении белофиннов»[123]. За свою откровенность Иванов поплатился быстро. В июне 1938 г. первым секретарём карельского обкома партии и новым членом тройки стал 33-летний Геннадий Куприянов, присланный в республику из Ленинграда[124]. Тройками с его участием было репрессировано две с половиной тысячи человек.

Именно летом в полную мощь были развёрнуты операции по выселению из Петрозаводска и погранрайонов семей репрессированных. Готовились к ним заранее. Например, в «Справке НКВД КАССР о семьях репрессированных руководящих работников, подлежащих высылке за пределы Карелии», составленной в середине апреля, перечислены фамилии 63 человек, чьи семьи должны были быть высланы из Петрозаводска и девяти районов республики. Среди них 9 руководящих работников аппарата обкома ВКП(б), СНК и КарЦИКа, 11 секретарей райкомов партии, 7 председателей и зам. председателей РИКов, 21 руководящий работник пяти наркоматов и десяти областных учреждений, 15 директоров заводов, фабрик и строек[125].

Семьи репрессированных по национальным приказам планировали выслать практически все. 9 июня 1938 г. нарком Матузенко отправил в Москву «лично тов. Ежову» докладную записку «О выселении за пределы КАССР финнамериканцев и семей репрессированных финнов». В ней в частности говорилось: «На территории Карельской АССР вскрыта и ликвидирована антисоветская организация финских буржуазных националистов. Главари этой контрреволюционной организации председатели Гюллинг и Ровио, не найдя поддержки своим замыслам среди трудящегося населения карелов, использовали финперебежчиков, остатки недобитого кулачества и участников каравантюры.

Помимо этого, Гюллинг через специально созданное переселенческое управление пополнял вражеские ряды завозом из Канады финнамериканцев. Такое мероприятие мотивировалось отсутствием в Карелии квалифицированной рабочей силы для лесных разработок. Из Канады финны прибывали с собственными автомобилями, пишущими машинками, валютой и заданиями иностранных разведок... В числе арестованных в 1937–38 гг. финнов оказалось шпионов 2100 чел., или 20 % от всего числа финнов, проживающих в Карелии.

Буржуазно-националистическая финская организация расставляла на ответственные и руководящие должности только своих сторонников — финнов. Таким образом, в их руках были главнейшие партийные, советские и общественные организации, а также промышленные предприятия, сельское хозяйство и транспорт... В результате их руководства, направленного на срыв выполнения мероприятий партии и правительства, положение в Карелии по борьбе с последствиями вредительства до сих пор остаётся напряжённым.

Национальная политика в Карелии, благодаря Гюллингу, Ровио и их приспешникам, в корне искажалась. Трудящихся Карелии принуждали читать газеты, книги, слушать радиопередачи, учить детей на непонятном им финском языке. Национальная рознь и вражда всячески культивировались.

Аппаратом НКВД КАССР проведена специальная работа по учету остатков финнамериканцев. Взято на персональный учёт 1416 чел., из которых состоит в иностранном подданстве 81 чел Большинство финнамериканцев проживает в пограничных районах и некоторая часть в г. Петрозаводске.

Прошу вашего распоряжения на выселение из пограничной Карельской республики 1416 человек финнамериканцев в Омскую или Архангельскую область, где использовать их исключительно как рабочую силу на лесных разработках. Помимо этого, прошу санкционировать выселение 1500 семей репрессированных финнов, проживающих в пограничных районах и г. Петрозаводске, за пределы Карелии»[126].

Поступили ли из Москвы соответствующие документы, неизвестно. Возможно, конкретных распоряжений по выселению «финнамериканцев» и не было, поскольку в конце августа Матузенко вновь обратился к Ежову с аналогичной просьбой: «Для того чтобы лишить благоприятной почвы иностранные разведки по насаждению новых шпионских организаций на территории Карелии, и особенно в пограничных районах, необходимо ускорить санкцию на выселение за пределы Карелии всех прибывших из Канады финнамериканцев, а также семьи репрессированных финнов, эстонцев, латышей, немцев и поляков»[127].

Тем не менее «очистка» погранрайонов и столицы шла все лето: из Петрозаводска, Ухтинского, Ребольского районов людей вывозили в «тыловые» районы республики — Кемский, Пудожский, Заонежский. Многие петрозаводские семьи (старики, женщины, дети, включая грудных младенцев) были отправлены спецбаржами на известняковые разработки Оленьих островов Онежского озера. Согласно специально разработанной по этому поводу инструкции, выселению подлежали «семьи врагов народа, репрессированных финнов, шведов, эстонцев, латышей и национальностей, не входящих в состав Союза»[128]. На сборы людям давали сутки, иногда и вовсе два часа. О масштабах операции пока можно судить лишь по косвенным данным. Например, известно, что только с 20 июля по 23 августа из Петрозаводска было выселено 395 семей — 922 человека, в том числе 417 детей[129].

В следственном деле Матузенко сохранились показания о том, что в июле–сентябре 1938 г. из Петрозаводска было административно выселено около 600 семей репрессированных финнов. Неофициальное согласие на эту акцию нарком получил от секретаря обкома Куприянова, председателя СНК Солякова, председателя ЦИК Горбачева и прокурора республики Михайловича. Руководили операцией зам. наркома Дубровин и начальник 4-го отдела Антонов, осуществлял — начальник республиканской милиции Андреев силами милиции и членов ВКП(б), выделенных для этой цели горкомом партии. Списки выселяемых составлялись Антоновым и утверждались Матузенко[130]. Общая численность выселенных семей до сих пор не известна. В октябре 1938 г. Матузенко докладывал Ежову, что в результате проведённых мероприятий в пограничных районах Карелии осталось 1350 финнов (включая и семьи репрессированных) и просил разрешение на завершение операции по переселению[131].

Параллельно осенью начинается жестокая расправа над арестованными по национальным приказам. Особая тройка при НКВД КАССР в составе наркома Матузенко, секретаря обкома Куприянова и прокурора республики Михайловича начала свою работу через три дня после принятия приказа № 00606. 20 сентября она вынесла своё первое решение: 110 человек (из них 22 женщины), все финны, по стандартному обвинению «шпионская работа в пользу Финляндии» были приговорены к расстрелу[132]. Тем же днём помечен ещё один протокол заседания тройки — рассмотрено 100 дел (список-альбом № 2), 96 человек приговорено к расстрелу. 21 сентября была решена судьба 499 человек, 485 постановили расстрелять[133]. Всего за неполный месяц было оформлено 32 протокола заседаний Особой тройки (последнее 10 октября), было осуждено 1805 человек, 1708 из них (94,6 %) — приговорены к расстрелу[134]. Финны среди осуждённых составили 83 %, карелы 13 %. 97 % осуждённых Особой тройкой были репрессированы по финской линии. Большинство приговоров было приведено в исполнение тогда же, в сентябре–октябре расстреляли 1530 человек, 73 % из них в окрестностях Петрозаводска[135]. Работа Особой тройки значительно повысила процент осуждённых в Карелии за шпионаж — до 35 % от всех репрессированных, что в два раза превышало среднестатистический показатель по стране[136]. Своим правом на освобождение арестованных карельская Особая тройка не воспользовалась.

Следует упомянуть ещё об одной операции, которую пытались инициировать, но не успели реализовать карельские власти. В октябре 1938 г. Куприянов послал в Москву донос на второго секретаря обкома калининского карела Дмитрия Смирнова. Из этого документа явствует, что борьба с буржуазным национализмом в республике пос­тепенно приобретает иной характер. «После разгрома основных гнёзд финских буржуазных националистов, писал Куприянов, оставшиеся неразоблачёнными участники контрреволюционных организаций изменили свою тактику и начали вербовку в карельские буржуазно-националистические организации». Цель прежняя — создание Великой Финляндии и «сближение карельского языка с финским». В сентябре уже было арестовано несколько «карельских буржуазных националис­тов», однако, по мнению Куприянова, речь идёт о большой организации, которую ещё предстоит разоблачить[137].

Об организации «буржуазных националистов-карел» упоминалось уже в январских отчётах Тенисона, однако речь там шла фактически о делах по «организации Гюллинга-Ровио». Карелы проходили по ним вместе с финнами, попытка развернуть отдельную карельскую операцию была предпринята лишь осенью 1938 г. Связано это было очевидно с тем, что «финская линия» была уже практически отработана, а руководство республики, опять не уловив сигналов Москвы о переходе к завершающему этапу массовых репрессий, продолжало проявлять активность и выказывать рвение в борьбе с «врагами народа». Примером для Куприянова послужило активно разрабатываемое с февраля 1938 г. чекистами Калининской области «Карельское дело»[138], по материалам которого проходил и Смирнов[139]. В качестве повода для начала новой операции очень подходила ситуация с развитием карельской письменности[140]. Руководителями обна­ружен­ной в республике «карельской националистической шпионской организации» были объявлены секретарь обкома Смирнов, председатель терминологической комиссии по развитию карельской лексики, нарком просвеще­ния Владимир Филимонов, ответственный редактор газеты «Советской Каре­лия» Пётр Савельев и научный сотрудник Карельского научно-исследовательского института Матти Хямя­ляйнен[141]. Правила карельского литературного языка и их создатели были объявлены виновниками хаоса, возникшего в республиканском образовании в результа­те ликви­дации финского языка и ускоренного введения новой письменности.

Развернуть антикарельскую кампанию на полную мощность Куприянов и Матузенко не успели. В соответствии с постановлением СНК и ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 г. в республике началась чистка органов безопасности. В декабре Куприянов слал в Москву один за другим документы, разоблачавшие деятельность наркома Матузенко и его предшественни­ков, а также прокурора Михайловича. Факты, приведённые в этих документах (о «вражеской работе» в НКВД, об «ошибках» в ходе ведения следствия, о неправедных арестах и несправедливых приговорах) вовсе не означали, что секретарь Карельского обкома осуждает го­сударственную политику 1937–1938 гг. Совсем наоборот, он радел за интересы дела. «Органы НКВД, — писал Куприянов, — за эти два года провели, безусловно, громадную работу по разоблачению врагов народа, шпионов и т. д. Но при недос­татках следственной работы мы не получили того, что могли получить. Мы не изучили как следует методов вербовки, обработки и засылки к нам шпионов со стороны финской разведки, не пошли дальше и не установили взаимодействия между финской и немецкой разведками, не установили даже мест перехода грани­цы, всех этих дорог, тропинок, по которым финская разведка направляла своих агентов в Карелию. По повстанческим организациям не установили путей и спо­собов засылки оружия из Финляндии и не обнаружили мест хранения этого ору­жия»[142]. Вывод Куприянова однозначен: необходимо как можно быстрее «устра­нить все недостатки с тем, чтобы успешней разоблачать врагов нашей партии, врагов народа». Ежовщина кончилась. Репрессии продолжали оставаться неотъемлемой составляющей управления советским обществом.



Печальная статистика

К цифрам из разных источников, характеризующим масштабы репрессий в 1937–1938 гг., как мы уже показали, следует относиться осторожно. Многие первичные материалы, отложившиеся в архивах, не совпадают со сводными данными, составленными по окончании операции, и уж порой совсем не сопоставимы с документами более позднего происхождения[143]. Данные карельского НКВД 1938–1939 гг., на которые мы в основном опираемся, тоже нельзя назвать исчерпывающими, однако представляется, что они с достаточной степенью достоверности отражают ситуацию по арестам и расправам в период Большого террора[144].

Очевидно, что за эти два года были вынесены приговоры не менее чем 11300 жителей республики. 96,5 % были репрессированы по приказам, причём в Карелии число репрессированных по национальным линиям превышает число арестованных и осуждённых по приказу № 00447 (55 % и 45 % соответственно) — в то время как в целом по стране репрессированные по национальным приказам составили примерно 40 %[145], — а главной линией оказалась финская, по которой специального приказа не было. По этой линии в республике было арестовано и осуждено 5600 человек, или 93,3 % от всех репрессированных по национальным приказам (по польской линии — 4,6 %, по немецкой — 0,8 %, по харбинской — 0,7 %). Финны, чья численность в Карелии в середине 1930-х гг. едва превышала 3 % населения, составили более 41 % всех репрессированных (карелы — 27 %, русские — 25 %). Среди осуждённых по национальным приказам доля финнов была ещё выше — 74 % (карелы — 16 %, русские — 3 %)[146].

Однако окончательные итоги по результатам массовых операций 1937–1938 гг. подводить всё ещё рано. Мы солидарны с теми исследователями, которые полагают, что многие цифровые данные могли быть учтены не полностью или неправильно подсчитаны и должны в дальнейшем быть скорректированы в сторону увеличения[147]. Это становится очевидным, если обратиться к постоянно пополняющимся базам данных репрессированных и книгам памяти, составленным в регионах.

Сравнение архивных цифровых данных с материалами книги памяти Республики Карелия[148], точнее с её несколько переработанным вариантом в базе данных «Жертвы политического террора в СССР», изданном в 2007 г. обществом «Мемориал»[149], можно представить в виде следующей таблицы:



Таблица 3

Сравнительная таблица данных источников[150].


Осуждено

1.01.1937–17.11.1938
Источник всего русские карелы финны
Архив УФСБ РК 11 341 2 874


3 059


4 688


% осуждённых 100 25,3 26,9 41,3
% от населения 1937 г. 2,2 0,9 2,8 33,4
БД Мемориала (книга памяти РК) 12 989 4 636 3 123 3 006
% осуждённых 100 35,7 24,0 23,1
% от населения 1937 г. 2,5 1,4 2,8 21,4



Значительная разница в общем количестве осуждённых и в данных по русским объясняется тем, что в республиканской книге памяти в число репрессированных за указанный период вошли заключённые лагерей (2672 человека) и трудпоселенцы (519 человек). Без их учёта книга памяти даёт нам сведения о 9798 репрессированных (русских 2933, карелов 3113, финнов 3005).

Большое расхождение данных по финнам можно объяснить неполнотой базы. В мартирологе, составленном Эйлой Лахти-Аргутиной[151], есть сведения о 3775 финнах, репрессированных в Карелии. И этот мартиролог нельзя считать полным — о судьбах многих людей, исчезнувших в те страшные годы, мы просто ничего до сих пор не знаем.

В последнее время исследователи всё чаще прибегают к анализу баз данных по книгам памяти с целью составления социально-демографического портрета репрессированных и выявления региональной специфики[152]. Наиболее удачными из этих исследований следует считать те, где использование электронной базы данных «Мемориала» сочетается с внимательным изучением региональных архивных материалов, позволяющих углубиться в местную специфику и верифицировать данные базы по архивно-следственным делам.

Исследование карельской книги памяти жертв политических репрессий по базе данных «Мемориала» уже было предпринято Л. А. Лягушкиной с целью выявления социального портрета репрессированных[153]. В своей статье она пишет, что в базе данных репрессированных в Карельской АССР содержится информация о 10872 человеках[154]. Нам не очень понятно, как был получен такой вывод, поскольку наш анализ того же источника привёл к иным результатам. Вообще степень репрезентативности карельской книги памяти следует ещё досконально изучить. В ней, например, встречаются люди, осуждённые не в Карелии. В свою очередь, приговорённых карельской тройкой финнов мы находим в книгах памяти других областей (Ленинградский мартиролог, книга памяти Мурманской области).

Следственные дела на высших руководителей республики рассматривала Военная коллегия Верховного суда СССР, и эти люди не попали в отчёты карельского НКВД. Многих из них нет и в книге памяти Карелии. Имя руководителя республики Эдварда Гюллинга (приговорён ВКВС СССР 14 июня 1938 г. к ВМН, расстрелян в тот же день) мы находим в московских расстрельных списках, а его жены Фанни Гюллинг (приговорена ОСО при НКВД СССР 7 июля 1938 г. как член семьи изменника Родины к восьми годам ИТЛ, умерла в Карлаге в 1944 г.) в Книге памяти «Узницы АЛЖИРа». В московских расстрельных списках значатся первый секретарь карельского обкома партии в 1929–1935 гг. Густав Ровио (осуждён 21 апреля 1938 г., расстрелян в тот же день) и Александр Шотман, бывший председатель КарЦИКа (осуждён 29 октября 1937 г., расстрелян на следующий день), в Ленинградском мартирологе — зам. управляющего трестом Кареллес Самуил Иткин (осуждён и расстрелян 3 декабря 1937 г.), нарком коммунального хозяйства Карелии Евгений Зингис и нарком финансов Альфред Муценёк (оба осуждены и расстреляны 18 февраля 1938 г.). Таких лакун в карельских списках много.

Обращаясь к этому источнику, надо помнить и то, что в изданных в 2002 г. «Поминальных списках Карелии» есть немало ошибок, пропусков и опечаток, оставшихся (а иногда и дополнившихся) в базе данных «Мемориала», к тому же сведения о многих людях даны на момент ареста и не всегда правильно отражают социальный статус репрессированного.

Приведём лишь один пример. 11 сентября 1939 г. Особое совещание при НКВД СССР рассматривало групповое дело на Вернера Форстена, Тойво Алавирта, Василия Пейппо-Гурьева, Илью Туомайнена и Ивана Петрова. Большинство участников группы было арестовано в июле–августе 1937 г. (Петров в ноябре) и к маю 1938 г. из всех обвиняемых были выбиты показания, что они являются участниками «шпионско-повстанческой националистической организации» и финскими шпионами. Трудно сказать, почему им тогда же не был вынесен приговор. Возможно, групповое дело, да ещё с обвиняемыми масштаба «националистического центра» не могло быть рассмотрено внесудебными органами, а для Военной коллегии Верховного суда СССР и двух разных военных трибуналов, куда дело направлялось в 1938 г., доказательств, видимо, не хватило. В конце концов, Особое совещание в 1939 г. вынесло приговор: осудить Форстена, Алавирта, Пейппо-Гурьева, Туомайнена и Петрова по ст. 58–1«а», 58–10, 58–11 к заключению в ИТЛ сроком на восемь лет каждый. Все реабилитированы Военной коллегией Верховного суда СССР 16 июля 1955 года. До реабилитации дожили только Форстен и Петров.

Что мы видим в базе данных?

Вернер Форстен, первый секретарь Ухтинского райкома ВКП(б) в 1920-е гг., председатель Петрозаводского горсовета в 1930-е назван зам. наркома Наркомата местной промышленности. Приговорён особой тройкой КАССР 10 октября 1938 г. по ст. 58–6–10–11 к восьми годам лишения свободы. Остальное верно — направлен в Краслаг, освобождён в 1946 г.

Тойво Алавирта накануне ареста трудился простым рабочим на петрозаводской лыжной фабрике (гонения на финнов, напомним, начались в Карелии в 1935 г.), о чём и свидетельствует книга памяти. Но эти сведения совершенно не информативны. Политэмигрант 1918 г., красный финн Алавирта в двадцатые годы возглавлял в Ленинграде финскую секцию при ЦК ВКП(б), с 1927 г. сменил Форстена в Ухтинском райкоме, в 1935 г. — директор совпартшколы в Петрозаводске. Приговор выглядит совсем нелепо: Особая тройка КАССР 11 сентября 1939 г., обвинение по ст. 58–6–10–11. Далее верно — восемь лет, направлен в Устьвымлаг, умер 23 июня 1940 г.

Василий Пейппо-Гурьев осуждён Особой тройкой КАССР 10 октября 1938 г., обвинение по ст. 58–10–11. Приговор: восемь лет, направлен в Севжелдорлаг, умер 11 сентября 1939 г. Но это дата постановления ОСО! Он умер в Северном железнодорожном лагере 8 декабря 1941 г.

У Ильи Туомайнена тот же что у Алавирта нелепый приговор: Особая тройка КАССР 11 сентября 1939 г., обвинение по ст. 58–10–11. Верно, что умер в Краслаге 2 ноября 1940 г.

Единственный карел в группе Иван Петров в базе данных представлен совсем загадочно: «сек.Дед.Рк Вкпб. Проживал: Карельская АССР, Петрозаводск, других областей», приговорен к расстрелу НКВД СССР (т. е. двойкой, даты приговора нет) по ст. 58–10, место захоронения не установлено, сведений о реабилитации нет.

На самом деле: третий секретарь и зав. отделами Карельского обкома ВКП(б) при Ровио Иван Петров был снят с работы в 1935 г., отправлен в Дедовичи первым секретарём райкома партии, арестован там и этапирован в Петрозаводск по делу «группы Форстена». Срок по приговору ОСО 1939 г. отбывал в Краслаге, освобождён в 1946 г. Работал инспектором райпотребсоюза в Псковской области, весной 1949 г. арестован вновь и приговорён к ссылке на поселение в Красноярский край. Реабилитирован вместе со всеми 16 июля 1955 г. Умер в 1961 г.

Тем не менее электронная база данных позволяет эффективнее выявить особенности Большого террора в Карелии, поэтому мы тоже обратимся к ней, предложив свои подсчёты, которые несколько отличаются от данных полученных Л. Лягушкиной, и расширив поисковые вопросы. Сразу оговорим, что анализировался весь массив данных с учётом репрессированных в 1937–1938 гг. заключённых Белбалтлага и трудпоселенцев (если это не оговорено особо). Без учёта этого контингента трудно оценить весь масштаб деятельности республиканских внесудебных органов.

Если сопоставлять сведения о количестве арестованных и осуждённых по Карелии, сохранившиеся в Архиве УФСБ по РК, с данными переписи населения 1937 г., то в ходе массовых операций в республике было репрессировано примерно 2,2 % населения, а по базе данных даже 2,5 % (см. таблицу 3). Это является одним из самых высоких показателей по стране: в среднем по СССР в 1937–1938 гг. было репрессировано 0,8 % населения[155]. Доля репрессированных карелов в сравнении с населением 1937 г. составила 2,8 %, а доля финнов выглядит совсем беспрецедентной — от 21,4 до 33,4 %, то есть каждый пятый или даже третий.

Около 70 % репрессированных карелов было арестовано и осуждено по приказу № 00447, пики их арестов пришлись на ноябрь–декабрь 1937 и март 1938 гг., т. е. на завершающие этапы первой и второй фаз «кулацкой» операции (Рис. 1). Пики арестов финнов — это декабрь 1937 г., когда латышская операция была распространена на финнов, затем февраль–март и июль 1938 г. как результат решений политбюро о продлении национальных операций сначала до 15 апреля, а затем до 1 августа.



Рис. 1



Графики приговоров, в том числе расстрельных (Рис. 2–3), у карелов и русских также свидетельствуют о том, что среди них основные репрессии шли по «кулацкой» линии. Пики приговоров, вынесенных финнам — это январь и апрель 1938 г. (окончание первого и второго этапов национальных операций), а самый большой — сентябрь 1938 г. как результат деятельности карельской Особой тройки НКВД.



Рис. 2





Рис. 3



Доля приговорённых к расстрелу за время массовых операций среди русских составила 78,1 %, среди карелов — 87,5 %, среди финнов — 88,3 %. Выше она была только у поляков (90,4 %) и немцев (90,1 %) как главных «героев» основных операций. Реже всего приговаривали к расстрелу вепсов — 44,4 % (12 случаев из 27 осуждённых). Среди трудпоселенцев процент расстрельных приговоров был 93, у заключённых —99.

Приведённые данные свидетельствуют о широком масштабе и особой жестокости массовых операций в Карелии. Наиболее наглядно жестокая статистика приговоров карельских внесудебных органов выглядит в сравнении со среднестатистическими данными по стране:



Таблица 4


Из общего числа осуждённых в 1937-38 гг. В среднем по СССР (в %) В Карелии (в %)
Приговорено к расстрелу (всего) 50 87
Доля приговорённых к расстрелу внесудебными органами (всего) 65 90
Тройками 53 81
Двойкой 74 94
Особой тройкой 69 95

Книга-альбом «Карельские беженцы. Дорога домой»,
Изд «Периодика» 2020

Книга посвящена истории судеб карелов, оказавшихся сто лет назад на перепутье исторических эпох и вынужденных во время Гражданской войны 1918-1922 гг. бежать из российской Карелии в Финляндию. Из 12,5 тысяч беженцев годы спустя вернулись обратно около 7 тысяч. Война зачастую имела необратимые последствия для многих семей: часть членов одного рода осталась в Финляндии, другая вернулась на родину. Использованные в книге уникальные фотографии беженцев и их семей не публиковались ранее и датированы серединой 1920-х годов.

Все фотографии хранятся в фондах Национального архива Республики Карелия в составе анкет, заполненных мигрантами при получении амнистии. Биографические справки подготовлены на основе широкого круга архивных документов, а также открытых источников и сведений, полученных от потомков беженцев. Книга представлена на русском и финском языках и будет интересна родственникам карельских беженцев, проживающим по разные стороны границы, а также всем, кто интересуется историей Карелии.

Перевод текстов на финский язык сделан Мирко Харьюла (Финляндия),
Книга опубликована при финансовой поддержке Карельского просветительского общества Финляндии

МЕЛЬНОВ Алексей Витальевич
РУССКАЯ АРМИЯ В КАРЕЛИИ И ИНГЕРМАНЛАНДИИ И ПРОБЛЕМА ВЗАИМООТНОШЕНИЙ С МЕСТНЫМ НАСЕЛЕНИЕМ В 1700 ‒1710 ГГ.
Генерал А. Крониорт 9 декабря 1700 выехал из Выборга и проследовал в армию, которая под командованием полковника Йохана Аполлоффа расквартировалась в районе Дудерхофской мызы. По прибытии в Ниеншанц, генерал сообщил королю о том, что его отряд состоит из 3500 человек и в скором должен увеличиться до 6000 человек. В Ингерманландии около 1800 человек расположились у русско-шведской границы в погосте Лоппис и около 1600 человек в Орлино.

Лоппис –приход с центром в современном селе Путилово, Кировского района Ленинградской области.
Орлино –современное село Орлино, Гатчинского района, Ленинградской области.

По подсчетам Г.И. Тимченко-Рубана, в первый год Северной войны в Новгороде располагалось 8000 человек кавалерии и 1000 человек пехоты, а в Старой Ладоге стоял отряд окольничего П.М. Апраксина, наполовину состоявший из пехоты и наполовину из кавалерии, общей численностью 5000 человек.

Об успешных действиях русской армии, давшей отпор шведским приграничным рейдам, свидетельствуют показания пленного рейтарского прапорщика Федьки Релина. По его словам, он был взят в плен на шведской стороне в деревне Заречье, когда стоял там на карауле, в то время как рейтары и «латыши»144отправились через рубеж в деревню Шипино для разорения..

В протокольных книгах суда Ингерманландского и Кексгольмского ленов за 1697‒ 1699 гг. нашла свое отражение бедность, вызванная голодом. Люди умирали от голода целыми группами, поля оставались незасеянными, нищие из Ингерманландии и Финляндии бродили по деревням, хищения, особенно еды и зерна, значительно участились

Четвертый рекрутский набор был объявлен 18 ноября 1708 г. От набора освобождались каменщики, кирпичники, кузнецы,работавшие в Санкт-Петербурге и на Олонецкой верфи, а также жители Ингерманландской губернии. В большинстве полков Ингерманландского корпуса самые массовые зачисления рекрут производились в 1706 −1708 гг. Основную массу строителей Санкт-Петербургской крепости в 1703 г. составляли солдаты —примерно 14 или 15 тыс. человек. В последующие годы город строился в основном силами посошных крестьян.

Согласно ведению ландрихтера Ингерманландии Я.Н.Римского-Корсакова,в апреле 1709 г. из гарнизонов Санкт-Петербурга, Шлиссельбурга, Кроншлота и Нарвы были отправлены Ингерманландский, Куликов, Абрамов, Трейденов, Инглисов и Фитингеймов полки.

Из переписки Р.В. Брюса и А.Д. Меншикова с дьяком Ингерманландской канцелярии Анисимом Яковлевичем Щукиным следует, что для формирующегося в Копорье драгунского полка Тимофея Путятина было заказано 1000 кафтанов.

Крестьяне из бывших шведских уездов послеприходарусской армии в 1703−1704 гг. начали массово переселяться на территории, подконтрольные шведской администрации (на Карельский перешеек и в Эстляндию). Вплоть до 1710 г. среди попадавших в русский плен финнов часто встречались выходцы из Ингерманландии. Война разлучила многие семьи. В июне 1708 г. драгуны князя Т.Н.Путятина (Выборные роты) привели в Санкт-Петербург из-под Выборга двух крестьян. Один из них, Элияс Лаврентьев, оказался уроженцем деревни Тукела в окрестностях Ниеншанца. Послевзятиякрепости он ушел в Выборгский лен и нанялся в работники на мызу выборгского бюргера Шклевера Валакмана. Его отец, мать и братья с сестрами остались жить на реке Охте в деревне Тукела, и вскоре «с той деревни по указу велено отцу ево с иными жителями, жить в Дудеровской волости».О переселении родных Элияс узнал со слов пришедшего на хозяйскую мызу ингерманландского финна. Русские офицеры интересовались, не ходил ли Элияс к своей семье в Дудергофскую волость. После получения отрицательного ответа «по приказу адмирала и президента адмиралтейства Федора Матвеевича Апраксина с товарищи» крестьянин был подвергнут пытке, получил 25 ударов, но лишь подтвердил свои прежние показания. Во время похода К.Э. Ренне под Выборг в феврале 1704 г. на дороге в деревни Каряли был взят в плен ингерманландский финн Мартын из деревни Оллиле на острове Котлин. Юноша шел с Березовых островов, куда после прихода русских войск на остров Котлин переселились его родители, чтобы уговорить вернуться назад, «и они с ним не пошли». С пытки «чюхна» признался, что пришел предупредить родных о походе русской армии, о котором узнал от «ижоренина» Шлиссельбургского уезда Ивана Никитина.Как показывали допросы под пыткой, многих крестьян шведы использовали в качестве шпионов, активно действовали отряды партизан-«кивиков». Летом 1705 г. летучие отряды «латышей» с фузеями на дороге у реки Тосна убивали солдат и проезжавших мирных жителей. Примечательна челобитная ладожского казака Ивана Буракова от 3 сентября 1708 г. Казак ехал лесом вдоль дороги в Шлиссельбург с письмами. У реки Тосны на него напали сорок человек с фузеями, среди них он узнал двух копорских крестьян и опознал четырех шведских солдат «с фузеями и шпагами». Обнаружив партизан, казак побежал к дороге, успел затоптать в грязи письма, и «те чухна и солдаты его поймали». В мае 1708 г.в Петербург из полка Толбухина был доставлен «чюхна» Юрий Семенов родом из деревни Манамасе Дудергофского узда. На допросе он сообщил, что был забран в плен шведами и больше полугода просидел под арестом в Выборге. После освобождения Юрий скитался по Выборгскому лену, «а шпионом он сам никуда не хаживал». По словам пленного, зимой 1707‒1708 гг. шпион Данила Мейгель, «который живет от Выборга по сю сторону 9 миль в деревне Кангаспему», ходил в Ингерманландию к брату своему Андрису Мейгелю. В ходе рейда на Березовые острова в мае 1708 г. русские солдаты поймали шпиона «Юрька, который жил по Неве реке на порогах и был переводчиком». Драгун Тобольского полка Яков Сытин попал в плен под Карлиной мызой: «Убили под ним лошадь и ранили его в левую руку», но он смог бежать из вражеского лагеря. По его словам, местные крестьяне русских людей по лесам «ловяти,бьют, а иных приводят к неприятелю». Партизаны привозили на продажу хлеб, сухари, скотину, а местное население нередко становилось жертвой реквизиций шведской армии: «Берут себе хлеб и скотину, где сколько могут достать». Зачастую местные крестьяне добровольно оказывали помощь шведским солдатам. Жертвами сознательности крестьян становились и шведские дезертиры. К примеру, во время похода Г. Любекера на Петербург солдата Ингерманландского пехотного полка Петера Кормала, дезертировавшего из армии, задержали крестьяне и, связав, «хотели его назад отвесть в шведское войско, у которых он упросился и хотел идти назад в швецкое войско, того ради его те чухна отпустили». Пойманных русскими солдатами крестьян-шпионов и партизан-«кивиков» показательно вешали вдоль дорог.

Казаки продавали уведенных крестьян на рынках Санкт-Петербурга и Москвы. Как правило, незавидной была судьба тех пленных, которых продавали туркам. На этом фоне трагичной и одновременно необычной была судьба уроженки Кексгольмского лена Лисы Мартыновой, оказавшейся 29марта 1708 г. в Адмиралтейской канцелярии. Девушка была приведена туда солдатом Толбухина полка Давыдом Корякиным вместе со своим спутником –крестьянином Дудергофской волости Юганом Петровым. За несколько лет до этого казаки приехали в родную деревню Лисы и забрали ее с соседями в плен. Десять недель она жила у казаков, после чего ееотвезли в Петербург и продали капитану Шмитова полка Василию Григорьеву. У капитана Лиса прожила полгода, зимой 1708 г. он продал ее «турченину невольнику» Исмаилу Ешкозы за 12 рублей с полтиною. 28 марта турок освободил девушку и,по его словам,«от него она не бечевала и ничего не снашивала». Юган Петров пришел проводником за работниками, к нему подошел «татарин» с предложением увести девушку из города. Проводник приехал в татарскую слободу на лошади и забрал Лису в Дудергофскую мызу. По дороге к мызе их и задержал Давыд Корякин, возвращавшийся из Петербурга в котлинский гарнизон. По приказу Ф.М. Апраксина только что освободившаяся Лиса Мартынова была отдана в крепостные Прокофию Ушакову.

После прихода армии Г. Любекера под Петербург поля на пути шведов были сожжены. Русские драгуны привели «чюхна» Реюйса Мат, который вышел в поле для сбора своей горелой ржи, которая «от русских людей пожжена». Его семья и соседи жили в лесах, а их дворы были сожжены. Уведенный Р. Мат был отправлен на каторгу с переводчиком.



2ВВЕДЕНИЕ..............................................................................................................3
ГЛАВА I. РУССКАЯ АРМИЯ В КАРЕЛИИ И ИНГЕРМАНЛАНДИИ (1700 –1703 Г.)................................................................................................................. 31
1.1. «Малая война» в Карелии и Ингерманландии в 1700 ‒ 1703 гг................31
1.2. Взятие Ингерманландии. Битва при реке Сестре 8 июля 1703 г. 55
1.3. «Великий голод» и влияние климатических особенностей «малого ледникового периода» на ход военных действий в 1700 ‒ 1703 гг..................71
1.4. Некоторые аспекты организации и снабжения русской армии иее взаимоотношения с местным населением Карелии и Ингерманландии в 1700 ‒ 1703 гг..................................................................................................................88
ГЛАВА II. Русская армия в период обороны Ингерманландии и Олонецкой Карелии в 1704 − 1709 гг....................................................................................100
2.1.Оборона Ингерманландии и Олонецкой Карелии русской армией в 1704 − 1709 гг...............................................................................................................100
2.2. «Малая война» в Карелии в 1704 − 1709 гг...............................................120
2.3. Осада Выборга в 1706 г. и битва у Кююреля в 1707 г.............................145
2.4. Влияние климатических особенностей «малого ледникового периода» на ход военных действий в 1703 − 1709 гг............................................................164
2.5. Комплектование и снабжение Ингерманландского корпуса и проблема взаимоотношений местным населением в 1703 − 1709 гг..............................174
ГЛАВА III. Наступление русской армии на Карельском перешейке............197в 1710.................................................................................................................197
3.1. Осадный корпус Ф.М. Апраксина и поход на Выборг в марте 1710 г...197
3.2. Осада и взятие Выборга (21 марта –14 июня 1710 г.).............................211
3.3. Осада Кексгольма (9 июля –8 сентября 1710 г.)......................................234
3.4. Повседневная жизнь осадного корпуса Ф.М. Апраксина и проблемы перехода населения шведской Карелии под власть России в 1710 г.............247
ЗАКЛЮЧЕНИЕ...................................................................................................267
СПИСОК ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ..................................................270
ПРИЛОЖЕНИЯ...................................................................................................296

https://disser.spbu.ru/files/disser2/disser/f1kyW0g1Hb.PDF

Добрый день, я помогаю знакомому в поиске его деда, канадского финна, возможно репрессированного в Карелии в 1930х или покинувшего СССР тогда же. Известно только имя, фамилия не известна.

Подскажите пожалуйста, с чего начать поиск, какие ресурсы имеют наиболее полные списки североамериканских эмигрантов в Карелии
Спасибо!

Пароходы финляндских компаний снуют по морю, по Неве и Фонтанке.
Карел никогда не опустит руки - или наймётся в бурлаки, или уедет работать в Америку



https://vk.com/feed?w=wall-182960828_5237
https://www.booksite.ru/fulltext/olenev/text.pdf