1 кооперативная гимназия Е.А.Репман

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

Гимназия Е. А. Репман

Первая Московская кооперативная гимназия
Основана в 1904 г. Закрыта в 1919 г. (?)

Гимназия Е. А. Репман находилась в Мерзляковском переулке, во дворе нынешнего Дома Полярников (Никитский бульвар, д. 9/10). Имела права казённых училищ.
Была организована Евгенией Альбертовной Репман и Верой Фёдоровной Фёдоровой.
Учебное заведение было необычным: здесь не было процентной нормы для инородцев, мальчики и девочки учились вместе; осуществлялись другие педагогические эксперименты: не ставили текущих оценок, а если кто-то проявлял повышенный интерес к предмету, он мог заниматься этим предметом со старшеклассниками[1].
В гимназии работали первоклассные учителя. Училось в ней совсем немного учеников и просуществовала она всего 10 лет, но среди её выпускников ряд видных ученых: академики АН СССР А. Н. Колмогоров (с 1910), В. А. Трапезников, историк Л. В. Черепнин, член-корреспондент Академии наук СССР В. Г. Богоров, академик Американской академии Г. Кротков, профессора Д. Д. Ромашов, П. С. Кузнецов (1911—1918)[2] и Н. Д. Нюберг.
После революции гимназия была преобразована в 23-ю школу второй ступени, а в 1923 году стала называться 90-й московской школой.
Писатель Д. Л. Андреев начал учиться в гимназии в сентябре 1917 года, а закончил её уже как советскую школу, в 1923 году. По воспоминаниям, он очень любил гимназию и, по-видимому, было за что любить. Об атмосфере, необычной для учебного заведения, говорит такой факт. После революции Евгения Альбертовна жила в Судаке, в Крыму. Больная, с парализованными ногами, она не имела средств к существованию. Поэтому бывшие ученики гимназии, окончившие её в двадцатых годах, ежемесячно собирали для неё деньги. Так продолжалось до начала войны; большую роль в сборе этих денег играл Даниил Андреев.

[q]
Я думаю, что его мечта о создании особой школы — мечта всей жизни, нашедшая отражение в „Розе Мира“ (воспитание человека облагороженного образа), — какими-то своими душевными истоками коренится в своеобразной атмосфере этой школы.
Эта мечта — создание школы для этически одаренных детей; не юных художников, биологов или вундеркиндов-музыкантов, а детей, обладающих особыми, именно этическими душевными качествами…
— Андреева А. А. Жизнь Даниила Андреева, рассказанная его женой.
[/q]

Глубокую признательность к гимназии сохранил и А. Н. Колмогоров: он упоминает о ней в любом своем автобиографическом известии. После смерти Колмогорова среди его бумаг было найдено прошение за семейство Репман, находившимся в бедственном положении[3].
Он с благодарностью вспоминал своих учителей.
Преподавательницу русского языка Т. В. Сапожникову и её сестру Н. В. Сапожникову, учительницу химии и географии.
Математику преподавал Н. А. Глаголев (брат профессора Московского университета Нила Александровича Глаголева, автора школьного учебника геометрии и редактора издававшегося в советское время знаменитого учебника геометрии А. П. Киселева).
Его сменила, после того как он был призван в армию, А. Н. Цветкова, ученица видного геометра А. К. Власова.
Очень много дала своим ученикам Н. А. Строганова (французский язык), получившая образование в Париже.
Она знакомила учеников с произведениями французской классической и современной литературы, вела философские и этические беседы на французском языке.
Историю преподавала ученица профессора Московского университета С. В. Бахрушина Заозёрская.

[q]
«Желающим заниматься историей она давала очень много в смысле подлинно научного духа»,
[/q]

– говорил о ней Колмогоров.
Латынь преподавала С. А. Нюберг; она не ограничивалась чтением текстов, а сопровождала их рассказами о римской культуре и истории, давала психологические портреты её деятелей, поэтов и учёных[4].
Эта гимназия была организована кружком демократической интеллигенции (из частных гимназий она была одной из самых дешёвых по размерам платы за учение).

[q]
Классы были маленькие (15—20 человек). Значительная часть учителей сама увлекалась наукой (иногда это были преподаватели университета, наша преподавательница географии сама участвовала в интересных экспедициях и т.д.).
Многие школьники состязались между собой в самостоятельном изучении дополнительного материала, иногда даже с коварными замыслами посрамить своими знаниями менее опытных учителей. Делался опыт ввести в традицию публичную защиту кончающими учащимися выпускных сочинений (типа вузовской дипломной работы).
— А. Н. Колмогоров
[/q]

В этой же гимназии училась Анна Дмитриевна Егорова (1903—1988) — дочь известного историка, Д. Н. Егорова, ставшая в 1942 году женой А. Н. Колмогорова (до этого она была первой женой одноклассника Колмогорова, художника С. Н. Ивашева-Мусатова, которого А. И. Солженицын изобразил в романе «В круге первом» под фамилией Иванов-Кондрашов[5]).
Одноклассником А. Н. Колмогорова был Борис Бирюков, сын толстовца П. И. Бирюкова.
Начинал учиться в этой гимназии и видный учёный и философ А. А. Малиновский; в 1911 году учились Наталия Сац[6], училась и работала Надежда Николаевна Хорошкевич[7].
===================================
↑ В начале XX века в Москве были создано несколько школ с совместным обучением: гимназии Е. А. Кирпичниковой и Е. А. Репман, «новая школа» М. Х. Свентицкой, детское училище Е. П. Залесской.
↑ В детстве Пётр так много болел, что известный психиатр В. П. Кащенко считал невозможным учёбу Кузнецова в гимназии. Однако он поступив в 1910 году в гимназию А. Е. Флёрова, а со второго класса перейдя в гимназию Е. А. Репман, окончил её к весне 1918 году с отличием —см. Реформатский А. А. Петр Саввич Кузнецов (1899-1970) // Язык и человек: Сб. статей памяти профессора Петра Саввича Кузнецова. — М.: Изд-во Московского университета, 1970. — С. 18—30..
↑ Слово об учителе.
↑ Тихомиров В. М., Абрамов А. М. Как сделаться великим человеком
↑ Ивашевы-Мусатовы
↑ Хронология жизни и Страница памяти.
↑ Надежда Николаевна Хорошкевич (1889—1976) — музейный работник. Дочь Н. П. Хорошкевича. Училась в женской гимназии О. А. Виноградской, потом перешла в гимназию Е. А. Репман. В 1908—1917 годах училась на историческом отделении Историко-философского факультета Московских Высших женских курсов; В 1930-е годы работала в Историческом музее, изучала историю рода Шереметьевых, их усадеб в Останкино и Кусково, в 1933—1935 годах была научной сотрудницей этого объединенного музея и ездила по бывшим имениям графов Шереметевых, собирая материалы для выставок.

Воспоминания Нины Львовны Дрейер о школе Е. А. Репман.

Н. Дрейер
Воспоминания о школе Е.А. Репман
Н А Х О Д Ч И В О С Т Ь.
Однажды осенью придя в школу, мы увидели у себя в классе маленькую обезьянку. Она бегала по партам, прыгала на шкафы, кидалась в нас мелом и добравшись до люстры, принялась на ней раскачиваться.
Сначала мы испугались, потом хотели её поймать, но всё было тщетно и даже Андрей Майстрах, самый высокий и храбрый из мальчиков, ничего не мог сделать.

В это время в класс вошла Вера Федоровна, поздоровалась с нами и сказала: «Вот ты где, Араби, я тебя ищу по всем комнатам» - и похлопала себя по плечу. Обезьянка повернулась к ней, насмешливо сщурила черненькие глазки, показала на нас пальцем, как бы говоря – «Ай, какие они у вас глупые!» - потом деловито отряхнулась, пробежала по партам и вскочила Вере Федоровне на плечо.
Дело происходило в 1912 г. Евгения Альбертовна и Вера Федоровна ездили летом в Египет и привезли оттуда эту обезьянку-мартышку. Скоро и мы к ней привыкли, полюбили и не пугались, когда она вырвавшись из своей комнаты, прибегала к нам в класс.
А один раз произошел случай, могший окончиться трагически, если б не спокойствие и находчивость Веры Федоровны.
У нас в гимназии, в числе прочих предметов было и столярное искусство. Теодор Теофилович Шацкий, преподаватель, энтузиаст своего дела, оборудовал великолепную мастерскую с хорошим рабочим инструментом и мы с большой охотой мастерили там полки, табуретки, вешалки.
И вот получилось – дверь в мастерскую осталась открыта, и там никого не было. Входит Теодор Теофилович, видит – сидит обезьянка на верстаке, держит в руках коробочку с гвоздями и засовывает их себе за щеку. Бросился он отнимать, а Арабка прыг на шкаф и, хитро ему подмигивая, знай, кладет себе гвозди в рот.
Тут и мы вошли на урок, увидели, кричим – «Ой, она подавится, подавится, отнимите!» - тормашимся, волнуемся, а обезьянка перепрыгнет и опять гвозди за щеку.
Кто-то догадался сбегать за Верой Федоровной, то ли Надюшка Шмелькина, то ли Сережа Платонов, не помню уже сейчас, только слышу бежит она по коридору, а в комнату вошла спокойно, улыбаясь. Оглядев нас, молча показала рукой на дверь. Мы вышли, но, честно скажу, дверь за собой закрыли не плотно – уж очень хотелось посмотреть, что там будет.
«Теодор Теофилович, пожалуйста, дайте мне таких же гвоздей» - тихо сказала Вера Федоровна и, сев на верстак напротив мартышки, начала не спешно закладывать себе гвозди за щеку. Мы рты разинули, уж не сошла ли наша учительница с ума! И Арабка замерла.
А Вера Федоровна с полным ртом гвоздей, взяла коробочку и стала осторожно вынимать по одному и аккуратно класть их в коробочку, не обращая при этом никакого внимания на обезьяну. А обезьяна смотрела, смотрела потом спрыгнула на верстак, села рядом с Верой Федоровной и глядя ей в рот, в точности повторяя её движения, стала складывать гвоздики изо рта в ту же коробочку.
Вынув все гвозди, Вера Федоровна подошла к крану, пустила воду, прополоскала рот, потом отступила шаг назад, как бы говоря – «Теперь Ваша очередь» - и Арабка, вскочив на раковину, тоже прополоскала себе рот, вытерла его тыльной стороной рученки, прыгнула Вере Федоровне на плечо, уселась и ласково почесала ей за ухом.
- «Приступайте к занятиям, Теодор Теофилович» - сказала Вера Федоровна, выходя из мастерской.
Февраль 1965 г. Н. Дрейер

Воспоминания Нины Львовны Дрейер

ЧТО ТАКОЕ «КОЛЛЕКТИВНЫЕ УРОКИ» - ЭТО МАЛО КТО ТЕПЕРЬ ЗНАЕТ.
Н. Дрейер
В 1888 году в Москве закрылись Лубянские Высшие Женские курсы, а вместе с ними закрылась и возможность женщинам, стремившимся к знаниям, продолжать свое образование. Ехать в заграничные университеты было по средствам лишь не многим. Правда в Петербурге существовали Бестужевские Высшие курсы, но для этого надо было переселяться в другой город, да и плата там была высока.

Время было трудное. Политическая обстановка была такова, что нельзя было и думать об открытии высших женских курсов легальным путем.
Тогда среди передовых московских профессоров возникла мысль, воспользоваться уже существующим учреждением, что бы дать возможность женщинам получить высшее образование.
В Москве существовало тогда учреждение «Общество воспитательниц и учительниц» по уставу которого можно было для пополнения образования его членов, открыть уроки иностранных языков и общеобразовательных предметов.
Для этого надо было добиться у Попечителя Учебного Округа разрешение ввести общеобразовательные предметы для членов Общества и под скромным именем Коллективных Уроков открыть женские курсы, которые официально до конца своих дней назывались уроками при Обществе, а не Курсами, хотя программа постепенно была введена университетская. Что бы иметь право на эти «Уроки», надо было записаться в члены «Общества Воспитательниц и Учительниц».
Ни денег, ни лабораторий, ни постоянного помещения не было. «Уроки» вначале ютились то при Обществе, то в помещении предоставленном частными лицами бесплатно или в наем. Одно время лаборатория помещалась на чердаке, где мерзла вода в пробирках и заниматься приходилось в шубах. Но эта обстановка не смущала ни лекторов, ни слушательниц. Наконец было найдено помещение в Мерзляковском переулке с двумя обширными аудиториями и лабораторией. Дом находился на углу Мерзляковского переулка и Поварской улицы. Там еще с угла была аптека и снесли его лишь в 1966 г. когда прокладывали Новый Арбат.
На Коллективных Уроках было два отделения: Историческое и Естественное.
Разрешение на Коллективные Уроки давалось Попечителем Учебного Округа только на один год, так что каждую весну приходилось начинать хлопоты сначала и составлять программу для утверждения в Округе, а также подыскивать лекторов и заботиться об их утверждении.
Коллективные Уроки пользовались полной академической свободой. Аппарат управления, канцелярия были сокращены до минимума, как в смысле лиц, так и в смысле расходов. Заведующая этими уроками-курсами, бессменная в течение десяти лет – Анна Николаевна Шереметевская – несла все труды безвозмездно. В помощь ей выбирались от каждого курса две распорядительницы, они участвовали в выработке программы и приглашении лекторов, заведывали лабораторией, инструментами, помогали на занятиях и участвовали в Совете профессоров с равным правом голоса – и все бесплатно. На их обязанности так же лежало и изыскание средств, так как платы от слушательниц не хватало (плата в год была на историческом отделении – 30 р., а на естественном – 50р.) Приглашались артисты, устраивались вечера, концерты, надо было распространять билеты.
Лекции читали лучшие профессора: Сеченов, Мензбир, Фортунатов, Кизеветер и др. Обязательных зачетов не было, но по некоторым предметам, что бы быть допущенным к практическим занятиям, проводились репетиции – коллоквиумы. Отношение профессоров было замечательное, дружеское, чувствовалось полное доверие и доброжелательность.
Коллективные Уроки являлись хорошей школой для слушательниц в их дальнейшей общественной и научной деятельности.
В 1900 году в Москве открылись Высшие Женские Курсы и Коллективные Уроки были закрыты.

Воспоминания Клавдии Николаевны Поповой о гимназии Е.А. Репман.

СПАСИБО НАШИМ УЧИТЕЛЯМ !
Воспоминания К.Н. Поповой
июль 1968 г.
Весной 1968 года я проезжала в троллейбусе через московскую площадь Восстания, увидела в окно небольшой старинный дом, которым заканчивается улица Герцена и вдруг на меня волной нахлынули воспоминания о далеком, далеком прошлом.
В этом доме когда-то помещалась частная прогимназия Е. А. Репман. В августе 1910 года мой отец привел сюда в первый раз меня и моего брата Бориса.

Воспоминания Зои Васильевны Киселевой.

З. Киселева
В О С П О М И Н А Н И Я
(очерк № 2)
Первые числа января 1970 года.
Раздается телефонный звонок. «Слушаю» - «Мне нужно Зою Васильевну» - «Я у телефона». – «Зоя, здравствуй. Говорит Клава Попова. Помнишь такую?» Ещё бы не помнить! Перед моим мысленным взором возник образ милой стройной девушки с необычайно пластичными движениями. Клава Попова – лучшая актриса Репмановской гимназии.
«9-го января будет товарищеская встреча учеников нашей школы. Цель этой встречи – почтить память руководителей нашей школы и поделиться воспоминаниями о том, что они нам дали. Ты придёшь?»

Воспоминания Зои Васильевны Киселевой.

З. Киселева.

В О С П О М И Н А Н И Я
(Очерк третий)
В первых очерках я не упомянула о взаимоотношениях, существовавших между семьей, репмановской гимназией и школой № 90.
В основе этих взаимоотношений лежало глубокое доверие. В школе учились дети только тех родителей, которые всецело доверяли методам руководителей. В случае какого-то несогласия с программой или методикой родители переводили детей в другую школу.

От времени до времени устраивались общие собрания родителей, из числа которых выбирался родительский комитет. На этих собраниях критиковали и обсуждали методы, высказывали свои пожелания. Одни находили, что домашняя нагрузка слишком велика. Другие находили, что дети недостаточно заняты домашними заданиями. Постоянный обмен мнениями помогал педагогам разбираться в домашних условиях учащихся и в их индивидуальных особенностях. На родительских собраниях обменивались мнениями также и родители, например в вопросах о детской литературе. Конечно, в разных семьях, у разных людей и подход к школе и ее руководству был разный. Так, например, мои родители совершенно доверяли школьному руководству, но подходы моего отца и моей матери были различны. Отец учился и кончил казенную классическую гимназию в далекой глуши, в городе Тобольске. Состав педагогов – в основном бездарные чиновники, все педагогические приемы которых сводились к беспросветной муштре. (Эту же гимназию окончил несколько раньше, чем мой отец, Д. И. Менделеев). Воспоминание о таком учебном заведении было полно горечи и вызывало чувство инстинктивного недоверия к педагогам, оставшееся на всю жизнь.
Что касается моей матери, - ее школьные годы прошли в других условиях. Она училась в маленьком уездном городке Ливны Орловской губернии. Во главе гимназии, которую она окончила, стояла Е. А. Аматова, педагог, горевший организационным энтузиазмом. Она стремилась единственное имевшееся там в то время среднее женское учебное заведение – прогимназию – реорганизовать в гимназию. Подбор педагогов был блестящий. Тот класс, в котором училась моя мать, был первым, при котором прогимназия стала гимназией. Учащимся было сказано, что от них зависит судьба их учебного заведения в дальнейшем. Если они будут учиться хорошо, им дадут возможность закончить гимназическую программу, в противном случае прогимназия останется прогимназией. Учились они так хорошо, что при окончании им не хватило медалей. Моя мать с удовольствием вспоминала школьные годы и с глубочайшим уважением относилась в своим учителям.
Когда мы были в третьем классе, Вера Федоровна предложила нам написать сочинение: «Как мы относимся к нашей учительнице». Под учительницей она подразумевала себя. Не знаю, какая у нее была цель при этом. Может быть, она хотела проверить, как мы реагируем на ее педагогические методы. Это был своего рода самоконтроль.
В этом сочинении мы совершенно непосредственно описали свое отношение к Вере Федоровне. Одна из нас (она училась очень плохо) написала: «Временами мы ее ненавидим». Вера Федоровна прочла это сочинение совершенно бесстрастно нам вслух. Когда я рассказывала дома, какая нам была дана тема для сочинения, мать моя отнеслась к ней приблизительно так же, как мы, непосредственно, отец же, полный горьких воспоминаний о своей школьной жизни, сказал: «Ну, как можно давать такие темы? Чего она от вас хочет? Лжи и подхалимства, или сведения счетов с недовольными?» Конечно, никаких неприятных последствий для нас это сочинение не имело. Кстати сказать, в практике современной американской школы педагоги для самопроверки дают сочинения такого типа.
В голодные годы с полным доверием нас отпустили в колонию, которую я описала во втором очерке. У многих педагогов мы бывали запросто дома. Некоторые из них посещали нас на дому. Между семьей и школой была теплая, почти родственная связь. Так, до последних лет многие из нас сохранили традицию отмечать табельные дни нашего групповода Елены Николаевны Боковой.

Из автобиографии Петра Саввича Кузнецова.

В детстве я много болел, одно время опасались за мое психическое состояние, и такой крупный специалист, как проф. В. П. Кащенко, считал, что я не смогу закончить даже гимназию. Отчасти вследствие этого я поступил в гимназию несколько позднее, чем обычно принято было в интеллигентных семьях: я пошел в 1-й класс осенью 1910 года, т.е. когда мне уже исполнилось 11 лет. Впрочем, В.П. ошибся, и я благополучно окончил гимназию, и даже с высокими оценками.
В 1-м классе я учился в гимназии Флерова, а начиная со 2-го класса и до конца – в гимназии Е. А. Репман.

Воспоминания Л. Новицкой.

ВОСПОМИНАНИЯ О ПРОГИМНАЗИИ Е. А. РЕПМАН
Как начать, ведь это было так давно, и в то же время недавно.
Вначале здание на Кудринской, затем на Никитском, ныне Суворовском бульваре – оба здания сохранились, но теперь там квартиры, и вряд ли жильцы знают, что в предреволюционные годы в них помещалась одна из передовых школ того времени.

Обучение было совместное – а в Москве это было редко. Я помню год, когда во 2-3 классах был день в неделю, что мы могли выбирать себе урок, т.е. пойти в пятый класс на урок математики или в первый на русский язык.
Евгения Альбертовна Репман – начальница прогимназии, женщина среднего роста, всегда хорошо одетая, с приятным, я бы сказала, красивым лицом, отличалась изумительной выдержкой, тактом и большим пониманием ребят. За все свое пребывание, семь долгих лет, я не слышала не только к себе, но и к другим, ни одергивания, ни резкого слова.
Преподавание велось не узко по книжке, при наличии педагогов, не только преданных своему делу, но и широкообразованных, как:
Вера Федоровна Федорова – русский язык,
Нюберг Софья Николаевна – латынь,
Строганова Надежда Александровна – французский язык,
Глаголев Николай Александрович – математика,
Ордынский Павел Павлович – география.
Все это дало возможность многим учениками получить аттестат зрелости, а по окончании высших учебных заведений работать научными работниками и профессорами. Получить аттестат было трудно, ведь программа приравнивалась к мужским гимназиям и, кроме того, это была частная гимназия, в которой все экзамены в 4, 6 и 8 классах мы должны были держать в присутствии представителя от министерства. Мы очень нервничали, но моему классу в 1918 году (наш восьмой класс кончал в этом году) повезло, так как вместо экзаменов нам предложили выбрать какую-нибудь тему и сделать доклад. На этом докладе присутствовали и родственники учащихся, а по предметам была поставлена годовая отметка.
Однажды, это было весной 1918 г., двоих от восьмого класса – Петю Кузнецова и меня, вызвали на совещание учителей по каким-то вопросам, и между прочим, ученики, присутствующие на совещании, должны были отметить на розданных им списках, кого из учителей они хотели бы видеть в числе преподавателей в будущем году. Не знаю, как это случилось, что «галка» против фамилии Евгении Альбертовны получилась очень тонкой. После окончания собрания она начала смеяться, говорила, что кто-то не хотел поставить «галку», а потом передумал, и мне казалось, что в этом виновата я.
Л. Новицкая
6. X. 1968 г.

Воспоминания Татьяны Алексеевны Никольской.

ВОСПОМИНАНИЯ О ШКОЛЕ РЕПМАН – Т. НИКОЛЬСКОЙ

Основательницей школы была Евгения Альбертовна Репман, старшая дочь Альберта Христиановича Репмана, старого московского врача.
По рассказам родных и знакомых, она молодой, очень красивой девушкой отличалась серьезностью, граничащей со строгостью, живой любознательностью и сильным характером. Училась на Коллективных Уроках, из которых потом образовались Высшие Женские Курсы Герье.
Там она познакомилась с Верой Федоровной Федоровой, с которой они оказались единомышленниками в вопросах обучения и воспитания. Вера Федоровна была помощницей Евгении Альбертовны, ее правой рукой, и оставалась любящим, преданным ей другом до конца жизни.

Воспоминания В. Киселева.

В. Киселёв
Передо мной старая фотография. Сорок два года назад это было. Снимок сделан со второго этажа здания, где тогда, осенью 1927 г. (в конце сентября или начале октября) располагалась 26 школа-семилетка Хамовнического отдела народного образования (ХОНО). Эта школа возникла на базе гимназии, созданной еще в царское время замечательными педагогами Верой Федоровной Федоровой и Евгенией Альбертовной Репман, предвосхитившими некоторые особенности советской трудовой школы.

Мы видим задний фасад флигеля и дощатый забор дровяного склада, выходящих на бывший Никитский бульвар, теперь называемый Суворовским. Теперь на этом месте стоит многоэтажный дом работников и исследователей Арктики. На фасаде установлена мемориальная доска в честь Ушакова, коменданта острова Врангеля. За этим большим домом уже 30 лет не видно старого школьного здания и я стал забывать каково оно.
Ближе на фотографии двор, здесь в перемены бегали мы, играли в бары, в волейбол, в третий лишний… Теперь не то: учителя, ученики, настоящие и давно кончившие, собрались для последнего прощания с любимым учителем, чудным, всем дорогим человеком.
Умерла Вера Федоровна. Еще несколько дней назад, по болезни несколько запоздав к началу учебного года, она вела урок, а мы, ученики седьмой-А группы (тогда мы назывались группами, а не классами) внимательно слушали не только любимого учителя, но и нашего групповода (теперь это классный руководитель). Немного спустя мы услыхали, что Вера Федоровна заболела. Но нам, ребятам, что: пустой урок – это возможность для забав, или, еще лучше, - возможность пораньше уйти домой.
Но однажды… Была, кажется, суббота, когда у нас последними были два урока химии, кончавшиеся на один час раньше, чем в обычные дни недели. Еще к концу первого часа занятия мы услышали шум в коридоре. Ребята из других классов почему-то уходили по домам. Оказалось – умерла Вера Федоровна.
В нашей маленькой школе в одну смену занимались всего 7-8 групп (классов), поэтому все были на виду, все знали друг друга. Все знали Веру Федоровну. А большинство педагогов работали здесь много лет и сами, за исключением некоторых, уже пожилых, в какой-то мере были ее учениками. Безграничная забота о каждом, неисчерпаемое доброжелательство Веры Федоровны были известны всем, или вернее, неосознанно чувствовались всеми. Поэтому все мы были глубоко задеты, подавлены случившимся и в тот сумрачный осенний вечер разнесли печальную весть по домам.
Через день или два были похороны. Я не помню последовательности всех церемоний. Запомнилось прощание в церкви Бориса и Глеба. Такая была (вместе с двумя другими) на Арбатской площади. Она стояла приблизительно на том месте, где теперь транспортный туннель выходит из-под проспекта Калинина.
Кажется, потом состоялась гражданская церемония. Её мы и видим на переднем плане снимка. Кто говорит прощальное слово – не помню. Из присутствующих узнаю Владимира Альбертовича Репмана, учителя физики. Это высокий седой человек в темном пальто с барашковым воротником. Он стоит с левой стороны в профиль.
Еще узнаю Борю Варфаломеева (Борис Петрович Варфаломеев, инженер-строитель, скончался несколько лет тому назад), окончившего школу в 1929 г., полтора года спустя. Это высокий юноша в светлом пальто и с густой шапкой волос; он стоит лицом сюда, чуть левей гроба. Где-то слева и сзади, среди других ребячьих голов виднеется и моя макушка, как говорили мне тогда по свежему следу.
Потом помню момент похорон около церкви на Миусском кладбище. Я тоже бросил горсть земли.
Вот и все.
Нашу осиротевшую группу принял под свое руководство Владимир Альбертович. Он много приложил усилий, чтобы все мы весной 1928 года благополучно окончили школу.
26 школа ХОНО не долго существовала без Веры Федоровны: в 1929 г. состоялся последний выпуск, а потом школу ликвидировали (раскассировали, как было принято тогда выражаться в подобных случаях).
---
Фотография подтверждает (надписи на ней нет) мои слова, что было это осенью: пальто на присутствующих, хризантемы в букетах, деревья, частично утратившие листья. Я хорошо помню, что было много хризантем. После этого на всю жизнь в моей памяти эти цветы были связаны с похоронами.
Как мне кажется это было вскоре после 30 сентября, дня именин Веры Федоровны. Следовательно, можно полагать, что фотография относится к первой половине октября 1927 г.
В. Киселев
5 декабря 1969 г.

Chronophage

А у меня от этого вечера воспоминаний о школе Е. А. Репман 9 января 1970 г. остались только 2 фотографии.
Помню только, как тётя вернулась домой, взволнованная, счастливая, с горящими глазами и стала мне рассказывать о вечере, о том, что пришел её любимый ученик Лёвушка Черепнин и другие, чьи имена я не запомнила. В то время я была так далека от всего этого, а сейчас приходится собирать по крупицам.
Откуда у Вас эти воспоминания? Черепнин тоже оставил воспоминания о школе, преподавателях, одноклассниках.

Chronophage написал:

[q]
. Хорошкевич Надежда Николаевна (учительница)
[/q]

Судя по протоколу встречи, она была единственной учительницей гимназии, присутствовавшей на встрече.

Воспоминания Зои Васильевны Киселевой. написал:

[q]
В третьем же приготовительном начинался курс истории. Нам давалось понятие и различных стадиях развития первобытного человека. Юная преподавательница – Надежда Николаевна Хорошкевич дала нам яркое представление о борьбе человека со стихией на заре культуры, о победе над камнем, о подчинении огня человеку, об использовании металлов, о том, как человек зажег первый очаг, к которому из враждебного звериного мира пришла погреться собака и осталась там навсегда, чтобы, по словам Брема, «вывести человека в люди».
Рассказы об этом глубоко нас увлекали. Они иллюстрировались посещением соответствующего отдела исторического музея и очень интересными художественными произведениями, в которых описывалась жизнь первобытного человека.
Надежда Николаевна Хорошкевич преподавала у нас и в первом классе (современный четвертый) – там проходился краткий курс русской истории. От курганов доисторического времени мы переходили к скифам, к представлению о начале русского государства. Дальше кратко излагалась русская история в хронологической последовательности.
В методике преподавания было ценно то, что наряду с кратким фактическим материалом, преподносились сказания, предания, почерпнутые из эпоса и летописей, что было так нужно и важно для детского сознания, еще не успевшего расстаться со сказкой. В результате этого раннего знакомства с русской историей получилось яркое представление о быте наших предков и знание хронологии.
[/q]

Она действительно попала туда совсем юной, окончила гим. Виноградовой и еще училась на ВЖК Герье.

1 кооперативная гимназия Е.А.Репман - В.Ф. Федоровой