Подписанные фотографии с барахолок

9146

Корнилова Анна — Клаше Михеевой
1893, Акмола

тут

9147

Синцов Александр
1916
Архангельск

тут

9148

1. Мусорин Владимир Петрович
2. 1911 г.
Фотограф П.Павлов, Москва
3. Мусорины Витя и Катя, Москва 1915-16 г.
4. Мусорина Клера Андреевна, Англия
Фотограф Бендель, Москва
5. Мусорина Катя
Письмо адресовано Астровой Юлии Михайловне по адресу Покровка, Большой Казенный пер. соб. дом
1913 г.

ссылка

Из описания лота:

Мусорин Владимир Петрович (1882-?) Купец 2-й гильдии с 1911г. Отец МУСОРИН Михаил Андреевич (1788-1855) – Московский 3-й гильдии купец с 1834 года его жена – Тороканова Мавра Козмина (1795-1881) – инокиня Марфа – о ней ничего не известно их дети: 1-й сын Михаила – Мусорин Тимофей Михайлович (1815-1894) Его жена – Татьяна Васильева (1816-1883) Их дети: дочь – Лебедева Александра Тимофеева (1850-?) – её муж Лебедев Михаил Петрович (1851-1909) - детей обнаружить не удалось сын – Петр Тимофеевич (1843-1910) – купец 2-й гильдии с 1859г. его жена Бабкова Надежда Никифорова (1848-?) их дети: - Сидорова Фелицата Петровна (1867-?) – муж Сидоров Семен Иванович - Татарникова Ольга Петровна (1871-?) – муж Татарников Алексей Васильевич - Шапошникова Анна Петровна (1872-?) – муж Шапошников Николай Ефимович - Николаева Наталья Петровна (1874-?) – муж Николаев Ананий Федорович – Владимир Петрович (1882-?) Купец 2-й гильдии с 1911г., в 1900 году окончил с отличием Александровское коммерческое училище с 1900 года - Личный Почетный гражданин, кандидат коммерции в 1909 году окончил Императорское Московское Техническое училище - звание Инженер-механик Гласный Мосгордумы в 1917г. Место жительства - Пятницкая часть 1 участок, по Раушской наб. (ранее - Набережная реки Москвы) № 5/4 и Садовнической № 188 (полиц № 7 и 188) Принадлежал с 1912г. Владимиру Петровичу, до этого его матери с 1886г., до этого её матери - Анне Ивановне Бобковой - с 1871 год. Сейчас на его месте здание электростанции (корпус красного цвета) Его жена Гильберт Клара Генриховна (подданная Великобритании) его дети: - Виктор Владимирович (1905-?) - Екатерина Владимировна (1909-?) - Алексей Владимирович (1914-?) 2-й сын Михаила – Мусорин Сергей Михайлович (1823-1906) – купец 1-й гильдии с 1868г. совладелец ТД «С и Ф братья Мусорины» сущ. с 1868г. торг. коврами и клеенкой Имел лавку в торговых рядах на Красной площади, позднее в здании современного ГУМа, входил в правление Верхних торговых рядов. ТД имел лавку на Нижегородской ярмарке Был попечителем Рогожского богадельного дома 11.02.1888-30.01.1891г., В настоящее время на Рогожке хранится икона Сергия Радонежского преподнесенная ему как попечителю от выборных Почетный гражданин на 1897год (данные в РГИА не сохранились) Имел дом - Пятницкая часть, 2 участок, по ул. Кузнецкая № 411/395 (полиц. № 45) Куплен 24.10.1867 у Алексея Алексеева Кунина На сегодня дом не сохранился.

Дополнение от 30041965 о Мусориных https://forum.vgd.ru/post/86/84759/p5403289.htm#pp5403289
Дополнение от 30041965 об Астровых https://forum.vgd.ru/post/86/84759/p5403469.htm#pp5403469

>> Ответ на сообщение пользователя Omega от 20 августа 2025 23:49
https://forum.vgd.ru/post/86/84759/p5403257.htm#pp5403257
Продолжение
О Юлии Михайловне Астровой
Воспоминания Николая Ивановича Астрова о смерти братьев в Гражданской войне Сделала выжимки, кому подробности - Источник: https://statehistory.ru/6088/V...koy-voyne/

Мать Елизавета Павловна умерла в детстве Астрова, оставив после себя четырех сыновей. После смерти Елизаветы Павловны, новой матерью детей стала Юлия Михайловна. Она относилась к ним с нежной заботой, и в Гражданской войне разделила их трудную участь.
Советская власть укреплялась все более, «через швейцаров и дворников, через прислугу, через созданные ею органы - уже проникла во все поры жизни большого города и завладела этой жизнью».Оставаться в Москве стало все опаснее для Астрова. Он воспоминал: «Мои братья и мои друзья по общественной работе настаивали на моем отъезде из Москвы. Уж очень ясно было, что мне несдобровать, что большевики должны были меня взять и уничтожить. Мне даны были поручения на Юг, к генералам, начавшим добровольческое движение. А дальше я должен был принять участие в образовании власти (директории) за Волгой». 8 сентября Астров с С. В. Паниной (гражданской женой) уехал из Москвы на Юг. Переехав несколько «границ», они оказались оторванными от Москвы, потеряли регулярную связь с людьми в ней. Астров писал: «Мы уехали. А они, наши друзья, мои братья - остались». «Только в конце декабря 1918 г. получил я от моих братьев письма. Это было все, что я имел от них».
В четырех письмах брата Владимира, написанных «в течение октября и начала декабря 1918 г.», сообщалось о жизненных условиях родственников Астрова в Москве. «Голод, холод, разбойничьи налоги, аресты, которые получили всеми признанное название “заболеваний”, безобразные “преобразования”, национализация всего, за исключением [к тому времени] похоронных бюро - это новые условия, в которых приходиться жить».
Брат Александр в письме от 18 декабря 1918 г. писал: «Так подчас больно сидеть тут и делать то, чего не надо делать». В письме Александр сетовал на то, что «не оказалось никакой возможности выбраться отсюда». Предлагали ему нелегально уехать в Копенгаген, где можно было достать деньги, принадлежавшие Союзу Городов. Саша отказался от этого плана, не желая оставить семью на произвол судьбы»
Старший брат Павел в это время преподавал законоведение и читал лекции в разных учебных заведениях. Павел послал Астрову письмо, в котором с тревогой писал: «Недалеко уже, быть может, - хотя не годом, а годами и десятилетиями надо его измерять - время, когда русский народ может оказаться в положении современного француза или магометанина из Египта, Малой Азии и Палестины, для которых свет Христов <...> перестает быть светом».
С начала 1919 г. Николаю Ивановичу Астрову уже не пришлось писать братьям непосредственно отдельных писем. «То, что нужно было им передать, я писал в виде приписок в наших сообщениях, которые отправлялись зашифрованными в Нац[иональном] Центре, путями и средствами, которые имел Штаб Добр[овольческой] Армии для сношения с Москвой, а также через Шульгинскую “Азбуку” и ее курьеров». Большая ошибка была <...> в том, что в этих “секретных” сообщениях, строго делового характера, вплетались мотивы чисто семейного, иногда интимного характера». В особенности 29 апреля 1919 г. он писал: «Скажите моим, что Володя молодец, доблестно исполняет свой долг. Сейчас он в Грозном». Астров разъяснил: «Эти слова относились к сыну моего брата Александра Ивановича, судьба которого, как увидим дальше, сыграла роковую роль в судьбе моих братьев». «После долгих и мучительных колебаний» Астров решил уведомить брата Александра о судьбе Володи в письме, написанном 7-12 мая 1919 г., что он «умер от сыпного тифа в станице Ищерской, Терской области, где была его батарея». Это стало последним сообщением, написанным Астровым в Москву, «с отступлениями “семейного” характера».
В первых числах сентября 1919+ года полковник Реснянский, начальник контрразведки штаба Вооруженных сил на Юге России, сообщил Астрову, что из Москвы приехал курьер с сообщением, что организация Нац[ионального] Центра в Москве выслежена, и что в Москве произведено много арестов». Через неделю к Астрову начали поступить более точные сведения по радио и через газеты. И наконец, были получены «Известия ВЦИК» от 23 сентября, с полным списком расстрелянных. Астров писал: «Сомнения больше не оставалось, наши друзья и мои два брата погибли. Вместе с братом Владимиром погиб и его сын Борис, юноша только что вступавший в жизнь».
В течение октября-начала ноября 1919 г. Астрову удалось встретить лиц, которые более или менее подробно познакомили его с положением в Москве - сына брата Александра, Дмитрия, пробравшегося через фронт к нему. В ночь с 1 на 2 сентября 1919 г. чекисты явились на квартиру Александра, на Немецкой улице, в дом Карякина. По словам Астрова, 2-го сентября «явились с обыском к брату Владимиру Ивановичу, в Малый Казенный переулок. Володя был предупрежден о возможном обыске и отправился на свою дачу в Подольском уезде. Часть чекистов осталась производить обыск, а часть уехала на автомобиле на дачу за Володей, где его и взяли. Его старший сын Сергей, при появлении чекистов, поехал на дачу предупредить отца, но приехал поздно. Володю уже увезли».
Подвергнута аресту была и мать братьев Астровых. 3-го сентября «был произведен обыск у моей матери, Юлии Михайловны, в ее доме в Большом Казенном переулке. Тогда же была арестована она и второй сын Владимира Ивановича, Борис». Последний был студентом, служащим для поручений при московском окружном артиллерийском управлении. Вслед за строками о Юлии Михайловне и Борисе Астров писал и о старшем брате Павле: «Тогда же явились с обыском к моему старшему брату Павлу Ивановичу, но не застали его дома и оставили засаду. Таким образом, избежать ареста удалось только Павлу Ивановичу с его сыновьями и Сергею Владимировичу, сыну Владимира Ивановича. В семьях же двух братьев остались только их жены, малолетние детишки и две девочки подростки».
В номере «Известий ВЦИК» от 23 сентября 1919 г., в котором был опубликован список расстрелянных лиц по постановлению ВЧК, Александр, Владимир и Борис Астровы были объявлены шпионами Деникина.
Как уже было сказано, мать Астрова Юлия Михайловна была арестована 3 сентября 1919 г. О том, что случилось дальше с ней, изложил Астров. «Видели, как после расстрела Щепкина и моих братьев, вели пешком из Центральной Лубянской тюрьмы в Бутырскую тюрьму арестованных по делу Нац[ионального] Центра. Среди арестованных еле шла Ю. М. Астрова, с чемоданом в руке». В Лубянской тюрьме с ней встретилась Е. И. Гринвальд. Они были водворены в одну и ту же камеру. Астров цитировал ту часть письма Гринвальд, сообщающую о Юлии Михайловне: «Ее арестовали после сыновей. Свыше пяти недель сидела она в М.Ч.К. Неоднократно ее хотели перевести в Бутырки, но в М.Ч.К. оказался друг. Думаю, что она знала кто, намекала, что бывший ваш служащий. Как-то [он] передал газету с официальным сообщением... Она прочла, отложила газету, и с тех пор не читает их больше. Прочла, голова закружилась. Но выдержала, даже не заплакала. Так держится: “Ведь еще есть силы. Если выйдете - скажите, что я сильная, бодрая, что я и на смерть пойду спокойно. Но вот говорят, будто их расстреляли девятнадцать, а всего восемнадцать привезли в морг, быть может один не погиб, быть может - мой...” И в глазах надежда горит.. Через три недели ее освободили». Дальше Гринвальд писала: «Она все время была такая, спокойная, всем услужающая, всех утешающая, обо всех заботящаяся <...> она была сильна, она держалась так, как женщины французской революции, как римлянка».
Астров прокомментировал, что эти строки верно отражают черты Юлии Михайловны, «которая, после смерти нашей матери Елизаветы Павловны, была моральным центром нашей семьи». И добавил: «1 ноября 1919 г. из Москвы, проездом в Польшу, явился ко мне в Ростове инвалид-увечный по поручению мамы Юлии Михайловны, которая просила его разыскать меня и сказать, что от большой семьи скоро ничего не останется: трое убиты, квартиры погибших братьев разорены, семья Владимира Ивановича выгнана из дома, все босы, неодеты, лишились всего».
О дальнейшей судьбе Юлии Михайловны мы знаем, что 16 ноября 1921 г. Астров из Женевы писал А. В. Тырковой в Лондон: «Теперь самое для меня главное: позвольте просить Вашего разрешения выслать Вам некоторое количество денег и просить Вас отправить через Гуверовскую организацию посылку моей матери. Я только что узнал, что она жива и получил несколько отрывочных сведений от своих. Куплю доллары и перешлю Вам их с адресом. Можно?».61 А через два дня Астров писал Тырковой: «Несказанное спасибо Вам за указание возможности оплатить выдачу провизии в Москве и за разрешение просить Вас произвести эту операцию. Посылаю Вам двадцать долларов на два заказа - один для Москвы для моей матери, другой для Петербурга от Софии Владимировны (Паниной ). Оба адреса прилагаются на отдельных записках. Из осторожности не называю имен моей матери, не даю ее адреса, а пользуюсь посредством третьего лица, которое уже уведомлено, кого нужно понимать под именем “Юленька”. Конечно, не могу назвать и себя. Пускай расписку доставят на имя лица, которое Вы укажете. Расписку же г[оспо]жи Ренфельд Вы потом перешлете мне, если этой радости дождусь».
Павел умер через несколько месяцев после расстрелов его братьев. Астров рассказал о последних месяцах Павла: «Ему удалось избегнуть ареста. Оставаться в Москве было невозможно. В его квартире была оставлена засада. Нужно было уходить. И вот он решил подняться всей семьей и пробраться ко мне на юг, как пишет мне его жена Александра Михайловна, “последовать по стопам Мити”, пришедшего ко мне в Ростов». Однако, им «пришлось застрять в скверном городишке». На основании других писем Астров предполагает, что это были Сухиничи, Калужской губернии. Потом он продолжал цитировать письмо жены Павла: «Жизнь была ужасная в смысле материальном и моральном, но покойная. Здесь мы прожили 4 месяца и схоронили Пашу, умершего от сыпного тифа. Он заразился во время поездки в Москву из этого городишка. Сердце не выдержало, и в конце 11-х суток его не стало. Уже в бреду он постоянно читал панихиду, вероятно предчувствуя свой конец. Похоронили его там же».
Астров потерял всех трех братьев в жестокой Гражданской войне. «И так, могила брата Павла в Сухиничах. А братья Александр и Владимир и милый Боря - в общей могиле у Калитниковского кладбища в Москве. Говорили, что на этой общей могиле появились небольшие крестики с обозначением инициалов некоторых из покоящихся там мучеников. На могилу стали приносить украдкой цветы. Ее пока помнят... Таков конец нашей семьи».

НО откуда взялись эти фото и документы, принадлежавшие Юлии Михайловне Астровой? Значит остались какие-то потомки? М.б. можно порыться в лотах продавца ( у меня не получаются такие поиски) - вдруг чего ещё найдётся?

9150

"На добрую память В.В. О.В. А.В. Дубининым
от крестников ШБ Астаховых"

У продавца написано "Крестники Астровы, он и она...Он с газетой Иллюстрация"

ссылка