слобода Борисовка

Впервые открыто о том, что лучше освободить крестьян сверху, нежели ждать, когда они сами освободят себя снизу, царь Александр Второй заявил в своей речи предводителям Московского дворянства 30 марта 1856 года.
Но прошло пять лет, прежде чем после долгих обсуждений и споров между различными группами дворян-крепостников были выработаны условия освобождения крестьян и 19 февраля 1861 года подписаны “Положения 19 февраля”.
Социальный состав населения Грайворонского уезда ко времени реформы 1861 года был таков: дворян потомственных - 327 лиц обоего пола, дворян личных - 206, духовенства православного белого - 1451, православного монашества - 383 женщины, купцов - 662 лица обоего пола, мещан и записанных в мещанский оклад - 3230, государственных крестьян - 47419, помещичьих крестьян - 74278, помещичьих дворовых - 3152, некоторое число было военных людей (регулярных войск, отставных и их семей), всего в уезде было жителей обоего пола 134153 человека. (“Труды Курского губернского статистического комитета”. Выпуск первый. Курск. 1863).
Самым крупным душевладельцем был Д. Н. Шереметев, которому принадлежало 20654 души из 35435 крепостных в волостях, расположенных на территории современных Борисовского и Грайворонского районов.
Положение о крестьянах, вышедших из крепостной “зависимости”, касалось, во-первых, личной зависимости от помещиков и, во-вторых, поземельных отношений.
При личном освобождении крестьяне обязательно наделялись землею. Помещик должен был представить надел, а крестьяне обязаны его принять. Только после истечения девяти лет они могли отказаться от надела и связанных с ним повинностей.
В Черноземной полосе устанавливались две нормы надела - высшая и низшая, причем, последняя была в три раза меньше первой.
В Грайворонском уезде высший надел был установлен в 2 десятины 1800 квадратных сажен. Однако помещику предоставлялось право уменьшить надел и оставлять в своем распоряжении до одной трети всех удобных земель его имения.
В Борисовской волости было 8570 душ мужского пола, пахотной земли - 11950 десятин, сенокосной - 398 десятин 800 сажен, усадебной земли - 871 десятина 680 сажен, выгонов - 130 десятин 603 сажени.
Душевой надел пахотной и сенокосной земли был почти вдвое меньше определенного для уезда высшего надела и составлял 1 десятину 1058 сажен.
Пользуясь 20 статьей “Местного положения”, Д. Н. Шереметев производит отрезку третьей части всех удобных земель. (РГИА ф. 1088, оп. 6, ех. 13121).
В Борисовке, состоящей из пяти сельских обществ (Успенского, Николаевского, Михайловского, Троицкого и Красно-Кутского), было отрезано земли 5551 десятина 325 сажен.
К. Н. Щепетов, ссылаясь на отчет управляющего Касаткина за 1866 года (“Крепостное право в вотчинах Шереметевых” М. 1947, стр. 258), приводит такие цифры по Борисовской вотчине: крестьянам передано на 23411 душ мужского пола 36126 десятин 1379 сажен, что составило в среднем 1:5 десятины на душу, а отрезано 20612 десятин 183 сажени. Но эти цифры не могут быть отнесены к современному району.
В селе Стригуны отрезке подлежали 780 десятин 1396 сажен леса и 203 десятины 1216 сажен пашни.
В деревне Порубежной отрезалось 111 десятин 991 сажень леса и 45 десятин 1701 сажень пашни.
У нас нет сведений по селам Высоковской волости - Байцуры, Грузское, Березовка и др.
В “Уставной грамоте” по сл. Борисовке оговаривалось право графа требовать от крестьян снести промышленные и торговые здания, если они находятся на земле, подлежащей отрезке.
За оставленную у крестьян землю они должы были платить выкуп. Выкупная сумма определялась капитализацией оброка из 6 процентов годовых, т. е. сумма годового оброка увеличивалась в шестнадцать и две третьих раза.
Помещики получали оброк из казны за 17 лет вперед. Крестьяне же погашали эту сумму в течение 49 лет. Ежегодный платеж в казну и назывался выкупными платежами.
Выкупные платежи являлись не только стоимостью земли, но и были компенсацией помещикам за потерю крестьян как рабочей силы.
В сл. Борисовке накануне реформы платилось оброка 35624 руб. 93 коп. Выкупная сумма была определена в 214250 рублей.
В с. Стригуны и слободке Березовке выкупная сумма составила 80375 руб., в д. Порубежной - 12000 руб., в селе Серетино и деревне Теплой - 13083 руб., в Высоковском обществе - 73548 руб., в Становском обществе - 93600 руб., в Березовском обществе - 51293 руб., в сл. Зыбино - 37791 руб.
Следовательно, только с крестьян тех селений, которые входят в современный Борисовский район, Д. Н. Шереметев получил выкупных платежей за предоставленную землю 553440 руб.
В среднем борисовские крестьяне за десятину земли заплатили свыше 49 рублей, тогда как перед отменой крепостного права десятина в Курской губернии стоила от 26 руб. 12 коп. до 27 руб. 73 коп.
Уставными грамотами устанавливались также и другие платежи.
За право пользоваться в лесу, который полностью отрезался в пользу помещика, травой, хворостом, валежником крестьяне должны платить по 1 руб. 74 коп. с каждой лесной десятины.
В Борисовке владельцы лавок в течение 12 лет обязывались платить за занятую под лавками землю.
За право пользования в лесу сл. Борисовка платила 2749 руб. 20 коп., Стригуны - 466 руб., сл. Зыбино - 368 руб. 60 коп., деревня Порубежная - 156 руб. 60 коп.
3 января 1862 года на волостном сходе был принят приговор, в котором борисовские крестьяне жаловались на завышение суммы оброка (а значит и выкупных платежей) за счет включения в него собиравшихся ранее мирских сумм.
Жалоба крестьян Борисовской волости рассматривалась на мировом съезде 9 января 1862 года, который проходил в с. Головчино, и была признана обоснованной, так как мирская сумма “...в настоящее время причислена к числу оброка быть не может и дальнейший сбор его должен быть предоставлен на усмотрение крестьянских обществ”. (РГИА ф. 1088, оп. 6, ех. 1313, л. 22).
Управляющий Борисовским имением барон Криденер обжаловал это решение в Курское губернское по крестьянским делам присутствие, которое “...нашло, что собиравшиеся на мирские потребности 3 руб. 18 коп. с тягла нельзя не признать частью платного временно-обязанными крестьянами графа Шереметева оброка”. (РГИА ф. 1088, оп. 6, ех. 1313, л. 32 об.).
Таким образом, губернское присутствие стало на сторону помещика.
В конце 1862 года была введена в действие “Уставная грамота” по Борисовской волости, состоявшей из пяти сельских обществ. Это было уже юридическое закрепление выплаты крестьянами выкупных платежей.
В 1864 году крестьяне Борисовской волости вновь обращались с прошением в Курское губернское по крестьянским делам присутствие, вновь поднимался вопрос о мирских суммах, включенных в оброк.
Крестьяне жаловались на малоземелье, на удаленность земли от селения, говорили, что надел так мал, “...что сбор с нее даже при хорошем урожае едва ли может быть достаточен для продовольствия 17 тысяч душ обоего пола, считающихся в обществах”.
К сожалению, в архивном деле нет документов об окончании этой тяжбы, но вряд ли крестьяне добились успеха.
Заключая разговор о выкупных платежах, скажем, что принесла эта операция графу Д. Н. Шереметеву.
Накануне реформы общая сумма долгов Д. Шереметева превышала 6 миллионов рублей. За период 1861-1870 гг. Д. Н. Шереметев в связи с выкупной операцией сумел уплатить 5063 тысячи рублей долга и накопил 3354 тысячи рублей, т. е. выкупная операция дала за это время около 8417 тыс. рублей. (В. Станюкович “Бюджет Шереметевых”. М. 1927, стр. 17).
Реформы 1860-х годов коснулись и других категорий крестьян.
В 1866 году основания “Положения 19 февраля” были распространены на государственных крестьян. Государственные крестьяне полностью сохранили свои наделы, которые были больше, чем у бывших крепостных.
По этой же реформе четвертное землепользование бывших однодворцев признается индивидуальной собственностью крестьян и разрешалась продажа таких земель лицам всех сословий.
Проведя реформу, царь и помещики опасались, что она вызовет волнения крестьян.
Опасался этого и граф Д. Н. Шереметев. В апреле 1861 года он разослал во все вотчины предписание, в котором требовал объявить временнообязанным крестьянам, чтобы они соблюдали порядок и повиновение.
В 1861 году при проведении реформы во все губернии направляются особо доверенные лица царя, которые должны контролировать введение “Положения” и принимать меры для подавления возмущения крестьян.
Таким уполномоченным по Курской губернии был флигель-адъютант полковник Корсаков. В своих донесениях он свидетельствует, что случаи неповиновения крестьян по губернии “довольно многочисленные”.
Причины их он видит в том, что крестьяне не доверяют помещикам в толковании “Положения”, что помещики, особенно мелкие, всячески стремились сохранить старые порядки, что крестьяне фактически не получают никаких материальных льгот, что “крестьяне часто упорно ищут удовлетворения прежних обид и притиснений, совершенных помещиками”.
Корсаков доложил, что крестьяне сл. Ракитной, принадлежавшей князю Юсупову, проявили неповиновение и туда был передвинут из Борисовки эскадрон Лубенского гусарского полка. “Крестьяне, оказавшие наиболее буйства и неповиновения были наказаны (2 человека 40 ударами, а 10 человек от 10 до 20 ударов розог). Дьячок и другой зачинщик, более прочих виновные в беспорядке, были отданы под суд”. (“Крестьянское движение в 1861 году после отмены крепостного права”. М-л изд. АН СССР. 1949 г. стр. 109-110).
В июне 1861 года произошли беспорядки в Красной Яруге в имении Хлюстиной.
Крестьяне сл. Шопиной и Терновки, входивших в Борисовскую вотчину, еще в 1862 году не согласились принять земельный надел и платить оброк, а в 1864 году прекратили взнос и казенных податей.
В слободы были введены воинские команды, зачинщиков подвергли наказаниям и упорство крестьян было сломлено.
Хотя реформа 1861 года проводилась крепостниками, постаравшимися сохранить какие только возможно пережитки крепостничества, она по своему содержанию была буржуазной реформой, означала значительный сдвиг к буржуазному строю.

Хотя реформа 1861 года не полностью расчистила путь для капиталистического развития России, тем не менее страна вступила в новую общественно-экономическую формацию - капитализм.
Конечно, это развитие тормозилось крепостническими пережитками, особенно в губерниях черноземного центра, в том числе и Грайворонском уезде.
Административное деление. Грайворонский уезд в пореформенный период занимал 2629,9 квадратных верст. По своей площади уезд занимал седьмое место в губернии.
Грайворонский уезд разделялся на 14 волостей. В нынешний Борисовский район входят из бывшей Дмитриевской волости с. Зыбино, Крюковская волость (не полностью), Высоковская, Стригуновская и Лисичанская (не полностью) и Борисовская.
В Крюковскую волость входили - с. Крюково (Тросное), с. Чуланово, д. Мощеная (Стригуны), д. Монастырская Готня, д. Теплая.
В Высоковскую волость входили приселок Высоковский, хутор Гостянка, х. Круглянский, х. Спольников, х. Ворожбитов, х. Богун-Городок, х. Клюшников, х. Ищенков, х. Березовский 1-й, х. Березовский 2-й, х. Зозули, х. Кальницкий, х. Тарасенков, х. Цаповский.
В Лисичанскую волость входили села нынешнего Борисовского района - с. Никитское (Тростенец), д. Обихожая (Акулиновка), сл. Стрелецкая, хутор Акулинов, х. Федосейка, сл. Пушкарная, сл. Казацкая, с. Поваляевка, с. Покровка, г. Хотмыжск.
Стригуновская волость - с. Стригуны и слободка Березовка, д. Порубежная, х. Клиновой, х. Теплянский.
Борисовская волость - сл. Борисовка с 4-мя крестьянскими обществами - Успенским, Михайловским, Троицким, Николаевским, с. Красный Куток, х. Понизовье, с. Беленькая, х. Дубина.
Население. Накануне крестьянской реформы, по данным Х ревизии 1858 г., в Грайворонском уезде числилось 55013 душ мужского пола.
По статистике 1884 года в уезде имелось 73007 душ мужского пола и 69308 душ женского пола. Но это только приписное крестьянское население. Кроме этого, в уезде жило еще 1170 душ мужского пола, которые считались посторонними, основавшимися в черте крестьянской оседлости.
В сл. Зыбино было 2027 лиц обоего пола; в Крюковской волости - 4851, в Высоковской волости - 6960, в Стригуновской волости - 4444. В Борисовской волости - 16931, в селах Лисичанской волости, входящих в современный район - 4445.
По данным, сообщаемым в “Трудах Курского губернского комитета”, выпуск второй, Курск, 1866, в Грайворонском уезде числилось: помещиков (потомственных дворян) - 327, духовенства - 1834, купцов - 662, мещан - 3240, чиновников и разночинцев - 218, крестьян и людей военного ведомства - 127862.
По разрядам крестьянское население на территории современного Борисовского района распределялось так: в сл. Зыбино бывших владельческих крестьян - 2027, в Крюковской волости бывших государственных четвертных (потомки однодворцев) - 703, государственных душевых (потомки приборных служилых) - 4148, в Высоковской волости бывших владельческих - 6960, в Стригуновской волости бывших владельческих - 4444, в Лисичанской волости государственных четвертных - 3235, душевых - 3453, бывших владельческих - 3380, в Борисовской волости бывших владельческих - 16931.
Землевладение. Общее количество земли по Грайворонскому уезду в 1877 году составляло 267530 десятин, в 1905 году - 265355 десятин, в частной собственности было земли - в 1877 - 8493 д., в 1905 - 89532, надельная земля в 1877 году - 175443 десятины, в 1905 году - 169897. Количество земли на один крестьянский двор в десятинах было в 1877 году у бывших государственных крестьян - 13,8, у бывших владельческих - 8,8.
По обеспеченности крестьян землей Грайворонский уезд стоял на 12-м месте из 15 уездов.
Наряду с надельной землей, которая являлась общинной собственностью крестьянских обществ, в уезде существовало и частное землевладение. С одной стороны, оно было результатом сохранения пережитков крепостничества, т. к. реформа 1861 года оставила у дворян большое количество земли. Так, в 1905 году в Грайворонском уезде 116 дворян-землевладельцев имели 65275 десятин земли.
Частное землевладение, с другой стороны, было результатом развития капитализма. Класс буржуазии, богатые крестьяне скупали земли разорявшихся помещиков и таким образом шло образование капиталистической земельной собственности. Таких частных владений в 1905 году по уезду было 711 с общей площадью земли - 79149 десятин.
По площади частного землевладения дворяне составляли 72,9 процента, духовенство - 0,1 процента, купцы - 4,3 процента, мещане - 1,4 процента, крестьяне - 9,6 процента, крестьянские общества - 8,0 процента.
Количество надельной земли у крестьян уменьшалось. Если в 1877 году на крестьянский двор приходилось 10,3 десятины, то в 1905 году только 7,5 десятины.
Крестьянское хозяйство. В книге “Курская губерния. Итоги статистического исследования. Курск”. 1887 год приводится расчет минимального бюджета, необходимого для существования средней крестьянской семьи из 7 человек, в т. ч. 3 работников и 4 неработающих.
Для такой семьи в год требовалось продовольственного и фуражного зерна 25,25 четвертей хлеба (четверть - около 8 пудов или 128 кг.).
Расчет предполагает, что крестьянская семья будет сама удовлетворять свои потребности в овощах, а также домашним материалом на рубахи, армяки, полушубки и др. Все это должно производиться и потребляться при, так сказать, натуральном хозяйстве. Но кроме этого крестьянская семья часть необходимых товаров должна купить на рынке и заплатить за необходимые услуги - ковка лошадей, ремонт орудий труда и т. п.
На это расчет предусматривает 19 руб. в год. Каждый крестьянский двор должен был уплатить ежегодных податей и сборов 27 руб. и израсходовать на религиозные требы и непредвиденные расходы - 3 руб.
Таким образом, обязательные расходы средней семьи составляли 49 рублей. Часть этой суммы покрывалась доходом от коноплянника - 15 руб.
Оставшуюся сумму в 35 рублей надо было возместить продажей хлеба. Но даже при вышесреднем урожае, если земельный надел будет 9 десятин, крестьянин получал товарного хлеба на 18-21 рубль. Поэтому и при таком благоприятном расчете в крестьянском бюджете имелся дефицит в 35 рублей. Но ведь в крестьянском хозяйстве могло быть много непредвиденных расходов - неурожаи, падеж скота, покупка нового инвентаря, болезнь членов семьи.
Исследователи крестьянского хозяйства того времени делали вывод, что даже для поддержания примитивно низкого уровня жизни крестьянской семьи минимальный земельный надел должен составлять 9 десятин.
Но такого надела в Грайворонском уезде не имели 71 процент крестьян.
Малоземелье вынуждало крестьян арендовать землю. 37,2 процента крестьянских хозяйств арендовали в среднем по 3,5 десятины.
Арендная плата составляла: под озимый посев - 17,8 рубля, под яровой - 19,8, за покос - 19,8.
Земля арендовалась в основном у помещиков и частично у тех крестьян, которые не могли обрабатывать свои наделы.
Из общего числа крестьян, имевших наделы, обрабатывали землю сами, собственным инвентарем 76,5 процента, обрабатывали ее при помощи найма 16,4 процента и сдавали наделы в аренду 7,1 процента. Значит 23,5 процента всех крестьян не могли вести хозяйство самостоятельно. Это соответствует числу безлошадных, которых в Грайворонском уезде было 23,6 процента от всех домохозяев.
Что давала крестьянину аренда земли? Если учесть арендную плату и стоимость обработки десятины земли, то чистый доход крестьянина с 3,5 десятины арендованной земли составлял 7,5 руб.
Требуя от крестьянина тяжелого труда, аренда давала ему нищенский доход.
Исследователь И. Вернер писал: “Таковая обстановка курского крестьянина хлебопашца. Немудрено, что она выработала”замотавшегося” домохозяина, который с начала сельскохозяйственного года запродал свой труд нескольким помещикам, нахватал несколько десятин арендованной земли, а затем рассевает зерно по непаханным полям, возлагая все свои надежды милосердие Бога”. (“Русская мысль”, год восьмой, апрель. М. 1887.).
Далекое расположение земельных наделов, что было характерно для Борисовки, вызывало излишние транспортные расходы, тяжелые для крестьянского хозяйства. Основной энергетической мощностью, тягловой силой крестьянского хозяйства была слабосильная крестьянская лошадь. А поэтому низкой оставалась техника и агротехника крестьянского земледелия. “Для обработки почвы употребляется исключительно соха, причем, проводимая ею борозда никогда не углубляется более двух вершков (8 см), применясь к силе низкорослой крестьянской лошаденки, выкормленной на ржаной соломе” . (Там же).
Унавожение полей представляло крайне редкое явление, что объяснялось невозможностью вывоза навоза на дальние поля и тем., что крестьяне не имели достаточно скота.
Крестьяне были обременены непомерно высокими платежами. В 1891 году в среднем по России на десятину помещичьей земли приходилось сборов 22 копейки, а на десятину крестьянской - 1 руб. 33 коп.
В Грайворонском же уезде на каждую десятину надела приходилось всех платежей 3,5 рубля. На окладную ревизскую душу приходилось платежей 11,4 руб., а на работника - 17,1 руб.
Крестьянская масса быстро нищала, что выражалось в сокращении потребления продуктов, даже хлеба, являвшегося основой питания крестьян. За последнюю четверть XIX века душевое потребление хлеба снизилось на 20 процентов. А при неурожае неизбежной становилась голодовка.
Помещичье хозяйство. После реформы 1861 года в помещичьем хозяйстве идет процесс превращения крепостнического хозяйства в капиталистическое. Но этот процесс шел крайне медленно и захватывал далеко не все помещичьи хозяйства.
Мелкопоместные помещики в Грайворонском уезде, находясь на службе в городах, сдавали их в аренду, рассматривая как источник дополнительного дохода в виде арендной платы.
Крупнейшее имение - борисовское имение Шереметевых также не вело собственного хозяйства. Вся пахотная земля сдавалась ежегодно мелким съемщикам-арендаторам. А значит в этом имении не имелось ни сельскохозяйственного инвентаря, ни рабочего скота.
Более продвинувшимися по пути капиталистического развития были имения Н. И. Хорвата в с. Головчино и князя Юсупова в сл. Ракитной. В этих имениях велась собственная запашка, имелся рабочий скот и сельхозинвентарь.
В головчинской экономии значительные площади занимала сахарная свекла.
Отхожие и кустарные промыслы. Как уже отмечалось, 71 процент крестьян Грайворонского уезда не имели даже минимально необходимого для жизни земельного надела в 9 десятин. Аренда земли также не улучшала скудного крестьянского бюджета.
Поэтому крестьяне вынуждены были заниматься различными промыслами.
Под промыслами в старых земских изданиях понималась и наемная работа в сельском хозяйстве - батрачество, и работа на промышленных предприятиях, и кустарные промыслы.
Число крестьян Грайворонского уезда, занимавшихся “промыслами”, достигало 72,5 процента и было наивысшим в Курской губернии (“Курская губерния. Итоги статистического исследования”. Курск. 1887).
По волостям, селения которых полностью или частично входят в нынешний район, мы видим следующие процентные показатели, занимавшихся промыслами к общему числу домохозяев: Крюковская - 61,8, Высоковская - 79,7, Стригуновская - 88,2, Лисичанская - 81,3, Борисовская - 84,3.
Отхожие промыслы преобладали над местными во всех волостях, кроме Борисовской. Для занятия каким-либо ремеслом было необходимо иметь определенную подготовку, квалификацию. А большинство крестьян умели выполнять только обычную крестьянскую работу или черновую неквалифицированную работу.
Батрачество стало распространенным явлением. Оно было постоянным и сезонным. Постоянный батрак - годичный работник - получал в год 35-60 руб. на хозяйских харчах, сезонный работник - полетчик получал 20-30 руб.
Средние цены поденных работ в 1884 году составляли: работнику с лошадью - 70 коп. - 1 рубль, пешему работнику - 30-40 коп., в косовицу - до 60 коп., женщине-поденщице - 15-30 коп.
Некоторому числу крестьян работу давали распространившиеся во второй половине XIX века свекловичные плантации, в основном женщинам. Таких работающих “на бураках” женщин в уезде насчитывалось 7054 чел., или 20,1 процента к общему женскому населению уезда.
Часть крестьян занималась извозом.
Распространена также работа на промышленных предприятиях, хотя их было немного.
Работа на сахарных заводах при их сезонности давала заработок около 25 руб. в год, на винокуренных - 35 руб.
Но на внутриуездном рынке рабочей силы предложение превышало спрос. Поэтому был распространен уход на уборку урожая на юг Украины и на Дон. Такой рабочий-отходник в среднем в год зарабатывал 40-50 рублей.
Был распространен и отхожий плотницкий промысел. Некоторое число крестьян уходило на работу в донбасские шахты, где оставались несколько лет.
Промышленное развитие Грайворонского уезда оставалось слабым. Из крупных заводов существовали только два сахарных завода - Головчинский и Красно-Яружский. Другие промышленные предприятия были крайне мелкими, связанные в основном с переработкой сельскохозяйственных продуктов.
В Борисовской волости было 87 лавок, 15 кабаков, 1 трактир, 4 постоялых двора, 57 ветряных мельниц, 1 крупорушка, 1 воскобойня, 50 кузниц, 17 кожевенных заведений, 6 кирпичных заводов, 1 клееварный завод.
Как своеобразный сельскохозяйственный промысел можно рассматривать разведение лука и подсолнечника. Родиной луководства было село Стригуны, где в результате народной селекции возник особый сорт - “Стригуновский”.
Из Стригунов луководство распространилось в Борисовку и другие села уезда.
Лук выращивали, в основном, на продажу, частично продавался по соседним базарам и ярмаркам, а больше сбывался скупщикам, которые возили его в Харьков, Таганрог, Ростов и даже в Армению и Турцию.
Некоторые крестьяне Грайворонского уезда, в основном бывшие однодворцы, занимались выращиванием подсолнечника. В урожайный год с 1 десятины собиралось 40-45 пудов семян, которые в городах продавались по 90 коп. - 1 руб. 20 коп. за пуд.

Система управления в пореформенный период.
Отмена крепостного права означала утрату помещиками прямой власти над крестьянами. Поэтому, приняв решение об освобождении крестьян, царское правительство должно было провести ряд преобразований в области управления страной.
Одной из реформ 1860-х годов была земская реформа.
Земские учреждения создавались как учреждения выборные. Согласно “Положению” 1864 г. избирались губернские и уездные земские собрания и земские управы.
В волости земских учреждений не было, т. к. правительство опасалось их демократизации.
В основу избирательной системы было положено выборное имущественное и сословное начало.
Избиратели делились на три курии: уездных землевладельцев, городских избирателей и выборных от сельских обществ.
К первой курии относились владельцы земли, имевшие не менее 200 десятин, владельцы промышленных и торговых предприятий на сумму не ниже 15 тысяч рублей или недвижимого имущества, приносящего доход не менее 6 тыс. рублей в год.
Ко второй курии относились лица, имевшие купеческие свидетельства, владельцы предприятий с годовым оборотом не ниже 6 тыс. рублей, а также владельцы недвижимой собственности на сумму 500 руб. в мелких городах и 3 тыс. руб. в крупных. В результате этого в городах от выборов отстранялись рабочие, мелкая буржуазия, интеллигенция.
В третьей курии выборы были многостепенные - сельские общины выбирали представителей на волостные сходы, которые выбирали выборщиков, а уж они гласных в уездное земское собрание.
Выборы гласных в уездные земские собрания на трехлетие 1865-1867 гг. дали такие результаты: помещиков-дворян - 41,7 процента, духовенства - 6,5 процента, купцов - 10,4 процента, крестьян - 38,4 процента, прочих - 3 процента.
Однако даже такой порядок выборов не удовлетворял правительство. В 1890 году издается новое Положение, которое создало сословную курию уездных землевладельцев-дворян и лишило крестьян права непосредственного выбора гласных, они могли избирать только кандидатов, из которых губернатор назначал гласных.
По этому положению в уездных земских собраниях дворяне и чиновники получили 55,2 процента и крестьяне - 31 процент мест. Уездные земские собрания созывались раз в год на несколько дней. Земские гласные никакого вознаграждения за участие в собраниях не получали.
Исполнительным постоянно действующим органом уездного земского собрания являлась уездная земская управа, избиравшаяся на три года.
Председателем земского собрания по должности состоял предводитель дворянства.
Полномочия земства строго ограничивались узкими рамками чисто хозяйственных “польз и нужд” данной территории - дороги местного значения, народное продовольствие, “попечение” о местной промышленности, народное образование и здравоохранение и др.
Вся деятельность земства контролировалась центральными и местными властями.
Председатель уездной управы утверждался губернатором.
Земские учреждения не обладали принудительной властью и свои решения могли проводить через полицию, всецело зависящую от центральной власти.
Земству не представлялись финансовые средства, его бюджет складывался из земских сборов, которыми облагалось население. Причем, крестьянские наделы облагались вдвое больше помещичьих.
Расходы земства делились на “обязательные” - дорожная, подвозная повинность, содержание тюрем, мировых судов и “необязательные” - расходы на здравоохранение и народное образование.
И все же, несмотря на ограничение прав, земства добились значительных успехов в распространении школьного и медицинского дела, открывали больницы, аптеки, организовывали подготовку фельдшеров и акушерок, открывали школы и учительские семинарии. Земства пропагандировали передовые методы ведения сельского хозяйства, хотя этим могли пользоваться только зажиточные хозяева.
Большое значение для изучения экономики и истории пореформенной России имеет хорошо организованная земская статистика.
Хотя в 60-х годах царизм пошел на создание выборных учреждений, вся полнота власти находилась в руках чиновничье-бюрократического аппарата государства.
Правительство провело реформу полиции, и уездный исправник, главный полицейский чин в уезде, ранее избиравшийся дворянским собранием, стал назначаться губернатором.
Полицейская система в уезде была организована так: во главе стоял уездный исправник, уезд разделялся на станы во главе со становыми приставами.
Грайворонский уезд разделялся на 4 стана - 1-й занимал юго-западную часть вокруг Грайворона, 2-й - северо-западную вокруг Ракитной, 3-й - северо-восточную и 4-й - юго-восточную часть, прилегающую к Борисовке.
В подчинении становых приставов находились полицейские урядники и стражники. “Положением” 1889 года были введены земские начальники, которым полностью подчинялось крестьянское самоуправление, которые утверждали в должностях всех должностных лиц села, волости. В их руках сосредотачивалась и судебная власть, так как волостной судья назначался земским начальником. Земскому начальнику дается право налагать на крестьян штраф до 6 рублей и подвергать их аресту до 3 суток.
Земским начальником мог быть назначен только потомственный дворянин.
Грайворонский уезд разделялся на пять участков, во главе каждого и стоял земский начальник.
Борисовка входила в состав 5-го участка.
Согласно реформам 1864 года в России была создана новая судебная система. В каждом судебном округе создавался окружной суд, решения которого с участием присяжных заседателей считались окончательными.
Мелкие проступки и правонарушения, а также мелкие гражданские иски рассматривались мировыми судьями, которые избирались уездными земскими собраниями. Но сохранялся и сословный крестьянский суд, учрежденный “Положением 19 февраля 1861 года”.
Волостные судьи судили крестьян по мелким уголовным и гражданским делам.
Институт мировых судей просуществовал недолго и был ликвидирован, а его полномочия перешли к земским начальникам и частично к волостным судам.
Общие законы общественного развития, действовавшие в пореформенной России в целом, проявлялись и в ее маленькой части в нашем крае.
Копившиеся десятилетиями в пореформенный период противоречия выплеснулись в революционных выступлениях 1905-1907 годов.

Дать более полную картину по данному вопросу трудно из-за скудности материала. В архивных документах и старых изданиях встречаются только некоторые сообщения о быте того времени.
Так, некоторые сведения дает А. И. Орглерт, который был мелким помещиком и врачом. Долгое время он работал земским врачом 2-го Борисовского медицинского участка, в который входило около 100 селений.
Конечно, в разных селениях Грайворонского уезда были определенные особенности быта, вызванные тем, что были селения и русские, и украинские. Быт определялся и различиями в занятиях жителей.
Здания. Все здания в уезде были, за исключением единиц, деревянные. В первую половину XIX века, при крепостном праве, помещики запрещали строить большие дома даже зажиточным крестьянам. Такое запрещение мы находим в повелениях Н. П. Шереметева 1800 г.
(К. Н. Щепетов “Крепостное право в вотчинах Шереметевых”. М. 1947, стр. 111).
Конечно, к концу XIX и началу XX века развивающаяся буржуазия строит уже каменные дома как в уездном городе, так и в других селениях.
В Борисовке построили большие дома братья Израильтянко (дом телерадиокомпании, Дом пионеров и др.).
Незадолго перед 1917 годом построил здание нынешнего детского дома купец Давыденко. Но большинство населения жило в обыкновенных избах-хатах.
Крестьянские избы-хаты делались из дерева. Хаты обычно обмазывались глиной. Но были и такие, которые штукатурились снаружи, а внутри стены гладко выстругивались и мылись.
Крылись хаты в основном соломой и только у зажиточных жителей - железом. Гонтовые крыши, т. е. сделанные из досок, исчезают, очевидно, из-за оскудения лесов.
Дома недостаточно сокраняли тепло в зимнее время. Двойные оконные рамы были редки и поэтому окна делались маленькими. Снаружи они закрывались на ночь ставнями.
С целью утепления на зиму хаты снаружи обкладывались соломой или всяким бурьяном.
Пол в домах был земляной, у более зажиточных - деревянный, да и то часто только в так называемой “чистой” половине дома.
Обычный крестьянский дом состоял из одного или двух срубов, соединенных сенцами. В каждой хате стояла большая (так называемая русская) печь. Размер ее был 3 аршина в длину, 2,5 - в ширину и три аршина в высоту. (Аршин - 70 см).
Печь ставилась у внутренней стены. Между печью и стеной дома было пространство, которое на аршин от пола застилалось досками и могло использоваться как кровать или нары. Сбоку печи часто пристраивалась топка, верх которой (“грубы”) был кирпичный и назывался лежанкой. Лежанка и печь - любимое место для больных, стариков и детей.
В пространстве между печью и стеной подвешивался шест, на котором хранилась одежда, венки лука-севка (сеянки) и др. Где-то рядом, и то не у всех, стояла деревянная кровать. Постель состояла из перин, подушек, а у бедняков - из всякого тряпья.
Грудные дети лежали в зыбках (“колысках”), подвешенных на веревке к потолку.
В углу, так называемом “святом”, висели иконы, стоял простой стол. Вдоль стен стояли скамьи, называвшиеся “лавками”.
Зимой в хату брали молодняк скота - телят, ягнят, поросят. Ближе к весне под лавками в корзинах сидели на яйцах гусыни.
В том случае, если хозяин дома занимался каким-либо ремеслом, то здесь было и его рабочее место (например, сапожный стол).
В зимний период была особенно сильна скученность, что порождало антисанитарные условия. В домах водилась масса насекомых-паразитов - вшей, блох, клопов, тараканов.
Отапливались крестьянские дома кизяком, соломой, иногда хворостом. Почти весь навоз, получавшийся от скота, весной смешивался с остатками соломы и половы и из этой смеси формировались кирпичи, высыхавшие за лето. Это и был кизяк.
Топлива не хватало, поэтому его экономили. Старались сохранить тепло, спешили пораньше закрыть трубу, что часто приводило к угарам.
Двор обычно огораживался хворостяным плетнем. Сараи, тоже сплетенные из хвороста и обмазанные, окружали двор.
К огороду обычно находилась “клуня” (гумно, крытый ток), в которой хранились немолоченный хлеб, солома, полова и др. Двор бывал грязным, захламленным навозом.
Одежда. В одежде имелись некоторые отличия между русскими и украинцами, а также между жителями сел и таких более крупных поселений, как Грайворон и Борисовка.
Крестьянский костюм был незатейлив. Белье из грубого домотканного холста. Штаны тоже из холста, но окрашенного в синий или черный цвет.
Рубахи обычно заправлялись в брюки.
Обувью служили простые сапоги (чоботы), в которые обувались, обернув ноги портянками (онучами). Такой вид обуви, как лапти, был мало распространен, что объясняется малым количеством лесов в нашем крае.
Постепенно в одежде появлялся материал фабричного производства. Поверх рубах носили жилетки и “чинарки” (длиннополые пиджаки), пошитые из черной хлопчатобумажной ткани.
Зимней одеждой была “свита” у украинцев, кафтан у русских, из грубого сукна домашней выделки и шубы из овчин.
Картузы и шапки - суконные, плисовые, барашковые.
Женщины носили длинные холщовые рубахи, ситцевые юбки и плисовые кофты. Зимой - свиты и шубы.
Обувью служили такого же фасона сапоги, как и у мужчин.
По праздникам на ногах были шерстяные чулки и башмаки (“черевики”), на голове платок или “очипок” у замужних.
Девушки носили плисовые корсеты и ярких расцветок юбки.
Пища. Пища большинства населения была однообразной. Первое место занимал хлеб, пшенная крупа, ячневая крупа (кутья), реже гречневая.
Основным блюдом на завтрак обычно был пшенный суп (кулеш), а в обед - борщ, который варили весной из разной огородной зелени на хлебном или свекольном квасе и заправлялся пшеном. Осенью борщ варился со свежей капусты, а зимой - с квашеной. Заправлялся борщ салом (часто очень старым), а в постные дни конопляным и подсолнечным маслом. С мясом и рыбой борщ варился только по праздникам или семейным торжествам. Мяса вообще потреблялось мало.
Животноводческие продукты в основном направлялись на продажу, а в большом ходу были овощи - свекла, капуста, огурцы и др.
Конечно, быт населения менялся. Несмотря на значительное господство натурального хозяйства, в быт крестьян, не говоря уже о кустарях, все больше проникают фабричные изделия, меняя одежду и другие стороны бытового уклада.
Досуг. Общий культурный уровень населения продолжал оставаться крайне узким. Многие проживали всю жизнь, не покидая своего села или хутора, может только бывая в ближайших селениях на базаре или ярмарке.
Узость кругозора, неграмотность обуславливали и формы проведения досуга. Главным развлечением от обыденной жизни было посещение в праздничные дни церкви. В 1861 году в Грайворонском уезде было 57 православных церквей и один монастырь.
Немалую роль в досуге играла и водка. В Грайворонском уезде насчитывалось 125 кабаков, в т. ч. в Крюковской волости - 11, в Высоковской - 2, в Стригуновской - 4, в Борисовской - 24. Торговля водкой, ставшая государственной монополией, давала казне огромные доходы.
Отсутствие культурных форм досуга порождало такие “развлечения”, как кулачные бои - улица на улицу, край села на другой и т. п.
Распространенным способом развлечений были так называемые “досвитки”, “вечерницы” или “посиделки”. Это были сходки молодежи, которые проводились по хатам. Какая-то одинокая женщина и даже мужик-бобыль пускали в хату группу молодежи за плату или за приносимое топливо, освещение, еду. Девушки приходили иногда с каким-либо рукоделием. В праздничные дни они должны были приготовить парням ужин из продуктов, принесенных из дома, а если дома не давали, то воровали по соседним погребам.
Наряду с положительным - общение молодежи, совместные танцы и песни, в этих сходках было много отрицательного. Парни обычно являлись с водкой, напивались, накуривали полно табачного дыму, допускали сквернословие, пошлости.
После полуночи вся компания укладывалась на соломе, настеленной на полу.
Был распространен обычай - парень ходил ночевать к девушке, что вело к довольно доступным добрачным связям.
Довольно красочное описание “досвиток”, как средства развлечения, дал головчинский крестьянин Петр Иванченко в письме в газету. (“Сельский вестник” N28, 1895 г.).
Никаких учреждений для культурного досуга не было даже в более крупных селениях, как Борисовка и Грайворон. В Борисовке местом гуляний молодежи, как вспоминал Фиженко, была Усова гора, а также Подорожки (ул. Рудого), Баландянский луг.
Вечерами было модно прохаживаться на отрезке нынешней улицы Первомайской, против парка. Это место называлось “Невским”.

Народное образование. Полных данных о состоянии народного образования, к сожалению, нет и этот вопрос нуждается в поиске документальных материалов.
По некоторым данным, в 20-х годах XIX века в Хотмыжске, как уездном городе, существовало училище. (РГИА ф. 1088, оп. 6, ех. 1196).
Открытая в 1808 году первая крепостная школа в Борисовке прекратила существование после отмены крепостного права.
С реформой П. Д. Киселева в отношении государственных крестьян связано открытие школы в г. Хотмыжске в 1848 году. Об уровне этой школы говорится в”В статистических сведениях по Грайворонскому уезду”. “Каково было педагогическое и хозяйственное - неизвестно... по всей вероятности это были старые “учебы”, в которых свидетельствовали всевозможные импровизированные учителя, солдаты, разночинцы, недоучившиеся поповичи и прочие” (Указ. соч., стр. 224).
Больше школ начинает открываться после отмены крепостного права.
С 1861 по 1884 год в уезде было открыто 25 школ. Материальная база школ в Грайворонском уезде являлась скудной. Из 26 школ имели собственные помещения только 13, в наемных размещались - 4, при волостных правлениях и сельских расправах - 9. Только в 5 школах было по две классных комнаты. Классы имели плохое освещение, не имели вентиляции и было мало воздуха.
Составители “Статистического сборника приходили к неутешительному выводу “...что еще только лет через 40 в уезде будет число школ, достаточное для вмещения всех детей школьного возраста мужского пола”. А для охвата школой и девочек, наверное: потребовалось бы 80-100 лет.
В 26 обследованных статистиками школах работало 28 учителей- по два учителя в Борисовском двухклассном училище и Борисовском женском (частном), в остальных школах по одному - 18 учителей и 6 учительниц.
По образованию учителя земских школ разделялись так: окончивших учительскую семинарию - 6, духовную семинарию - 4, духовное училище - 5, уездное училище - 2, с домашним образованием -1, учительницы, оканчивающие епархиальное училище -1, женскую прогимназию - 3, с домашним образованием - 2.
Большинство учителей не имели специальной педагогической подготовки.
На одного учителя в земских школах в среднем приходилось 57 учеников, максимально -108, минимально - 29.
В 1883-1884 учебном году на содержание 26 училищ было истрачено 11528 руб., т. е. в среднем по 443 рубля на каждое.
В “Статистических сведениях по Грайворонскому уезду” . приведены сведения по отдельным школам.
Борисовское двухклассное училище Министерства народного просвещения открыто в 1867 году. Первые 14 лет оно помещалось в приспособленном деревянном доме. В 1881 году на средства крестьян Борисовской волости было выстроено двухэтажное здание, которое было единственным в уезде, удобным в хозяйственном и педагогическом отношении. На втором этаже было 7 комнат - 2 классных, запасной класс, учительская, библиотека, две прихожих- раздевалки.
На первом этаже помещались квартиры учителей и ремесленный класс. Училище имело амбар, сарай, ледник, погреб. В собственности училища имелось 2 десятины земли, одна, занятая постройками, вторая за рекой Ворсклой- огород.
В училище имелась библиотека с 710 экземплярами книг.
Надо немного пояснить - слово “класс” тогда имело несколько другое значение. 1-й класс состоял из 3-х групп, 2-й класс - из 2-х групп. Так что общий курс обучения был 5-годичный.
В училище принимались дети только жителей Борисовской волости, а посторонние, поступавшие во второй класс, должны были платить за учение по 3 рубля.
Занятия в училище велись с 1 августа по 15 июня.
На содержание училища 1000 рублей отпускала казна, 450 рублей - Борисовская волость, 100 рублей давал борисовский купец С. А. Израильтянко.
В 1900 году это борисовское училище становится городским училищем с семилетним сроком обучения.
Здание, построенное в 1881 году, сохранилось до настоящего времени. До 1941 года оно использовалось Борисовской средней школой N1, после войны некоторое время в нем размещался детский дом, а потом его занимал детский сад.
Борисовская Успенская школа организована в 1877 году, размещалась в специально построенном здании.
Борисовско-Михайловское училище основано в 1881 году, помещалось в каменном здании, часть которого занимало сельское участковое правление. Имело классную комнату на 60 человек.
Школа содержалась Михайловским обществом. Ныне в здании помещается Дом учителя.
Борисовская женская частная школа, организованная в 1881 году учителем Н. Весютинским, помещалась в наемном здании в районе нынешнего Центра обслуживания клиентов. В школе было только 18 учениц. Предметы преподавались в объеме 2-х классных министерских училищ. Велось и рукоделие.
Краснокутская школа, открытая в 1875 году, помещалась в здании, предназначавшемся для сельского правления, классная комната была тесной, плохо освещенной, с неудовлетворительной мебелью.
Стригуновская школа основана в 1861 году, здание для нее построено в 1866 году. В школу ходили дети из Стригунов, Порубежной и Серетино. В школе имелась библиотека.
Высоковская школа помещалась в здании волостного правления. Классная комната не соответствовала количеству учеников, не имела вентиляции.
В начале ХХ века количество школ увеличилось, но в целом образование в уезде оставалось на низком уровне. Если на земскую школу в Курской губернии приходилось 2879 человек населения, то в Грайворонском уезде - 4039 человек.
По данным 1904 года, в уезде было 46 земских школ, а кроме их имелись 39 церковно-приходских школ и 29 школ грамоты.
По данным 1910 года, в Грайворонском уезде имелось 59 земских школ. Во многих училищах количество учеников на одного учителя достигало 70- 90 человек. Школы не могли принять всех желающих и отказывали в приеме.
Расходы по содержанию школ, главным образом жалованье учителей и обеспечение учебными пособиями, брало на себя земство, а отопление, освещение и др. возлагалось на сельские общества. (“Обзор Курской губернии за 1910 год”. Курск. 1911, стр. 129-139).
Кроме земских школ в Грайворонском уезде в 1910 году имелось 62 церковно-приходских, в том числе 1 двухклассная и 61 одноклассные - т. е. с 5-летним и 3-летним сроком обучения.
Из учебных заведений более высокого ранга в г. Грайвороне имелась женская гимназия, в которой учились 332 ученицы, и частная мужская гимназия. В 1910 году в ней было 7 классов, в которых обучались 211 учеников.
Несмотря на развитие школьной сети, грамотность населения оставалась низкой. В уезде грамотных мужчин было 7,5 процента, а женщин - 0,36 процента. По степени грамотности уезд занимал одно из последних мест в губернии.
По волостям процент грамотности был таков: Борисовская - 9,2, Стригуновская - 5,6, Высоковская - 3,4, Крюковская - 3,1, Лисичанская - 1,8.
Качество обучения было низким. Да и выходя со школы, бывший ученик, научившийся кое-как грамоте, не применял на практике полученных знаний - книг он не читал, писать тоже не приходилось.
Тот факт, что Борисовка была центром кустарных промыслов, вызвал необходимость организации специальных школ.
В 1898 году в Борисовке был поднят вопрос об организации или сельскохозяйственной школы или школы ремесленной. После долгих обсуждений было решено открыть в Борисовке школу ремесленных учеников. На ее открытие 10 тысяч рублей дал известный сахарозаводчик И. Г. Харитоненко, а после его смерти 5 тысяч рублей добавил его сын. Одну тысяу рублей выделило земство.
Этот капитал был положен в банк и на его проценты и 1500 рублей, которые давало борисовское крестьянское общество и была открыта ремесленная школа в 1899 году. В ней были две учебные мастерские - столярная и слесарная.
К 1902 году для школы было построено специальное здание. Ныне в нем размещаются районная библиотека и районный суд.
В 1905 году в школе обучалось 54, а в 1910 году - 70 учеников.
Известно, что одним из распространенных промыслов в Борисовке был иконописный. Стремясь его поддержать, губернское земство решает устроить в Борисовке рисовальную школу.
После долгих разговоров и обсуждения, тянувшихся почти 15 лет, 24 июня 1902 года рисовальная школа была открыта. Официально она называлась “учебная иконописная мастерская”.
В школе был принят 4-годичный курс бесплатного обучения, с бесплатной выдачей всех учебных принадлежностей. Принимались в школу мальчики, грамотные, в возрасте от 10 до 14 лет.
В программу преподавания входило главным образом иконописание по лучшим образцам суздальского, киевского, новгородского, московского, строгановского и византийского стилей, т.е. школа имела ремесленный уклон, хотя преподавались рисунок и живопись.
Заведовать школой прислали из Петербурга художника Богданова, а всего в школе работали пять педагогов. По данным 1905 года, в ней училось 39 учеников, а в 1910 -16.
По имеющимся данным, школа закрылась в 1914 году.
Учреждения культуры. Никаких учреждений для культурного досуга не было даже в более крупных селениях, как Борисовка и Грайворон, не говоря уж о селах и хуторах.
Примечательным культурным явлением в Борисовке стало развитие самодеятельного театра.
Первый любительский спектакль в Борисовке состоялся 20 июля 1878 года. Поставлена была “Женитьба” Н. В. Гоголя. Все участники спектакля были местные крестьяне и крестьянки. Спектакли ставились в доме крестьянина Сухоиванова, конечно, тесном и неудобном.
Любителей огорчало поведение невежественных односельчан, насмехавшихся и даже бросавших камни в окна.
В 1881 году кружком любителей стали руководить учителя Н. А. Васюинский и А. М. Смаковский. Они ставят украинскую оперетту “За Немань иду”, прошедшую с большим успехом.
С 1888 года спектакли идут в легком летнем здании, устроенном в арендованном саду. Это здание летнего театра размещалось на нынешней улице Красноармейской. Оно было построено по инициативе П. Я. Барвинского, который собрал деньги среди купцов Борисовки. Приезжая на родину для летнего отдыха, П. Я. Барвинский организовал кружок из местных любителей театра, который ставил довольно сложные вещи из украинского репертуара - “Дай сердцу волю”, “Назар Стодоля”, “Тарас Бульба”, “Сватання на Гончаривци”, “Наталка Полтавка”, “Вечерници” и др.
В любительском театре ставились и пьесы П. Я. Барвинского - “Каторжная”, “Антось Дукат”, “Насильно колодезь рыть - воды не пить” и др.
В спектаклях принимали участие сам Павел Яковлевич и его жена, известная по сцене под псевдонимом Гойдаривна. Иногда П. Я. Барвинский приглашад в Борисовку профессиональных украинских артистов и тогда спектакли приобретали еще больший интерес. Но к началу ХХ века любительский театр приходит в упадок.
Книга в быту того времени большая редкость. По имеющимся данным за 1904 год видно, что первые народные библиотеки-читальни открыты в 90-х годах XIX века. В 1897 году были открыты библиотеки-читальни в Борисовке, Головчино, Дорогощи.
В 1904 году в Грайворонском уезде уже имелось 14 земских библиотек, в том числе в Борисовке, Байцурах, Крюково, Стригуны.
Одна библиотека приходилась в среднем на 13270 человек населения или на 192:4 квадратных версты территории.
Все библиотеки находились в наемных помещениях или при школах. Заведовали ими обычно учителя, а наблюдателями были священники. В Борисовской библиотеке было 351 читатель, из них женщин - 41.
Из борисовских читателей 186 ремесленников и торговцев и только 7 человек крестьян. Книговыдача в Борисовской библиотеке - 3297. Наиболее читаемой являлась русская беллетристика - сочинения Пушкина, Гоголя, Толстого, Мамина-Сибиряка, Немировича-Данченко, Данилевского.
В 1904 году на 16222 книговыдач по Грайворонскому уезду приходилось по содержанию на русскую беллетристику - 7313, иностранной беллетристики - 989, естественно-научные знания - 978, книги духовного содержания - 2763, газет - 187. Газет деревня почти не читала, так как на одну библиотеку не приходилось и по одной газете.
По воспоминаниям, в первое десятилетие ХХ века в Борисовке появляется частный кинотеатр “Чары”.
Здравоохранение. Крайне немногими сведениями мы располагаем о народном здравоохранении в нашем крае в XYII-XYIII веках. Но можно утверждать, что медицинская помощь ограничивалась средствами народной медицины.
Известно, что в период строительства Белгородской черты в города-крепости вместе с другими припасами присылали и перец в качестве лекарства. Такое лекарство было прислано и в Хотмышск и Вольный в 1640 году “на раздачу служилым людям, которые от мыту больны”.
Как и во всей России, в нашем крае случались страшные эпидемии чумы, холеры, оспы.
В 1690 году белгородский воевода Б. П. Шереметев доносил: “В нынешнем в 198 (т. е. в 1690 г.) июня в 19 день писал к нам, холопам вашим, с Хотмышска воевода Василей Тарбеев, а в отписке ево написано: июня де в 12 числе ведомо ему учинилось, что в Хотмышском уезде в селе Красном помирают люди скорою смертью...”.
Хотмышскому воеводе указано, чтобы он выслал из города 350 человек служилых для организации застав вокруг очага эпидемии.
Вспышка эпидемии произошла также в деревне Санкове.
В 1714 году Б. П. Шереметев, собираясь приехать в Борисовку, писал приказчику С. Перяшникову: “В достоверность проведай, хранит ли Бог младенцев от воспы и не лежат ли воспою, а будет же есть больные воспою, в которой слободе и в скольких дворах и близ моего двора нет ли больных воспою”. (“Богородицкий Тихвинский монастырь”. М. 1914. стр. 82).
В хозяйственных документах архива изредка встречаются такие сведения: “...в здешних местах состоит распутица и беспрестанные идут дожди, отчего зделались ужасные грязи и от гнилости воздуха болезни учиняютца, лихорадки и горячки” (РГИА ф. 1088, оп. 6, ех. 1055, л. 6).
Не лучше было и в начале XIX века. В августе 1802 года Борисовку посетил курский архиепископ Феоктист Мочульский и написал Н. П. Шеремет еву: “Приметил я некоторых страждущих лихорадками и скорбутом по причине низкого местоположения Борисовки. Скорбут наиначе требует благовременноголечения, а лекарства нет”.
Лихорадкой называлась малярия, а скорбутом - цинга. И если малярию можно еще объяснить низким местоположением, то заболевания цингою являлись прямым следствием плохого и однообразного питания населения.
В начале XIX века в уездном городе Хотмыжске уже имелось “больничное заведение” и имелся штаб-лекарь, некий Яблоновский. Но в таком большом селении, как Борисовка, никаких медицинских учреждений не было.
В 1810 году управляющий Борисовской вотчиной Куницкий поставил перед главной домовой канцелярией вопрос о том, чтобы завести в Борисовке постоянного доктора, ссылаясь на пример Ракитной князя Юсупова.
Домовая канцелярия графа Шереметева выразила согласие “...иметь дальнейшее рассмотрение не лучше ли учредить в ней на мирском содержании постоянного медика...”.Однако мирское общество, в котором верховодили богатые крестьяне, приговорило, что ”...они во избежание немалого употреблении мирской суммы на плотеж медику, содержание ево, покупку медицинских материалов и другие заведения и места особенного лекаря нежелательны”.
Домовая канцелярия не стала настаивать и ограничилась презрительной отпиской: ”...когда безрассудные люди не хотят устроить для себя нужное против болезней вспоможение за некоторую неважную для большого их общества сумму, то и оставить оных следовать глупой их воле”. (РГИА, ф. 1088, оп. 6, ех. 1176, лл. 2-2 об,. 3. 6. 10).
Одной из опасных и распространенных болезей в те времена являлась оспа, эпидемии которой вспыхивали время от времени.
Открытие в конце XYIII века способа прививки оспы обеспечивало защиту от этой болезни. Прививки постепенно распространяются и в России. В ноябре 1810 года управляющий вотчиной Куницкий доносил о начале прививок оспы в Борисовке.
Пример показал атаман Я. Ломакин, прививший оспу своей дочери и еще трем детям родственников. Однако невежественные люди отказывались от прививок, прятали детей.
Постепенно оспопрививание в уезде распространяется.
В 1831 году управляющий вотчиной Грачев доносил, что в Хотмыжске организован “Оспенный комитет”, который постановил разделить уезд на участки и в каждом поставить “искусного оспопрививателя”, которые должны разъяснять пользу оспопрививания, производить учет и т. п.
Управляющий Грачев доносил, что подобраны 17 мальчиков, которые должны обучаться оспопрививанию. (РГИА ф. 1088, оп. 6, ех. 1176, лл. 6, 10).
Как известно, осенью 1830 года в связи с эпидемией холеры и произвольными распоряжениями полиции в России начали вспыхивать стихийные протесты - “холерные бунты”. Они не обошли и наш край. В сентябре 1830 года в Борисовке и в Стригунах появились случаи заболевания холерой со смертельными исходами. В Борисовке устанавливаются карантины, изолируются дома заболевших, организуются специальные команды для похорон умерших от холеры.
Эти меры послужили поводом для бурных выступлений населения, хотя причина была в притеснениях властей.
3 ноября 1830 года толпа до 300 человек, придя на вотчинный двор, требовала снятия кордонов, чтобы больных “лекари не лечили”, что “похоронная команда” - это “выдумка”.
Из уездного города Хотмыжска прибыла группа чиновников. Несколько участвовавших в волнениях были привлечены к суду и Курская палата уголовного суда, признав зачинщиками В. Чередниченко и Е. Бабича, приговорила их к наказанию розгами по 50 ударов каждого, а другие ограничились арестом на месяц при вотчинном правлении. (РГИА ф. 1088, оп. 6, ех. 958).
В 1831 году эпидемия холеры вспыхнула вновь. В Борисовке с 29 июня по 1 августа заболело 202 человека, из них выздоровело 113, умерло 62, осталось больных 27, а с 1 августа по 1 сентября заболело 82 человека, из них выздоровело 62, умерло 16, осталось больных 4.
Эпидемия прекратилась в октябре 1831 года. Управляющий Е. Грачев доносил, что оказанием помощи заболевшим холерою “занимались с неусыпным старанием домашний лекарь Николай Шевцов с приданным под руководство его лекарским учеником (фельдшером) Иваном Котельниковым”.
В помощь этим двум медикам ”...определены были к ним малороссиянин Черновол, объявивший по призыву добровольное на то свое согласие и из приходского училища избранные многоспособные к сему, но взрослые мальчики”. (РГИА ф. 1088, оп. 3, ех. 459).
Из архивного дела мы получаем и некоторые сведения о первых борисовских медиках. Н. Шевцову и И. Котельникову по рекомендации уездного штаб-лекаря Филипьева уездный комитет по борьбе с холерой выдал свидетельства, в которых отмечал их заслуги в борьбе с эпидемией.
В свидетельстве, выданном Николаю Шевцову, говорится, что он из подданных слободы Борисовки, обучался медицине в Харьковском университете, что самоотверженно оказывал помощь заболевшим.
Семья Шевцова жила в сл. Алексеевке, так же принадлежавшей Шереметевым.
Главная домовая канцелярия распорядилась о переводе Н. Шевцова в Борисовку, а через несколько лет он стал свободным человеком: “Шевцову отпускная дана 19 майя 1836 года с принятием от него 1000 рублей в доходы господские и 240 руб. в пользу общества для обеспечения податей”. (РГИА ф. 1088, оп. 6, ех. 1237, л. 9 об.).
Вторым медиком в Борисовке был Иван Котельников. При эпидемии он ”...небоязненно жертвуя собственною своею жизнею при неусыпной и примерной деятельности и усердии подавал скорое пособие заболевшим болезнею жителям”. (РГИА ф. 1088, оп. 3, ех. 959, л. 85).
Вотчинная контора после эпидемии решила материально поощрить медиков и выдала Шевцову 250 рублей, Котельникову - 150 рублей.
В 1853 году, когда вновь появилась холера в сл. Ивановской, то управляющий вотчиной отмечал заслуги “подлекарей” отца и сына Котельниковых.
Жизнь постоянно выдвигала вопросы налаживания медицинского обслуживания.
В 1842 году управляющий Х. Брозинский ставит перед домовой канцелярией вопрос о приглашении в Борисовку опытной акушерки и о назначении к ней в ученицы 2-3 девушек или вдов. (РГИА ф. 1088, оп. 6, ех. 1248).
Но медицинское обслуживание оставалось на низком уровне. 13 сентября 1853 года управляющий В. Иваненков писал: “Больных здесь очень много, особенно в венерической болезни”. Причиной этого он считает квартирование в Борисовке войск и то, что многие ходят на заработки в дальние места, принося оттуда болезни. (РГИА, ф. 1088, оп. 6, ех.1275, дд. 6 об.-7).
О неблагополучии медицинского обслуживания свидетельствует высокая детская смертность. По сведениям 1861 года, по уезду умерли до 1 года - 861 человек, от 1 до 5 лет - 1135 человек, от 6 до 10 лет - 373, от 11 до 15 лет - 175. Из общего числа умерших 58 процентов умирало в возрасте до 15 лет. (“Труды Курского губернского статистического комитета”. Выпуск первый. Курск. 1863. стр. 53).
Интересные сведения о состоянии медицинского обслуживания дает А. И. Орглерт.
Эти сведения относятся ко 2-му Борисовскому медицинскому участку, в который входило около 100 селений и хуторов в волостях Борисовской, Стригуновской, Крюковской, Головчинской, Лисичанской, Высоковской и Солохинской волостей.
Население обоего пола ко 2-му медицинскому участку составляло в 1889-1890 гг. 75000 человек.
В эти годы в Борисовке имелся приемный покой, работали врач и два фельдшера.
Очень сильно были распространены инфекционные заболевания - тиф, скарлатина, дифтерит, дизентерия, коклюш. Причиной этого являлись низкий материальный уровень жизни населения, скученность в жилье, антисанитарные условия.
Распространенной болезнью, особенно в селениях по левому берегу Ворсклы, где сохранились болотистые места, была малярия.
В 1890 году в одной Борисовке был 1071 случай малярии, а по 2-му медицинскому участку - 3686.
Распространенной болезнью была дизентерия, основной причиной которой являлась недоброкачественная вода и антисанитарные условия.
Комиссия Грайворонской земской управы в 1903 году признала, что вода в Ворскле “стала вонючей, издает болотный запах”.
Загрязняли реку кожевенные заведения и Головчанский сахарный завод.
Дифтерит особенно свирепствовал в 1882-1883 гг. Случались и смертные случаи от оспы.
Рождаемость была относительно высокой, но детская смертность приводила к тому, что естественный прирост населения был сравнительно низким.
О материальной базе народного здравоохранения в пореформенный период мало данных. Известно, что в Борисовке больница помещалась в здании, построенном из дома для престарелых дворовых, который был продан Шереметевым земской управе. Дом этот помещался в начале нынешней улицы Первомайской.
В 1899 году было принято решение о строительстве в Борисовке земской больницы. Постройка ее велась в первые годы ХХ столетия. Это комплекс зданий старой районной больницы, сохранившийся до настоящего времени.
Социальное обеспечение. Социального обеспечения для крестьян не было. Оно осуществлялось в порядке религиозной благотворительности и касалось незначительной части подданных Шереметева.
В “Описании вотчины” 1803 года говорится о том: что “при борисовских церквах имеютмя богадельни, располагавшиеся в обычных избах, в которых жили 34 человека”. Здания богаделен были выстроены за мирской счет, а питались их жители “...оные богадельные пропитываются подаянием от мира, ходют во время служения литургиев по церквам для испрошения милостыни”.
Отметим еще один люьрпытный эпизод. В Борисовке доживал свой век со своей семьей родной дядя графа Дмитрия Николаевича Шереметева.
Н. П. Шереметев, как известно, женился на своей крепостной актрисе П. И. Ковалевой-Жемжуговой. Этот брак был с осуждением встречен высшим петербургским светом.
П. И. Ковалева-Жемчугова вскоре умерла, родив сына Дмитрия, а через 6 лет умер и Н. П. Шереметев.
У Прасковьи Ивановны был брат Афанасий Иванович. Он тоже получил вольную и был записан в сословие мещан.
Но такое “родство” было не по душе графу, а после его смерти опекунам малолетнего Дмитрия. Поэтому опекуны решили поселить графского дядю подальше от Москвы и Питера и местом поселения избрали Борисовку.
Здесь для графской родни построили дом и Ковалевские получали пенсию от графа.
Во время существования крепостного права призрением старых нетрудоспособных крестьян формально должен был заниматься помещик. Но в лучшем случае он перекладывал это на крестьянское общество. А вообще социального обеспечения в современном понимании тогда не было и если что-нибудь и делалось, то в порядке благотворительности.
В 1829 году граф Д. Шереметев избирает Борисовку местом поселения уволенных от службы по старости дворовых людей. (РГИА ф. 1088, оп. 6, ех. 1219).
Переведенным на жительство в Борисовку “графским”пенсионерам крестьянское общество должно было построить жилье.
Старожители Борисовки вспоминали, что имелись специальные дома барачного типа с комнатами по обе стороны коридора, в которых и проживали бывшие дворовые графа. Никакого хозяйства у них не было. Только некоторые, знавшие какое-либо ремесло, брали работу.
Содержание отставных дворовых ложилось дополнительным бременем на крестьян Борисовской вотчины.
7 октября 1859 года мирской сход вотчины принял решение об организации в Борисовке сиротского приюта на 25 мальчиков.
В пореформенный период положение с социальным обеспечением особенно не улучшилось.
Кроме городской богадельни в Грайвороне, имелись сельские богадельни - 4 в Борисовке и в Стригунах. В 4-х борисовских богадельнях жило 5 мужчин и 15 женщин. Средства отпускались на отопление, освещение и ремонт. Продовольствие призреваемые получали только “от пожертвований”, т. е. должны были просить милостыню.
В 1901 году Лисичанским волостным правлением открывается приют с богадельней в Хотмыжске. В 1905 году в нем было 20 мальчиков, 21 девочка, 9 стариков и 10 старух.
В 1910 году в приюте содержалось 38 крестьянских детей в возрасте от 2 до 15 лет, а в богадельне - 4 старика и 8 старух.
Содержание приюта обходилось в 2906 рублей в год.
По селам и деревням уезда бродили, прося милостыню, сотни бедняков. Много беспомощных стариков, инвалидов, детей-сирот влачили жалкое существование в своих халупах или в лучшем случае у кого-либо из родственников.