Путешествие в прошлое… Семейное древо

В этот момент вбежал в комнату маленький Коленька с ис­пачканными по локотки ручками.
Бабушка Шарлотта спросила:
– Willst du was, Maus? (Мышонок, что тебе?)
– Omiiii, bitte, waschen! (Бабуля, помой пожалуйста)
Лиля тут же вмешалась и подскочила к сыну.
– Ты где такой чумазый был? В печке ковырялся что ли… или у костра был? – глядя на перемазанное лицо ребенка, пошла за матерью следом.
Яша проводил ее заинтересованным взглядом, подметив:
– Подросла, красавица!
В кухне послышались металлическое бряканье умываль­ника, шум льющейся воды и голоса женщин вперемешку со слабым писком ребенка. В комнате продолжали разговаривать о житейском.
– Ты, я смотрю, дом уж почти построил?! Крышу, смотрю, полностью застелил, – сказал Христофор.
– Так-то да… – уклончиво ответил Яша. – Плотничаю сей­час, мебель мастерю… Стол, стулья уже готовы, а вот комод да шкаф еще впереди. А так – потихоньку двигаюсь… Куда нам теперь торопиться… – спокойно ответил Яша и снова обернулся на вернувшуюся Лилю, окинув молодую женщину цепким взглядом.
Женщины вернулись на свои места. Лиля усадила на колени трехгодовалого сына, а заметив пристальный взгляд Яши, бегло посмотрела на него и, смущаясь, отвернулась.
Яша же упорно продолжал эту игру в «гляделки», а вече­ром, прощаясь, подошёл к Лиле и предложил прогуляться.
Шарлотта, державшая на руках внука, одобрительно бро­сила взгляд на дочь.
– Иди, проветрись на ночь, здоровее спать будешь.
Вышли за калитку, и Яша первый нарушил легкую скован­ность:
– Вы как долго здесь будете? Погостить? Или как? Насо­всем?..
– Пока останемся в Розе, – Лиля неопределенно пожала плечами и сказала, – дядя Христофор из квартиры своей съехал, нам место освободил. А им от шахты другую комнату в коммуналке выделили. Так что пока здесь, – помолчав, добавила девушка. – Братьев надо дождаться, а там решим. Мама говорит, что, может, в Прибалтику – там к русским немцам доброжелательнее относятся. Тоже настрадался на­род от беззакония. Но пока здесь будем.
Завязалась беседа, и вечер пролетел незаметно… Молодые люди обменивались историями о пережитых скитаниях и сами не заметили, как оказались под покровом теплой ночи. Под куполом звездного высокого неба они расстались, попро­щавшись до утра…
Яша проявил настойчивость, и не только сам привязался к молодой мамочке, но и их приручил к себе. Часто наведыва­ясь в Розу к своей милой избраннице, мужчина с удивлением для себя обнаружил, что маленький Коленька, не слезавший с рук, совершенно его покорил, и Яша, как никогда прежде, привязался к чужому ребенку и понял, что это – шанс на создание новой семьи.
Частенько он брал мальчугана к себе на стройку, знакомил его с инструментами и многое объяснял: как, что и почему может в хозяйстве пригодиться. Мальчик тоже к нему при­кипел и бродил за ним хвостиком. Лиля со стороны часто наблюдала с умилением за ними, удивлялась – как они между собой ладили и как легко понимали друг друга с полуслова.
Яша с радостью ловил на себе ее взгляды, и это придавало ему еще больше уверенности. Он знал, чем и как завоевать сердце женщины. В один из обычных летних дней Яша при­ехал в Розу и, сойдя на маленький перрон местной станции, огляделся по сторонам. Обратил свое внимание на крохот­ный кусочек поля, пестревший красными маками, ромашкой и другими мелкими полевыми цветами. Он уверенно шагнул к яркому колышущемуся покрывалу с твердым намерением собрать своей избраннице роскошный букет. Запустив руку в зеленое пёстрое разнотравье, он провел ладонью по цветным лепесткам, как бы предвосхищая радость женщины, охапкой захватил их настолько, насколько поместилось в его объятиях.
Великолепный роскошный букет – чтобы сделать Лиле предложение! Он вошел в дом, поднялся на второй этаж, повернул к знакомой двери и настойчиво постучал.
Дверь открыла соседская девочка лет десяти, с любопыт­ством поинтересовалась:
– Вы к Кернам?
– Да, я к Кернам, – Яша уверенно направился к нужной двери и постучал более деликатно.
– День добрый! Надеюсь, не помешал?
Все с удивлением обернулись.
Первым к нему бросился Коленька.
– Дядя Яша! Хорошо, что ты пришел! – бегом, семеня ножонками, потянул он к нему маленькие ручонки.
Яша тут же схватил радостного пацаненка и закружил его со словами:
– Ты как? Не спишь? Не набегался еще за целый день? – И, остановившись, вдруг, как фокусник, достал из нагрудного кармана рубахи новенький, собственноручно выструганный, деревянный пистолетик: – На вот! Тебе принес! Нравится?
Коленька от неожиданности и восторга широко раскрыл изумленные огромные синие глаза, а через мгновенье уже кричал:
– Ура! Мама, смотри! Смотрите! Что у меня теперь есть! – И трепетно, очень бережно, поворачивая в руках новенькую игрушку, гордо демонстрировал ее всем присутствующим.
– Иди побегай во дворе. Ребятам покажи! – осторожно опуская мальчика на пол и многозначительно поглядывая на Лилю и Шарлотту, сказал Яков.
Все домочадцы уже догадались – о чем будет разговор.
Яша выдержал паузу и, когда мальчуган с радостными возгласами скрылся за дверью, произнес:
– Frau Kern. Мои намеренья серьезные, и я прошу руки вашей дочери!
Шарлотта сидела неподвижно, задумавшись, потом четко произнесла:
– Если Коленьку не усыновишь, то и Лильку тебе не отдам! Ясно тебе? – жестами усиливая выше сказанное, она впилась в него цепким взглядом.
– Хорошо. Конечно! Я-то с радостью, мне он уж очень по душе! – растянулся в улыбке новоявленный жених.
– Хорошо! Ну тогда вот и тебе мое согласие! Если только она сама согласна… – подвела черту Шарлотта.
Яша перевел вопросительный взгляд на Лилю.
– Ты пойдешь за меня? Коленьку я искренне полюбил, буду воспитывать его как своего! Поверь мне! Обещаю!
Шарлотта выжидательно поглядывала на дочь, та молчала, прислушивалась к себе, думала, взвешивала, решала…

ГЛАВА 31
Шахтерский поселок Роза (Челябинская обл.)

Унылая поздняя осень. Холодный, промозглый дождь. Про­низывающий до костей ветер. В комнате слабо горит свет. Домочадцы готовятся ко сну. А уставшие Федор и Валентин уже похрапывают, уснув валетом. Луиза и Тамара натянули на головы одеяла, спасаясь от громкого мужского храпа, и почти сразу заснули. Уснула вся квартира.
Вдруг в дверь отчаянно резко забарабанили. Шарлотта вздрогнула и сжалась, села на кровати и стала выжидательно прислушиваться к звуку шагов в коридоре, ожидая что кто-нибудь из соседей выйдет открывать дверь.
Было тихо. Коммуналка спала глубоким сном. Шарлотта похолодела, но собралась. Женщина встала, нервно запустила ноги в войлочные тапки и, накинув на плечи платок, осторожно направилась к входной двери, заботливо и тихо прикрывая за собой дверь своей комнаты, чтобы не разбудить спящих детей.
Настойчивый стук повторился.
Шарлота провернула два оборота ключа и, не снимая с це­почки, приоткрыла дверь, спрашивая:
– Кто там? Вам кого? Ночь на дворе?
Она подслеповато всматривалась в щелку, разглядывая лица стоящих людей в темном обшарпанном подъезде. По­степенно привыкнув к потемкам и разглядев две темные фигуры, вдруг ахнула… мать узнала сына Ивана. Он стоял в шапке-ушанке и в старой, замызганной фуфайке, а рядом, прижавшись к нему, тряслась от холода уставшая Ирма. Шарлотта вскрикнула и тут же открыла дверь нараспашку, интуитивно зажав рот ладонью, чтобы не заголосить, и отчаянно бросилась на грудь взрослого сына, беззвучно рыдая. Невозможно было поверить собственным глазам… Поглаживая со всей своей материнской любовью и нежностью сына по щекам, всматривалась в почти забытые черты, ища там следы прошлого. Слишком явна и заметна была разница между прошлым и настоящим. Чрезвычайно разительна перемена в волевом взгляде и в осанке; в фигурах и лицах читались жесткие и резкие мазки пережитого.
Уткнувшись в потасканную фуфайку и притянув к себе Ирму, обняв обоих детей сразу, мать беззвучно рыдала. По­том подняла голову, взяла себя в руки и, взглянув на ребят, скороговоркой сказала:
– Давайте-ка в тепло. Околели, поди, пока добирались. Да и голодные, конечно. Давайте сюда. Давайте. Давайте. Про­ходите. Вот там наша комната. Все уже спят.
Впуская их в комнату, она заметила поднятую голову проснувшейся Луизы, которая поинтересовалась спросонья:
– Мама, Вы чего не спите?
– Луиза, детка, Иван с Ирмой вернулись! Радость-то какая, дочка! Слава Богу, живы! Отпустили их! Смотри!
Луиза вскочила на ноги и бросилась к брату; за ними про­снулись и все остальные. Тамара, потирая заспанные глаза, растолкала Федора и Валентина, которые не сразу сообразили, что происходит…
Так и стояли все какое-то время посреди комнаты, обняв­шись. Ночь была длинной и очень счастливой!.. Кормили, поили, обнимали, плакали, рыдали, глядели и прикасались с лаской и нежностью друг к другу, мечтали, перебивали, спрашивали и опять плакали, и смеялись, и снова мечтали, мечтали, мечтали...
Горькие воспоминания и трагические истории сменялись одна за другой, но тут же возникали общие планы на будущее и надежды на спокойную, счастливую, вновь обретенную жизнь.
Через пару месяцев вернулся и старший Николай, возник­ший так же из ниоткуда, как возникает первый луч весеннего солнца после долгой холодной, затянувшейся зимы!
Шарлотта не могла нарадоваться, что все снова с ней, под единым кровом! Еще недавно разбросанная по огромной стране и ее окраинам, семья наконец собралась в «тихой гавани». И спали все дружно – вповалку, по периметру кро­хотной комнатки, но дружная и теплая атмосфера домашнего очага дарила подлинное счастье и душевный покой.

Братья молчали, каждый в своих раздумьях. Тем временем их сестры, Тамара и Люся, ходили из дома во двор, занося с улицы высохшее белье. Их, обвешенные пеленками да распашонками фигуры, напоминали «милые огородные чу­чела». Стряхнув белье на диван, сестры начали аккуратно складывать вещи стопкой, одновременно прислушиваясь к разговорам у стола.
Люся (Луиза) неожиданно прервала тишину, вырвав братьев из болезненного погружения:
– Думаете… овчинка стоит выделки? Может, все же здесь, с дядей Христофором остаться? – И уж совсем неожиданно добавила: – А можно и я с вами, сейчас а?
– Господи! Ты-то куда собралась вдруг? Придет и наш черед! – осадила ее мать и повернулась к Тамаре: – Тамара, пойди детей к ужину кликни! – А сама стала прибирать посуду.
Тамара вышла на крыльцо и крикнула:
– Kinder, Abendessen ist fertig. Kommt rein! (Ребята, ужин готов. Давайте в дом!)
Ребята радостно кинулись наперегонки, старшие неслись, сломя голову, а маленькие их догоняли, последним был че­тырехлетний Коленька. Все остальное произошло в одно за­стывшее мгновение… В эту секунду Тамара увидела боковым зрением – как пьяный сосед, заплетаясь ногами, уселся в ма­шину грузовика и стал резко сдавать назад. Рев мотора, визг тормозов и нечеловеческий крик Тамары слились воедино.
Девушка неслась за машиной в бессознательном состоянии с криками:
– Идиот! Что ты делаешь?! Стой! Придурок! Там же ре­бенок!
Подбежала к лежащему Коленьке, схватила его на руки, пытаясь привести в чувства. Мальчик ударился головой и был без сознания. На крик выбежали люди, из соседних домов и квартир кинулись с проклятиями и угрозами в адрес шо­фера, да с такой силой поносили его, что «бедняга» аж в миг протрезвел и тупо таращил свой постыдный взгляд в землю…
– Залил глазища-то, стервец! Никого не видишь!
– Тюрьма по тебе плачет, бесстыдник!
– Всё, негодник! Суши сухари! Пора тебе отвечать за твои пьяные выходки!
Люся в сопровождении матери и братьев слетела с крыльца и начала в отчаянии хлестать полотенцем остолбеневшего алкаша:
– Да что б тебе пусто было, алкаш ты несчастный! Тюрьма тебя образумит! Не дай Бог, с моим племянником что-то случится! Сама тебя, придурка, перееду!
Весь двор летал в бестолковой суете, желая чем-то помочь, короткие фразы зависали в воздухе: «Давайте в машину его!», «Надо в больницу!», «Трезвый – есть кто? За руль-то не каждый горазд!»
Детвора стояла, прижавшись друг к другу, кто-то тихо утирал слезы, кто всхлипывал, кто-то в ступоре наблюдал за всеобщей суматохой…
Бабушка Шарлотта пала на колени рядом с Тамарой и горько плакала, гладила свисавшую с рук дочери голову внука и при­читала:
– Коленька! Господи! Да как же так-то? Что я Лиле с Яшей скажу? Малыш, не оставляй нас, миленький! Как же так-то? Младенцем полуживой был – выходили, выжил…А теперь вот под колесами алкаша пропадаешь? Не допусти, Господи! Аааааа! Тамара, как же это так? Недосмотрели!..
– Мама, вставайте. Пожалуйста, успокойтесь! – Николай тормошил ее за плечо, помогая подняться. – Мы его сейчас в больницу отвезем, это сейчас важнее! Тамара, собирайся! Поедешь с нами, будешь с ним там!
Стоявший рядом Иван перенял бережно у сестры ребенка и осторожно пошел к машине. К счастью, у Коленьки оказа­лось легкое сотрясение мозга, мальчуган быстро оклемался и через пару недель тетя с племянником благополучно вер­нулись домой…

Поднялась радостная суета… Валентин с Михаилом и Петром зашли с улицы и приятно удивились прибытию неожи­данных гостей.
Валентин, широко разведя руки и направляясь навстречу Яше, произнес:
– Ооооо, кто к нам пожаловал?! С приездом на родную землю. Ну как добрались?
– А младшего, Федора-то, где потеряли? – пересчитав глазами всех, спросил Яша.
– Так, в солдатах он! В армию еще в Казахстане призвали. Отслужит – приедет через годок, – ответил старший Петр гостю.
Братья поочерёдно по-мужски обнялись с Яковом.
Следуя за братом и похлопывая его по спине, Миша пошутил:
– Вот портянки научится наматывать за десять секунд и приедет!
– Я уж думал – вернулся, оттрубил, – удивился Яша.
– Давайте-ка, проходите! Раздевайтесь. Скидывай свое барахло за печку. И давайте к столу. Малыш, тебе помочь? Вещмешок тяжелющий?
– …А ты чего стоишь? Давай на стол собирай! – скоман­довала хозяйка дома, тетя Катя, обращаясь к Марусе.
И всё радостно перемешалось под гостеприимной кры­шей: смех, вопросы, ответы, вздохи, восклицания и шутки. Радость – одним словом! За щедро накрытым столом обсуж­дались планы на будущее обеих семей. И в разговорах роди­лась мысль о совместной заготовке леса на стройматериалы.
– Надобно сложиться и лошадь на двоих купить! – вос­кликнул Яша. – Без лошади-то как лес притащить к месту? Не на горбу же тащить?
А правда! Даже не допёр как-то сразу! – хлопнул себя по лбу Валентин.
– И то верно! – поддакнула, присевшая рядом Маруся. – Вас-то ведь двое, а у нас мужиков-то поболе. Будем делить поровну. Вскладчину-то – оно сподручнее и веселее!
– Ну что ж, на том и порешим! – утвердительно произнес Петр.
– Землю сначала оформлю, потом и начнем обустраи­ваться, – в мечтательном добродушии произнес Яша. – Завтра для начала жильё нам найдем. Пока придется пожить в квар­тирантах. А как земля будет, времянку построю. Постепенно отстроим и хоромы!
Наевшись и раскрасневшись от плотного ужина, домашнего очага и самогона, от веселых разговоров и мечтаний о новой и свободной жизни, домашние и гости разбрелись на ночлег, еще долго перекидываясь словечками и фразочками. Дом постепенно погрузился в сонное царство, в котором тихое дыхание единственного ребенка заглушал мощный, дружный хор храпящих мужиков…
Годы ушли на обустройство. Все основные силы отдавались работе на предприятиях. Работали кто где. В любое освобо­дившееся время мужчины находились в лесу, заготавливали лес на постройку хат. Денно и нощно, не щадя живота своего, валили деревья и ошкуривали их, вывозили на подводах из лесу, нагружая бедного Орлика так, что тот недовольно мотал своей гривой. Сопя и фыркая от тяжести, конь упрямо тащил за собой перегруженный воз, утопая в жидкой грязи или в талом снеге. Лишь крепкий мороз и теплое сухое лето об­легчали Орлику жизнь, упрощая работу.
Мелкий хворост и ветки собирались на растопку, заготавли­вались и распиливались дрова на длинную зиму. Эту работу выполняли женщины. Работе не было конца, и лишь изредка можно было позволить себе кратковременный отдых. Опыт тяжелый работы на поселении и природное трудолюбие позволяли делать все слаженно и быстро. Сначала Яков отстроил времянку, в которой жили пару лет, пока строился основной дом. Семейство Бедекеров ютилось в своем купленном ма­люсеньком жилище, строя новый большой дом рядом.
Дома как дети! Растут с великим трудом, но и с радостью, ответственностью, затяжными трудностями, самоотверженной любовью до самоотречения, а через пару десятков лет ты по­нимаешь, что все было не зря, а вопреки тяжелым испытаниям! И щемящее испытание дарует тебе в награду – будущность! А будущность – это шанс, провидение, что останется после нас… И уходя, твой «забетонированный» след останется на земле, переходя из рук в руки потомкам.
Через пару лет каждый из строителей мог не только гор­диться своим домом, но и принимать приезжающих гостей и родственников. Атмосфера дома тогда наполнялась радо­стью встреч и совместных праздников…

– Тебе чаю? Или молока? – спросила Соня, подавая Ва­лентину кружку.
– Мне чай и сметану. Варенье есть? – поглядев в почти опустошенную сахарницу, он скорчил недовольную мину. – А чего… песку-то, что ли, в этом доме нет? Чай с сахаром пьют. Горький не хочу, – проворчал он, отодвигая кружку.
– Молочком разбавь тогда, – предложила Соня.
– Так варенье же есть, добавь, – пододвинула банку варе­нья Луиза.
– Варенье с оладьями и сметаной, а не в чай! – раздраженно буркнул брат.
– Да ладно тебе, не будь привередой! Подсласти сиропом от варенья, – сказала мать.
- Не хочу. Не вкусно так!
– Ну как хочешь! – пожала плечами Соня и налила себе молока.
Все уселись рядышком.
– Луиза, ты сейчас сразу домой? Автобус когда? – спросила Соня, отправляя очередной кусочек в рот.
– Через час. Как раз успеем. Завтра Стасику в садик, а мне на работу. А так не хочется… кто бы только знал, – с легкой ленцой в голосе произнесла Луиза. – Всё, спасибо! Пойду со­берусь. А то вечно что-нибудь да забуду. Мне же еще и Луизу к Тамаре нужно завести.
Она вставала из-за стола, ушла в соседнюю комнату и стала собирать вещи – свои и сына. Постепенно все разбрелись по своим делам, а за столом остались только Валентин и напро­тив него подростки – Юра и Коля.
– Сейчас дам вам рубль, пойдите в магазин и купите са­харного песку. Лады?
– Лады, пойдем прогуляемся, – пожал плечами невозмутимо тринадцатилетний Юра.
Мальчишки встали из-за стола и направились за дядей, замерли в ожидании рубля. Валентин отрыл в кошельке по­мятую нужную купюру и протянул ее старшему Юре.
– Идите. А то чай не с чем пить. Дожили. Песку в доме днем с огнем не найти! – ворчал он.
Женщины переглядывались с многозначительной усмешкой. Ребята послушно ушли. В магазине была давка, как в день зарплаты… Подростки добросовестно заняли очередь. Ма­газин жужжал и шумел, как пчелиный улей.
Какая-то женщина вдруг завопила во все горло:
– Ты меня обвесила! Посмотри! Стрелка на весах недобор показывает! А ты с меня за килограмм берешь… Совесть есть у тебя? Люди, вы полюбуйтесь! Думала, дуру нашла?! Я ж на­сквозь тебя вижу! Ух, аферистка! – темпераментно трясла кулаком перед носом продавщицы покупательница. – Сосиску мне не довесила! Отдавай назад! Или жаловаться буду!
– Гражданочка, да какой недовес? Да посмотрите же… Стрелка колышется всегда, подождать надо, пока остановится! Что вы делаете? Не махайте тут руками! Успокойтесь же! Вы же сами сейчас задели весы! Наверное, специально! Товарищи! Вы это видели? Это спланированная акция для от­вода глаз! Не стройте из себя невинную овечку, гражданочка!
– Чтоооо?! Ты еще меня оскорблять вздумала! Ну бере­гись! – и размахивая руками и сбрасывая сосиски с весов на продавщицу, раскрасневшаяся от гнева гражданка вылетела пулей из помещения, извергая проклятия: – Я вам тут всем покажу! Жулики! Ворюги!
– Это ж надо – послал Бог покупателя! И кто с такой сла­дить может? – продавщица проводила взглядом разъярённую женщину и сказала, обращаясь к людям: – Извините. Этой скандалистке всегда что-то не так. Мне кажется, что она сюда приходит с кем-нибудь поцапаться в первую очередь... а уж только потом – продукты купить!
Улей на минутку притих. Тем временем подошла очередь подростков.
– Чего вам, ребята? – обратилась к ним милая продавщица, заглядывая в глаза.
– Нам сахарного песку кило, пожалуйста!
– Нету. Привезут завтра, может быть. Только кусковой есть. Будете брать?
Ребята нерешительно переглянулись.
– Вам зачем? В чай? Так возьмите его. Какая разница? Все равно растает. Перемешаете и готов ваш чай! – улыбчиво произнесла она.
– Хорошо, давайте. Спасибо!
Мальчишки расплатились и довольные собой направились в сторону дома. Забежав в дом, обнаружили непривычную тишину, они заметили, что женщин нет. Поспешили на кухню, где дядя Валя «ремонтировал» радио. Он ковырял что-то в радиоприёмнике и крутил колесико настройки, не забывая периодически лупить по корпусу приемника тяжелым кулаком, и все это сопровождалось соответствующими ком­ментариями: «Scheisse! Gibst doch nicht! (Говно! Не может быть!)» – Заслышав шаги, он с радостной надеждой обернулся: – Принесли? Наконец-то! Теперь можно чаю попить, – вновь уселся он за стол.
– Песку не было, вот кусковой, – Юра неуверенно про­тянул ему пакет.
– Вы что мне тут купили? Сказал же – песок! – выпучил огромные голубые глаза обозлённый дядя. – Я не люблю кусковой! Понятно?! Я чай пью только с песком! – сверлил он ребят долгим и колким взглядом.
Ребята вжали голову в плечи и с трудом сдерживали слезы, только изредка осмеливались поднимать на него глаза.
– Вот теперь идите и принесите мне деньги назад! А это… мне не нужно, с глаз долой! – и швырнул резким движением пакет по столешнице в сторону ребят, демонстративно от­вернулся, продолжив крутить колесико настройки радио­приемника, чертыхаясь и бранясь то на детей, то на радио…
Подростки, поникнув, медленно и нехотя побрели обратно к магазину.