Путешествие в прошлое… Семейное древо

Шарлотта резко повернула голову к Яше и неожиданно спросила с укоризной:
– Что ж ты, мил дружок, про дочку-то свою совсем забыл? Неужели не стыдно?! Без отца… Да в это тяжкое время?!!! – с укором поглядела она на него. – А с внуком моим и с доч­кой тоже так будет? Поматросишь и бросишь? Тоже мне… ходок!.. Чего тебе с Шарлоттой-то не жилось, а? – Думай, дочка, думай! – оборачиваясь к Лиле, сказала она и продол­жила: – Смотри, а то, как инженер залетный, крылышком махнет и упорхнёт… Ищи-свищи ветра в поле… Дааа… Ну прям, бяда! С ентими мужиками…
Опустив голову, стала разглядывать свои сухие, морщинистые руки и машинально разглаживать каждую складку на юбке. Потом подняла глаза на дочь.
– Чего молчишь-то? Скажи свое слово. Коль уж пришел за тобой, то отвечать придётся!
За всем происходящим в единственной комнатке наблюдали младшие сестры, Луиза и Тамара, затаив дыхание, ждали развязки, выжидательно уставившись на сестру.
– Я подумаю до завтра. Хорошо? – произнесла Лиля.
– Хорошо, – немного поник Яша. – Цветы-то возьми хоть, в банку поставь. А то завянут ведь! – и сделав шаг навстречу, протянул ей букет.
Лиля поблагодарила и вышла с букетом в кухню. Яша стоял, переминаясь с ноги на ногу и не понимая – как себя вести дальше.
Пожилая женщина нарушила молчание:
– Ты не сердись на меня. Я ведь хочу, чтобы все по-человечески было. Семья… дети. Коленька такой болезненный был, еле выходили. Сколько раз смерть стучалась в нашу дверь… уж и не сосчитать. Сама смолоду детей хоронила… и мужа. Да и себя – сколько раз, помню, хоронила в голод­ном бреду. Так что не – серчай на меня. И не обижай внука с дочкой, коль уж взял ее с приплодом… Кто старое помянет, тому глаз вон!
Вернулась Лиля, осторожно несся перед собой банку с во­дой, в которой разноцветным веером раскинулся великолепный букет. Лиля остановилась по средине комнаты, выискивая глазами место для букета.
– Тогда я пошел? – нерешительно произнес Яша, обраща­ясь ко всем домашним, колеблясь уйти, и не торопясь поки­дать хозяев. Он шагнул к Лиле и шепнул в спину: – Пойдем подышим, а? Я буду тебя у березы ждать, у карьера. Там… хорошо? – и уже громко, чтобы слышали все, продолжил: – Хорошо, я приеду к выходным, ты мне и сообщишь о своем решении! – и выскочил быстро на лестничную клетку, сбежал спешно по ступеням и рывком открыл дверь во двор, глотнул свежего воздуха.
А в комнате Лиля, внутренне сияя, подошла к зеркалу, тут же на комод поставила банку с букетом, мечтательно рас­правляя лепестки цветов. С удовольствием и одобрительно глянула на свое отражение и попробовала заглянуть сама себе глубоко в глаза.
От этого занятия и раздумий ее оторвала тихо подошедшая сзади мать.
– Ну что? Решилась все-таки за него пойти?!
Молодая женщина обернулась и смело заявила:
– Да, пойду! Одной тяжело. А Коленька ему сильно мил, я это чувствую! А для матери-то многого и не надо… Усы­новит сына – пойду! Вот прям сейчас пойду ему и скажу.
И быстро выскользнула из комнаты вслед за женихом, оставив мать с ее размышлениями.
– Твоя судьба! Тебе решать! – бросила вслед дочери Шар­лотта, уже в закрытую дверь.
На следующей неделе Яша с Лилей расписались. Лиля, как и усыновленный Коленька, взяла фамилию мужа. И Яша действительно стал Коленьке хорошим, настоящим отцом!
Молодожёны жили в Еманжелинке, в новом, выстроенном Яковом доме. Под одной крышей с ними жила и мать Якова, Кристина Плетцер. А рядом по соседству проживала родня Плетцер – сестры, Катерина и Дуся. Все шло тихо и мирно своим чередом, день сменялся ночью, вьюги, ветра и морозы чередовались теплым легким ветерком и солнечной редкой жарой, как скольжение неугомонной жизни – от начала и до конца…

Дети устроились на работу в шахту, позже – на стройку, и началась размеренная трудовая жизнь с хлопотами по хозяй­ству, с детьми и другими домашними заботами и событиями.
Ваня с Ирмой сразу же поженились, и у них появилась маленькая дочка, Ирина; скоро уже бился у молодой мамочки под сердцем шустрый наследник фамилии – Гарик.
Не отставал от брата и Федор: на танцах он познакомился с местной девушкой Ольгой, а спустя три месяца молодые сыграли скромную свадьбу, а затем, как положено, в срок молодая жена подарила первую дочь Эльвиру, позже – млад­шую Лилю…
Постепенно большая семья разрасталась. Кто-то переезжал, кто-то оставался на месте, так и рассыпались новые генерации по поселкам Урала. В домах дружно соседствовали младшее и старшее поколение. В огромной семье некогда было ску­чать, каждый имел свои обязанности и отвечал за какую-то домашнюю работу. На хрупкие плечи бабушки Шарлотты ложился весь «домашний детский сад». Только Николай не мог найти себе покоя, не мог смириться с обстоятельствами и потому ходил смурной и хотел для себя другой жизни…
Однажды, вернувшись домой после работы, уставший Николай, усевшись за семейным ужином напротив брата Ивана, объявил:
– Я решил уехать. Ты как? Останешься? Или со мной?
– Что? Решился все-таки поближе к границе? —на выдохе спросил Иван.
Из кухни появились две женские фигуры – матери и жены Ирмы.
Иван, мельком обернувшись, ответил брату:
– Я с тобой. Только, я думаю, для начала надо ехать одним. Присмотреться, найти жилье и работу. А уж потом других перетаскивать. А то, как знать, что нас там ждет?..
– Так что? Вы нас совсем одних оставляете? – подошла к столу мать и поставила ароматно-дымящийся казан с тушен­ной картошкой. – Как же нам без мужиков-то совсем быть? Ведь и Валентин за вами сорвется. Знаю я его! – рассуждала вслух Шарлотта.
– Нет, мама. Валентин с вами пока останется. Я с ним уже разговаривал. Он согласился. И Яша тут по соседству, так что – не одни. Федор тоже рядом, если что – поможет. Он все равно решил здесь остаться. Ольга не хочет с нами ехать, говорит, что со своими хочет здесь быть. Так что они будут тут основательно устраиваться. А мы с Иваном, как все ула­дим, подготовим и к вашему приезду сообщим телеграммой. Не ночевать же вам с детьми под открытым небом? Спешка нужна при ловле блох… Глупо всем сразу тащиться. Лучше вам обождать, – разумно разложил все по полочкам сын.
– Ну что ж, сынок, коль решили, так поезжайте. Авось и не зря все будет.
– Я с Яшей на днях беседовал, так он сказал, что планирует назад в Чудово вернуться… Тянут его обратно родные края. Так что, если мы сорвемся, то и они следом уедут, – продол­жил Николай, посматривая во двор, где играла счастливая и беззаботная детвора.
Ребята носились туда-сюда, играя в пятнашки, ставя свои отпечатки на заборе, радуясь победе.
У Николая возникла странная ассоциация из прошлого – когда вымотанные пережитым ужасом арестанты кидались на колючую проволоку, симулируя побег, в надежде на пулю в спину, желая только одного – лишь бы закончилась эту тянущаяся, липкая мука.
Стряхнув страшные воспоминания, он с уверенностью повторил:
– Да, я хочу ближе к границе. У меня есть надежда и, пока она не погасла, я буду делать все, что от меня зависит… Да, я хочу уехать на свою историческую родину! Я неустанно буду писать прошения, и уеду все равно! Рано или поздно!
Иван посмотрел на брата, перевел взгляд на свои руки и тоже погрузился в свои страшные воспоминания: лагерные пытки, побои, голод, лютый холод, пронизывающий до костей, работа в нечеловеческих условиях, поломанные извергами фаланги пальцев – как хроника черно-белой киноленты вставала перед его внутренним взором.

ГЛАВА 32
Чудово, 1959 г.

На перроне приезжие остановились и с радостным удив­лением обнаружили, что до боли знакомое, разрушенное в войну здание вокзала отреставрировали, сохранив прежний исторический вид.
Звонко хлопнув себя по щеке, Яша с усмешкой сказал:
– И комары прежние, лютые, – он отер ладонь о штанину. – Пойдем по Грузинскому, до Маруси. Давеча, когда мы с Ко­ленькой были, говорила, что тоже своих – мать и братьев ждет. Поди уж приехали, – размышлял Яша, направляясь к железнодорожному мосту. Лиля крепко держала сына за руку, с волнением подстраиваясь к шагу мужа и оглядываясь по сторонам, стара­лась вспомнить места своего детства и юности…
Шли молча, тяжело дыша, с навьюченной неподъемной ношей. Даже пятилетний Коля нес за спиной увесистый сол­датский мешок со своими вещами и любимыми игрушками. Разбитые дороги, разъезженные тяжелыми грузовиками, взры­тые лошадиными подковами, колесами подвод, вперемешку с ямами и воронками – горькое воспоминание пережитого ужаса городом, беспощадной войны… А еще остатки весеннего талого снега развезли, превращая в вязкую, скользкую и глубокую, почти непроходимую, проезжую часть дороги. Ноги проваливались по щиколотку в бурую грязь, откуда с трудом выныривали на секунду на поверхность и вновь плашмя шлепались, «чавкая», как по болоту. Проходя мимо переезда у Грузинского шоссе, семья остановилась, поглядели с грустью на покосившийся и частично осевший в грунт знакомый дом. В раздумьях и воспоминаниях Лиля на мгновение застыла, всматриваясь в слабый огонек в знакомых окнах, не замечая, как взъеро­шивал ей волосы порывистый ветер, мотая перед застывшим взглядом прядями волос. Воспоминания не отпускали…
Яша вывел ее из ступора:
– Пойдем, раз там уже люди живут, ничего теперь не до­кажем. Да и зачем нам эта косая халупа? Лучше новый дом построим! Для себя ведь… как захотим, так и будет. Пока силы в руках есть, будем работать!
И все трое под хлюпанье дорожной жижи направились дальше – до порога троюродной сестры Маруси. Постучали.
«Маруся! Поди открой!» – послышался голос Катерины. Дверь широко отворилась.
– Ааааа, уже приехали?! Быстро вы собрались! Не успел и порог вас забыть! – смеясь, пропускала их в дом обрадо­ванная Маруся.
За порогом с улыбкой посмотрела на маленького Колю и потрепала его по мягкой шапочке.
– Gruss Gott! – обнимая сестру, произнесла Лиля и с об­легчением стащила с плеча тяжелый узел.
– И все же случилось нам всем вновь встретиться! Как вы? Все ваши вернулись?
– Да уж, теперича никуда, – растянула слова Маруся. – Я на спичечную фабрику устроилась, работаю. Жить-то надо! Хотим дом поднять, да побольше выстроить. Благо, место на участке позволяет.
Из второй комнатки показалась Катерина со словами:
– Ох, быстро вы добрались, молодцы! Маруся мне расска­зывала, что Яша приезжал. А Шарлотта-то как там?
– Тетя Катя, так они в Латвии. Сначала ребята одни уехали, устроились там. Пару месяцев были в Рундале, какое-то время работали, жили в общежитии, но потом Николай нашел место работы в Елгаве, устроился на стройку штукатуром. Дали комнату им от предприятия. Иван с Валентином тоже там, работают теперь рядом – кто где… Девчонки тоже там устроились. Живут пока вместе в одной комнате. Тамара там с парнем познакомилась – с Лукашом, из Белоруссии; вроде как, замуж за него собирается… Пока на свадьбу не пригла­шали, но, думаю, возможно… Наверное, потом и девчонки разъедутся… Мама недавно писала, что Ивану с Валентином дали землю; хотят дом в Елгаве строить на две семьи. До­вольны, им там очень нравится. Они же ведь собирались уже ехать с Урала, и билеты на поезд были куплены, а тут Ирма-то в больницу попала. Пришлось ее оставить одну… там уж Гарика родила, а после Луиза за ними вернулась и привезла домой. Вот теперь вместе там и живут. А мы решили сюда, в родные края, да и к своим поближе, – закончила свою тираду Лиля. Оглядываясь по сторонам, с улыбкой поинтересова­лась: – А дядя Петя-то где? Спит уж, что ли?
– Ой, окстись! Не к ночи будет помянут, – отмахиваясь и перекрещиваясь тут же, всполошилась Катя. – Так ведь Петра еще в Коми похоронили. Недожил полгода до свободы… Все ждали документы, вот-вот, думали, и на нас придут. У него ведь туберкулез был тяжелый, последний год только кровью и харкал. Что ты хочешь? В подвале работал, по щиколотку в воде и холоде. Да еще и сидеть неподвижно целый день, когда всё затекает. Промерзали насквозь уже через пару часов, а работать приходилось по двенадцать часов. И Петя-то наш тоже подхватил ту же заразу, но пока, слава Богу! Яша не рассказывал, что ли? Мы и в Казахстан-то уехали… думали, что климат там получше. А потом врач нам посоветовал, мол, надо бы туда, где родился; так мы и решили вернуться. Мотает нас по жизни, как «рваное, брошенное, изношенное полотенце, забытое на веревке», – махнула рукой и закон­чила свое печальное повествование седовласая женщина, усевшись на табурет.

ГЛАВА 33
Елгава, 1965 г.

Утро просыпалось постепенно. Солнце выглядывало осто­рожно, даже несколько осмотрительно, плавно, как будто не­званый гость. Прохладный балтийский ветерок волочил пыль и мелкий сор по двору, постукивал открытыми форточками. В доме тихо тикали часы, не нарушая своим постоянным, монотонным звучанием сонную атмосферу.
Соня, прищурившись и приоткрывая глаза, бегло взглянула на занавеску и проскальзывающий через нее свет, потом по­вернулась на правый бок и, прикрыв вновь глаза, прислушалась к размеренному ходу часов. Дом пробуждался. В соседней комнате послышалось легкое шуршание, потом тихие шаги, шаркая подошвами тапок по половицам. Соня окончательно проснулась, приподнялась на локте и посмотрела в проем двери, в тонкую щель между висящих занавесок, и увидела фигуру матери Шарлотты. «Мама, – с нежностью подумала она. – Опять так рано встала. Привычка долгих лет…» Жен­щина встала с кровати, слегка потянувшись, накинула на себя халат и нырнула за занавеску на кухню.
– Мама, Вы чего так рано встали? Воскресенье ж ведь… Поспали бы! – приобняв мать за плечи, прошептала ласково дочь.
Шарлотта обернулась со словами:
– Раз все дети вместе, хочу вот тесто на оладушки поста­вить… Под вкусную еду думается легче и приятнее. Может быть, на море захотят?.. Надо как-нибудь и съездить… Как думаешь, а? Малышня-то любит плескаться! Это нас уже не загнать. Да и старшие, думаю, позагорают, тоже поплавают.
– Мама, да не суетитесь Вы так с утра. Старшие встанут к обеду, да и маленькие тоже любят поспать. А на море… можно, конечно, съездить всем вместе. Только мой Юра-то не особо в воду лезет, сама знаешь… Не переживай, сами пусть решают – не маленькие, – сладко позевывая и потягиваясь, пробормотала дочь. – Пойду умоюсь и оденусь, да помогу вам.
С каждым часом в доме становилось все шумнее и гор­ластее. Детей-внуков было много: кто на летних каникулах приехал к бабушке погостить, а кто пришел с ночевкой на денек-другой, а кто просто по-соседски забежал… Озорной светловолосый Стасик уплетал за обе щеки горячие оладушки, макая их попеременно то в густую сметану, то в домашнее варенье, и все время пытался разговаривать с набитым ртом.
– Не торопись, – произнесла мягким голосом Луиза, мать ребенка, которая мимоходом погладила его по макушке и снова вернулась к плите. Снимая со сковородки очередную партию румяных аппетитных оладий и складывая их в большой таз, укрывала она их полотенчиком, чтобы не остыли и урезо­нивала детвору: – Не торопитесь. Всем хватит. Голодным никто не останется!
За столом – по всей окружности сидели только дети: Ирина, Гарри, Эрика и Луиза (дочка Тамары), а рядом Лотта, дочь Николая, пришедшая с ночевкой.
Малолетний Стасик, уже наевшись, продолжал лениво и сонно направлять куски оладий в рот, а потом вдруг разыгрался и, прищуривая один глаз, посмотрел сквозь оладушку на свет и вдруг весело, картавя, всем сообщил:
– Ой, на каеву похож!
Ребята оживились и последовали его примеру.
Соня, подливавшая малышне молока да чаю, умиленно наблюдала за весельем детворы. Дети же в игре распалялись все больше и больше, отрывали или откусывали со всех сторон оладьи и соревновались в придумывании сделанных ими образов.
– Не играйте с едой! В войну за кусочек хлеба люди жизни отдавали! А некоторых убивали! А вы балуетесь! – сделала строгое замечание бабушка.
– Да мы же его съедим, Ома! Мы же его не выкидываем! – оправдывался хохочущий Гарик, глядя на свой отгрызенный оладушек.
Ребята притихли, со взрослыми спорить не стали, лишь исподтишка тихо перекидывались взглядами и короткими репликами и продолжали обмениваться выразительными жестами, глазами и мимикой дорисовывая свои фантазии.
– Ну раз наелись, идите из-за стола! – сказал Валентин, который наблюдал некоторое время за баловством, которое учинили Ирина с Гариком и Луизой, дырявя указательными пальцами оладьи, превращая их в решето, через которое они смотрели друг на друга, корча смешные рожи. Да и малышня стала копировать старших. Шугнув детей, Валентин бросил: – Так всё! Освобождайте места! – и сел на свободное место.
Оживленный разговор и хохот разбудили и старших пар­ней… Юра, Коля и Жорик потянулись друг за другом из комнаты гуськом на запах свежей выпечки. Ребятня – один за другим покинули кухню и под шумок выбежали во двор, на свободу.

– Если бы кто из взрослых был, бабушка или мама, то нам бы ничего не было, – хлюпая носом, расстроенно произнес Юра.
– А если не дадут деньги назад? Что тогда? – вслух рас­суждал Коля. – Как думаешь – прибьет?
– Не знаааююю, – безнадежно разрыдался Юра, а двенадцатилетний Коля последовал его примеру – заныл громче старшего, и так, завывая дуэтом, они дошли до магазина.
– А может, все-таки нам деньги вернут?!.. Там тетя в мага­зине хорошая! – как мог, успокаивал сам себя Коля, непри­крыто рыдая и памятуя упрямый характер дяди Вали.
На пороге магазина ребята вытерли слезы. Магазин на удивление опустел. Они неуверенно подошли к прилавку, трясущимися руками протянули знакомой продавщице пакет и не менее трясущими голосами прошептали: «Пожалуйста, тетенька, верните нам деньги. Дядя сказал, что не хочет ком­ковой, только песок».
Зареванный и испуганный вид подростков произвел впе­чатление на продавщицу.
– Ребятки, простите, я ж говорила – ну нет сегодня песка. И деньги я отдать не могу. Вы купили товар, всё ушло в кассу. Простите меня, пожалуйста. Но я не могу вам помочь!
Ребята, лишенные последней надежды, еле переставляя ноги, направились в сторону дома, оттягивая «час инкви­зиции». Слезы текли ручьями, и хотелось в них просто утонуть – лишь бы не возвращаться под мощные потоки проклятий и брани родного дяди. Они уселись на завалинке у дома и продолжали рыдать дуэтом.
Вдруг раздался громкий голос сверху:
– Че ревем?
Мальчишки вздрогнули… и одновременно подняли головы.
– Дядя Коля, Вы? – «проблеяли» они.
– А что случилось-то? Я с остановки шел и слышал такой рев, как будто вас обоих бьют. Давайте рассказывайте!
И они наперебой рассказали о случившемся.
Николай слушал, не перебивая, видел, как ребят трясло от страха и унижения.
Выслушав до конца их горестное повествование, Николай скомандовал:
– А ну-ка, пошли за мной!
При поддержке старшего мальчишки почувствовали себя уверенно и защищённо, появившийся прилив сил поднял их на ноги, и они, приободрившись, зашагали за ним следом.
– Принесли?! – грозно глянул на них, оборачиваясь, Ва­лентин и тут же удивленно обратился к брату: – А ты чего здесь? За Лоттой? Я думал – позже будешь, или Таиса при­дет, – произнес он и добавил: – Ушли они… то ли к соседям, то ли гулять. Лотта тоже с ними. Так что жди!
И снова на стене противно зашипело радио. Валентин чертыхнулся, а Николай подумал: ну надо ж, как похож на отца?! Николай прошел на кухню, ребята хвостиком за ним, поглядывая с опаской на дядю Валю.
Николай сел и поинтересовался:
– Чего – не мерекает? Сломалось? Или ты со психа раз­долбал?
Валентин фыркнул недовольно, давая понять, что терпение его на пределе.
– Чай есть? – без паузы продолжил старший брат. – Чаю хочу!
– Вот, наливай! – недовольно кивнул в сторону чайника младший брат.
Николай налил заварки из чайника, долил кипятка и уселся на стул, положил ногу на ногу, с вызовом в глазах спросил:
– Ты что тут за большой террор устроил? На мальчишках лица нет, тряслись от страха, домой боялись возвращаться… Прекращай мне здесь по пустякам придираться! – спокойно заявил старший брат.
– Я просил песку! А они, балбесы, кусковой приперли! – жестикулируя раздраженно и отмахиваясь ото всех и сразу, произнес Валентин.
– И что? – выжидательно глядя, настойчиво поинтересо­вался брат. – Тебе какая разница, чем чай сластить? Песком или куском сахарным… Не все ли тебе равно? С ума не сходи! И ребят прекрати запугивать и придираться к ним. Понятно тебе?! Устроил тут… армию! – и развернувшись к подросткам, Николай спокойно сказал: – Идите, ребята, погуляйте. Оставляйте сахар и свободны – как в поле ветер.
Мальчишки почуяли такое невероятное освобождение, что пустились без оглядки за дверь, фоном услышав, как за их спинами продолжалась перепалка между братьями. Дядя Коля кричал на брата, стыдя и ругаясь, не стесняясь в выражениях… Кстати, в итоге кусковой сахар прижился.