Путешествие в прошлое… Семейное древо

За завтраком Соня с улыбкой сказала мужу:
– Ты знаешь – я тоже хочу пойти прогуляться с детьми по городу и познакомиться с окрестностями. И хочу зайти в магазины или какие есть учреждения… и найти себе работу.
Николай посмотрел на нее хмуро, сдвинув брови.
– Не вздумай мне! Твоя забота – дети и дом!
– Чтооо?! – услышала она за спиной крик свекрови. – Ты подумай! Что она говорит?! Сын, ты кого привел? Ты хочешь, чтобы она опозорила наш род? Гулящая жена и мать твоих детей? Ой, горе нам горе…
Николай посмотрел на причитающую мать и жестко дал понять.
– Ты – жена горца! Запомни это! И будешь делать так, как скажу тебе я. Здесь порядочные женщины не работают, и даже не помышляют об этом! Так что твоя задача – дети и дом. И больше к этому разговору, мы не возвращаемся. Поняла? – уходя, он громко хлопнул дверью.
Дребезжание оконных стекол еще долго отдавалось в ушах Сони. И как будто в отдалении неслись проклятья на чужом языке матери и падчерицы. Потянулись тоскливо дни за днями и, если бы не дети, то Соня чувствовала бы себя со­всем одинокой. Через пару месяцев она уже стала кое-что понимать на грузинском языке и постепенно начала на нем разговаривать.
Как только она выходила во двор с детьми к соседям, тут же слышала окрик свекрови:
– Где Соня?
Услышав ответ: «Да здесь она, у нас!», успокаивались.
Молодая женщина постепенно завязывала знакомства, обрела много приятелей, а вот в своем доме была почти без­молвной отшельницей. Николай дома появлялся к ночи и, к сожалению, частенько сильно выпивший.
Один раз Соня не выдержала и в очередной приход мужа в нетрезвом состоянии вылила на него все обиды:
– Да сколько можно? Когда ты прекратишь приходить в таком состоянии? Ежедневно пьянки да гулянки! Ты отец! А дети тебя не видят. Я забыла, когда ты был с нами дома, и мы вместе проводили время… Я живу одна – совершенно никому не нужна. И ты даже не пытаешься меня понять и просто со мной поговорить. Да за что мне все это?!
Николай побагровел от ярости и заорал в ответ:
– А ну замолчи! Ты жена моя, и будешь делать то, что я велю! Поняла?! Я работаю и приношу в семью деньги, а ты знай свое место подле мужа… И не смей мне перечить! Запомни!
Мальчишки стояли, прижавшись друг к другу и наблюдая за ссорой родителей, не смея вмешаться. Разгоряченный мужчина сорвал висевший на стене велосипед и бросил его в сторону жены. Соня не успела уклониться. Велосипед прилетел прямо на нее, оставляя синяки и ссадины от педалей в «подарок». Женщина сжалась от боли, из глаз непроизвольно брызнули слезы от боли, холодности и безразличия мужа… а боковым зрением она заметила насмешливый, одобрительный взгляд матери и Лианы. Разъярённый Николай, шатаясь, прошел в глубь комнаты и упал на кровать. Женщины ликовали… Соня поставила велосипед к стене и направилась за водой, пошла умыться. У нее тогда впервые промелькнула мысль: «Вот так и похороню себя медленно в невидимой клетке заживо». Наутро не было сил встать. Соня отстранилась от жизни, замотав себя в клубок своих унылых, безнадежных мыслей, впадая с каждым днем в них все глубже и глубже. Она не замечала детей, совсем не слышала, что творится вокруг… с трудом понимала – где вообще она?.. Упавшая глубоко в бездну и не чувствовавшая дна, она медленно и тихо умирала… Не было сил встать и поесть… И зачем вообще все это? Для чего? – думалось ей? (так описывала Соня свое состояние в своей рукописи) Таким образом про­ходили неделя за неделей…
Один раз она как будто очнулась от кошмарного сна и уви­дела сыновей, сидящих на краю ее кровати, сочувственно рассуждающих: «Мама умирает… Маме плохо…» – гладя ее обессиленную руку, повторяли мальчишки вновь и вновь.
Мать пошевелила слегка пальцами и, собрав последние силы в кулак, приподняла кисть и погладила маленькие ручки сыновей… и опять темнота. Снова она провалилась в про­пасть собственного мира…
Через какой-то период времени Соня всё же вставала и про­должала жить привычной, ставшей обыденной жизнью, мыкаясь и печалясь… Иногда уходя в небытие, потом снова и снова возвращалась, цепляясь за соломинку жизни. Так про­текали непростые годы сосуществования… Через шесть лет семья Николая и Сони переехала в Тбилиси, где установилась более или менее спокойная семейная жизнь…

В этот момент вбежал в комнату маленький Коленька с ис­пачканными по локотки ручками.
Бабушка Шарлотта спросила:
– Willst du was, Maus? (Мышонок, что тебе?)
– Omiiii, bitte, waschen! (Бабуля, помой пожалуйста)
Лиля тут же вмешалась и подскочила к сыну.
– Ты где такой чумазый был? В печке ковырялся что ли… или у костра был? – глядя на перемазанное лицо ребенка, пошла за матерью следом.
Яша проводил ее заинтересованным взглядом, подметив:
– Подросла, красавица!
В кухне послышались металлическое бряканье умываль­ника, шум льющейся воды и голоса женщин вперемешку со слабым писком ребенка. В комнате продолжали разговаривать о житейском.
– Ты, я смотрю, дом уж почти построил?! Крышу, смотрю, полностью застелил, – сказал Христофор.
– Так-то да… – уклончиво ответил Яша. – Плотничаю сей­час, мебель мастерю… Стол, стулья уже готовы, а вот комод да шкаф еще впереди. А так – потихоньку двигаюсь… Куда нам теперь торопиться… – спокойно ответил Яша и снова обернулся на вернувшуюся Лилю, окинув молодую женщину цепким взглядом.
Женщины вернулись на свои места. Лиля усадила на колени трехгодовалого сына, а заметив пристальный взгляд Яши, бегло посмотрела на него и, смущаясь, отвернулась.
Яша же упорно продолжал эту игру в «гляделки», а вече­ром, прощаясь, подошёл к Лиле и предложил прогуляться.
Шарлотта, державшая на руках внука, одобрительно бро­сила взгляд на дочь.
– Иди, проветрись на ночь, здоровее спать будешь.
Вышли за калитку, и Яша первый нарушил легкую скован­ность:
– Вы как долго здесь будете? Погостить? Или как? Насо­всем?..
– Пока останемся в Розе, – Лиля неопределенно пожала плечами и сказала, – дядя Христофор из квартиры своей съехал, нам место освободил. А им от шахты другую комнату в коммуналке выделили. Так что пока здесь, – помолчав, добавила девушка. – Братьев надо дождаться, а там решим. Мама говорит, что, может, в Прибалтику – там к русским немцам доброжелательнее относятся. Тоже настрадался на­род от беззакония. Но пока здесь будем.
Завязалась беседа, и вечер пролетел незаметно… Молодые люди обменивались историями о пережитых скитаниях и сами не заметили, как оказались под покровом теплой ночи. Под куполом звездного высокого неба они расстались, попро­щавшись до утра…
Яша проявил настойчивость, и не только сам привязался к молодой мамочке, но и их приручил к себе. Часто наведыва­ясь в Розу к своей милой избраннице, мужчина с удивлением для себя обнаружил, что маленький Коленька, не слезавший с рук, совершенно его покорил, и Яша, как никогда прежде, привязался к чужому ребенку и понял, что это – шанс на создание новой семьи.
Частенько он брал мальчугана к себе на стройку, знакомил его с инструментами и многое объяснял: как, что и почему может в хозяйстве пригодиться. Мальчик тоже к нему при­кипел и бродил за ним хвостиком. Лиля со стороны часто наблюдала с умилением за ними, удивлялась – как они между собой ладили и как легко понимали друг друга с полуслова.
Яша с радостью ловил на себе ее взгляды, и это придавало ему еще больше уверенности. Он знал, чем и как завоевать сердце женщины. В один из обычных летних дней Яша при­ехал в Розу и, сойдя на маленький перрон местной станции, огляделся по сторонам. Обратил свое внимание на крохот­ный кусочек поля, пестревший красными маками, ромашкой и другими мелкими полевыми цветами. Он уверенно шагнул к яркому колышущемуся покрывалу с твердым намерением собрать своей избраннице роскошный букет. Запустив руку в зеленое пёстрое разнотравье, он провел ладонью по цветным лепесткам, как бы предвосхищая радость женщины, охапкой захватил их настолько, насколько поместилось в его объятиях.
Великолепный роскошный букет – чтобы сделать Лиле предложение! Он вошел в дом, поднялся на второй этаж, повернул к знакомой двери и настойчиво постучал.
Дверь открыла соседская девочка лет десяти, с любопыт­ством поинтересовалась:
– Вы к Кернам?
– Да, я к Кернам, – Яша уверенно направился к нужной двери и постучал более деликатно.
– День добрый! Надеюсь, не помешал?
Все с удивлением обернулись.
Первым к нему бросился Коленька.
– Дядя Яша! Хорошо, что ты пришел! – бегом, семеня ножонками, потянул он к нему маленькие ручонки.
Яша тут же схватил радостного пацаненка и закружил его со словами:
– Ты как? Не спишь? Не набегался еще за целый день? – И, остановившись, вдруг, как фокусник, достал из нагрудного кармана рубахи новенький, собственноручно выструганный, деревянный пистолетик: – На вот! Тебе принес! Нравится?
Коленька от неожиданности и восторга широко раскрыл изумленные огромные синие глаза, а через мгновенье уже кричал:
– Ура! Мама, смотри! Смотрите! Что у меня теперь есть! – И трепетно, очень бережно, поворачивая в руках новенькую игрушку, гордо демонстрировал ее всем присутствующим.
– Иди побегай во дворе. Ребятам покажи! – осторожно опуская мальчика на пол и многозначительно поглядывая на Лилю и Шарлотту, сказал Яков.
Все домочадцы уже догадались – о чем будет разговор.
Яша выдержал паузу и, когда мальчуган с радостными возгласами скрылся за дверью, произнес:
– Frau Kern. Мои намеренья серьезные, и я прошу руки вашей дочери!
Шарлотта сидела неподвижно, задумавшись, потом четко произнесла:
– Если Коленьку не усыновишь, то и Лильку тебе не отдам! Ясно тебе? – жестами усиливая выше сказанное, она впилась в него цепким взглядом.
– Хорошо. Конечно! Я-то с радостью, мне он уж очень по душе! – растянулся в улыбке новоявленный жених.
– Хорошо! Ну тогда вот и тебе мое согласие! Если только она сама согласна… – подвела черту Шарлотта.
Яша перевел вопросительный взгляд на Лилю.
– Ты пойдешь за меня? Коленьку я искренне полюбил, буду воспитывать его как своего! Поверь мне! Обещаю!
Шарлотта выжидательно поглядывала на дочь, та молчала, прислушивалась к себе, думала, взвешивала, решала…

ГЛАВА 31
Шахтерский поселок Роза (Челябинская обл.)

Унылая поздняя осень. Холодный, промозглый дождь. Про­низывающий до костей ветер. В комнате слабо горит свет. Домочадцы готовятся ко сну. А уставшие Федор и Валентин уже похрапывают, уснув валетом. Луиза и Тамара натянули на головы одеяла, спасаясь от громкого мужского храпа, и почти сразу заснули. Уснула вся квартира.
Вдруг в дверь отчаянно резко забарабанили. Шарлотта вздрогнула и сжалась, села на кровати и стала выжидательно прислушиваться к звуку шагов в коридоре, ожидая что кто-нибудь из соседей выйдет открывать дверь.
Было тихо. Коммуналка спала глубоким сном. Шарлотта похолодела, но собралась. Женщина встала, нервно запустила ноги в войлочные тапки и, накинув на плечи платок, осторожно направилась к входной двери, заботливо и тихо прикрывая за собой дверь своей комнаты, чтобы не разбудить спящих детей.
Настойчивый стук повторился.
Шарлота провернула два оборота ключа и, не снимая с це­почки, приоткрыла дверь, спрашивая:
– Кто там? Вам кого? Ночь на дворе?
Она подслеповато всматривалась в щелку, разглядывая лица стоящих людей в темном обшарпанном подъезде. По­степенно привыкнув к потемкам и разглядев две темные фигуры, вдруг ахнула… мать узнала сына Ивана. Он стоял в шапке-ушанке и в старой, замызганной фуфайке, а рядом, прижавшись к нему, тряслась от холода уставшая Ирма. Шарлотта вскрикнула и тут же открыла дверь нараспашку, интуитивно зажав рот ладонью, чтобы не заголосить, и отчаянно бросилась на грудь взрослого сына, беззвучно рыдая. Невозможно было поверить собственным глазам… Поглаживая со всей своей материнской любовью и нежностью сына по щекам, всматривалась в почти забытые черты, ища там следы прошлого. Слишком явна и заметна была разница между прошлым и настоящим. Чрезвычайно разительна перемена в волевом взгляде и в осанке; в фигурах и лицах читались жесткие и резкие мазки пережитого.
Уткнувшись в потасканную фуфайку и притянув к себе Ирму, обняв обоих детей сразу, мать беззвучно рыдала. По­том подняла голову, взяла себя в руки и, взглянув на ребят, скороговоркой сказала:
– Давайте-ка в тепло. Околели, поди, пока добирались. Да и голодные, конечно. Давайте сюда. Давайте. Давайте. Про­ходите. Вот там наша комната. Все уже спят.
Впуская их в комнату, она заметила поднятую голову проснувшейся Луизы, которая поинтересовалась спросонья:
– Мама, Вы чего не спите?
– Луиза, детка, Иван с Ирмой вернулись! Радость-то какая, дочка! Слава Богу, живы! Отпустили их! Смотри!
Луиза вскочила на ноги и бросилась к брату; за ними про­снулись и все остальные. Тамара, потирая заспанные глаза, растолкала Федора и Валентина, которые не сразу сообразили, что происходит…
Так и стояли все какое-то время посреди комнаты, обняв­шись. Ночь была длинной и очень счастливой!.. Кормили, поили, обнимали, плакали, рыдали, глядели и прикасались с лаской и нежностью друг к другу, мечтали, перебивали, спрашивали и опять плакали, и смеялись, и снова мечтали, мечтали, мечтали...
Горькие воспоминания и трагические истории сменялись одна за другой, но тут же возникали общие планы на будущее и надежды на спокойную, счастливую, вновь обретенную жизнь.
Через пару месяцев вернулся и старший Николай, возник­ший так же из ниоткуда, как возникает первый луч весеннего солнца после долгой холодной, затянувшейся зимы!
Шарлотта не могла нарадоваться, что все снова с ней, под единым кровом! Еще недавно разбросанная по огромной стране и ее окраинам, семья наконец собралась в «тихой гавани». И спали все дружно – вповалку, по периметру кро­хотной комнатки, но дружная и теплая атмосфера домашнего очага дарила подлинное счастье и душевный покой.

Братья молчали, каждый в своих раздумьях. Тем временем их сестры, Тамара и Люся, ходили из дома во двор, занося с улицы высохшее белье. Их, обвешенные пеленками да распашонками фигуры, напоминали «милые огородные чу­чела». Стряхнув белье на диван, сестры начали аккуратно складывать вещи стопкой, одновременно прислушиваясь к разговорам у стола.
Люся (Луиза) неожиданно прервала тишину, вырвав братьев из болезненного погружения:
– Думаете… овчинка стоит выделки? Может, все же здесь, с дядей Христофором остаться? – И уж совсем неожиданно добавила: – А можно и я с вами, сейчас а?
– Господи! Ты-то куда собралась вдруг? Придет и наш черед! – осадила ее мать и повернулась к Тамаре: – Тамара, пойди детей к ужину кликни! – А сама стала прибирать посуду.
Тамара вышла на крыльцо и крикнула:
– Kinder, Abendessen ist fertig. Kommt rein! (Ребята, ужин готов. Давайте в дом!)
Ребята радостно кинулись наперегонки, старшие неслись, сломя голову, а маленькие их догоняли, последним был че­тырехлетний Коленька. Все остальное произошло в одно за­стывшее мгновение… В эту секунду Тамара увидела боковым зрением – как пьяный сосед, заплетаясь ногами, уселся в ма­шину грузовика и стал резко сдавать назад. Рев мотора, визг тормозов и нечеловеческий крик Тамары слились воедино.
Девушка неслась за машиной в бессознательном состоянии с криками:
– Идиот! Что ты делаешь?! Стой! Придурок! Там же ре­бенок!
Подбежала к лежащему Коленьке, схватила его на руки, пытаясь привести в чувства. Мальчик ударился головой и был без сознания. На крик выбежали люди, из соседних домов и квартир кинулись с проклятиями и угрозами в адрес шо­фера, да с такой силой поносили его, что «бедняга» аж в миг протрезвел и тупо таращил свой постыдный взгляд в землю…
– Залил глазища-то, стервец! Никого не видишь!
– Тюрьма по тебе плачет, бесстыдник!
– Всё, негодник! Суши сухари! Пора тебе отвечать за твои пьяные выходки!
Люся в сопровождении матери и братьев слетела с крыльца и начала в отчаянии хлестать полотенцем остолбеневшего алкаша:
– Да что б тебе пусто было, алкаш ты несчастный! Тюрьма тебя образумит! Не дай Бог, с моим племянником что-то случится! Сама тебя, придурка, перееду!
Весь двор летал в бестолковой суете, желая чем-то помочь, короткие фразы зависали в воздухе: «Давайте в машину его!», «Надо в больницу!», «Трезвый – есть кто? За руль-то не каждый горазд!»
Детвора стояла, прижавшись друг к другу, кто-то тихо утирал слезы, кто всхлипывал, кто-то в ступоре наблюдал за всеобщей суматохой…
Бабушка Шарлотта пала на колени рядом с Тамарой и горько плакала, гладила свисавшую с рук дочери голову внука и при­читала:
– Коленька! Господи! Да как же так-то? Что я Лиле с Яшей скажу? Малыш, не оставляй нас, миленький! Как же так-то? Младенцем полуживой был – выходили, выжил…А теперь вот под колесами алкаша пропадаешь? Не допусти, Господи! Аааааа! Тамара, как же это так? Недосмотрели!..
– Мама, вставайте. Пожалуйста, успокойтесь! – Николай тормошил ее за плечо, помогая подняться. – Мы его сейчас в больницу отвезем, это сейчас важнее! Тамара, собирайся! Поедешь с нами, будешь с ним там!
Стоявший рядом Иван перенял бережно у сестры ребенка и осторожно пошел к машине. К счастью, у Коленьки оказа­лось легкое сотрясение мозга, мальчуган быстро оклемался и через пару недель тетя с племянником благополучно вер­нулись домой…

Поднялась радостная суета… Валентин с Михаилом и Петром зашли с улицы и приятно удивились прибытию неожи­данных гостей.
Валентин, широко разведя руки и направляясь навстречу Яше, произнес:
– Ооооо, кто к нам пожаловал?! С приездом на родную землю. Ну как добрались?
– А младшего, Федора-то, где потеряли? – пересчитав глазами всех, спросил Яша.
– Так, в солдатах он! В армию еще в Казахстане призвали. Отслужит – приедет через годок, – ответил старший Петр гостю.
Братья поочерёдно по-мужски обнялись с Яковом.
Следуя за братом и похлопывая его по спине, Миша пошутил:
– Вот портянки научится наматывать за десять секунд и приедет!
– Я уж думал – вернулся, оттрубил, – удивился Яша.
– Давайте-ка, проходите! Раздевайтесь. Скидывай свое барахло за печку. И давайте к столу. Малыш, тебе помочь? Вещмешок тяжелющий?
– …А ты чего стоишь? Давай на стол собирай! – скоман­довала хозяйка дома, тетя Катя, обращаясь к Марусе.
И всё радостно перемешалось под гостеприимной кры­шей: смех, вопросы, ответы, вздохи, восклицания и шутки. Радость – одним словом! За щедро накрытым столом обсуж­дались планы на будущее обеих семей. И в разговорах роди­лась мысль о совместной заготовке леса на стройматериалы.
– Надобно сложиться и лошадь на двоих купить! – вос­кликнул Яша. – Без лошади-то как лес притащить к месту? Не на горбу же тащить?
А правда! Даже не допёр как-то сразу! – хлопнул себя по лбу Валентин.
– И то верно! – поддакнула, присевшая рядом Маруся. – Вас-то ведь двое, а у нас мужиков-то поболе. Будем делить поровну. Вскладчину-то – оно сподручнее и веселее!
– Ну что ж, на том и порешим! – утвердительно произнес Петр.
– Землю сначала оформлю, потом и начнем обустраи­ваться, – в мечтательном добродушии произнес Яша. – Завтра для начала жильё нам найдем. Пока придется пожить в квар­тирантах. А как земля будет, времянку построю. Постепенно отстроим и хоромы!
Наевшись и раскрасневшись от плотного ужина, домашнего очага и самогона, от веселых разговоров и мечтаний о новой и свободной жизни, домашние и гости разбрелись на ночлег, еще долго перекидываясь словечками и фразочками. Дом постепенно погрузился в сонное царство, в котором тихое дыхание единственного ребенка заглушал мощный, дружный хор храпящих мужиков…
Годы ушли на обустройство. Все основные силы отдавались работе на предприятиях. Работали кто где. В любое освобо­дившееся время мужчины находились в лесу, заготавливали лес на постройку хат. Денно и нощно, не щадя живота своего, валили деревья и ошкуривали их, вывозили на подводах из лесу, нагружая бедного Орлика так, что тот недовольно мотал своей гривой. Сопя и фыркая от тяжести, конь упрямо тащил за собой перегруженный воз, утопая в жидкой грязи или в талом снеге. Лишь крепкий мороз и теплое сухое лето об­легчали Орлику жизнь, упрощая работу.
Мелкий хворост и ветки собирались на растопку, заготавли­вались и распиливались дрова на длинную зиму. Эту работу выполняли женщины. Работе не было конца, и лишь изредка можно было позволить себе кратковременный отдых. Опыт тяжелый работы на поселении и природное трудолюбие позволяли делать все слаженно и быстро. Сначала Яков отстроил времянку, в которой жили пару лет, пока строился основной дом. Семейство Бедекеров ютилось в своем купленном ма­люсеньком жилище, строя новый большой дом рядом.
Дома как дети! Растут с великим трудом, но и с радостью, ответственностью, затяжными трудностями, самоотверженной любовью до самоотречения, а через пару десятков лет ты по­нимаешь, что все было не зря, а вопреки тяжелым испытаниям! И щемящее испытание дарует тебе в награду – будущность! А будущность – это шанс, провидение, что останется после нас… И уходя, твой «забетонированный» след останется на земле, переходя из рук в руки потомкам.
Через пару лет каждый из строителей мог не только гор­диться своим домом, но и принимать приезжающих гостей и родственников. Атмосфера дома тогда наполнялась радо­стью встреч и совместных праздников…