Яренский уезд

А. Иванов. ЗА СИНИЕ ЛЕСА. Окончание



По Улсу шли вверх два дня. Опять смотрели чудские копи на Золотанке, а зыряне ходили поклониться знаменитому идолу Пели с серебряной бородой на речку Пелю. Доплыв до речки Кутим, любовались угрюмыми вершинами Кваркуша. Где-то дальше лежала речка Лямпа - там жили лумпы, болотные великаны, у которых рукава от малицы хватало на три человечьи шубы. Немного поднялись по Кутиму, вышли на берег и несколько дней волочили лодки через невысокий перевал. С перевала было видно, как реки разбегаются с гребня Каменного Пояса - одни в Саранпал, на закат, другие в Мансипал, на восход. Добрались до истока Сольвы, двинулись вдоль суровой громады Ялпынга - святой горы, увенчанной гребнем издалека различимых идолов. Наконец, доползли до ключа, которым начиналась ангельски-лазурная речка Шегультан. Проволочились по ее дну до впадения Малого Шегультана, поплыли дальше. Без приключений и встреч в три дня догребли до Сосьвы - вогульской реки Тагт.

Плыть по Сосьве было одно удовольствие - весело и быстро. Река была безлюдна. Охотники и оленеводы уходили в тайгу. Двух встретившихся вогулов-рыбаков убили и похоронили. По берегам видели всего только три небольших павыла, чьи жители сразу разбежались. По приказу Скрябы, в деревеньках порубили идолов, ободрали с их лиц золотые блюда, а домики пограбили и сожгли. Доплыв до какой-то ворги, решили дальше двинуть волоком на Лозьву.

Волок был трудный, ворга ушла в сторону, докучал гнус, жара. На полпути лес сменился зыбкой янгой - болотным редколесьем. Намучились, пока дотащились до Лозьвы примерно у речки Лявды. Дальше начинался путь, где за меч держаться надо было крепче, чем за весло. У павыла Лачи их обстреляли; пришлось сойти на берег и сжечь павыл. Соседняя маленькая крепость Лангур сдалась, откупившись. Однако Скряба велел вернуться и вырезать Лангур, чтобы отсюда никто не послал весточку о них в Лозьвинск. Прошлись вдоль притока Лозьвы речки Тамги, пограбили вогульские мольбища, повалили болванов. После Тамги в полдень проплыли речку Евву и вечером осадили крепость Понил. С рассветом пошли на приступ: впереди - зыряне, позади - русские. Зырян полегло одинадцать, руских пятеро. Понил был взят. Пленили местного князька Течика. Заодно с Понилом пограбили и древние могильники неподалеку, разжились персиянским серебром и золотом. Хабар придал сил и уверенности, о погибших не скорбели. Васька везде дрался среди первых. Переночевали на речке Арии, следующим полднем разорили павыл Синдею, а вечером - павыл Верваль. Наутро взяли павыл Тальму, а вечером осадили крепость Вагиль. С рассветом Вагиль пал. В крепости взяли богатую добычу и князька Калпака. Он-то на допросе и проболтался, что прошлым летом князь Асыка сказал вогулам, будто привез и спрятал на Вагильском тумане Золотую Бабу.

Скряба - старый и опытный ушкуйник - идти за Бабой отказался. Да никто и не хотел соваться в зловещую вогульскую глухомань. Но Васька весь так и вспыхнул от желания одним броском завладеть никому доселе недоступной Сорни-Най. Кликнули охочих. Пожелали идти только чердынский беглец Семка-Дура и устюжанин Охрим, мужик угрюмый и дюжий. В проводники взяли Калпака. Договорились, что Скряба и Зырян будут ждать ушедших в Вагиле десять дней. Вчетвером и вышли.

Жутким был этот путь по югорской чащобе. То ли тайга, то ли болото - янга, одним словом. Шли по засекам - катпосам, сопрам. Проваливались сквозь мох по пояс в черную, гнилую воду. Змеями-чудищами плелись по земле склизкие корни. В редкой хвое деревьев висели клубки из ветвей - гнезда бесов. Хилые сосны падали от толчка, с шумом вздымая облепленные землей и тиной корневища. Низкие елки опустили на мох огромные нижние ветви. Над полянами по ночам летали совы и светили желтыми глазами. Выло волчье. Кто-то стонал и хохотал в чаще.

На четвертый день вышли на прогалину, где высились качели. Столбы - в три роста высотой, в обхват. На уровне головы висела пятивершковая плаха-сиденье, висела и раскачивалась. Кто-то только что спрыгнул с нее, заслышав шаги. Посерев лицом, Калпак повалился русским в ноги: давайте вернемся, беда! Русские достали мечи, взялись за кресты: вперед, с божьей помощью прорубимся. Уткнув в спину Калпака копья, двинулись вперед.

Начинался туман. Туманами вогулы называли огромные - в десятки верст длиной и шириной - озера, образованные разлившимися по тайге реками. Они были очень мелководны. В дожди вода тумана могла подняться путнику до шеи, в вёдро туман превращался в болото. Ни пройти, ни проехать, ни проплыть. Ни Пермь Великая Камская, ни Пермь Старая Вычегодская, ни Юг, Сухона и Двина таких разливов не знали, поэтому князь Васька, Охрим и Семка-Дура даже не представляли, в какую петлю они сунули головы.

Косые и кровавые закатные лучи зловеще освещали кривое мелколесье, где то зеленели болотные бучила, то пылали зеркала озер. Иногда люди шли по травянистым или мшистым гривкам; иногда Калпак сворачивал в болото, слегой нашаривая одному ему известный брод; иногда они пробирались по колено, а то и по пояс в бурой торфяной воде. Кричали болотные птицы, ухал филин, бурчала под ногами жидкая земля, выпуская пузыри. Изредка в зыбунах что-то тяжело и протяжно стонало, вздыхало, охало.

Когда сырая мгла немного поднялась над водой, космами поплыла среди скорченных деревьев, среди высоко вздернутых извивов корневищ у вывороченных сосен, местность начала обсыхать. Это был остров на тумане, где и находилось вогульское мольбище. Вскоре путники шагали уже по твердой земле. Калпак то и дело сворачивал, повинуясь указаниям сопр, вырезанных на стволах. Мутные сумерки охватили лес. На опушке Калпак остановился и, указывая вперед, со страхом прошептал: "Кол Сорни-Най...". На невысоком взгорье чернел покосившийся, замшелый тын, а за ним - темная кровля. Русские двинулись вперед, обходя огромные валуны и растрескавшиеся жертвенные колоды. На остриях тына растрепанными гнездами торчали полусгнившие, исклеванные человеческие головы. Пройдя полпути, Калпак наклонился и потрогал камень очага, выложенного на земле. "Исум!.." - округляя глаза, сообщил он.

"Погоди, - хватая Калпака за шиворот, сказал князь Васька. - Семка, поди первым, погляди, кто там костры палил". Семка кивнул, выставил вперед рогатину и медленно пошел вверх по склону к покосившимся воротцам. Постоял, прислушиваясь, осторожно взялся за сучок в доске, заменявший ручку, и потянул створку на себя. Заскрипели петли, и тотчас за воротами что-то туго крякнуло. Створка отлетела, а Семка подпрыгнул и рухнул на землю. Он насквозь был пробит деревянной стрелой толщиной в руку человека.

"Холат Хусь-Урнэ! - завизжал Калпак, вырываясь.- Хумполь-Ен!" Он бросился бежать обратно к лесу, а князь Васька и Охрим одновременно рухнули под защиту валунов. Топот Калпака затих в чаще. На сильном восточном ветру, разогнавшем сумрак, скрипела створка ворот. Семка неподвижно сидел у пустого прохода, свесив голову. За тыном никто не шевельнулся. Время шло. Прилетел ворон, опустился на острие частокола, начал щипать себя под крылом, топчась на месте. И князь Васька, и Охрим, увидев огромную стрелу, сразу вспомнили чудовищные качели, встреченные на пути. Васька видел, как Охрим зло перекрестился, трижды сплюнул через левое плечо, перетянул со спины на локоть щит и стал подниматься. Васька тоже взялся за ремень щита.

Прикрываясь щитами, выставив мечи, они вдвоем, плечом к плечу, протиснулись в узкие ворота. Ворон, закаркав, взлетел. Небольшой огороженный двор был утыкан черными идолами. Кривая игла месяца висела над кровлей маленькой чамьи, громоздившейся посреди двора на двух высоких столбах. Двор был пуст.

Охрим опустил щит, прошел вперед и пнул сооруженье из брусьев и спиц, перемотанное сыромятными ремнями.

"Самострел", - сказал он.

Семку втащили и положили во дворе. Охрим с хрустом вытянул из тела окровавленную стрелу и швырнул ею в ворона, севшего на крышу чамьи.

"Пусть полежит пока, - сказал князь Васька о Семке.- Темно яму рыть, да и боязно что-то... Утром схороним".

"Небось, истукан-то в избушке на курьих ножках, - кивнул Охрим на чамью. - Айда, князь".

По ветхой лесенке князь Васька забрался к порогу, открыл дверцу, отстраняясь от возможной новой стрелы, заглянул внутрь и чуть не слетел со ступеньки - в крохотной, без окон, горенке, занимая почти все ее пространство, стоял гроб с чем-то лохматым внутри.

"Мертвец!.." - ахнул Васька.

"Ну-ка, пусти, - отстраняя его, полез внутрь Охрим. - Этот нам беды уже не сделает..."

Он влез внутрь, долго возился - так, что избушка раскачивалась на столбах, сыпала труху с берестяной кровли,- и наконец выбросил наружу резную деревянную куклу почти в рост человека, одетую в меховую ягу. Это была иттарма, вместилище души умершего - лилли хеллехолас по-вогульски.

"Пусто...- мрачно сказал Охрим, спрыгивая вниз. - Нету там никакой Золотой Бабы... Обманули, псы".

На ночь договорились дежурить по очереди. Разожгли костерок, и князь Васька завалился первым. Он уснул мгновенно - тяжело, но по-молодому крепко. Во сне ему чудились какие-то крики, шаги, шорохи, но он не проснулся. Когда же он открыл глаза, небо уже просветлело. Охрим его не разбудил вовремя. Охрим исчез. Исчез и труп Семки.

Васька орал, бегая по лесу вокруг капища, но Охрим не отзывался. И повсюду - в траве, под деревьями, во мху, на еланях, под валежником, у валунов - Васька встречал разбросанные зеленые, гнилые человеческие кости. Васька вытащил меч и ломанулся туда, где в чаще мелькал прогал. Страшно было переть в чапуригу в одиночку. Он перебирался через бурелом, бежал опушками, перепрыгивал бочажины, путался ногами в орляке, сек мечом кусты и еловые лапы, скользил на камнях. Лес оборвался, и Васька вылетел на берег тумана. До самого окоема раскинулась сизая водная гладь, отчеркнутая от неба узкой полосой далекой тайги. Докуда хватало глаз, из воды там и сям торчали костяки мертвых деревьев.

Васька развернулся и бросился обратно, и вскоре вновь вывалился из тальника на берег. Он помчался на полудень и, казалось, уже достиг матерого леса, но и тут дорогу преградила вода, залившая деревья по нижние ветви. Пугаясь собственной догадки, Васька пошел вдоль берега и через полторы версты вернулся к старому месту - к кряжистому идолу, валявшемуся по грудь в воде. Васька обессиленно сел на его лицо. Он был на острове среди тумана. Восточный ветер нагнал из Вагиля воду, и холм в болоте, в янге, стал островом. На этот остров умирать от голода вогулы приводили своих жертв. На этом острове по своей воле оказался и он, князь Васька,- теперь уже один.

Васька побрел к капищу, и тут из зарослей с шумом и треском на него рухнуло что-то живое, разумное. Свистнул, блеснул меч, и только бармица спасла князя, чтобы ему не отпластали левую руку вместе с плечом. Васька покатился по корням, перевернулся на спину и ногами отшиб нападающего. Он вскочил - враг снова бросился на него. Мечи крестили сумрак чащобы, едва разжиженный серым светом облачного неба. Разлетались срубленные ветки, листья, шишки. Васька исхитрился и витым ударом выбил меч противника, но тот, рыча, бросился вперед с голыми руками. Васька мог бы его зарубить, но на свету мелькнул красный русский армяк, и Васька остановил замах. Васька сцепился с врагом врукопашную. Враг был гораздо сильнее его, но словно забыл все приемы драки. Повалив его и двинув пару раз головой о комель, Васька сел ему на грудь и отбросил с его лица длинные грязные волосы. Это был Охрим - с белыми, выкаченными глазами, с пеной на усах и в бороде. Охрим хрипел и бился под Васькой.

Связав Охрима кушаком, сунув в пасть шапку, Васька приволок извивающегося ушкуйника в мольбище и уложил рядом с чамьей. Охрим ничего не узнавал, ничего не понимал. Он грыз шапку, бился затылком о землю, изгибался, как в падучей, сдирал пальцами дерн и мох. Васька сел под тыном снаружи. Над ним чернела изъеденная голова. Подумав, он скинул перевязь, стащил тяжелую кольчугу, снял шлем с мокрых волос. От того, кто качался на огромных качелях, кто до полусмерти испугал Калпака, кто уволок труп Семки-Дуры и свел с ума бывалого, прожженного налетчика Охрима, кольчуга и шлем защитить не могли.

По-прежнему дул ветер. Косматые облака, шевелясь и вскипая, неслись туда, где за каменным гребнем остались родные и надежные деревянные крепости с крестами на башнях. До вечера Васька просто сидел и опустошенно ждал неизвестно чего. Потом он замерз - кафтан его, пропревший и рваный, был напялен прямо на рубаху, - стащил с иттармы волчью ягу и влез в нее. Он хотел есть. Их харч составляли только сухари и соль, совсем промокшие в пути к мольбищу. Остальное - дичь. Но где здесь найти хотя бы утку? Мертвые, проклятые места... Васька подстрелил ворона, ощипал и бросил. Ворон жрал мертвечину. "Я не людоед", - думал Васька.

Прошла ночь, никакое чудище не пожаловало. Наступил такой же ветреный, полный тоски день. Охрим утих. Васька развязал его. Он бродил по острову, разыскивая съестное - осиновую кору, медвежью дудку, грибы, корни папоротника и осоки, стебли борщевика. Руки тряслись от голода, ноги подгибались.

Прошла еще ночь, и еще точно такой же день, и еще ночь. Охрим сидел под чамьей, привалившись спиной к столбу, закрыв глаза. Он ничего не ел, не пил, не говорил, только сипло дышал сквозь стиснутые зубы. Васька спал в гробу, в яге, а иттарму расщепил мечом и сжег, отогреваясь от пронизывающего голодного холода, обсушиваясь после дождей, протекавших сквозь ветхую берестяную кровлю чамьи. Утром, когда Васька сполз на землю, он увидел, что Охрим стоит под чамьей на коленях. Лицо у него было синее. Черный язык поленом торчал из бороды. Охрим повесился на стропиле. Васька мечом разрыхлил яму за тыном, шлемом выгреб землю и похоронил ушкуйника. Весь день после этого он пролежал в полубреду, а вечерняя роса вновь загнала его в гроб.

С рассветом Васька опять упрямо пополз наружу. И сразу увидел, что не отрубленная - оторванная голова уже схороненного Охрима торчит на колу у самых ворот мольбища. Чудище пришло ночью и навело порядок. Его, князя Ваську, оно не заметило, потому что тот лежал на месте иттармы, а вонючая волчья яга отбила человечий дух.

Ваську затрясло. Он выломал себе палку и кинулся в воды тумана - прочь, прочь, прочь с этого острова. Он брел сначала по колено, потом - по пояс. Было совсем неглубоко, но иногда он падал в ямы или болотные прорвы и плыл. Он тащился в воде бесконечно долго, нащупывая слегой путь, брел на закат, к своим, из давно иссякших последних сил, голодный, полусумашедший, ничего уже не боящийся. Остров остался далеко позади, а затопленный лес все не кончался. Стояли в воде кривые березы; как руки кикимор высовывались, изгибаясь, корни упавших сосен; шатры елок облепляла ряска. Всюду плавали сучья, хвоя, листья, шишки, куски мха и земли, трава, трупы мышей, хорьков, лис, недозрелые ягоды морошки, выкорчеванные пни. Князь Васька все тащился и тащился, раздвигая коленями и животом черную, страшную воду.

И вот тогда-то он и увидел чудовище. Оно без плеска спрыгнуло в воду с дерева и поднялось во весь рост - в полтора раза выше человека, широкоплечее, сутулое, с длинными, до колен, могучими руками, все сплошь покрытое серым волосом, с плоской головой, вбитой в плечи, почти безносое, только с дырами ноздрей, с тонкими черными губами, с глазами загнанного зверя, печальными и равнодушными. Подгребая ладонями, чудище пошло навстречу Ваське. У князя не было никакого оружия - меч он сломал и выбросил, слегу потерял. Тогда он просто вытянул вперед руки, хищно скрючив пальцы, и сам бросился на врага...

- Комполен это был, лесной мужик, хранитель Сорни-Най, - сказал князю Михаилу Зырян и приподнял иссохшую, старческую руку Васьки с намертво стиснутым кулаком. Между пальцев торчали жесткие серые волосья - не медвежьи, не лосиные, не волчьи.

- Мы уговаривались князя Ваську десять дней ждать, - рассказывал князю Михаилу Зырян. - На девятый день приполз Калпак, сказал: погибли все, и князь Васька тоже. Калпаку поверили. Зачем ему врать? Он от своих отрекся, когда повел нас за Сорни-Най. Если он и нашего князя сгубит, так ему вообще не жить. Потому и поверили. А я не поверил. Скряба своих забрал и ушел воевать дальше. Похоже, он с самого начала подумывал князя Ваську как-нибудь сгубить, чтобы не делить с ним хабара. Вот ему случай и подвернулся. Он и тела князя искать со мной не пожелал, ринулся за добычей. А мы, кто с Вычегды, всей дружиной пошли на туман за князем. Хоть мертвым. Только прошли всего два дня, а наутро нашли князя прямо у шатров. Это Комполен его принес. Он ведь зря не убивает. А князь-то кто? Мальчишка, глупый... Он и сам не знал, куда полез. Мы забрали его и повезли обратно. Скряба с Лозьвы вверх по Сосьве повернул - удирать. Всех переполошил. Вогула на нас и накинулись. Тридцать три нас было, когда ушли с Вагиля, а добрались, сам видишь, пятеро... Но князя привезли.

- Спасибо, Зырян, - сказал Михаил и тяжело замолчал.

- Не вернусь я в Йемдын. Как я буду княжить? Лучших мужчин увел и всех сгубил, а сам с ними не пропал. Не вернусь. Возьми меня к себе, князь...

- Возьму, Зырян, - кивнул Михаил. - Люди с верностью и совестью всегда в цене.

Навещать умирающего князя Ваську иногда приходил Иона. Сидел, скорбно вздыхал, крестился, шептал: "На все воля божья... Идольники поганые..." Михаил не гнал его - уходил сам. Он знал, что Иона уже присмотрел место для могилы. У Ионы было все - сан, епархия, приходы, паства, церкви, часовни, попы, дьяки, собор; монастырь, угодья, князь, язычники, подвиг. Не хватало одного - родовой усыпальницы. Вот Иона ее и получил.

Князя Ваську похоронили рядом с Иоанно-Богословским собором, в монастыре, высоко над Колвой. Срубили огромный крест с кровлею. Васька так и не пришел в сознание, умер где-то там, по пояс в водах тумана, в схватке с неведомым чудищем. Но перед смертью Васька вдруг тихо-тихо запел песенку из сказки. Эту сказку Мише рассказывала мать, а потом, когда ее не стало, Миша пересказывал ее пятилетнему Ваське. Песенка-плач, песенка-мольба, вечный безнадежный призыв о помощи. Лиса украла Петушка, бегом уносит его, а Петушок поет из-под лисьей лапы, зовет своего дружка:

- Котик-братик, котик-братик... - шептал князь Васька. - Несет меня лиса за синие леса...

Народ коми и сегодня вполне может поспорить за звание самой колдовской национальности на всей планете

http://www.ufo.romanelkin.com/...pid=31.htm


Современный человек, несмотря на все могущество технических достижений XXI в., в критических ситуациях по-прежнему склонен обращаться за помощью к религии или к представителям практической магии – колдунам. Видимо, окружающий мир несколько более сложная система, не познанная до конца наукой и не освоенная техникой, так что без некоторых специальных приемов сверхъестественного взаимодействия с ним до сих пор не обойтись.


Говоря о колдунах и магии, мы сразу вспоминаем карты Таро, негритянское вуду, сибирских шаманов и средневековых ведьм. То есть нечто, очень отдаленное от нас во времени и пространстве. И мало кто из жителей отечественных мегаполисов знает, что люди, занимающиеся магическими практиками, живут и здравствуют рядом, в европейской части России, в ее северо-восточной части. Именно там, на широких лесных просторах, обитает народ коми, который и сегодня вполне может поспорить за звание самой "колдовской национальности" на всей планете.

Несмотря на сравнительно раннюю христианизацию (Стефан Пермский крестил зырян еще при Дмитрии Донском в конце XIV в.), коми сумели сохранить под внешним слоем православия и пришедшего ему на смену атеизма обширный пласт древней языческой традиции, где магические действия, ритуалы и по сей день составляют органическую часть повседневной жизни.

Широкая общественность открыла для себя нацию колдунов после книги пермского художника Сергея Тетерина "Пермский оракул". Случилось это в начале 1990-х гг., а до этого советская власть совсем не стремилась распространять информацию о таких вот особенностях отдельно взятого народа СССР. Издавна у коми имели огромное влияние "профессиональные" колдуны-туны, которые могли использовать магические приемы как для оказания помощи соседям, так и для насылания болезней путем установления связи с параллельным сверхъестественным миром богов и духов.

Колдуны отличаются от обычных людей только тем, что знают специальные магические приемы, обряды, свойства окружающих вещей и явлений, при помощи которых они владеют магическими силами, недоступными тем, кто не является посвященным в это сокровенное знание. Но, между прочим, сами коми выработали достаточно рациональный подход к собственной магии: любой человек может изучить все эти практики, сдать своеобразный экзамен и стать колдуном. Возможность применения магии на практике не обусловлена неким наследственным даром, как это обычно декларируют какие-нибудь сибирские целители или шаманы. Да, в большинстве случаев знания о магии передавались в рамках одной семьи, существовали целые династии знахарей и колдунов. Однако замкнутой касты языческих жрецов-магов у коми не было.

Колдовство коми охватывало все стороны жизни, не исключая сферы интимных отношений. Иногда здесь рассказывают истории о псевдоженах – лесных духах, которые обманывают охотников, выдавая себя за их жен. Промысловики раньше уходили далеко в тайгу, причем сезон охоты длился несколько месяцев осенью и зимой-весной. И сейчас многие жители деревень буквально месяцами пропадают в лесу, обходя свои путики – родовые промысловые владения. Говорят, если человек в лесу вспоминает свою жену, которая осталась дома, враждебные духи слышат эти мысли и, случается, начинают его морочить. Обычно жена-фантом встречается человеку на берегу реки. Охотник плывет в лодке и внезапно видит на берегу супругу. На самом деле это лесной дух-обманщик, а настоящая жена находится дома за десятки и сотни километров. Ничего не подозревающий человек забирает мнимую подругу жизни с собой и какое-то время живет в лесу вместе с ней как с настоящей. Жена-фантом ведет себя в точности так же, как та, которая осталась дома - общается, готовит еду, спит со своим мужем. И только вернувшись, обманутый охотник узнает, что его настоящая супруга никуда не отлучалась из деревни, а в лесу его околдовал один из лесных духов. Обычно после этого у человека наступает серьезное расстройство психики, и ему приходится обращаться за помощью к сильному знахарю.

Иногда эта история имеет продолжение. На следующий год тот же охотник в том же месте на реке встречает лжежену снова, с ребенком на руках. Она зовет его, просит забрать к себе в лодку, но наученный горьким опытом мужчина отказывает ей. Тогда фантом просит забрать хотя бы ребенка. Получив и в этом отказ, дух в ярости разрывает ребенка надвое и уносится прочь.

Едва ли не более опасным явлением оказывается уносящий людей дух-ветер шувгей. Причем разным людям шувгей представляется по-разному. Чтобы заманить ребенка, вихрь появляется перед ним как хоровод веселящихся детей. Если малыш хотя бы протянет к ним руку, вихрь унесет его с собой. Шувгей может также принять облик умершего родственника или старого знакомого. А одиноким молодым мужчинам дух-вихрь показывается в образе соблазнительной девушки, зовущей к себе. Похищенный шувгеем человек становится невидим для окружающих, и они теряют его из виду. Вихрь носит свою жертву неведомо где, а потом оставляет недалеко от того места, где он его захватил. Отпущенный вихрем человек обычно, говорят, заболевает эпилепсией, теряет разум или, в лучшем случае, отделывается заиканием.

В быту коми сталкиваются главным образом с колдовством, связанным с насыланием порчи и лечением от нее. Что такое порча у коми? Колдун или обычный человек (иногда с "дурным" глазом – неподвижным зрачком) может наслать на другого человека или домашнее животное так называемую шеву – болезнь, одновременно являющуюся неким живым существом-духом, обычно в виде ящерицы. Шева, уверяют, передается со стаканом воды, молока или любой другой жидкости, реже – через твердую пищу или даже дистанционно. Попав в тело человека, она начинает расти и примерно через год может заговорить или начать икать – тогда сознание человека отключается. Если не заметить появление у человека шевы сразу и не обратиться за помощью в ее изгнании к доброму колдуну под названием тодысь, потом избавиться от нее будет вообще невозможно.

Лечение испорченного ведется теми средствами, которые шева не может перенести, например, окуриванием табачным дымом или выпариванием в бане. Баня является, пожалуй, главным местом проведения магических обрядов. К тому же в сознании коми баня представляет собой место, пограничное между реальным миром и миром духов, сверхъестественным.

Раньше в селах, если злой дух-болезнь овладевал ребенком и заговоры по его изгнанию оказывались бессильны, родители могли прибегнуть, например, к магическому обряду кага вузалэм, буквально - "продажа ребенка". Мать и отец выносили больного на улицу и продавали первому встречному за несколько мелких монет. Затем покупатель возвращал его через открытое окно. Коми считают, что этот магический обряд может сбить с толку злого духа, который не в состоянии догадаться, что малыш тот же самый.

Воистину, в руках коми-колдунов оказывались жизни и смерти как людей, так и животных. Наиболее могущественные из них могли, наверное, влиять даже на ход местной истории – не зря же крестивший древних коми Стефан Пермский свой главный поединок за души аборигенов провел не с местным князьком или богатырем, а с языческим жрецом - памом. Тогда, 600 лет назад, пам проиграл Стефану.

Но не использовал ли ретивый креститель вполне, может быть, знакомые ему магические приемы сородичей (ведь по национальности он был коми)?.. Во всяком случае, для христианских проповедников в иных странах не характерно состязание с местным языческим жрецом в подледном плавании и прохождении через костер (в испытании водой и огнем, которое выиграл Стефан). Вот какие слова вложил в уста древнего пама Епифаний Премудрый, автор "Жития Стефана Пермского" и младший современник Стефана: "Не научился я побеждать огонь и воду, а учитель ваш, Стефан, еще сызмальства научился у своего отца заговаривать огонь и воду волхвованием и чародейством так, что его ни огонь не обжигает, ни вода не топит..."

Вероятно, могущественные колдуны живут и поныне. Доказательством тому служит еще одна история, которую рассказал Олег Куратов, ученый, кандидат наук, многие годы проработавший в советской атомной промышленности, ныне живущий в Москве. В конце 1970-х гг. он был в командировке на секретном военном объекте на Северном Урале и однажды в свободный день выехал с офицерами на охоту в тайгу. Так случилось, что военный "уазик" углубился на территорию тогдашней Коми АССР. Хозяином охотничьего кордона, куда прибыли любители пострелять дичь, оказался тун – коми-колдун, как он сам представился гостям. На следующий день во время охоты наш герой, сидя в засаде в паре со стариком-хозяином, издалека подстрелил оленя. При осмотре добычи выяснилось, что это беременная самка оленя. Отпив из горла животного горячей крови и начав разделывать еще теплое тело, охотники вытащили уже вполне сформировавшийся плод.

И тогда на глазах ошарашенного ученого-атомщика старый тун начал выкрикивать странные слова. Куратов вдруг снова ощутил себя сидящим в засаде и видел сквозь прицел ружья приближающегося оленя. Но теперь старик потребовал, чтобы гость не стал стрелять и дождался следующей добычи. Больше оленей рядом с ними в тот день не оказалось, и лишь вечером, умываясь, москвич увидел у себя под ногтями рук застывшую кровь...

http://www.utro.ru/articles/2006/09/15/583807.shtml









Copyright © Клуб молодых исследователей всего интересного в Республике Коми Все права защищены.

Опубликовано на: 2007-04-06 (1219 Прочтено)

[ Вернуться назад ]

Здравствуйте, я новичок.
Меня заинтересовала ваша информация о ревизской сказке 1762года, могу ли я найти там что-либо о Бозовых, проживавших в Жешарте?

http://well-p.livejournal.com/522237.html
Пермь Великая

Этот пост о городе Пермь Великая , который был стерт с лица земли в начале 18 века . И это мое расследование и дань памяти этому городу . Ну обо всем по порядку .

Зовут меня Владимир Пермяков и живу я в городе Пермь . Вот что говорит Википедия о дате рождения города :
20 ноября (1 декабря) 1780 Екатерина II подписала указ о создании на основе завода города Перми и Пермского наместничества в составе двух областей — Пермской и Тобольской[8]. В 1780—1781 годах велась постройка зданий для официальных учреждений, заложены Казанский и Сибирский тракты. Открытие города и наместничества состоялось 18 (29) октября 1781 . Днём основания Перми считается официальная дата начала строительства Егошихинского (Ягошихинского) медеплавильного завода — 4 (15) мая 1723 года[7][8]. ( кстати день города у нас почему то в июне празднуют )

В официальной истории нашей страны, раньше этих двух дат , города с таким названием не было в принципе .

А теперь собственно как было на самом деле :

http://bayanaul.net/category/w...echet.html
Скорее река вспять потечет

Была когда-то невеселая песня о несбыточных мечтах: о весне невозвратной, молодости ушедшей, о безрадостной нищей жизни.

«Ой, каб Волга-матушка да вспять побежала!» — пели в той песне. Пели и не верили, что человек может счастливо жить, как не верили, что можно реку к истокам поворотить.

Да еще такую, как Волга.

Печора — не Волга, но река тоже могучая. Как ее заставишь вместо севера на юг побежать?

А ведь текли когда-то воды из печорских и вычегодских мест к югу. Было это давно, десять — двадцать тысяч лет тому назад. На юге тогда Каспийское море отделилось от Черного. А на севере таял, отступал под натиском тепла последний ледник — заканчивался ледниковый период.

Ледник отступал медленно, а вода все прибывала и наконец хлынула из Печорского озера в Вычегодское, а потом оттуда промыла протоку еще дальше на юг к долинам Камы, Вятки, Волги.

Со временем ледниковый барьер окончательно растаял, и воды озер умчались на север. Бывшие протоки пересохли. По ним теперь текут знакомые нам Мылвы и Кельтмы. Но уровень водоразделов в этих местах и до сих пор самый низкий.
Это не укрылось от глаз человека. В начале прошлого века был создан Камско-Вычегодский водный путь. Верховья обеих Кельтм соединили Северо-Екатерининским каналом. Ниточка канала сохранилась до наших дней. Видна она и на карте. Но каналом давно не пользуются, потому что проект его оказался неудачным. Не годится канал и для переброски вод северных рек.

Большие задачи требуют смелых решений.

Институт «Гидропроект», точнее — его ленинградский филиал, развивая ранее составленные проекты, разработал новый проект переброски стока Печоры и Вычегды в бассейн Волги через Каму.

При этом был использован «опыт» образования древних ледниковых озер. Решено создать на бывших местах этих ледниковых озер новый гигантский водоем — Камско-Вычегодско-Печорское водохранилище. Для этого надо воздвигнуть преграды, которые остановили бы течение северных рек: Печоры — у деревни Усть-Воя, Вычегды — у селения Усть-Кулом и реки Камы — у города Боровска.

Намечено построить Усть-Войскую земляную дамбу высотой до 78 метров и длиной в 12,5 километра, которая поднимет воды Печоры и ее притоков и создаст новое огромное Печорское «море» — водохранилище, которое разольется далеко вверх по долинам Печоры.
Это даст возможность печорской воде через Печорско-Вычегодский канал самотеком направиться в реку Вычегду. Но оказалось, что вода из этого «моря» сможет уйти в обход плотины, через пониженный и сильно заболоченный водораздел между истоками рек Нибеля, впадающего в Печору выше деревни Усть-Воя, и рекой Ижмой, впадающей в Печору далеко ниже по реке и севернее Усть-Войской дамбы.
Чтобы избежать этого, надо построить длинную, невысокую Нибель-Ижемскую дамбу.
Итак, печорская вода пришла на Вычегду. Чтобы она не ушла обратно на север по Вычегде и Северной Двине в Белое море, на Вычегде, у села Усть-Кулом, намечено построить вторую плотину с гидростанцией. Она захватит воды обеих рек, поднимет их и через Вычегодское «море» по Камско-Вычегодскому каналу перебросит в реку Каму.

Объем этих вод достигнет 40 миллиардов кубических метров. Чтобы регулировать подачу северной воды в Волгу и одновременно использовать сток реки Верхней Камы, здесь, у города Боровска, должна быть построена Верхне-Камская гидростанция.
Так будет создано самое мощное в Европейской части Советского Союза объединенное Камско-Вычегодско-Печорское водохранилище с полезным объемом в 57 миллиардов кубических метров и с площадью водной поверхности — около 15,5 тысячи квадратных километров.
Ну а как быть с Печорой, протекающей ниже Усть-Вои, и с тем участком Вычегды, которая течет ниже Усть-Кулома? Ведь сейчас вниз по этим рекам совершается судоходство и сплавляют лес. Чтобы это представилось возможным и дальше, проектом намечено построить на реке Печоре три небольшие плотины со шлюзами до устья реки Усы, а ниже ее впадения произвести углубление.
Усть-Куломская гидростанция должна дать на Вычегду около двух миллиардов кубических метров воды в год, и этого должно хватить для поддержания судоходства.