Не генеалогией единой

IV

— Стремное место. Мы тут, а столб через дорогу. Подъедут ночью и дернут провод, — доложил водитель.
— Я майору говорил.
— А он что?
— Сказал, что по карте местных поблизости нет.
— Мы когда с развилки свернули, я будку видел. Бараны пасутся. Километра три отсюда. Может обойдемся без столба?
— Может и обойдемся. Столб на всякий случай. Тебе с катушкой бежать, если что.
— Тогда давай наш старый провод к столбу кинем, новый жалко.
— Можно. Он на скрутках весь. Если что, бежать тебе.

Рожденные крутить руль бегать не любят. Катушка с новым проводом и приданным ей рядовым Ивановым не торопясь отправились к столбу.

V

Мы с водителем, расположившись на камешках, попивали утренний чаек вприкуску с пресными галетами.
Новенькая семерка съехала с дороги, потыкалась по камням и, не решаясь двигаться дальше, остановилась.

— Классная тачка! — одобрил мой подчиненный. — Дембельнусь, подшабашу и себе такую куплю.

— Доброе, очень доброе утро! — расставив руки в стороны, как бы пытаясь обнять нас, выдал обладатель семерки, оглядываясь по сторонам.
— Здравствуйте, уважаемый! Заблудились? Тут никто не ездит.
— Человек не ездит, а горы все знают. Всем гостям рады, всем помогут. Мне помогут, вам помогут.
— Вам помощь нужна? — поинтересовался я.
— Все есть, дорогой! Все, что есть, всем делюсь. Чем тебе помочь, скажи!
— Да и у нас все есть, что надо.
— Все не может быть. Сыр есть, лаваш есть? Чача есть?
— Чачи нет, — облизнулся мой пензенский сомелье.

Чачеторговец посмотрел на укрытую масксетью машину, ковырнул ногой провод, и, приняв скорбный вид, вздохнул.

— Сыр привезу, лаваш привезу. Чачи немного привезу. Много на службе нельзя, попробовать можно. Бензина мало, бензин нужен. Все есть, бензина нет. У меня маленькая машина, у вас большая машина. Всем помогать надо.

— Извините, уважаемый. Мы военные, машина военная, бензин военный.
— Понимаю, дорогой. Ты меня извини, ты хорошо подумал, я плохо подумал, — незнакомец улыбнулся как-то не по-доброму и пошел к своей семерке.

VI

— Доброе, очень доброе утро. Сейчас бы на рыбалку, — вылезая из кабины, зевнул рыболов-любитель. — Поспишь до восьми или сейчас чайку заварим?
— Без нас заварили. Провод, похоже, ночью ушел.
— !!! — пензенский лексикон ничем не отличался от моего и лексикона товарищей майоров.
— Прорыбачили, товарищ рядовой.
— Он на мне висит. На сколько потянет? Блин, я придурок, прапорщику тоже про рыбалку говорил.
— А сколько катушка с проводом стоит, не спросил? Теперь прапор знает про рыбалку и про твои мокрые мечты.
— Точно урод этот вчерашний дернул. Отлили бы ему канистру, никто бы и не заметил. Я до дембеля теперь не рассчитаюсь. Полкила провода, столько не насобираешь по кускам.
— По кускам нас собирать будут, если через столб придется связываться. Короче, берешь телефон, метров десять провода у меня еще есть, и к столбу и сиди там. Я в восемь отработаю, до десяти два часа времени будет.

X

Семерка была та самая. Вернувшись из турпохода, я забрался в машину заниматься своими прямыми обязанностями.

— Сходишь к столбику по нужде и до восьми отбой. Потом я часик посплю.
— А потом что?
— Бегать к столбику и ждать.
— Ты хоть бы сказал, зачем мы тряпку к зеркалу привязали.
— Чтобы ты рассказал еще кому-нибудь? Прапору своему, например, как про рыбалку.
— Не гони. И так, как придурок, сутки бегаю.
— Завхоз приезжал за бензином, бензин пришел к нему. Если не он провод утянул, то и бегали зря. А может вообще зря бегали.

XI

— Командир, к нам гости, — потряс меня за плечо водитель.

— Доброе, доброе, мои дорогие! Лаваш привез, сыр привез. Ехал мимо, думаю, угощу солдат. День будет добрым после хорошего угощения.
— Не будет, уважаемый. Диверсия у нас тут на линии. Полкилометра стратегического кабеля пропало. Весь день искали, ночью искали. Сами не найдем, другие приедут искать.

Завхоз помахал руками, отгоняя невидимых диверсантов.

— Так не говори. Откуда тут диверсия? Ветер дул, ветром унесло. Где искали?
— Там искали, — показал я на столб.
— А там искали, где бараны?
— Там не искали. Вечером пойдем. Километр, два километра отсюда поищем. Дальше искать нельзя.
— Поищи, дорогой, два километра туда поищи. Никто не мог взять, найдется!

XII

— Дембель становится ближе. Вай, вай, дембель давай, — наматывая "унесенный ветром" провод на катушку, напевал бывший лишенец. — Может в машине полежит? Я с телефоном у столба лучше посижу. Хоть до дембеля. Сидишь, на звезды смотришь.
— Размечтался. На звезды смотреть положено тем, у кого больше звезды на погонах. Сейчас бы чачи. А, товарищ рядовой?
— Сыр есть, лаваш есть, чачи нет, — ответил спасенный рядовой Иванов.

Лучше бы я пожелал чего-нибудь другого. Чача не терпит одиночества и не приходит одна. Вместе с ней приходят тяга к вероятным противницам и большие звезды на погонах

Зимний вечер в Гаграх

II

"Слушал радио Монте Карло на вверенной ему технике. А может быть и еще кого-нибудь. Поручиться не могу. — Эх, товарищ майор. Плох тот майор, который не мечтает стать подполковником."

— Слух у тебя хороший, как мне майор сказал.

"За чачу дали бы десять суток и дембель в июле. С этим любой майор справится."

— Сказал, что ты рязанца от пензенца на слух можешь отличить. А может быть и марсельца от монтекарловца?
— Мой водитель из Пензы. Он на слух может определить какая свеча...
— Короче. Сдаешь дела и едешь на юга...
— Товарищ подполковник, куда еще южнее? Мне месяц до приказа остался...
— Приказ на увольнение для командира. Вот твой водитель через месяц и уволится в первых рядах, как отличник боевой и политической подготовки. Поедет в Пензу рыбку ловить, а ты срежешь лычки и в вагоне без удобств...

"Блин, неужели Сашка настучал?! Ему-то зачем? В партию вступать?"

— Нет, — ответил подполковник самому себе. — Погоны срежешь вместе с петлицами. Подберем что-нибудь другое. Хорошо, что вы тут загорели, меньше вопросов будет. Зимой и в Гаграх так не загореть. Плохо, что ты в геодезии ничего не понимаешь.

  — Читай, — подполковник придвинул ко мне папочку.

"Приговор"

Зимний вечер в Гаграх

IV

  Местный язык я немного понимал, но подполковнику знать об этом было не обязательно. Понимал настолько, чтобы предостерегающе цокнуть языком в ответ на попытки местных мальчишек составить мой словесный портрет.
— Эй, длинный солдат, покажи свой автомат, — с показной уважительной интонацией обращался ко мне их предводитель, предполагая, что я не пойму.
— На, иди играй дома, — вручая ему обломок ветки, отвечал я.

  Мальчишки заливались смехом, показывая пальцами на незадачливого переговорщика.

  После пары показательных прогулок с теодолитом и рейкой капитан обосновался в своей комнате и что-то строчил в пожелтевшем журнале. Что объяснили капитану по поводу моего появления, я не знал. Если ему пришло в голову, что я приставлен наблюдать за ним, то нелицеприятный рапорт был обеспечен. За месяц с небольшим я превратился в "алкоголика" и "самовольщика". Что к этому присовокупит очередной кандидат в майоры, представить было сложно. Вся надежда была на то, что начальство поймет бесполезность всей зтой затеи и отправит меня дослуживать под начальство моего, хоть и предвзятого, но, все-таки, уже майора.

  Использовать меня как посыльного по личным нуждам капитан, видимо, остерегался. Походы на базар оформлялись как "доставка свежей прессы, ну, и еще что-нибудь из витаминов". Что при всем желании исключало любую трактовку, отличную от "поддержание боевой и политической формы в условиях труднодоступной местности и приравненных к ней отдельных аулов".

  Отдельный аул вовсе не "жил на базаре*, как считал подполковник. ПМЖ в тени чинары имела лишь группка аксакалов. Заговаривать и приветствовать первому старших здесь принято не было, поэтому, проходя мимо них, я изображал отдание чести. Аксакалы одобрительно кивали, желали мира и, выслушав пожелание того же в ответ, впадали в привычную спячку.

  "Бурный обмен мнениями", как его представляло себе начальство, в остальной части базара напоминал беседу глухих. Вопрошающих с обеих сторон явно было больше.
К редким посетителям, находящимся в состоянии осмысленного диалога, подходить было глупо. "Минуточку! Будьте добры, помедленней. Я провожу фонологическую зкспертизу."

"Ничего, скоро дембель, вай-вай," — убаюкивал я себя под вечернюю заунывную перекличку местных лютнистов.

Селедка под шубой

I

— Первым слоем картошечку. Селедочкой пропитается, — Иван Семенович зажмурился. — Моя картошечку сначала выкладывает.
— Так принесли бы селедочку, коллега, — выставляя на стол принесенные из дома припасы, поддел плановика снабженец Крутиков. — Бутылочку Вашу мы быстро оприходуем, а с закусками перекос. Планировать надо с учетом потребностей.

Подготовка ко дню работников легкой промышленности вступала в завершающую стадию. Нетерпеливые сотрудники треста наматывали круги вокруг стола, присматривая местечко с наибольшей плотностью продукции на единицу потребления.
Более дальновидные следили за руками главбуха.

— Перекосик мы сейчас устраним, — сказала главбух, примеряясь к тарелкам.

— Планируем, исходя из возможностей, — сглотнул слюну Иван Семенович, провожая глазами уплывающую во главу стола селедку под шубой. — Карелия Ильинична, голубушка, тут у нас явный кредит намечается.
— Имейте совесть, уважаемый, — парировала главбух. — У меня все по уму, научный подход.
— Для ума фосфор, — поддержал Карелию Ильиничну снабженец, а совесть беленькой можно продезинфицировать. Все честь по чести.

— Да и от моей селедки, Иван Семенович, торжество момента не прочувствуется. Вы селедочку в кульминации ожидаете, а мы ее сверху кладем, ближе к телу. А низы и картошечкой можно дополнить. Шуба по-снабженски, — хохотнул Крутиков. — Суть надо ухватить, а с мелочами успеется.

— Не селедкой единой, Пал Палыч, — возразил плановик. — Однобокие представления у Вас о потреблении. Нарушение запланированной гармонии. На то ее и в шубу определяют, а не голой, пардон, к столу. Селедка без шубы не пробуждает чувств. В ней загадка должна быть.

— Пока Вы к загадке примериваться будете, ее в голом виде и потребят. Планы в жизнь надо претворять, а не гармонизировать над объектом чувств.

— Товарищи, вы на кого намекаете? — блюдо с шубой в руках Карелии Ильиничны изменило траекторию и зависло нимбом над головой Пал Палыча.

— Намекаем мы, Карелия... Ильинична на отсутствие снабжения органов чувств и вызванную этим дисгармонию. Как гармонично смотрелись бы Вы, Карелия... Ильинична, рядом с нами под шубой. То есть, мы, Вы и шуба, — поправился Пал Палыч.
— Я смотрю, вы, не дожидаясь неофициальной части, уже пригубили. Вас без присмотра оставлять нельзя, — главбух кокетливо повертела блюдом.
— Не оставляйте нас, — попросил Иван Семенович, следя за тарелкой.

Плановику вдруг захотелось подобраться к селедочной сути с неизведанной им ранее стороны.

— У нас тут с Пал Палычем пока теоретическая дискуссия о моменте кульминации. Хотелось бы перевести ее в практическую плоскость.
— Ой, — заинтересовалась главбух, — сотрудники с таким опытом работы и пока на теоретическом уровне?
— Иван Семенович предпочитает подходить к кульминации постепенно, слой за слоем, так сказать. Любовь-морковь, — ковыряя вилкой в шубе, объяснял снабженец, — свекла-морковь... Ну, понимаете.
— Понимаю, — томно взглянув на плановика, сказала Карелия Ильинична.

— И вязнешь ты в этом майонезе, Карелия... Полночь близится, а рыбы все нет... Понимаешь?
— Как будто, — Карелия Ильинична поправила прическу, пытаясь понять на каком слое наступает кульминация у Пал Палыча.
— Семеныч, я правильно изложил? Ты не в обиде?
— Не совсем. Понимаете, Карелия Ильинична, я не против и без прелюдий, — выуживая вилкой селденосный слой, заявил Иван Семеныч. — В неприкрытой сути свои прелести.
— Товарищи, практическая плоскость уже переходит границы, — главбух покосилась на вкушающих по соседству сотрудников.
— Семеныч, не налегай, — снабженец прочертил вилкой зигзаг на верхнем свекольном слое. — Не переходи границу дозволенного. Карелия... Ильинична, где тут у нас, у тебя граница дозволенного?

Главбух покраснела, резко встала, обдав сотрапезников ароматом праздничных духов, и начальственным шагом отправилась во главу стола.

— Планы бухгалтерии — планы народа. Заглубляйся, Ваня. Нет границ познания сути. Чем глубже в суть, тем суть слоеней. Давай за многослойность бытия.

II

— Познать неприкрытую, — бормотал Иван Семенович, обнимая подушку. — Прелесть не в шубе, прелесть под шубой.

"Ах ты ж дрянь! — чуткий супружеский орган уловил едва заметный бухгалтерский флер. — Плановик-затейник. Шубой ты теперь не отделаешься!"