Отдельные вопросы по разделу "Казачество"

В 1568 году Данков на месте древнего городища строили служилые люди из Михайлова и Пронска под руководством воевод Владимира Курлятева и Бориса Серебряного вместе с казачьими головами Григорием Сидоровым и Юрием Булгаковым[4]. Вероятнее всего эти служилые люди, их родственники, дольщики и захребетники, составили значительную часть гарнизона нового города на Дону. Помимо этого, штат местного казачества был пополнен разного рода «охочим» и гулящим людом и донскими казаками. Так, позднее, в 1585 году, дворянину Василию Биркину поручалось привлекать к царской службе донских атаманов и казаков, появляющихся в верховьях Дона близ Данкова[5].
Как только новый город в верховьях Дона был поставлен, здесь начала существовать сторожевая служба, охватывающая, по мнению известного воронежского историка В.П. Загоровского, почти всю территорию современной Липецкой области, а также частично Орловскую, Тамбовскую и Воронежскую[6]. Как сообщают источники - сторожевых казаков в Данкове было устроено 117 человек, оклады их равнялись: 50 четвертям - земельный и шести рублям – денежный[7].
После официального утверждения в 1571 году в Москве сторожевой и станичной службы «на Поле», число данковских сторож было определено как четырнадцать. Из них самой ближней к Старому Данкову была сторожа на реке Вязовенке, там, где в 1619 году был построен новый жилой острог, самой дальней – «у Кривого Бору», на территории современного Рамонского района Воронежской области[8].
Станичная и сторожевая служба были регламентированы рядом должностных обязанностей и инструкций, которые выглядели следующим образом. Ратным людям поручалось стоять на сторожах не слезая с коня, ездить строго по означенным маршрутам, никуда не съезжая и никуда не сворачивая, «переменяясь же направо и налево по два человека»; следовать наказам местных воевод. Кони у станичников должны быть «добрыми» (т.е. справными, здоровыми), такими, «на которых … на сторожи ездити было безстрашно». Осматривать коней поручалось лично станичным головам и городским воеводам. Длительных остановок и привалов делать не разрешалось - «огни класти не в одном месте». Запрещалось также трапезничать и отдыхать больше одного раза в день на одном и том же месте - «коли каша сварити и тогды огня в одном месте не класти двожды, а в коем месте хто полдневал и в том месте не ночевати». По мере обнаружения врага, сторожам и станичникам обязывалось отправлять вести о его продвижении в Москву и ближайшие украинные города. По сакмам «людей смечати» - опытные станичники по следам могли определить численность вражеского отряда и порой даже его воинский состав, присутствие в нем «царя» (хана) или калги (княжича). Сезон станичной и сторожевой службы начинался по ранней весне и заканчивался глубокой осенью: первая станица отправлялась «в поле» 1 апреля, вторая – 15 апреля, третья – 1 мая, четвертая – 15 мая – и так 8 станиц, выдвигающихся в степь вплоть до конца ноября-месяца. За халатное отношение к означенным обязанностям ратные люди могли быть битыми кнутом, а за более серьезные проступки и того хуже - «кажнеными смертью»[9].
Вплоть до 1622 года у сторожевых казаков Данкова существовало деление на десятки, как это было традиционно для полковых казаков и городовых стрельцов[10]. К слову сказать, в XVI- XVII вв. подобной организации в Данкове и других южнорусских городках (Ряжске, Епифани, Шацке, Дедилове и пр.), где имелись сторожевые казаки, документально не наблюдалось.
Следует выделить еще одну категорию городового казачества, существовавшую при Иване IV в Данкове, совершенно исчезнувшую после Смуты – беломестные атаманы. Изначально их число в городе составляло тридцать человек. Земельного оклада им дано не было, денежный же составлял семь рублей на человека. К 1590-м годам эти беломестные атаманы были сведены на Воронеж. Накануне разорения Данкова черкасами Сагайдачного в Данкове числилось 14 беломестных казаков (вероятно, в Разрядных книгах в данном контексте имелись в виду именно беломестные атаманы). К 1622 году в Данкове значится всего один «беломестец» - Федор Полукаров[11], ставший в последствие сторожевым казаком[12].

* * *

До 1618 года Данков находился севернее своего нынешнего места расположения - приблизительно в 40 км, там, где сегодня на берегу Дона стоит село Стрешнево. Где именно здесь находились слободы служилых людей – не известно, ясно только, что Сторожевая слобода могла бы располагаться в современном селе Полибино. В августе 1618 года Данков был разорен черкасами (запорожскими казаками) в ходе рейда гетмана Петра (Конашевича) Сагайдачного вглубь Московии. Расскажем в общих чертах, как это происходило.
Год 1618 ознаменовался походом на Москву польского королевича Владислава. Своих сил у польской стороны было явно не достаточно, поэтому на помощь походному войску пришли черкасы, численностью до 20 тысяч человек, возглавляемые гетманом Петром Сагайдачным. Неприятель разорил Путивль, Валуйки, Ливны, Елец и Лебедянь. Численность вражеских отрядов, штурмовавших русские крепости была настолько велика, что, по словам очевидца, находившегося в Ельце во время осады, черкасы, не смотря на огромные потери от крепостной артиллерии, по трупам «к Аргамачьим воротам по своим по побитым людем … взошли». Следующим пунктом на пути войска гетмана вглубь Московии был Данков. Сюда устремился авангард – отряды Михаила Дорошенко. По свидетельству 1619 года данковских полковых казаков Панки Летуновского (в источнике «Летунова») «со товарыщи», узнав о появлении в окрестностях Данкова войска Сагайдачного, (приблизительно вторая-третья декады июля) местный воевода Алексей Чубаров получил приказ перевести всех жителей в город Михайлов. Покидая Данков с семьями и скарбом, служилые люди потеряли надежду вернуться домой, плакали, прощались с могилами предков: «прощаются у могил, плач великой»[13]. Собрав порох и свинец под руководством воротника Якима Акулова, часть данковских служилых людей двинулась к городу Пронску, однако по пути были разгромлены запорожцами. В этом неудавшемся походе много человек, в том числе и сам Акулов, были «побиты», порох и свинец достались неприятелю[14]. Назначенный в Москве на пост нового воеводы Федор Григорьевич Оладьин, вез в Данков государеву казну, а также зелье и свинец «для осадново времени». Однако, по пути к городу «весть учинилась, что гетман Сайдачной Донковской острог взяли и сожгли» и Оладьину пришлось повернуть на Михайлов, где его пороховые запасы осажденным оказались как раз кстати[15]. Подробностей (и даже точной даты) разорения «старого» Данкова, к сожалению, нет. Так же не имеется сведений – оставался ли кто в городе во время самого погрома.
Не задерживаясь под Данковом, черкасы двинулись дальше по «рязанской украине» – к городам Скопин, Шацк и Сапожок. По пути ими также был разорен город Ряжск: «нападоша на область рязанскую» - сообщает хронограф-современник. 26 августа осажден был город Михайлов, который неприятелю взять так и не удалось[16].
Страх перед новым набегом черкас гетмана Петра Сагайдачного еще долго будоражил умы современников и население южнорусских уездов. Так, по прошествии трех лет после Деулинского перемирия, в декабре 1621 года, вышедший в Путивль, новгород-северский крестьянин села Погарищ, рассказал о том, что Петр Сагайдачный с черкасами, находившимися в Лубнах, Пирятине, Прилуках и Переславле «хатят … прихадить под … государевы украиные городы … меж Рожества Христова и Крещенья»[17]. Однако, набега не произошло.

* * *

По всей вероятности, некоторые данковцы не присоединились к этим большим группам беженцев, ушедшим в Михайлов и Пронск, а разбежались по одиночке в прочие города рязанской окраины – Ряжск, Лебедянь и Воронеж, а так же в монастырские села и вотчину архиепископа Рязанского и Муромского. Здесь они и продолжали оставаться до «разбору» начала 20-х гг. XVII века, после чего практически все вернулись в штат данковского гарнизона[18]. 26 ноября 1618 года воевода Федор Оладьин с данковскими людьми, которых успел собрать, приступил к восстановлению разрушенного города: «и на Донковском на Старом городище острог поставил и всякими крепостьми укрепил». Здесь же был найден сброшенный черкасами в реку «горелый» артиллерийский наряд – «две пищали полуторных да два тюфяка да шесть пищалей затинных»[19]. Не смотря на это, уже к декабрю 1619 года на Вязовенском городище (при впадении речки Вязовенки в Дон, в 40 верстах южнее) был построен новый Данков в виде жилого острога, куда отправили провиант с «пушечными запасами» и «донковских всяких людей [воевода Оладьин] перевел и донковские всякие люди в новом Донкове на Везовенском городище поселились»[20]. Город был укреплен, сделаны тайники.

* * *

После «черкасского разорения» штат сторожевых казаков Данкова снизился почти на половину: со 117 до 54 человек[21]. Чем же могло быть вызвано такое резкое сокращение численности сторожевых казаков? Во-первых, неся сторожевую службу далеко в степи, сторожевые казаки могли быть схвачены по одиночке воровскими людьми, разбежаться кто-куда, а во-вторых – запросто примкнуть к тем же «повстанческим ватагам», как это произошло, к примеру, с представителями одного известного данковского служилого рода – Баловневых. Так, в 1650 году сторожевой казак Федор Баловнев подал иск в оскорблении своих деда и отца другим данковским казаком – Семеном Марковым, назвавшим их «изменникоми». Семен Марков упрекал родителей Баловнева, что те «подались» в войско Самозванца, на что Баловнев ответил: «деда де и отца моего за то хотели з башни скатить, что он целовал крест в службе царю Василью Ивановичу (Шуйскому – прим. А.Р.». Если верить словам Федора Баловнева – его дед с отцом оставались верными царской власти. Но далее он сообщает любопытные подробности о своем дядьке: «дядя де мой приходил под Москву с казаками и за то де дяде моего вершили, а я дяди своего безчестья не ищу, ищу деда и отца своего, и своего». Отсюда следует, что какая-то часть сторожевого казачества Данкова действительно могла бы влиться в воровские отряды[22].

Не смотря на это, к 1626 году число сторожевых казаков было доведено до прежней нормы, по писцовым книгам в Сторожевой слободе значатся все «сто семнатцать дворов, людей в них тож»[23]. Произошло это за счет родственников самих сторожевых казаков, гулящего люда, а также казаков полковых: «служили … в козакех … государеву полковую службу да черкаскаго разаренья»[24]. Этим полковым казакам после постройки в 1619 году нового Данкова были отведены дворы в Сторожевой слободе. Через пять лет, в 1624 году, казаки получили грамоту о своей новой службе: «не велена ис сторажевых козаков в полковыя козаки имать». Однако, в 1639 году, прибывший в Данков московский стрелецкий сотник Семен Карташов провел разбор данковских служилых, в ходе которого предложил в Разряде, что неплохо было бы вернуть казаков из сторожевой службы обратно в полковую. Тринадцать сторожевых казаков «Серешка Хныкин со товарыщи» подали царю коллективную челобитную о невозвращении их в полковые казаки, ссылаясь на грамоту прежних лет[25]. Подробности этого дела нам не известны в следствие отсутствия соответствующей документации, но, судя по тому, что почти все челобитчики значатся в сторожевых казаках крестоприводной книги 1645 года, очевидно, что «воинские люди» все же были оставлены в сторожевой службе[26].

На «пустые места» в Сторожевую слободу Данкова пытались верстаться люди, зачастую не имеющие отношения к ратной службе. В частности, это касалось различных категорий крестьянства. Приведем пару примеров. 22 декабря 1628 года в столичном разряде от лица Рязанского и Муромского архиепископа Антония сыном боярским Иваном Болтиным был подан иск на данковских сторожевых казаков Куприяна и Провотора Яковлевых детей Фефиловых. Они были обвинены в том, что, являясь крестьянами деревни Петрушино - ряжской вотчины архиепископа Рязанского и Муромского Антония, записались в апреле 1628 года в сторожевые казаки г. Данков. При допросе Куприян (Куприк) Фефилов «за себя и за брата» рассказал, что в Петрушино они жили лет шесть, «бродили меж двор и кормились работаю», а в крестьянах никогда не «живали». Отец и дед их, по словам Куприка, были конными стрельцами Епифани, а после «литовского разоренья» от бедности скитались в Ряжском уезде – вотчине архиепископа Антония, где кормился всяческой работой, а после пришел в Данков, где «стал в … государеву службу в сторожевые казаки, потому что дед и отец … были служивые люди». Куприк также ссылался на родственников, которые якобы в настоящее время служат по Епифани в детях боярских и конных стрельцах. Выгораживая себя, Фефилов предложил опросить епифанских стрельцов, которым его отец и дед были знакомы. Вместо этого ряжским сыном боярским Торсенином Обрывковым был опрошен 61 человек (крестьяне, попы, целовальники и поместные казаки) в Ряжском уезде, в вотчине боярина Ивана Романова городке Скопин, селах Вослебо (Вослебово), Вязовенки, слободе Кремлево, а также слободе Велемской (Велемья). Все эти люди сказали, что братья Фефиловы им известны и жили в Петрушино «лет з дватцать и больши». Была названа даже точная дата, когда крестьяне сбежали из вотчины – 20 апреля 1628 года. Далее сомнений не возникало: братья Фефиловы уроженцы именно Ряжского уезда, в связи с чем в Данков отправился пристав – архиепископский сын боярский Салтан Терехов, дабы, сыскав в Сторожевой слободе Куприка и Провоторку, вернуть их «с матерью, з женами и детьми и со всеми животы» в вотчину, что и было исполнено[27].

При разборах конца 30-х гг XVII в., было выявлено, что среди данковских служилых «нового прибора» имеются и холопы. В 1639 году было рассмотрено дело о сторожевом казаке Луке Сухинине, поверставшимся в Козлове в дети боярские. Как выяснилось, новоиспеченный служилый оказался беглым холопом. Посланные за Сухининым данковские стрельцы и пушкари на «ево Лучкиной подводе»[28].

Несмотря на все вышесказанное, южнорусское крестьянство – вотчинное, дворцовое, монастырское и частновладельческое – потенциально являлось вполне подходящим элементом, для инкорпорации в сторожевые казаки. Районы промысловой деятельности этих крестьянских сообществ с целью бортничества, бобровых гонов, рыбной ловли и прочего уходили далеко на юг. Так, город на Урляповом городище получил название «Козлов» по фамилии промышлявших здесь крестьян Козловых из Ряжского уезда, числившихся за князьями Пожарскими.

Кроме того, в 1638 году в Данков были временно переведены путивльские черкасы, однако, считаем мало вероятным, что кто-либо из них был инкорпорирован в служилые люди, но возможность такая не исключается – вопрос лишь в отсутствии соответствующих документов[29].

* * *

Место в штате сторожевых казаков было крайне востребованным, казачьим вдовам, если их внуки еще не годились в службу по возрасту, поручалось нанимать стороннего человека, пока отпрыски не достигнут положенных лет. Так, летом 1637 года в столичный Разряд пришла челобитная от вдовы данковского сторожевого казака Петра Плотицына – Авдотьи. Вдова писала, что муж ее был убит черкасами гетмана Петра Сагайдачного «на приступех», что доказывает присутствие некоторого количества служилых людей в городе. Со вдовой после смерти мужа остались сыновья Петр и Карп. Первый сын, как и отец, служил в сторожевых казаках, но умер, а второй - Карп, находится на Ливнах, где служит вместе с донскими казаками. У Авдотьи оставались внуки, однако по возрасту в службу пока не «поспевшие» - т.е. до 16 лет: «внучишка малы – лет в десять». Городской воевода Степан Извольский грозился отобрать у казачьей вдовы двор, а ее вместе с внуками «выслать вон». Одним словом – внуки для Авдотьицы был не только гарантом землевладения, но и вообще ее пребывания на данном «дворовом месте».

Прошение Авдотьи Плотицыной было рассмотрено, воеводе надлежало дать вдове льготы сроком на два года, а вместе с тем - нанять ратного человека, готового временно послужить в сторожевых казаках, пока внуки не подрастут[30].

* * *

К 50-м гг. XVII века штат сторожевых казаков Данкова начал заметно редеть. Вызвано это было переселениями в новые города, строившиеся далеко на южной степной окраине, а также формированием местной корпорации «служилого города» - детей боярских, в которых данковские сторожевые казаки, собственно говоря, и были поверстаны. Так, в 1648 году 10 сторожевых казаков Афонасий Ковешников со товарыщи были переселены на вечное житье в новый город на Дону – Коротояк[31]. После постройки на Урляповом городище новой крепости Козлов, в штат местного «служилого города» стали верстаться данковские служилые люди – сторожевые казаки, пушкари и затинщики. В 1650 году воевода Иван Фомин писал из Данкова, что местные ратные люди – Сенька Кузовкин и Алферка Мячин «со товарыщи», сторожевые казаки и люди пушкарского чина, побросав свои службы и дворы, ушли в Козлов с женами и детьми, где верстались в дети боярские. Без них в гарнизоне Данкова существенный недобор, взять на пустые места некого[32].


[1] Сегодня районный центр Липецкой области.
[2] Герберштейн С. Записки о Московии. М. 1988, С. 136, 138
[3] Дунаев Б.И. Преподобный Максим Грек и греческая идея на Руси в XVI веке, М. 1916, С. 55
[4] Разрядные книги 1475-1605, Т.2, Ч.2, С. 233-234
[5] Акты Московского государства, изданные Императорскою академиею наук под редакциею Н.А. Попова, Спб 1890 год, Т. 1 (1571-1634 гг), С. 2-7 (далее просто «АМГ»).
[6] Загоровский В.П. История вхождения центрального черноземья в состав Российского государства в XVI веке. Воронеж, 1991, С. 107
[7] РГАДА, Ф. 210, Столбцы Владимирского стола, Д. 7, Л. 161
[8] АМГ, Т. 1, С. 9
[9] Беляев И. О сторожевой, станичной и полевой службе на польской украйне московского государства до царя Алексея Михайловича. Москва 1846 год, С. 12-17
[10] Книги разрядные по официальным оных спискам, изданные с Высочайшего соизволения II-м отделением Собственной Его Императорского Величества канцелярии, Спб, 1853, Т. 1, Стб. 273 // РГАДА, Ф. 210, Столбцы Белгородского стола, Д. 10 Ч. 2, Л. 297-300
[11] Там же, Л. 300
[12] РГАДА. Ф. 210, Столбцы Приказного стола, Д. 192, Л. 214
[13] Документи росiйсьских архiвiв з iсторiї України, Львов, 2000, Т. 1, С. 131, 132
[14] Там же, С. 238, 239
[15] РГАДА, Ф. 210, Столбцы Московского стола, Д. 11, Л. 238
[16] Киевская старина, 1885, №12 // Повесть об осаде г. Михайлова Сагайдачным в 1618 году, С. 685
[17] РГАДА, Ф. 210, Столбцы Белгородского стола, Д. 9, Л. 299
[18] РГАДА, Ф. 210, Столбцы Владимирского стола, Д. 7, Л.161
[19] РГАДА, ф. 210, Столбцы Московского стола, Д. 11, Л. 241
[20] Там же, Л. 245
[21] РГАДА, Ф. 210, Столбцы Владимирского стола, Д. 7, Л. 161
[22] РГАДА. Ф. 210, Приказной стол, Д. 192. Л. 204-217 // см. также: Станиславский А.Л. Гражданская война в России XVII в. Казачество на переломе истории. М. 1990, С. 130-132
[23] РГАДА, Ф.1209, Оп. 1, Д. 13334, Л. 1209 -1218 об
[24] РГАДА, Ф. 210, Столбцы Белгородского стола, Д. 127, Л. 91
[25] Там же, Л. 92
[26] РГАДА, Ф. 210, Разные города, оп. Крестоприводные книги 4, Д. 98, Л. 73-94
[27] РГАДА, Ф. 210, Столбцы Приказного стола, Д. 16, Л. 29-34, 169, 178, 220-238
[28] РГАДА, Ф. 210, Столбцы Белгородского стола, Д. 127, Л. 55-57
[29] РГАДА, Ф. 210, Столбцы Белгородского стола, Д. 99, Л. 108-110
[30] РГАДА, Ф.210, Столбцы Белгородского стола, д. 74, л. 193-194
[31] РГАДА, Ф. 210, Столбцы Белгородского стола, Д. 286, Л. 160
[32] РГАДА, Ф. 210, Столбцы Белгородского стола, Д. 337, Л. 187

Ракитин А.С. Война и оружие. Новые исследования и материалы. Труды Третьей международной научно-практической конференции. 16-18 мая 2012 года. Ч. 3. - Спб: ВИМАИВиВС,2012. - С. 88-97.