Воспоминания о различных исторических событиях очевидцев. : ВГД

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

VCH, насчёт генеалогии, я согласен, доверять семейным "легендам" особо не стоит. А вот воспоминаниям участников событий? В частности тем воспоминаниям, которые написал я со слов моего знакомого, мне нет оснований не верить.

VCH - а почему бы вам не пообщаться на эти темы ЗДЕСЬ . А ?
Там далеко не глупые люди собрались и вашему мнению будут там очень рады...
А насчёт эмигрантской литературы - я в своём предидущем посте не за просто так упомянул некоторые книги. Не для красивого словца ! В данный момент эта(и подобная) литература благополучно читается и ОСМЫСЛИВАЕТСЯ .
...а к Георгиевским крестам и подобному - отнеситесь проще.
Деду 86 лет и он может "Георгием" назвать многие другие награды "Второй Гражданской", да и последующие "Памятные знаки" типа "Помни Лиенц". Ему уже всё равно. Да и мне, вообще-то, так-же. Главна - суть .

.......Я ж предупреждал - тяжёлая тема.....

Уважаемый Константин!
По поводу, приведенного Вами, рассказа, у меня никаких вопросов и сомнений не возникло. Я, по ряду причин, интересуюсь темой УПА. Рассказ Вашего знакомого очень реалистичен и честно говоря, не вписывается, в создаваемый сегодня миф о "фашистах-бендеровцах" и "доблестной Красной армии - освободительнице".

Slobada
Да не хочу я нигде дискутировать, нет у меня на это свободного времени. Я просто высказал свое мнение по поводу, приведенного Вами рассказа. Могу добавить, что если человек врет в малом (имею в виду "награждение" мифическими Георгиевскими крестами), то ему нет веры и в целом. На фото я вижу преклонных лет пенсионера, увешанного современными побрякушками, с бутафорскими погонами. Правда, в рассказе очень реалистично поведана судьба потомков "героя", вот этой части повествования (хотя, совершенно не понятно, к чему она помещена в текст) я полностью доверяю. Я так понимаю, что даное интервью из местной газеты, районного подчинения? Не сомневаюсь, что персонаж действительно был репрессирован, но думаю, что если начать изучать его следственое дело и т.п. документы, то на поверку выйдет менее героическая биография.
Еще раз повторюсь, что я не доверяю воспоминаниям подобных "героев" по истечении 65-тилетнего срока.

Продолжим "негенеалогические байки".

На одном из "белогвардейских" форумов прочитал историю, поведанную внуком дворянки мелкого (меленького такого) пошиба.

В 1917г. была она молодая девушка. Ну, значит, происходит революция. Выстрелы, крики за окном.
Надумалось ей за окно выглянуть .
А там группа революционных матросов схватила ТРАМВАЙ и прёт его к Неве, чтоб утопить там, как "пережиток буржуазии"

...ну, в конце концов им надоело переть этот трамвай и они бросили его аккурат перед Парадным крыльцом дома, где жила эта юная дворянка. Так он и простоял там нараскоряку до 30х годов...
Взято на ЭТОМ форуме.

Найдено в одной из подобного рода тем (про военные-исторические байки и т.п.)

И на войне - люди как люди.

В далеком СССР собираем дары природы с папиным товарищем по работе - он "сидит" на соседнем кусте. Сам процесс сбора довольно скучный, поэтому общие темы для беседы найти очень легко. Даже между мелким пацаном и человеком "старшего возраста".
- Ого! Так вы и войну 41-45 застали? И фашистов вживую видели? ? Правду в телеке показывают что это звери ?

Дальше от его лица:

По разному... . Жили мы тогда в маленьком селе на/в Западной Украине, отца с братом сразу мобилизовали. Потом прошли бои и от села ничего не осталось.
Остались мы с сестрой одни. Мне 6 лет, сестре 9. Все лето жили в чудом сохранившемся сарае, а осенью стало холодно, надо что-то делать дальше... Решили идти к тете на другой конец Украины, хоть какая-то родня. Шли от деревни к деревне, попрошайничали.
В одном селе стучимся. Ну видно, что дом богатый нетронутый - староста или еще кто важный... .
Высовывается хозяйка, мы - подайте хлебушка.
А хозяйка отвечает: ну как быстро отсюда, сейчас собак спущу.
А во дворе у нее рвется с цепи здоровая злая псина. Мы сразу от того дома побежали, только хозяйка все равно собаку спустила. Чесанули по улице, но разве от зверюги убежишь? Сестра чуть отстала, чтобы мне шансы дать. Сзади рычание - вот вот на сестру накинется.
И тут из-за закутка нам дорогу перегораживает огромный немец в полной форме с оружием. Настоящий ариец - молодой, под два метра, светловолосый, голубые глаза и лицо не доброе. И автомат начинает снимать. Сзади бешеная собака - спереди немец - все нам хана!
Время замедлилось.
А он, наконец, снимает автомат и поверх наших с сестрой голов очередью собаку срубает.
Потом снимает свой "рюкзак", достает кусок хлеба ломает на две части и протягивает нам с сестрой.
Еще консервы достает. Сестра опомнилась от испуга давай его благодарить, оставалась у нас еще последняя ценная вещь - мамино кольцо. А он рукой отодвигает "Найн!".

Так что война не война - человек всегда Человек!

На фотокарточке и за ней...

Старая фотография. Семеро совсем молодых людей смотрят в объектив: гладко зачесанные волосы, строгие костюмы, распахнутые блузы. Девушка с тяжелыми косами. Другая, круглолицая, в темном платье. Парень с тонким профилем в белой рубашке…
Это 1940 год, Муром, школьный кружок. После уроков спорят о революции, издают рукописный альманах, как могут штудируют «Капитал».

1940 г. Муром. Школьный кружок. Тот, кто в белой рубашке, пойдет в ГУЛАГ, девушка с косами спасет его от расстрела, крайняя справа сдаст их НКВД
Парня с тонким профилем в белой рубашке зовут Сергей Щеглов. За чтение Маркса он попадет в Норильлаг. Арестуют его 23 июня, на второй день войны.
Девушка с тяжелыми косами выкопает и сожжет его спрятанные в подполе опасные рукописи, но из лагеря его не дождется. А та, круглолицая, сдаст их всех НКВД.

Мы пришли к Сергею Львовичу Щеглову не как к бывшему заключенному — как к очевидцу. Одному из выживших, для кого сталинский террор — не страница учебника и не дискуссия в интернете. Мы записывали то, что Сергей Львович хотел рассказать сам. Детали рассказа — чекисты, своровавшие при обыске тома Пушкина; безрассудная честность на допросе у следователя, последняя миска винегрета в лубянской тюрьме — складываются не только в биографию, но и в портрет времени.

Эпохи, в которой никто не видел абсурда в том, чтобы назначить «фашистской террористической группой» школьный кружок или посадить молодую женщину за создание «троцкистского диверсионного фашистского подпольного монастыря» (!). В которой жили, ожидая ареста, но не делали ничего, чтобы его избежать. В которой не лгали на допросе, чтобы не обманывать советскую власть, и уже потом, в лагере, работали из последних сил, чтобы перевыполнить план: «ведь надо страну от Гитлера защищать».

Рассказ Сергея Львовича — про дух времени, о котором так любят судить, но уже не могут его представить. Поговорив с очевидцем, вряд ли станешь называть убийцу «эффективным менеджером», голосовать за коммунистов, произносить фразу: «Лес рубят — щепки летят», — или требовать сильной руки. Если знаешь, как выглядит эта «сильная рука» в реальности, любая идеология окажется бессильна.

…Неделю назад Сергею Львовичу исполнилось 90. Он живет один. Уже 22 года возглавляет Тульское отделение общества «Мемориал». Каждые полчаса в его квартире звонит телефон: просят помочь со справкой о реабилитации, найти информацию о сгинувших в лагерях предках. Если вы думаете, что все осужденные реабилитированы, могилы расстрелянных найдены и воспоминания о репрессиях в наше время бессмысленны, — проработайте с ним пару дней. Сергей Львович расскажет, с чем идут к нему люди. О том, как медленно отпускает их страх, как только спустя полвека после ареста перестает действовать подписка о неразглашении, как вклеиваются в лубянские дела дедов запросы их нынешних внуков.

Сергея Львовича оскорбляет отмена льгот для бывших заключенных, возмущают просталинские выступления, пугают прокоммунистические программы некоторых партий, удивляет современный мир.

Несколько лет назад Сергей Львович написал книгу об исследователе Арктики, геологе, первопроходце будущего Норильска, а потом заключенном Норильлага Николае Урванцеве. Издать ее, решил он, должны люди, связанные с Норильском. На собрании акционеров он подошел к председателю правления «Норильского никеля» Михаилу Прохорову, обошел охрану, представился: «Щеглов, строитель норильского комбината. Я знаю, что у вас есть издательство. У меня к вам прошение». Прошение Прохоров принял, но в ответ ничего не сказал. Сергей Львович все еще ждет ответа.

…Из чего складывается жизнь человека, что помнится в старости, что остается, когда оглядываешься назад?

Мы провели у Сергея Львовича шесть часов. Он рассказывал про арест матери и расстрел отца. Про свои допросы и тюрьму. Про ожидание расстрела и радость от приговора. Про набитый заключенными трюм парохода «Иосиф Сталин», про ботинки с подошвами из куска покрышки. Про «общие работы» и «особые методы». Про то, как студентами обходили стороной здание на Лубянке, а в 47-м на случай ареста держали собранным чемодан.

За все эти шесть часов заплакал Сергей Львович всего один раз, вспоминая ту девушку с тяжелыми косами: первую свою, юношескую, оставленную из-за лагеря и ушедшую навсегда любовь.

Источник

Очень интересное интервью с Сергеем Щегловым по этой ссылке = >

Красная Марья

Мой прадед Франц Клементьевич Олизаровский был добрый католик. Когда пришли забирать зерно и скотину, он помчался в хлев и перерезал корове горло.
Вот на этой-то корове, разделанной и засоленной, и протянуло семейство прадеда смертоносную украинскую зиму 1932-1933 года. Весну и начало лета доходили на жмыхе и редких подстреленных воронах. Но выжили все.
Корову прадед спас – битую скотину не забирали. А вот хлеб вымели подчистую. Хотела моя прабабка Павлина утаить на печке хоть небольшой мешок муки, да не тут-то было!
Колгосповских мытарей возглавляла местная активистка – кожана тужурка, червонный платок. Моя бабушка Антонина, с чьих слов и записан этот рассказ, была о ту пору мелковозрастной девчонкой, имени активистки не запомнила. Но красный цвет платка врезался в её память навсегда.
Про себя я решил назвать активистку Красной Марьей – по некоторому её сходству с одноимённой героиней книги и фильма "Тени исчезают в полдень", мастерицей по части раскулачивания.
Активистка Красная Марья и её подручные обыскали и прадедову хату, и хлев, и погреб, и сарай. Обругали прадеда за то, что корову зарезал. Забрали зерно, муку, крупы, картошку. Выловили гусей и кур. А под конец, когда совсем уж было собрались уходить, Красная Марья задержалась в хате. Призадумалась, согнала с печки детей и с торжествующим видом вытащила из-под одеял злополучный мешок муки, припрятанный моей прабабкой Павлиной.
И тут Павлина не выдержала! Прокляла она Красную Марью страшным проклятьем – "Щоб ты свою дытыну зъила!"
И проклятье сбылось! – потусторонней весной 1933 года Красная Марья сожрала своего младшего сына.
Была она честной фанатичкой. Из того добра, которое с её помощью маршал мировой революции тов. Сталин выгреб из нашего села, себе ничего не оставила. Голодала как все. А когда настал край, льдина голода унесла её прочь от образа и подобия.
Среднего сына Красной Марьи звали Петро. Моя бабушка Антонина потом училась с ним в одной школе, и он рассказал, как всё было.
Майским вечером, когда детей укладывали спать, Красная Марья и её старший сын велели младшему ложиться с краю, а не как обычно у стенки. А Петру, наоборот, велели лечь у стенки. Младший сын долго плакал и отказывался. Уж очень ему не хотелось ложиться с краю – "Я нэ хОчу!". Но всё-таки его уговорили.
А утром Петро проснулся от заволокшего хату запаха варёного мяса.
Из тумана высунулись две осоловевшие лоснящиеся хари – "мать" и "старший брат": "Поснидай, Петро!"
Но Петро, заподозрив неладное, отказался есть мясо и спросил где младший брат. И ему ответили, что он куда-то ушёл, а куда – не знают.
Понял всё тут Петро и, хоть слаб был от голода, в ужасе вылетел из хаты, упал и потерял сознание. А те двое, объевшись, скончались в страшных муках.
А Петро выжил. Стал верующим человеком и говорил Антонине, что Бог спас его именно потому, что он не стал есть брата – "Бо я братыка нэ йив!"
Эта и другие семейные истории про стародавнее житьё-бытьё при Сталине, услышанные мной в начале 1980-х, когда я ещё был пионером, что-то во мне изменили. И с тех пор я всегда радовался, когда в кинофильмах кулаки и подкулачники убивали сельских активистов.

Из Живого Журнала от пользователя via traskovsky

Если интересуют невыдуманные воспоминания ракулаченного крестьянина, солдата Великой Отечественной, загляните:
https://forum.vgd.ru/88/6371/0.htm?a=stdforum_view&o=

Из детского дневника И.Г. Гентош

Зима 1932–1933 года в Ростове-на-Дону. Мне семь лет. Все чаще я слышу слово «голод». Появляются и другие – новые слова: рабкоп, карточки, боны, торгсин. Мама относит туда свой перстень и пару серебряных ложек – наше семейное богатство. Торгсин для меня – сказка. Я стою у витрин с выставленными там колбасами, сосисками, черной икрой, конфетами, шоколадом, пирожными. Не прошу: прекрасно понимаю, что купить этого мама не может. Самое большое, что ей удавалось купить для меня, – это немного риса и кусочек масла. Нет, я, единственный и болезненный ребенок, не голодаю. Я не хочу есть мамалыгу, такую красивую на вид, похожую на заварной крем, но, на мой вкус, отвратительную. Ненавижу я и перловку, и меня удивляет, с какой жадностью ее съедает Ленька – мальчик, что живет в квартире над нами и иногда приходит ко мне поиграть. Он тихий, добрый и не задиристый. Всегда как будто бы всех стесняется и боится. Какое-то время спустя я узнаю, что у Леньки умер дедушка, и взрослые говорят, что его не в чем похоронить. Нет гроба. Мне страшно и непонятно: значит, дедушка так и будет лежать у них мертвый дома? Я хочу расспросить Леньку, но он давно уже не приходит к нам. Потом я узнаю, что дедушке сделали гроб из разбитых ящиков и похоронили. А Ленька все не приходит. Лишь спустя много времени мне говорят, что он тоже умер. Они были очень тихими людьми, Ленькина семья, и голодали молча. Умерли самые слабые, старый и малый.

В Ростове в начале 30-х годов мама пошла учиться на курсы РОККа, готовившие медсестер. Кончила она их блестяще и пошла работать в отделение гинекологии Пролетарской больницы. Той зимой мамино отделение, как и многие другие, закрыли и сделали детское. У них лежат беспризорные дети, голодающие. Эти слова я уже хорошо знаю, а беспризорных видела не раз. То на базаре, где один из них – грязный, оборванный – вырвал у мамы из рук кошелек, то по дороге от бабушки вечером у огромного котла, где днем варят асфальт. Он еще теплый, и они спят, прижавшись к нему темной, грязной, страшной кучей. Дома в своей кроватке я напряженно думаю и не могу понять, почему они одни зимой спят на улице? А где же их мамы? На все мои вопросы мне коротко отвечают: «Голод». Но что же такое голод, почему он, понять я так и не могу.

Дома мама часто рассказывает о ребятах, что лежат в их отделении. Некоторых я уже знаю по именам. Сегодня вечером мама уходит на дежурство, а меня не с кем оставить. Я с радостью иду с ней. Мы быстро проходим по коридору и оказываемся в дежурке. Мама надевает халат, а потом говорит, что я могу выйти познакомиться с детьми. Конечно, из-за своей проклятой застенчивости я не решаюсь. Тогда она приводит нескольких ребят в дежурку.

Передо мной стоят в длинных, до пола, рубашках с печатями странные существа. Ясно, я понимаю, что они дети, но как же мама могла говорить, что даже хорошенькие?! Как она вообще отличает их друг от друга? Я вижу только обритые наголо головы, покрытые струпьями, невероятно худые и бледные личики с болячками на губах и тонюсенькие, как палочки, ручки.

Понять, кто их них мальчик, а кто девочка, я не могу. Кисти рук тоже покрыты струпьями, временами они задирают свисающие до пола рубашки, и тогда я вижу огромные животы, которые они расчесывают. Их поддерживают тонюсенькие палочки-ножки.

По-моему, мама поняла силу моего потрясения и тотчас увела ребятишек. Теперь дома я без конца слушаю рассказы об этих детях. Часто они совсем не предназначены мне, но что можно утаить от ребенка в двух комнатах нашей квартиры? Когда я не хочу пить рыбий жир, она рассказывает, как ребята вырывают у нее из рук ложку с ним, как вылизывают ее. Вечером в кровати слышу, как в другой комнате мама рассказывает, что сегодня удалось вынуть в последний момент из петли в уборной мальчика. Его повесили старшие за то, что не захотел отдать свою пайку хлеба. Я уже все хорошо знаю о чесотке, лишаях, кровавых поносах, выпадающей прямой кишке.

Те, что постарше, бьют во дворе больницы воробьев, пекут в золе костра и съедают с внутренностями и косточками. Я часто слышу о смерти. Всю свою жизнь помнила мама мальчика, совсем маленького. Он умирал долго и трудно. В последнюю ночь она сидела рядом с ним не отходя. Он бредил, метался и в бреду все звал мамку и просил «картопли». Уже рассвело, он вдруг затих, успокоился, широко открыл глаза, осмысленно посмотрел на маму, улыбнулся и сказал: «Мамка пришла, картопли принесла».

И умер.

Не война, не блокада, не оккупация, даже не засуха... Богатейший наш юг!

Источник

Спасибо, Slobada, Вы в очередной раз находите и дарите нам то, что скрыто от большинства.