Судьба, будь добра!

http://www.liveinternet.ru/users/3720195/post142829931/

Что суждено- то сбудется когда-то.
Неумолим событий ровный ход.
Пусть прошлое уходит без возврата,
А что должно прийти - пускай придёт.
Вода в реке быстра и непрерывна,
Но каждое мгновение она
С событиями в связи неразрывной
Большими переменами полна.
Приходит время - что-то происходит,
Мгновенно выбираются пути,
Кусочек жизни в прошлое уходит,
И вслед за ним сжигаются мосты.
Но будущее скрыто пеленою.
Его нам видеть, к счастью, не дано.
Что ждёт тебя за данною чертою?
Шагни - и ты узнаешь всё равно.
Как это страшно, но необходимо.
Приходит мудрость, вытесняя страх.
Жизнь неподкупна и неумолима.
Пусть происходит всё. Да будет так!

Анжелика Акмаль Хан

http://mithology.ru/Moyri.html

Мойры–"от судьбы не уйдешь"

Греки верили, что над миром богов существует Предназначение, которому должен починяться весь Олимп. Даже боги не могут спасти человека от смерти, если это противоречит судьбе. Но греческая мифология—это сплошное переплетение чудес, поэтому не удивительно, что и тут бывают исключения и что боги иногда успешно сопротивляются судьбе, которой должны были бы безропотно подчиняться. Эти верования, сначала достаточно невыразительные, сформировались в легенды про трех Мойр.


[ Изображение на стороннем сайте: 1c89a0c60e51.jpg ]


Мойры—дочери Ночи, и зовутся они Клото, Лахезис, Атропа. Мойры прядут нить человеческой жизни, которую, в конце концов, самая старшая среди них, неумолимая Атропа, разрезает в смертный час. Платон представлял их себе как силы высшего мирового порядка: они сидят на небе, на троне, в белых одеяниях, с венками на голове и прядут под звуки гармонии.

От мойр зависела человеческая жизнь: их звали, когда рождался ребенок, молодые приносили им жертвы в день брака, а всадники давали им клятвы перед соревнованиями. В них видели хранителей порядка, который царит во всем мире и в земных делах. У мойр были свои жертвенники и храмы, в жертву им приносили фрукты, воду, смешанную с медом, и цветы— как земным божествам. Но их статуи попадаются редко. В искусстве мойры изображались пожилыми женщинами с пряжей в руке, с весами или свитком папируса, на котором написаны безошибочные слова судьбы.

Эти строгие прядильщицы пережили стародавний мир и, не изменившись, под теми же именами, живут и теперь в представлениях греческого народа. И то, чего не договорили о них стародавние писатели, мы находим в живых пересказах селян нынешней Греции. Современные греки рассказывают, что мойры—старые, морщинистые женщины, всегда одетые в черное,— находятся на вершине Олимпа или прячутся в темных пещерах. На третью ночь после рождения ребенка мойры приходят в дом, становятся над колыбелью и пророчат судьбу, которая будет управлять жизнью нового человека. Иногда, чтобы дать знать о своем посещении, они оставляют на его лбу какой-нибудь знак. Мойрам приносят жертвы: возле ребенка ставят вино, кладут три куска хлеба, печенье и деньги. Если Мойры заберут все это — значит, ребенок будет счастлив. Однажды мать проснулась в тот момент, когда в комнату вошли Мойры, и услышала, как они щедро нагадали ее дочери. Первая дала ей ангельскую красоту, вторая сказала, что, когда девушка будет смеяться, с ее щечек будут спадать две пахучие розы, а третья сказала, что когда она заплачет, у нее с глаз будут сыпаться жемчужины. Но Мойр нельзя было ни подсматривать , ни подслушивать, потому что эти божества любят приходить и уходить тайком. Лучше всего положить ребенка в пустой комнате и только двери оставить открытыми: ведь Мойры периодически меняют свой вид и появляются, например, в подобии черного кота. Девушки посылают нянек, чтобы в гроте Мойр они оставили от них печенье и мед; богини, умилостивленные подарком, сделают так, чтобы девушка быстро вышла замуж и была счастлива в супружеской жизни.

Такая вера в вечных Мойр существует и в современной Греции.


[ Изображение на стороннем сайте: f3dc810bdf56.jpg ]

http://mithology.ru/Tihe.html

Тихе–Удача

Пересказы о похождениях Тихе достаточно противоречивы. Одни считают ее сестрой нереид, привлекательных морских нимф, другие—дочерью Прометея, а еще некоторые—дочерь самого Зевса. В греческой мифологии было в определенной мере обычаем в спорных случаях Зевса, общего праотца богов и людей, считать отцом. Тихе была богине счастья—ее чтили во многих городах, которые охотно отдавались под ее опеку, ее прославляли поэты, к ней обращались с сердечными молитвами осиротевшие люди. Под ее присмотром корабли доплывают до безопасных пристаней, благодаря ей в войне наступает перемирие, которое выбивает из рук людей окровавленное оружие.

Ее значение особенно возросло, когда пришла в упадок вера в стародавних богов. Это о ней писал Плиний в I столетии нашей эры: «В целом мире, везде в любое время дня голоса всех зовут и называют только Фортуну, ее одну возвеличивают, ее одну уличают и, ругая, поклоняются. Многие считают, что она крылатая и слепая, непостоянная, легкомысленная, ненадежная, покровительница недостойных. Говорят, что все идет от нее…».


[ Изображение на стороннем сайте: 27bb9dfe57d5.jpg ]


Тихе изображали с рогом изобилия и с рулем в руках как признак того, что она посылает урожаи и богатство и одновременно управляет человеческими судьбами. На голове у нее чаще всего—диадема в виде оборонных сооружений, как у богини, которая опекает города. Многие из тех городов, которые после походов Александра Македонского были основаны греками в чужих и далеких землях, выбрали богиню Тихе покровительницей.

http://www.proza.ru/2009/09/19/359

Камни Судьбы. Крымская легенда

Сергей Могилевцев

На юго-западе Алушты, в конце Профессорского уголка, в своеобразной резервации, чудом сохранился небольшой каменный хаос, издревле называемый Черновскими камнями. Всё побережье Алушты давно уже было забетонировано и покрыто уродливыми бетонными бунами, уничтожившими пляжи, подводный мир и десятки каменных хаосов, так украшавших ещё недавно Южный берег Крыма. И только камни почему-то сохранились: то ли строители пожалели этот последний островок дикой южнобережной природы, то ли затраты на уничтожение его были слишком велики, то ли случилось настоящее чудо, - по какой-то счастливой случайности Черновские камни оказались нетронутыми, и напоминают сейчас своим немым криком о том, каким некогда было всё это черноморское побережье. Черновские камни состоят из главного, расколотого пополам (это скорее даже не камень, а большая скала), глубоко ушедшего в землю, и нескольких скал меньших размеров, окружённых в одну и другую сторону сотнями ушедших в воду и лежащих на берегу камней, покрытых водорослями, прожжённых летним солнцем и давно обжитых любителями дикой природы. Те одиночки, кого постоянно, из года в год, тянет сюда, навряд ли могут точно сказать, отчего так сильно это каменное притяжение, заставляющее их пренебречь стерильными, покрытыми искусственной галькой пляжами, зажатыми уродливыми бетонными бунами, и по летней жаре добираться сюда, на самую окраину Алушты. И лишь единицы, лишь избранные, прошедшие через явление Чуда, шёпотом расскажут вам, что на самом деле Черновские камни – это Камни Судьбы, круто меняющие жизнь того человека, который подошёл к последнему пределу, и не знает, куда же ему идти.

Волшебная сила камней, скатившихся некогда вниз с высоких крымских гор и застрявших в песке у воды, была известна ещё в древности. Не все истории взаимоотношений человека и Камней Судьбы дошли до наших дней, но те, которые ныне всё же известны, будоражат воображение и заставляют бережно относиться к древним преданиям, которые прошли суровое испытание задолго до нынешних, изнеженных и избалованных наукой времён. Вот одна из таких историй.
В седой древности, во времена тавров, когда правил на Южном берегу Крыма суровый и беспощадный к пришельцам царь Фарнак, убивающий всех чужаков, посмевших вступить на эту суровую скалистую землю, недалеко от Камней Судьбы, у подножья красивой горы Кастель, стоял прекрасный храм из белого камня, посвящённый богине Артемиде. Главной жрицей в храме была Ифигения, дочь греческого царя Агамемнона, некогда принесённая отцом, собирающимся отплыть на завоевание Трои, в жертву богам, и в последний момент замененная на жертвеннике обыкновенной ланью. Пожалела Артемида Ифигению и сделала её главной жрицей в своём храме, затерянном на краю земли в суровой и страшной земле тавров.
Повинуясь местным законам, должна была Ифигения убивать на жертвенном алтаре всех потерпевших кораблекрушение у этих берегов, хоть и не лежала у неё к этому душа, и мечтала она вновь возвратиться в милую Грецию. Очень часто спускалась она вниз к берегу, усеянному острыми, побелевшими от морской соли скалами, и, прислонившись всем телом к одной из них, жаловалась на судьбу. Она рассказывала шёпотом камням и скалам о жестокости тавров, которые убивали любого пришельца из опасения, что тот, вернувшись в свою страну, расскажет об этих с виду неприветливых, но на самом деле благодатных брегах, богатых рыбой, зверьем, корабельным лесом, янтарным мёдом, драгоценными камнями, быстрыми и выносливыми юношами и прекрасными девами, которые по красоте далеко обошли мускулистых и мужеподобных греческих женщин–воительниц. Боялись тавры потерять свою чудесную, доставшуюся им от отцов и дедов землю, и потому приносили чужаков в жертву Артемиде и другим местным богам, распиная их на своих алтарях и вонзая в сердце острый жертвенный нож. Ежедневно лилась с алтарей на плиты храма алая кровь невинных людей, и ежедневно приходила тайком Ифигения к мокрым прибрежным камням, оплакивая свою горькую участь жрицы–убийцы.

Пожалели мокрые камни несчастную Ифигению, и во время её очередной горькой и печальной мольбы раскололись пополам, символизируя этим перемену в судьбе греческой принцессы. Отшатнулась испуганная Ифигения от скалы, через которую сверху до самого низа прошла глубокая трещина, в лунном свете казавшаяся бездонной и страшной, и поняла, что точно так же, страшно и глубоко, переменится её судьба. И действительно, приплыл через короткое время в Тавриду корабль её родного брата Ореста, которого тавры, зорко подмечавшие любое движение у своих берегов, сначала пленили и даже собирались с помощью Ифигении принести в жертву богам. Но всё случилось совершенно иначе, ибо уже разломилась надвое судьба Ифигении: удалось ей бежать из таврского плена вместе со своим братом Орестом, которого в узкой и незаметной сверху бухте терпеливо ожидал греческий корабль с преданным ему экипажем. Обвели брат с сестрой вокруг пальца взбешенного их бегством царя Фарнака, благополучно сели на корабль и отплыли в милую Грецию. А Ифигения перед тем, как навсегда покинуть суровые и прекрасные брега Тавриды, подошла в последний раз к глубоко ушедшей в песок и прорезанной широкой трещиной скале, которой долгие годы доверяла свои самые сокровенные мысли. Прижалась она в последний раз к ней, понимая, что разломившаяся надвое скала точно так же разломила надвое собственную судьбу пленницы, выполнив самое сокровенное желание, и, поцеловав холодный и мокрый камень, поспешила к ожидавшему её брату Оресту. Благополучно вернулись брат с сестрой в Грецию, и об их дальнейшей жизни подробно рассказывают греческие мифы.

А разломившаяся надвое скала, круто изменившая судьбу Ифигении, вместе с окружающим её каменным хаосом стала с тех пор называться Камнями Судьбы. Каждого, кто готов круто изменить свою жизнь, кто внутренне давно уже подготовлен к такой перемене, принимают Камни Судьбы в своё неодолимое каменное объятие, всё больше и больше после каждого исполненного желания расходясь в разные стороны, и всё глубже и глубже увязая в песок. Много людей за прошедшие тысячелетия, доведённые до отчаяния судьбой, приходили к этим камням и, обняв их, прикоснувшись щекой и руками, молили помочь круто и навсегда изменить свою жизнь. И всем им Камни Судьбы помогали, отдавая часть своей каменной силы, всё больше и больше раскалываясь пополам и всё больше и больше погружаясь в песок. Скоро совсем не останется у них чудесной и магической силы высоких и гордых крымских гор, с которых они некогда скатились, поэтому спешите попросить Камни Судьбы о самом заветном и сокровенном! Надо лишь помнить, что ничтожные и мелкие желания Камни не исполняют, что человек должен действительно подойти к краю своей судьбы, за которым его ожидает отчаяние и смерть. Лишь такому отчаявшемуся и уже не надеющемуся ни на что человеку помогут Камни судьбы, посылая ему чудесное спасение, и отправляя в далёкое плавание к чудесным и прекрасным берегам, возвращение назад от которых уже невозможно.

http://folkler.ru/skazki/preds...vskom-mire

Представление о судьбе и удаче в скандинавском мире

Судьба и удача

Представления о судьбе принадлежат к базовым категориям культуры. Скандинавская культура, можно считать, являлась форпостом индивидуализированного языческого миросозерцания среди всей западной цивилизации, вначале подвергшейся римскому влиянию, а затем христианству.
И все же, составление письменных исторических источников о языческой эпохе и переходу к христианству, осуществлялось уже в саму христианскую эпоху. Потому многие понятия и суждения более древних времен могли оказаться не до конца проясненными или спутанными. В том числе и представления о судьбе. В то же время у скандинавов тех эпох существуют представления об удаче, судьбе и везении, отличавшиеся от веры в судьбу у других народов того же периода и также от представлений цивилизаций более древних времен.

Удача, доля, везенье

Хорошая жизнь для древних скандинавов это не набор определенных событий или устойчивый успех в социуме, а наличие удачи несмотря на все жизненные перипетии. У каждого рожденного человека – своя “доля” (участь) и жизненная сила. И одни люди обладают большим “везеньем”, нежели другие, а бывают и особенно невезучие.
Удачливость оказывалась таким же ценным качеством человека, как мудрость: “Ты оказался, как и нужно было ожидать, необыкновенно мудрым и удачливым, потому что ты сразу заподозрил, что дело нечисто, когда увидел множество людей, собранных там”, говорилось в “Саге об Эгиле”.

Таким образом у каждого человека своя судьба и степень удачливости, вдобавок зависящая от конкретного жизненного момента. Такая удача может прибавляться, убавляться и даже исчезать. В “Саге об Эгиле” один из персонажей говорит о конунге Харальде Косматом: “Я думаю, что у Харальда немалый груз счастья, а у нашего конунга нет даже полной горсти его”.
“Удача” не была неким пассивно получаемым “подарком судьбы”. Она нуждалась в том, чтобы человек постоянно подкреплял ее своими поступками. От степени и характера его “везения” зависел исход его поступков. Но обнаруживалась эта удача часто только при предельном напряжении всех моральных и физических сил человека.

Удачливость или невезение могли быть “считаны” с человека, так как проявлялись в его поступках, речах и даже физическом облике. Так по внешности Скерпхедина, одного из персонажей “Саги о Ньяле”, окружающие узнавали, что он – неудачник. Но и знание о собственной “неудачливости” и даже предчувствие собственной гибели побуждало героев саг с огромной энергией продолжать идти своим курсом, таким образом выполняя “предначертанное”, не пытаясь уклониться даже от “неудачной” судьбы.

В зависимости от представления об удачливости человека его могли поддерживать, отвергать или враждовать с ним. Так в “Саге о Хёрде и островитянах” говорят: “Думаю, что на этот раз будет правильно пойти тебе навстречу и позволить тебе поступить по-своему, ибо похоже на то, что тебе будет удача”. Неизвестно, могли ли принести удачу добрые поступки человека, однако злые поступки точно приносили неудачу. Так каждая из враждующих сторон в этой же саге считала, что удача отворачивается от противоположной стороны “из-за их злых дел”. В “Саге о Ньяле” Гуннар говорит Сигмунду: “Неудачливый ты человек, и дурным делам отдаешь себя”, что звучит приговором ценности человека в сообществе. А в “Саге о Торстейне Битом” один из героев говорит: “Было бы плохой сделкой обменять удачу на преступление”.

“Неудачливому” человеку не помогали тогда, когда “удачливому” помогли бы. В “Саге о Ньяле” человек по имени Храпп спасается от вооруженных людей ярла, которые хотят его убить и подбегает к кораблю, собирающемуся выйти в море: “Спасите, добрые люди! Ярл хочет убить меня,” – кричит он. Но ему отвечают: “кажется, что человек ты неудачливый, и лучше не брать тебя”.

Неудачливого человека замечали сразу. Скарпхедина, героя этой же саги все отмечали как несчастливого, когда он приехал на тинг. И спрашивали, например: “Кто этот человек что зашел пятым, а сам высок ростом, бледен лицом, неудачлив с виду, суров и зловещ?” Или же прямо говорили ему: “Только то, что человек ты, по-видимому, суровый и заносчивый. Но я вижу, что удача скоро изменит тебе, и недолго тебе осталось жить”. (Не имеет значения в данном случае, было ли так в действительности, важно что именно такое отношение и поведение запечатлелось в памяти и представлениях народа.)

А удачливому человеку везло и в опасных предприятиях: оттуда, откуда никто не выходит живым такой человек появляется не только живой, но и с богатством. Удача была тем главным, что могли желать близкие люди и друзья отправляющемуся в дорогу: “Счастливый вам путь и добрая удача”. Наравне с восхвалением профессиональных качеств купца или воина всегда было лестно и похвально услышать об удачливости этого человека. Такой человек приносил удачу и тем, кто сопровождал его или кому он покровительствовал. В период правления “удачливого” конунга в стране родится хороший урожай, в то время как “неудачливый” конунг является источником и виновником недорода и голода.

Поединок как испытание судьбы

Поединок или схватка между людьми могли восприниматься как сопоставление не только физической силы, ловкости, опыта, но и их “везений”. Человек был уверен, что победит в поединке только потому, что его противнику “не суждено большой удачи”. В “Саге о Торстейне Битом” говорится: “Я бы охотно прекратил теперь эту игру, потому что боюсь, твоя удача пересилит мою неудачу, а всякий, что бы то ни было, жаден до жизни”.

Тем более успех в более крупных сражениях зависел от удачи предводителей. В “Эймундовой саге”: “Теперь пошло дело на неудачу, когда наш Конунг ранен!” Это касалось не только отдельных битв, но и продолжительных распрей с взаимными грабежами, разбоями и убийством. В “Саге об Эгиле” мудрый и удачливый провидец Квельдульв предостерегает сына Торольва: “Теперь же ты принял решение, от которого я тебя больше всего предостерегал, – ты стал мериться силами с конунгом Харальдом. Но хотя у тебя и много отваги и уменья, тебе недостает удачи, чтобы ты мог тягаться с конунгом. Это не удалось никому у нас в стране, даже тем, кто раньше сам был могущественным конунгом и имел большое войско”.

Предметы как орудие судьбы

Различные предметы в скандинавских представлениях также могли быть “орудиями судьбы”. Обычно это касалось драгоценностей (золота), хорошего оружия и ценных доспехов. В “Саге о людях из Лососьей Долины” Хёскульд “велел принести золотое запястье, сокровище Хакона, – оно весило одну марку, а также меч, который стоил половину марки золота, – сокровище того же конунга, и дал их сыну своему Олаву, а также завещал ему удачу свою и своих родичей и сказал, что он говорит это, хотя ему известно, что удача уже поселилась в доме Олава”.

В “Саге о Стурлауге Трудолюбивом Ингольвссоне” старуха дарит главному герою меч и говорит: “Возьми этот древний ржавый меч, который принадлежал предкам моего отца и всегда приносил удачу”. Предмет может приносить удачу, не будучи от природы магическим. Золото само по себе означает удачу владельца. Золото, подаренное удачливым человеком, еще более полезно в этом плане. Так свое благополучие можно приумножить, получив в дар от вождя драгоценный подарок (меч, гривну, кольцо, плащ), потому что в этих предметах как бы материализуется “везенье” “богатого удачей” вождя.

Предметы могут быть и “проклятыми”. Классическим таким сокровищем германской мифологии является кольцо Нибелунгов. А в “Саге об Инглингах” Снорри Стурлусон подробно описывает историю несчастливой гривны Висбура – проклятого предмета, приносящего несчастья роду Инглингов, и как результат династии норвежских конунгов в целом. Из-за этой гривны сыновья убили отца. На этой гривне ненавидящая мужа новобрачная повесила своего суженого. В дальнейшем этой гривне не обязательно было напрямую участвовать в страшных событиях. Род был уже проклят этими внутрисемейными убийствами.

Судьба, управляющая человеком

Герой исландский саг никогда не спорит с судьбой. И хорошую и плохую судьбу он считает “своей” и себя от нее не отделяет. Судьба, по выражению А.Я Гуревича “выражает внеличную сторону индивида, и его поступки только раскрывают содержание судьбы”.

Язычник чутко относится к знакам, подаваемым ему судьбой. В первую очередь это вещие сны, за ними уже следуют видения. Сны, в которых герою даются те или иные советы, отмечены знаком судьбы и, по сагам, никогда не бывают лживыми. В “Саге о Храфнкеле Годи Фрейра” Халльфред “перенес двор к северу через перевал в место, что зовется Козлиная Долина. Как-то ночью приснилось ему, что к нему пришел человек и сказал: “Зря ты лежишь здесь, Халльфред. Перенеси свой двор на запад от Озерной Реки. Там ждет тебя удача”. Так и произошло.

Судьба человека и судьба рода

Судьба отдельного человека напрямую связана с судьбой рода. Его жизнь изначально ничего не стоит, если его отец, например, его не признает. Неудивительно, что удача особенно ценилась – ведь кроме здорового физического рождения человеку требовалось быть признанным своим родом. Кроме того, как уже рассказывалось в главе про имена, родовое имя, которым нарекали новорожденного как бы способствовало продолжению судьбы и его предыдущего владельца.

Кроме индивидуальной удачливости или неудачливости, счастье или несчастье сопутствовало роду в целом. Им можно было поделиться со своими родичами, потомками или между побратимами. В “Саге о Стурлауге Трудолюбивом Ингольвссоне” старуха говорит Стурлаугу: “Удачи тебе, мой Стюрлауг, и пусть тебе сопутствует успех и благополучие все время, пока ты жив, а я приложу всё свое умение, чтобы передать тебе всю удачу, которая была в твоем роде”.

Гибель удачливого человека могла принести несчастье всему роду. (Приносила ли пользу семье смерть неудачливого человека по сагам выяснить пока не удается.) Гудрун в “Саге о Вёльсунгах” говорит: “Родичи мои убили моего мужа. Выступите вы теперь в поход, и когда дойдет до первой битвы, тогда увидите вы, что нету Сигурда у вас под рукой, и поймете вы, что в Сигурде была ваша удача и сила”.

Также судьба человека связана была с его землей, родовым наделом или землей – страной в целом. Считалось, что родное место приносит удачу (хоть многие искали удачу и на стороне).

Судьба человека строит судьбу рода, а судьба рода формирует судьбу народа. Особенно, если речь идет о выдающейся семье. Так распри в семье Инглингов и их потомков – династии норвежских королей приводит к раздорам в государстве. И история Норвегии (во время написания “Круга Земного” Исландия тоже принадлежала Норвегии) подчинена идее неумолимой судьбы и ее законов. И норвежский королевский род обречен на разделение бремени Инглингов, хоть ведьма Хульд в свое время и предупреждала об этом.

Фюльгья, хамингья, дисы и прорицающие призраки

Фюльгья обычно понимается как дух-двойник человека. Этот двойник мог представляться в образе того или иного животного. Таким образом фюльгья отчасти напоминает личный тотем человека (его связь со своим “зверем силы”), при этом сам человек может встречать это животное и в значимых снах, наяву а реальности и даже в волшебных видениях наяву. Фюльгья может даже сражаться вместо человека. Бёдвар Бьярки мог лежать недвижим, а бился вместо него медведь. Эта история похоже на классическое оборотничество: если ранить такое существо в зверином обличье, то рану получит и сам человек. Вряд ли стоит называть такого человека “хозяином” фюльгьи, потому что одни как будто едины. Современные эзотерики могли бы называть фюльгью древних скандинавов “проекцией астрального тела”, кастанедийцы – “двойником” (слово “фюльгья” переводят как “двойник” или “спутник”), сновидцы – “телом сновидения”. Если допустить, что это правда, и довериться современным опытам такого рода, то фюльгья “принадлежит” только одному человеку, может принимать различные образы в зависимости от профессиональной квалификации (колдун или ведьма тут имеют больше возможностей), личной жизненной силы и критичности ситуаций. Когда в “Речах Высокого” упоминается заклинание не дающее ведьмам, оставившим свое тело, вернуться в него – имеется в виду именно эта способность ведьм.

Другое дело – хамингья. Обыкновенно она имела женский облик и являлась во снах или неожиданных видениях. Означала она “долю” и могла, как полагают, передаваться и по наследству. Могла и “умереть” вместе с человеком. Хамингья по своим описаниям похожа на духов в образе женщин – покровительниц шаманов, являвшихся им во снах или видениях. В “Саге о людях из Лаксдаля” рассказывается история Ана Хворост-в-Животе. К нему во сне явились женщины и заменили кишки хворостом. А после того, как его наяву ранили в живот та же страшная женщина вновь вернула ему его внутренности вместо хвороста и Ан выжил несмотря на тяжелое ранение.

Хамингья появляется предупреждая героя об опасности или возможной (иногда даже точно определенной) гибели. В той же саге один из героев, Торгильс, при подъезде к полю тинга увидел очень высокую женщину (высокий рост – один из признаков инфернальных персонажей). Она сказала ему:
Всем начеку Надобно быть, Козни врага Рушить. Но всех Ждет западня: Снорри умен.

И пошла своей дорогой. “Тут Торгильс сказал: “Редко случалось так, когда судьба была ко мне благосклоннее, чтобы ты уезжала с тинга, когда я ехал на тинг”. Он воспринял ее как свою судьбу – хамингья.

Дисы, появляющиеся во снах и предрекающие гибель герою, родственны хамингье. Это так называемые личные или родовые дисы. Родовые дисы после смерти героя обязаны быть переданы другому родичу, если нет прямых потомков. Личные дисы могут быть доброй и дурной. Такие дисы снились Гисли в “Саге о Гисли”: “Ко мне приходят во сне две женщины. Одна добра ко мне и всегда дает хорошие советы, а другая всегда говорит такое, от чего мне становится еще хуже, чем раньше, и пророчит мне одно дурное”. (Подробнее о божествах судьбы рассказано в главе “Норны – божества судьбы” первой части этой книги.) При христианстве, в период записывания большинства саг, светлые и темные дисы воспринимались даже сторонницами язычества (темные) или христианства (светлые). Такие дисы могли забирать жизнь героев и уподоблялись валькириям.

В “Саге о Ньяле” рассказывается о страшном видении прядущих кишки вместо нитей валькирий, что предвещало бедствия и кровавые раздоры людям: “А вот что случилось в Страстную пятницу в Катанесе. Человек по имени Дёрруд вышел из дому и увидел, что двенадцать человек подъехали к дому, где женщины занимаются рукоделием, и вошли внутрь. Он подошел к этому дому, заглянул в окошко и увидел, что там внутри сидят какие-то женщины и ткут. У станка вместо грузил были человеческие головы, утком и основой были человеческие кишки, нить подбивалась мечом, а вместо колков были стрелы. Они пели такие висы Соткана ткань Большая, как туча, Чтоб возвестить Воинам гибель. Окропим ее кровью. Накрепко ткань, Стальную от копий, Кровавым утком Битвы свирепой Ткать мы должны…

Потом они разодрали свою ткань сверху донизу и порвали ее в клочья, и каждая из них взяла то, что у нее осталось в руке. Дёрруд отошел от окошка и пошел домой. А женщины сели на коней и ускакали, шестеро – на юг и шестеро – на север”.

Пророчествующие призраки – еще одна разновидность видимых существ, помогавшим скандинавам – язычникам ориентироваться среди ударов судьбы. В “Саге о Ньяле” сын человека по имени Рунольв, Хильдиглум, как-то вышел из дому и услышал сильный грохот. “Ему показалось, земля и небо трясутся. Хильдиглум посмотрел на запад и увидел там огненный круг и в нем человека на сером коне. Человек скакал во весь опор и быстро пронесся мимо. В руке у него была пылающая головня. Он проехал так близко от Хильдиглума, что тот мог хорошо рассмотреть его. Он был черен как смола. Он сказал громким голосом такую вису:
Скачет мой конь – Влажная челка, Иней на гриве. Зло я несу. Горит головня, Отравы полна. Козни Флоси – Огонь на ветру. Козни Флоси – Огонь на ветру.

Хильдиглуму показалось, что он бросил головню на восток, в горы, и там вспыхнул такой большой пожар, что гор не стало видно. Хильдиглуму показалось затем, что он поскакал на восток, в огонь, и там исчез. Затем Хильдиглум вошел обратно в дом и долго лежал без чувств, прежде чем снова пришел в себя. Он помнил все, что увидел, и рассказал своему отцу, а тот велел ему рассказать Хьяльти, сыну Скегги. Хильдиглум поехал и рассказал ему.
– Ты видел призрак, – сказал Хьяльти. – Это не к добру”.

Это видение означало бедствие – смерть почти для всего рода Ньяля, к которому сам Хильдиглум не даже принадлежал.

Иггдрасиль и Гибель Мира

Мировое дерево – ясень Иггдрасиль вводит в миропорядок принцип необратимости времени. Листву Мирового древа пожирают олени, его корни грызут змеи. Змей Нидхёгг, постепенно уничтожающий корни Иггдрасиля питается еще трупами умерших “подлых убийц и тех, кто жен чужих соблазняет”.

Боги и люди нарушают клятвы и когда-нибудь наступит Век Бурь и Волков, когда
Братья начнут биться друг с другом, родичи близкие в распрях погибнут…

Дерево Иггдрасиль закачается и наступит Гибель Мира, Последняя Битва – Рагнарёк. Это предначертание мировой судьбы известно провидице – вельве, через нее Одину и так или иначе всем людям. Однако после своей гибели мир возродится и асы по-прежнему будут на зеленой земле, в высокой траве играть в золотые тавлеи (тавлеи это игра вроде шахмат). Так предопределена судьба всего мира.