Тулинов Михаил Борисович

Из книги Т.Н.Шиповой "Московские фотографы - на память будущему":
Михаил Борисович Тулинов
М.Б. Тулинов приехал в Москву, будучи уже известен как фотограф многим читателям "Русского художественного листка" — журнала, издаваемого В.Ф. Тиммом; в 1860 и 1861 гг. в журнале сообщалось о работе купца Тулинова, предоставившего фотографии для "Альбома типов и костюмов Воронежского края".
Тулинов приобщился к фотографии с момента ее появления в России еще у себя на родине, в городе Острогожске. В 1850 г., увлекшись живописью, он "рисовал самоучкой акварелью, занимался, также самоучкой, и фотографией".
Юного Ивана Крамского, своего друга, будущего художника, Тулинов в несколько приемов обучил "доводить акварелью и ретушью фотографические портреты". (Это был обязательный процесс для фотографии начала 1850-х гг., и не случайно у истоков ранней фотографии работали многие художники, среди которых Е.И. Берестов, А.И. Деньер, И.П. Раулов и др.) Занятия фотографией определили интерес И.Н. Крамского к психологическому портрету, научили его глубоко и верно судить об искусстве портрета. Разбирая работах харьковского фотографа Я.П. Данилевского, Крамской писал Григорию Турбину 4 февраля 1854 г.: "Портреты его выходят препошлыми; то есть лицо не имеет никаких теней, а только очень резко выходят части его: глаза, нос и рот, и больше ничего. Портреты эти ни в коем случае нельзя хорошо разделать, в особенности красками, а это главное условие портретов…"
В 1857 г. Тулинов был приглашен из Воронежа на службу в Петербург в Главный штаб. В Петербурге острогожские друзья — И. Крамской, М. Тулинов и М. Панов, тоже будущий московский фотограф, — вновь встретились. Глядя на занимавшихся в Академии художеств приятелей, Тулинов стал вольноприходящим учеником, а в 1858 г. за акварельный портрет получил звание неклассного художника, после чего поступил "в фотографию художника Деньера, где в должности главного помощника прожил более трех лет". В эти годы (до начала 1861 г.) на Невском проспекте в доме № 60 Тулинову принадлежало фотоателье. После его отъезда из Петербурга ответственным лицом фотографической фирмы "Тулинов и К(" до конца 1863 г., по всей вероятности, был М.М. Панов.
Когда Тулинов открыл фотографическое заведение в Москве? В Центральном историческом архиве Москвы хранится фонд управления московского генерал-губернатора В.А. Долгорукова. Среди прочих документов этого управления подшито и заявление М.Б. Тулинова, написанное его рукой, в котором он указал год открытия своей фотографии в Москве: "…фотографическое заведение Мясницкой части 1-го квартала в доме Тверского архиерейского подворья, купленное мною у художника Зимулина в 1861…" Тулинов приобрел ателье вместе с фотографическими машинами, мебелью, фонами. Был набран штат лаборантов. Работать лаборанткой осталась и дочь прежнего владельца фотографии Софья Сергеевна Зимулина (ее отец уехал в город Рыбинск, где с поляком А. Сигсоном открыл фотоателье "Рыбинская фотография С. Зимулина и А. Сигсона"). С.С. Зимулиной в письме к Тулинову от 27 июля 1863 г. передавал приветы И.Н. Крамской.
Московские портреты, выполненные Михаилом Тулиновым в 1861-1863 гг., легко определить по текстам на фирменных бланках. Под изображением по полю бланка есть надпись: "Фотография Тулинова" (возможно и отсутствие текста); на обороте: "Фотография Тулинова. На Кузнецк. мост., д. Тверск. подворья. Москва".
В ноябре 1863 г. М.Б. Тулинов получил аттестат Академии художеств. После уплаты пошлины за содержание ателье обер-полицмейстер выдал "содержателю фотографии свободному художнику Михаилу Борисовичу Тулинову билет № 122". С получением аттестата мастер приобретал право внести слово "художник" в вывеску своего заведения и в бланки фотографии. На лицевой стороне бланков 1864 г. под портретом было написано: "Фотография художника Тулинова", на обороте: "Фотография художника Тулинова на Кузнецк. мост., д. Тверск. подворья. Москва". Бланки 1864 г., как и бланки предыдущих лет, довольно редки.
Работы Тулинова пользовались спросом, а рекламные тексты были интересны и порой неожиданны. Например, он обращается к заказчикам: "…получая постоянные заказы и слыша лестные отзывы о моих работах, вместе с тем многие недовольны, что я беру цены дороже некоторых фотографов; а потому, имея в виду расширить круг действий фотографических работ и увеличить в будущем году мое фотографическое заведение, я решился в виде опытов понизить цены в настоящее время в сл[едующем] порядке:

за 12 портретных карточек — 6 руб. (прежняя цена — 9 руб.),
за 6 — " — — 3 руб. (прежняя цена — 5 руб.),
за 12 на белом фоне —"— — 8 руб. (прежняя цена — 12 руб. ),
за 6 на белом фоне — " — — 4 руб. (прежняя цена — 7 руб. 50 коп.),
за 12 карточек в два и три лица — 10 руб. (прежняя цена — 15 руб. и 20 руб.).

Студенты университета, а также воспитанники и воспитанницы всех учебных заведений платят за 12 карточек 5 рублей. Для желающих получить портреты в красках приглашены в сотрудники лучшие художники".
В течение 1864 г. М.Б. Тулинов был фотографом Императорского Русского общества акклиматизации животных и растений, выполнял задания на территории Московского зоологического сада. В июле 1864 г. журнал "Фотограф" сообщил о том, что "во время посещения Государем Императором Зоологического сада в Москве фотограф Русского общества акклиматизации Тулинов имел честь поднести Его Величеству альбом фотографических видов и снимков с животных сада, который всемилостивейше принят".
Тулинов облюбовал территорию Зоологического сада для своего второго ателье. Прошение было подано, обошло все инстанции и рассматривалось более чем благосклонно. "Принимая во внимание, что Тулинов поведения благонадежного, имеет в своем содержании частное фотографическое заведение… и как художник фотографического дела за успешное исполнение поручаемых ему Русским обществом акклиматизации работ пожалован правом изображать на вывеске своего заведения государственный герб… я не нахожу с своей стороны препятствий к удовлетворению означенного ходатайства…" — констатировал обер-полицмейстер 9 июля 1865 г. За короткий срок Михаил Борисович обустроил фотоателье, в конце августа 1865 г. оно уже функционировало. Подтверждением служит письмо Крамского жене в Петербург от 28 августа 1865 г.: "…пробыл у Тулинова утро, а после обеда (здесь обедают в час) мы поехали с ним в Зоологический сад в фотографию к нему, которую он там еще выстроил". С августа (возможно, чуть позже) тулиновские бланки стали издаваться в нескольких вариантах: с изображением государственного герба и с адресами на Кузнецком мосту и в Зоологическом саду.
В этом же году М.Б. Тулинов числился членом-любителем Московского общества любителей художеств.
Одним из первых в Москве Тулинов освоил заграничные нововведения в фотографии. Так, в декабре 1865 г. он познакомил москвичей с выпуклой фотографией: "В недавнее время в Англии изобретены выпуклые фотографии, так называемые фотокамеи; эти очень красивые фотографии, давая лицу выпуклость, прибавляют к верности фотографического снимка рельеф и тем самым сближают еще больше его сходство с натурой. Фотокамеи делаются в моей фотографии по 4 руб. за дюжину".
Рекламируя работу своего ателье в Зоологическом саду, фотограф объяснял: "Специальность заведения — снимки с животных, а потому г-д любителей, желающих иметь портреты с лошадей, просят обращаться в фотографию Зоологического сада…"
В те годы, чтобы сфотографировать группу людей в интерьере, надо было расставить или рассадить их в линию, так как глубина изображаемого пространства у объективов была незначительной, т.е. фотограф не мог запечатлеть людей, расположившихся, например, в разных местах комнаты. В 1864 г. Михаил Тулинов отправил в Петербург снимки, сделанные им с помощью изобретенного Норбертом Габричевским объектива. Как писал журнал "Фотограф", "А.В. Фрибес предъявил полученные из Москвы от фотографа Тулинова фотографические снимки, представляющие группы из нескольких лиц, находящихся в разных планах. Последний план от первого на расстоянии 7 аршин, а между тем все фигуры получены совершенно в фокусе. Рисунки величиной более 6 вершков в длину и 5 в ширину. По уверению Тулинова они произведены объективом в 36 линий в диаметре на расстоянии 3 аршин от первой фигуры. Жаль, что г-н Тулинов не сообщил сведений: какой длины фокусное расстояние объектива и сколько времени продолжалась экспозиция; без этих сведений нельзя было сделать положительного заключения о достоинствах прибора… Окончательное решение о перспективных рисунках, получаемых посредством изобретенного г-ном Габричевским объектива… отложено до окончания опытов, производимых с тройным объективом Дальмейера". Изобретение Габричевского впоследствии было признано.
О новых успехах Тулинова рассказывают бланки 1866 г. Возьмем один из них. По-прежнему остался неизменным только текст под изображением: "Фотография художника Тулинова". На обороте бланка вверху — государственный герб; ниже сообщается, что Тулинов — участник Московской мануфактурной выставки 1865 г., на которой "за фотографию пожалован от их Императорских Величеств Государя и Государыни бриллиантовыми перстнями" и медалью "За трудолюбие и искусство"; это оформление бланков самое красивое за все предыдущие годы.
Нагрянувшая внезапно беда подкосила фотографа: в 1867 г. случился пожар в его основном ателье на Кузнецком мосту, где, по словам Тулинова, сгорело все, в том числе и письма И.Н Крамского 1850-х гг., когда юный художник в качестве ретушера странствовал с фотографом Данилевским по городам России. Нанесенный пожаром материальный ущерб был велик. Друзья не в состоянии были помочь Тулинову. Крамской в письме от 12 мая 1867 г. с грустью писал ему: "Михаил Борисович. Придется, вероятно, тебе сообщить правду относительно денег, которые ты у меня просил. Дело в том, что 1500 руб. серебром для меня такие же немыслимые деньги в настоящее время, как и два года тому назад… Стыдно и неловко мне писать тебе это, особенно теперь, когда тебе нужда, но надо же сказать так, как оно есть. Что делать?.."
Ателье на Кузнецком мосту было восстановлено, но закрылось заведение на территории Зоологического сада; долго еще Тулинов надеялся открыть его вновь. Только в 1871 г. он отказался от помещения. С 1872 г. в Зоологическом саду открыл свою фотографию М.Г. Гордеев.
М.Б. Тулинов был удивительно добрым, отзывчивым, дружелюбным человеком, он объединял вокруг себя земляков и знакомых. К нему обращались с заботами, бедами, и он не отказывал ни в совете, ни в помощи. У него на время поселился М.М. Панов, приехавший из Петербурга в Москву в 1863 г. после окончания Академии художеств. В 1865 г. у Тулинова жил И.Н. Крамской, приехавший в Москву для работы над росписью храма Христа Спасителя; в его доме нашла приют и мать художника, навестившая сына. Летом 1867 г. Крамской с семьей гостил в имении Тулинова, в деревне Выползово Владимирской губернии Переславль-Залесского уезда. Здесь он работал над первоначальными вариантами картин "Христос в пустыне" и "Осмотр старого дома".
Картина "Осмотр старого дома" возникла не случайно: вместе с имением Хвостова Тулинов купил и собрание русской старины: сундук и четки Иоанна Грозного, фаянс, картины, подсвечники, люстры и т.д. (Часть этой коллекции приобрели братья Щукины — Николай и Петр Ивановичи.) В этом доме, полном старинных вещей, Крамской и начал портрет М.Б. Тулинова. 15 января 1868 г. художник писал своему другу: "Портрет твой стоит у меня в раме, и если ты будешь в Петербурге, то я кончу фигуру с тебя, а если нет, то весною привезу его оканчивать в Москву".
Интересен круг друзей-земляков фотографа: это ученые Н.И. Второв и К.О. Александров-Дольник, поэт И.С. Никитин, академик А.В. Никитенко, художник С.П. Павлов.
В трудное для себя время Тулинов протянул руку помощи другу по Академии художеств и земляку П.А. Шоманскому: "Я, Тулинов, желаю взять к себе в сотрудники классного художника Платона Антонова Шоманского, на что я, Шоманский, и изъявляю согласие. Просим мы… выдать свидетельство общее Тулинову с Шоманским". Свидетельство на совместную работу было выдано 30 ноября 1871 г. Так появились фотографии с рекламным текстом под изображением: "Художники Тулинов и Шоманский". Впрочем, работа вместе продолжалась не очень долго. 31 января 1873 г. Михаил Борисович вновь подал прошение: "Желаю перевести содержимое мною Мясницкой части 1-го квартала, дом Тверского подворья, фотографическое заведение в Мясницкую часть 3-го квартала… причем присовокупляю, что сотоварищ мой по фотографии г-н Шоманский отказывается, в чем есть от него расписка, которую также прилагаю при этом прошении".
В 1873-1877 гг. на обороте бланков тулиновских работ размещался следующий текст: "Фотография Тулинова. Москва, Мясницкая, Вятское подворье против д. Черткова", а к изображению государственного герба и медали прибавилось изображение пятиконечной звезды (символа света).
На Московской политехнической выставке 1872 г. за медальонную фотографическую камеру М.Б. Тулинов получил бронзовую медаль.
В 1875 г. он состоял в Обществе распространения технических знаний — в фотографическом и учебном отделах.
В мае 1877 г. фотография Тулинова перешла к дмитровскому мещанину Ивану Гимеру.
Как в дальнейшем сложилась судьба Михаила Борисовича Тулинова, неизвестно. В 1887 г. он откликнулся на смерть И.Н. Крамского. Его воспоминания о друге юности включены в книгу: "И.Н. Крамской. Его жизнь, переписка и художественно-критические статьи" (Издание А. Суворина. СПб., 1888).
Портрет Тулинова, написанный Крамским, вошел в каталог посмертной выставки произведений художника 1887 г., но на самой выставке не экспонировался. С тех пор о его местонахождении ничего не было известно. И вдруг летом 1987 г. к юбилейной выставке, посвященной 150-летию со дня рождения И.Н. Крамского, Третьяковская галерея получила неожиданный подарок — портрет М.Б. Тулинова. Портрет был передан в дар галерее по завещанию внучатого племянника фотографа американского гражданина Джона Рота, проживавшего в Сан-Франциско.

А вот и упоминаемый в тексте Т.Н.Шиповой бланк:

Из очерка Анны Ивановны Цомакион "Иван Николаевич Крамской. Его жизнь и художественная деятельность" о знакомстве Крамского и Тулинова (очевидно, по воспоминания самого Михаила Борисовича "Воспоминания об И.Н.Крамском"):
Выход из училища стал для четырнадцатилетнего мальчика моментом, с которого началась для него борьба за жизнь, как он ее понимал. Страсть к живописи в этот первый период юности вполне успела определиться у будущего художника. Мальчик с восторгом всматривался в образа старого острогожского собора, писанные учившимся в Риме художником Величковским в XVIII веке, и желание учиться и сделаться самому художником овладевало им все с большей и большей силой. Впечатления детства прочны; быть может, в этом старом соборе с прекрасными образами взошли в душе ребенка первые ростки той склонности к библейским сюжетам, которой отличался впоследствии зрелый художник.
Между тем домашние желали распорядиться его судьбой по-своему. Верный семейным традициям, старший брат настаивал на его поступлении на службу в качестве писца. Мальчик покорился и поступил писцом сначала в Острогожскую городскую думу, а потом к посреднику по полюбовному размежеванию. Но покорился он лишь внешним образом и на время. Усердно исполняя свои служебные обязанности, переписывая, а иногда и сочиняя бумаги и рапорты к разным превосходительным лицам, доводя свое совершенство в каллиграфии почти до виртуозности, Ваня все свободное время проводил за рисованием. К этому времени относится знакомство его с М. Б. Тулиновым, страстным любителем живописи, рисовавшим акварелью и самоучкой занимавшимся фотографией. Познакомил их брат-учитель, Федор Николаевич, предложивший Тулинову зайти посмотреть, как рисует его брат Ваня. В своих воспоминаниях Тулинов подробно описывает свое знакомство с маленьким, худеньким, серьезным и в высшей степени застенчивым мальчиком, который сначала ни за что не соглашался показать свои работы, но потом, разговорившись, пожаловался ему, что кроме туши и французского карандаша у него ничего нет, а вот у отца его товарища, Турбина, есть маленькие кусочки акварельных красок. Тулинов обещал поделиться с мальчиком своими хорошими красками и тем заманил его к себе. Проведя бессонную от волнения ночь, Ваня побежал к Тулинову и, увидев его работы, пришел в неописуемый восторг. После этого он очень часто забегал к своему двадцативосьмилетнему другу поговорить по душам или позаимствовать книжку из его маленькой библиотеки.
Знакомство с Тулиновым еще более разжигало в душе Вани его заветное желание: он не переставал приставать к матери и старшему брату с просьбою отдать его в учение к живописцу, но только не из тех, которые жили в Острогожске. Родные отказывали, говоря, что живописцы ходят без сапог, и как на поучительный пример указывали на местного живописца, Петра Агеевича, который ходил на рынок в опорках и халате. Но Ваню не так легко было убедить. В то время он уже успел прослышать о Брюллове, слава которого в сороковых годах гремела по всей России. Он доказывал, что не все живописцы разделяют участь Петра Агеевича, что вот Брюллов не ходит в халате, нажил большое состояние и живет чуть ли не в царских палатах. Его не слушали; для семьи Крамского имя Брюллова было не более как пустым звуком. Однако Ваня не унывал и продолжал настаивать на своем: он верил, что победа в конце концов останется за ним, и занялся пока своим образованием. Запоем читал он все, что только мог достать, благо брат Федор охотно приносил ему книги из училищной библиотеки. Тут он познакомился со всей журнальной литературой времен Белинского, влияние которого впоследствии сильно сказалось на его эстетических воззрениях. Тулинов рассказывает, что однажды, к удивлению своему, застал его за чтением Гегеля; но мальчик чистосердечно сознался, что ничего в этой книге не понимает.
Наконец мать должна была уступить настойчивым просьбам сына и сама свезла его в Воронеж, к лучшему тамошнему иконописцу. По контракту, заключенному с последним, пятнадцатилетний юноша должен был пробыть в ученье шесть лет.
Ваня радовался, что наконец достиг желаемого, но быстро наступило для него печальное разочарование. Круг обязанностей его вскоре определился, но определился совершенно неожиданным образом. Он должен был растирать краски, носить хозяину обед на противоположный конец города, в кладбищенскую церковь, где тот тогда работал, прислуживать мастерам, а осенью вытаскивать из реки, иногда стоя по пояс в воде, большие бочки для зимних запасов и поднимать их вместе с товарищами на высокую гору. Такая суровая жизнь оказалась не по силам юноше, переживавшему к тому же период напряженного умственного развития. Исполняя обязанности мальчишки, он писал стихи, много читал и настолько был поглощен различными модными в то время научными вопросами, что собирал вокруг себя аудиторию из подмастерьев и учеников и разъяснял им такие вещи, как "животный магнетизм, месмеризм и прочую чертовщину", как сам писал потом.
Эта потребность делиться своими мыслями, потребность в аудитории, сделалась впоследствии отличительной чертой Крамского.
Настрадавшись в течение приблизительно трех месяцев и видя, что живописи его не научат и, вероятно, учить не будут, Крамской написал матери, убедительно прося ее взять его обратно домой. Мать собралась в Воронеж, и после долгого и упорного сопротивления со стороны мастера ей удалось наконец высвободить из кабалы своего Ваню. Напутствуемый ругательствами и прочими выражениями хозяйского гнева, Крамской вернулся в родную слободу.
Снова началась борьба со старшим братом, который тяготился обязанностью содержать Ваню. Но тут произошло событие, сразу решившее судьбу юноши. В это время, то есть в 1853 году, производилось передвижение войск по случаю Севастопольской кампании. К Острогожску двинули драгунский полк, одновременно с которым приехал туда из Харькова фотограф-еврей, Яков Петрович Данилевский, в надежде, что благодаря стечению праздного военного люда, частым парадам и разводам можно будет зашибить копейку. Ожидания эти сбылись; работа закипела. На беду, в самый разгар лихорадочной деятельности запивает ретушер. В отчаянии Данилевский отправляется к товарищу по работе, Тулинову, предлагая ему ретушировать его работы за какую угодно цену. Не имея ни малейшего желания взяться за это дело, Тулинов указал на Ваню и вместе с ним занялся отделкой нескольких взятых на пробу фотографий. Общими силами они добились того, что фотографии вышли у них лучше, нежели у харьковского ретушера. Обрадованный Данилевский начал переговоры со старшими братьями Вани. Но мать долго не соглашалась на просьбу сына отпустить его на службу к фотографу. Ее смущало еврейское происхождение последнего (известна антипатия малороссов к евреям), и не убеждали даже уверения Тулинова и других знакомых, вмешавшихся в это дело, что он хотя и еврей, но крещеный. В конце концов она, однако, уступила; контракт был заключен, и Крамской поступил к Данилевскому на службу в качестве ретушера и акварелиста на жалованье в два рубля пятьдесят копеек в месяц. С этих пор, говорит Тулинов, Ваня стал Иваном Николаевичем Крамским. В это время ему было шестнадцать лет.

Ещё один портрет Тулинова М.Б. (автор - Крамской И.Н.):

Продолжение: