Латышские колонии в Беларуси (Белоруссия (Беларусь)) : ВГД

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

Astrantia. Читать интересно и больно, одновременно.Автор Драбанский , видимо, жил и работал среди всех этих людей, знал многих лично..так всё точно, глубоко подмечено. Матишово, это ,конечно, Матушево, не сомневаюсь. Если можно, расскажите о самом
Драбанском, когда и где он родился, жил? Как сложилась его судьба?

Согласна, по статьям видно, что Драбанский болел душой за колонистов.
И Матишово - явное Матушево.

О Янисе Драбанском мне известно, к сожалению, немного. Его судьба отражает эпоху.
Родился в июне 1881 года в имении Альтенвога Лифляндской губернии, в семье крестьянина Петра Яковлева Драбанского и его жены Маде Петровой. Наш предок Лаурис Драбанскис приходился родичем Якову Драбанскому. Так как Лаурис был незаконнорожденным, а в ревизии 1811 года не писали женщин, невозможно определить степень родства.

Янис (Иоанн) крещен в православной церкви Марии Магдалины Сиссегальского прихода (сейчас Таурупская волость). Не знаю также, когда именно родители Яниса перебрались в Беларусь. Там они жили в колонии Михалинова. Известно, что Янис пошел в школу уже в Беларуссии, в Велясковичах, в возрасте 23 лет! Он был всего на 2 года моложе учителя. Такое положение было нередким в латышских колониях. Детям переселенцев долго приходилось ждать возможности учиться. Тем не менее стремление к знаниям было так сильно, что многие из 22 летних «первоклассников» окончили затем высшие учебные заведения.

По окончании школы Янис за лето подготовился к поступлению в школу землемеров и таксаторов в Горы Горки, после нее поступил в Томский технологический институт, где получил степень инженера-технолога.

После революции вернулся на родину, вел вечерние курсы в Елгавской ремесленной школе в 20х годах, затем был председателем палаты мер и весов, начальником участка железной дороги, преподавал в Даугавпилсской железнодорожной профшколе, позже в Даугавпилсской комерцшколе. Издавал книги и писал статьи на технологические и педагогические темы: "Технология дерева", «Воспитание и проблемы современности», «Педагогия и жизнь», и т.п. Не забывал родную волость, дарил волостной школе книги. Жена Вера Васильевна, ур. Соколова (8.09.1895. Россия). Сын Олег, родился уже в Латвии, в 1923 году.

В 1940 году Янис Драбанскис сменил фамилию на «Райтс» (латышск. «проворный», «быстрый», «спорый»). На момент смены фамилии семья Драбанских жила в Даугавпилсе. Дальнейшая судьба его мне неизвестна. Сын был призван в легион и умер в Германии в военном госпитале летом 1945 года. Так оборвалась эта ветвь.

ДА... Получается, что семья Драбанского и моего отца почти соседи.
Велишковичи и Михалиново совсем не далеко от Кулятино и Матушево. Одна волость Лиозненская. Учился в школе в то же время, что и мой отец (в другой, конечно). Может даже и встречались, где нибудь на праздниках или ярмарках, о которых он так тепло писал..

«Латгальский вестник», 23.12.1938.
Латышские колонии в Беларуси, продолжение №6.

Латышские помещики, заводчики и торговцы в Беларуссии.
Как я уже упоминал, среди колонистов было небольшое число денежных, купивших крупные участки земли: целые поместья или отдельные фольварки. Братья Янис и Мартыньш Калныни вместе купили поместье Лохово в Витебской губернии, в 1000 десятин; и Я.Калныньш еще отдельно имение Чурилово в 4000 десятин, а М.Калныньш поместье Криволапово на 700 десятин. Я.Гайлитис из Путиловской колонии купил Дубокрайское поместье с 330 десятинами земли и у графа Апраксина рыбное озеро площадью 1200 десятин. Криевиньш купил поместье Рогово площадью 4000 десятин. Застройщик Я. Инданс купил поместье Рудня (250 десятин земли) с мельницей на реке Ловать. Зонбергис приобрел в собственность 585 десятин, Гинтерс 284, Карлсонс 228, Пакалниетис 152, Лусис 150 десятин.
Эти предприимчивые латыши помещиками стали постепенно. У братьев Калныней денег изначально хватило лишь для того, чтобы арендовать у графа Забелло большое поместье Загоряны в Городокском уезде. Своим упорным трудом и земледельческим умением за несколько лет они приобрели средства и могли уже арендовать каждый свое поместье в Полоцком и Невельском уезде, где вели хозяйство со знанием дела и добились хороших результатов. Таким образом братья разжились настолько, что смогли приобрести в собственность богатые земли поместий.
Инданс стал помещиком, работая на строительстве Сибирской железной дороги, как некрупный подрядчик.
Некоторые стали богатыми землевладельцами с помощью маленьких предприятий: арендой мельниц и т.п. Лусис в Жилинщине построил ветряную мельницу и устроил небольшую механническую кузнечную и слесарную мастерскую, где работали сыновья Лусиса и несколько нанятых ремесленников. Мастерские Лусиса отлично исправляли сельскохозяйственные машины и создавали орудия труда: плуги, бороны, телеги, сани и т.д. Семья Лусисов твердо соблюдала традиции предков и поддерживала в колонистах дух товарищества. Своей честностью в делах предприятия и в общественных делах они поддерживали общественную жизнь в окрестных колониях. В красивой березовой роще полуимения Жилинщина каждый год они устраивали зеленые балы, всегда украшавшиеся пением и духовым оркестром. Их посещали девушки и парни со всех окрестных колоний и даже из Витебска.
Особенно широко было известно промышленное предприятие Пакалниетиса в Киселевке: паровая мельница, шерстобойня и шерстопрядильня и лесопилка. Во всей округе Пакалниетис завоевал большое доверие своими высококачественными изделиями, честностью в делах предприятия и активной общественной деятельностью. Он также был одним из самых заметных выразителей национального сознания и организаторов культурной жизни в Белорусских колониях. Высшее техническое образование Пакалниетиса, его художественная одаренность и истинная интеллигентность являлась благословением латышским колонистам Витебской округи как в хозяйственном, так и в духовном плане. Его примеру могли следовать и следовали многие старые латыши, и особенно молодое поколение.
Еще отметим, что в руках латышей находилось несколько водяных мельниц: А.Гегерс – Видрея, Мезакс – Палионовка, П.Гегерс – Кринка; Калныньш, Аболиньш и др.
В городах и местечках некоторые латыши занимались торговлей: в еврейском местечке Лезно были магазины Бебриса и Балодиса с постоялыми дворами, где латыши из окрестных колоний находили кров себе и своим повозкам по воскресеньям, когда приезжали на богослужения. Там можно было без посредничества евреев продать сбитое масло и купить сахар, соль, керосин, спички и т.п. В Смоленске торговал К. Берзиньш, в Могилеве – Зандбергс. Отец и сын Зарини и братья Фрейвалды из Витебска были широко известны. Давис Зариньш купил порядочный каменный дом и обустроил там хороший постоялый двор для колонистов. Братья Фрейвалды тоже приобрели каменный дом с обширными складскими и магазинными помещениями, с постоялым двором. Своим патриотизмом, честностью и ясным национальным сознанием Екабс Зариньш и Фрейвалды скоро завоевали доверие всех колонистов округи. И когда город Витебск стал постепенно значительным экономическим и культурным центром Белорусских колоний, у Зариней и Фрейвалдов находили приют практически все латыши, стекавшиеся из нескольких десятков колоний. Фрейвальды закупали масло и обеспечивали земледельцев искусственными удобрениями, семенами, орудиями труда, машинами, колониальными товарами и полезными латышскими книгами. Таким образом, торговое предприятие Фрейвалдов превратилось в значительный фактор хозяйственной жизни упомянутой округи, потому что давало возможность землякам освободиться от нечестных торговцев и мироедов, обиравших бедных земледельцев.
Здесь отмечу, что многие латышские помещики, заводчики и торговцы в большей или меньшей мере поощряли развитие и расцвет духовной жизни. Как уже было указано, отец Зариньш помог со школой для Лиозненских колонистов, построив школу возле местечка. Братья Я. и М. Калныни на свои средства построили большой каменный дом для школы и проведения богослужений на земле Петажня Вентес для колонии Еремишки. Торговцы, особенно Екабс Фрейвалдс, бессчетное число раз помогали тем, кому больше всего была нужна материальная помощь – новохозяевам, находившимся в подавленном моральном состоянии из-за трудностей и нужды. Таких людей Е.Фрейвалдс умел вырвать из лап мироедов добрым советом и материальной помощью в том или ином виде.
Очень активным общественным деятелем в Витебске был торговец Лиепиньш. В его деятельности всегда проявлялась любовь к родной земле и национальный патриотизм. Своей предприимчивостью и разумным ведением дела он достиг изрядного благосостояния и часто пользовался им, чтобы подать в нужный момент руку помощи нуждающимся землякам. (Продолжение следует)
Ссылка на оригинал статьи

В Михалиново (Лиозненский район Витебской области) есть старое латышское кладбище, совершенно заброшенное. Единственное гранитное надгробие: Peters Drabanskis m.1905g 55 ds g

Спасибо за информацию! Это вполне может быть отец Яна Драбанского, автора заметок о латышах в Беларуси. К сожалению, не могу разобрать надписи...

"Латгальский вестник", 30.12.1938.

Латышские колонии в Беларуси, окончание.

Практически в каждой латышской колонии встречались выдающиеся сельские дворы с образцово возделанными лугами, полями и плодовыми садами, с породистыми коровами и хорошими лошадьми. В колонии Манулка это были дворы Миллера и П.Кужа; в Гладнике – Яна Зиединя и Рудыню Абеля; в Стасева – Кюжа; в Юдене – Межиня; в Михалинове П. Драбанска и А. Упиша; в Грищонке – Иванова; в Лашнева – Баложа (Балодиса) и Бринкинфельда; в Видрея - Алсмикя и Прейса; в Матишова – Бакя и Бебра и т.п.

Это были люди, которых не смог сломить тяжелый и невообразимо большой труд подсечного земледельца, и даже некоторые неудачи. Из книг и журналов они постепенно получали обширные теоретические и практические знания в земледелии, скотоводстве и садоводстве. Чтобы у читателей было полное представление о самых выдающихся латышских хозяйствах в Беларуси, рассмотрим подробнее хотя бы одно из них, хозяйство Миллера в колонии Манулка.

Колония Манулка находилась в 20 км от Витебска в сторону Смоленска, в Витебском уезде. Колонию основали Лифляндцы из окрестностей Цесиса в 1872 году. Большая часть новых хозяйств была основана в лесу на некультивированной земле. Хозяйство Миллера также принадлежит к подсечным хуторам. Поэтому ему пришлось проделать большую и невероятно тяжелую работу по сведению столетнего леса и превращению вырубок с пнями в возделанные поля, луга и сады. Сперва надо было бороться с волками, нападавшими на мелкий скот, и с медведями, портившими овес. Семья Миллера состояла из отца, матери и двух, сначала несовершеннолетних, детей – дочери и сына. Всем колонистам Манулки принадлежали земельные участки одинаковой площади, 40 десятин (около 120 пурвиет). На такой площади и развивалось хозяйство Миллера. Особенно быстро оно расцвело, когда сын и дочь выросли и смогли принимать участие во всех работах, примерно в то же время они смогли начать нанимать батраков. Так через 38 лет упорного созидательного труда хозяйство Миллера достигло расцвета: были построены огнеупорные хлев и конюшня, такие же клеть и погреб-склад, и двухэтажный кирпичный жилой дом. Хлев был полон ухоженным скотом, закрома клети чуть ли не до потолка засыпаны рожью, ячменем и прочим зерном, необходимым в хозяйстве; на складе хранилось сбитое масло и льняное волокно. Под лесом было оставлено только 10 пурвиет, остальные 110 пурвиет были использованы рационально до последней возможности, при помощи новейших земледельческих орудий: пароконных плугов, пружинных борон, сеялок, косилок, молотилок, сенных грабель и прочих. Результат рационального хозяйствования и упорного труда – доходы хозяйства Миллера и в неурожайные годы превышали расходы.

Здесь следует пояснить, что цены на произведения скотоводства и земледелия были довольно низки, а именно: за фунт масла в Витебске давали 12-15 копеек, за берковец льняного волокна 15 – 36 рублей, за фунт свинины 10 – 14 копеек, за пуд ржи 50 копеек, за пуд ячменя 40 копеек, за пуд овса примерно 25 копеек.

Среди выдающихся, крупных личностей латышских Белорусских колоний заметное место занимал народный герой полковник Фридрих Бриедис, показавший выдающиеся боевые способности латыша-воина, выдержку и непревзойденную смелость. Эти качества в его земляках образовались и постепенно закрепились в тяжелой борьбе колонистов с природой. Колонистам необходимо было также чувство такта и большая рассудительность, чтобы не обострять отношений с чиновниками и белорусскими крестьянами, чей уровень культуры был довольно низок, из-за чего легко могли вспыхнуть нежелательные эксцессы и даже дикие нападения, так как число местных жителей было граздо больше, чем число колонистов.

Самых блестящих успехов добивались именно те хозяйства, где хозяин, обычно глава семьи, был ведущим в своем хозяйстве. Он шел впереди и являл собой пример любви к работе и терпения, он неустанно вел себя и остальных домашних к поставленной цели. Такой хозяин вел хозяйство, а не только управлял и распоряжался, его путем был путь справедливости и самоотречения. Так же, как и в обществе, в работе отдельных хозяйственных единиц товарищи по работе следуют только за тем, кто своим личным примером, работой и жизнью подтверждает свои указания и истинность призывов, кто подтверждает свои слова личным трудом и жертвами на благо избранной цели.

Еще необходимо задержаться на тех немногих латышах из Белорусских колоний, которые, следуя внутреннему побуждению, особым духовным талантам и призваниям, избрали себе поле интеллектуальной деятельности или поставили себе жизненной целью трудиться на ниве духовной культуры. В норме этот путь ведет от начальной школы к средней и высшей. Но по этому пути духовного развития и интеллектуального труда могли идти сыновья и дочери немногих колонистов. 35-40 лет назад мало было еще таких землевладельцев-колонистов, кому хватало бы средств на дальнейшее образование своих детей после первой (начальной) школы. Поэтому помянутым юношам, с сильным внутренним побуждением и твердыми намерениями, пришлось выбирать такой путь образования, который давал возможность постепенно, с малыми денежными средствами достичь поставленную цель духовного развития. Этого достигали, поступая в такие школы как духовные семинарии, учительские семинарии, т.е. где можно было учиться на казенный счет. Но некоторым, из-за жизни в нищете пропустившим законные годы учебы, оставалась только одна возможность, а именно: путем самообразования получить аттестат зрелости средней школы, чтобы продолжить образование в высшей школе. Само собой разумеется, что юноши, закаленные в борьбе с силами природы и в тяжелом труде колониста-земледельца, довольно успешно справлялись с трудом обучения – и как стипендиаты Российских государственных учебных заведений, и как экстерны-абитуриенты средней школы. Каждое лето, готовясь к выпускным экзаменам в средней школе, молодежь работала в хозяйствах своих родителей, занимаясь всеми полевыми работами.

После получения аттестата зрелости обычно начинался новый этап образовательного труда – высшая школа. Только в исключительных случаях студенты получали от своих родителей столько поддержки, что могли полностью отдаваться учебе, а во время летних каникул помогали родным в сельскохозяйственных работах и могли взять на себя какую-нибудь общественную или культурную работу в близлежащих колониях. Но большая часть студентов средства на свое образование зарабатывала самостоятельно. Надо сказать, что каждый мог найти ту или иную деятельность, чтобы заработать деньги на пропитание и учебу. Те студенты университетов и специальных вузов, что не могли наниматься на постоянное место в государственных или частных заведениях из-за особых обстоятельств учебы – работы в лабораториях, рисовальнях, составление проектов, - могли перебиваться лишь случайными заработками: давать частные уроки ученикам средней школы, в летние каникулы работать практикантами в различных заведениях, разрабатывать проекты и т.д. Понятно, что в таких условиях время обучения затягивалось на 2 – 3 года, но зато таким образом воспитывались крайне упорные в труде, деятельные и терпеливые интеллектуальные работники, глубоко образованные люди, не ограничивающиеся тем, что дает обучение на том или ином факультете, а неутомимо продолжающие путь самообразования, параллельно с ежедневной практической работой. Человеку, уже в ранней юности начавшему жизненную борьбу, привычному к сельскохозяйственным работам – сперва как пастушок, позже как исполнитель легких работ и помощник своих родителей, - такому человеку мало было просто выполнять официальные требования и задания своей должности 6 – 8 часов в день. Он закалился и привык работать по 15 и более часов в день. Такой упорный, старательный, одухотворенный труд обычно вскоре увенчивался успехами в практической работе, но особенно здесь развивался и укреплялся решительный характер и сила воли.

Многие латышские интеллигенты из Белорусских колоний до сих пор живут в Советской России: инженер А. Пакалниетис, врачи П. Версенс и Алсмикис, академически образованные землячки П. Иванова, Зятьева и другие. Но большинство их вернулось на свою родную землю сразу же после заключения мирного договора с Советским правительством. В Латвии они трудятся как работники государственных заведений и самоуправлений, или как учителя, или занимаются частной случайной работой. Надо отметить, что некоторые культурные деятели, возвратившиеся в Латвию из колоний, потерпели значительные неудачи. Но ничто не могло подорвать их уверенности в независимой латышской земле – Латвии.

Подсчитано, что число живущих вне Латвии латышей достигает 1/5 от числа латышей, живущих в Латвии. В. Краснайс в книге «Латышские колонии» пишет: «Обратить к своему народу каждого латыша, живущего на чужбине, наша святая обязанность.» Это надо понимать каждому человеку – если народ действительно мал, то необходимо, самое меньшее, собрать и соединить с Латвией отдельных его представителей, живущих повсюду, ведь они - настоящая драгоценность нашей земли и народа, неоценимый капитал.

Оканчивая эту статью, хотелось бы попросить уважаемых читателей и читательниц, проживавших когда-либо в упомянутых колониях: если встретили Вы в этой статье что-то, не соответствующее вполне истине, не откажитесь сообщить об этом в редакцию газеты, чтобы таким образом убрать недостатки, найденные таким путем. Автор этой работы считает своим заданием и моральным долгом дать историкам и обществу материалы, соответствующие истине в полной мере, которые давали бы ясное представление о жизни наших братьев в Белорусских колониях до самого образования Советской России.

Оригинал статьи

Бесконечно жаль, что на этом кончаются публикации Яниса
Драбанскиса. Интересно, думал ли он о том, что его статьи будут окном
в потерянный мир для нас, потомков тех латышей? Низкий ему поклон.
Astrantia Вам огромное спасибо за переводы. Читали и перечитывали.. Хочется надеяться,
что найдутся ещё какие нибудь материалы для перевода по этой теме.

Всесоюзная перепись населения за 1926г.

Бобруйский округ, Осиповичский район, Зборский с/с, д.Теплухи.
Рувве Рудольф Мартинович, латыш, 1 муж., 2 жен.

Бобруйский округ, Свислочский район, Липеньский с/с, пос. Тодоров Кут.
Фауст Эдуард Августович, латыш, 4 муж., 2 жен.
Фауст Иван Августович, латыш, 4 муж., 2 жен.

Немного о том, что было после захвата власти большевиками .....

«Латвийский воин», 30.08.1930.

Террор против латышских колонистов

Ранее уже указывалось, что борьба большевиков против крестьянства больнее всего задевает латышских крестьян. Они, как более работящие и имеющие более высокий культурный уровень, обеспечили себе относительно лучшее положение, чем местные. ....
Уничтожение латышских колонистов в Беларуси большевики начали потому, что там до последнего времени сохранялись хуторские хозяйства, коловшие глаза колхозным коммунистам, словно шипы. Коммунисты решили их просто «поставить к стенке». После расстрелов у колонистов отнято их имущество, так что большевики своего добились. Наше правительство, к сожалению, не может прийти на помощь семьям несчастных и спасти их, так как все расстрелянные были гражданами России. Также ничего невозможно сделать для 130 высланных колонистов, хотя они, несомненно, обречены на смерть. В тюрьмах Смоленской, Витебской областей и др. все еще мучаются латышские колонисты, им тоже грозит высылка на север на принудительные работы.
В июле из разных тюрем Беларуси 130 латышей отправлены на принудительные работы на Соловецкие острова. При отправлении этих людей, их согнали по 40-50 человек в один вагон для скота, закрыли и запломбировали! Таинственность была так велика, что даже железнодорожники не знали, какой «живой товар» они везут. Ничего не было сообщено о судьбе высланных в северные губернии их родственникам.
В июне в Смоленске безжалостно замучены и позже расстреляны 14 латышских колонистов. Официально «чека» обвинило колонистов в принятии священника, приезжавшего в колонии проводить богослужения. Эти несчастные латыши посещали церковь и агитировали других на «религиозные суеверия». Не помогло то, что все расстрелянные были честными, работящими людьми, настоящими тружениками, всю жизнь отдавшие тяжкому труду, чтобы из невозделанной земли создать плодородные нивы. Без всякой жалости они были оторваны от семей и убиты в застенках Смоленского «чека».
оригинал статьи

«Даугавский вестник», 24.09.1943.

Судьба земляков в Советии

*** По данным переписи населения 1897 года в Беларуси проживали 19 983 латыша. Из них в Витебской губернии (за вычетом Латгалии) проживало 10270 человек, в Могилевской – 7020, в Минской – 1686. В дальнейшие годы число латышей еще больше возросло, так что местное русское общество стало беспокоиться по поводу все возрастающего культурного и хозяйственного влияния латышей.
В 1918 году «Виленский вестник» пишет, что «латыши-колонисты в культурном смысле стоят выше местных крестьян и даже большинства помещиков. Спустя 4 -6 лет уже трудно узнать те пустыни, что были арендованы. В лесу поднялись хозяйственные постройки, вокруг раскинулись пашни и луга. Бесплодные пески превращены в плодородные поля, дающие гораздо больший урожай, чем соседские земли. Новейшие способы обработки земли местные жители переняли именно от этих арендаторов. Их поселки служили образцовыми опытными хозяйствами в полном смысле этого слова. Недоверие крестьян к этим полубарам, которые пьют кофе, едят капусту со свининой и читают газеты на незнакомом языке, постепенно перешло в любопытство, и кое-кто многому от колонистов научился.»

*** Много пришлось белорусским колонистам страдать во времена войны, революции и перемен, когда они были втянуты в борьбу Советского союза и Польши. Восстания против большевиков в 1918 и 1919 годах охватили почти всю Витебскую губернию. Появились организованные единицы белых партизан, происходили вооруженные столкновения. Латышские колонисты резко выступили против образования пропагандируемых коллективных хозяйств. Большевики не скупились на репрессии. У колонистов отняли лучшие пашни и луга, оставив только по 2 десятины на человека. Ища спасения, латыши вступали в объединение землевладельцев в таком количестве, что даже большая часть членов Могилевского отделения были латышами. Особенно остро большевики обратились против держателей наемной рабочей силы – служанок, пастухов, работников.

Чтобы спастись, многие земляки хотели переселиться к берегам Черного моря, где агроном Озолс организовал латышский участок. Но сделать это было трудно. Многих противников большевистских идей выслали, друие пытались приспособиться, вступая в артели и коллективы, но многим это совершенно не помогло, так как они уже были внесены в списки неблагонадежных.

Созванный в 1929 году в Минске конгресс постановил в течении года коллективизировать все Беларусские хозяйства. Слагалась обычная картина того времени: земледельцев силой заставляли вступать в колхозы, хозяйственная жизнь совершенно разрушена, жители, настроенные враждебно к большевикам, арестованы, высланы или же убиты. Образованный, зажиточный и дальновидный латыш знал, что коллективизация несет ему только упадок, а потому сопротивлялся ей всеми доступными средствами. Не обходилось и без успехов. Еще в 1933 году во многих колониях только 30% хозяйств было силой загнано в коллективы. Но со временем всякое сопротивление латышских колонистов было сломлено. Враждебно настроенных к большевистским идеям выслали или убили. В течении многих лет латышские хозяйства присоединяли к белорусским коллективам, и латышские колонии прекратили существовать как отдельные единицы.
В 1938 году полностью латышских коллективов в Беларуссии оставалось лишь два: коллектив колонии Латвиешу Бирзс в Могилевском районе и коллектив поселка Перекале в Глуском районе.

Замечателен тот факт, что в Белоруссии еще в 1934 году действовали многие латышские сельсоветы.

оригинал статьи

Во многих публикациях латышской прессы 1929 год называется роковым для латышских колонистов. Так, некто А.Бирзе,
автор объемной статьи «Латышские колонисты в России», озаглавил один из ее разделов: «Начало конца – 1929 год.»

«Австралийский латыш», 2.03.1953.

Сперва кратко описывается НЭП, благодаря которому «бедность и неуверенность стали понемногу забываться, как ужасный сон, в магазинах опять появились товары и люди впервые за долгое время могли наконец поесть и прилично одеться.
На латышских колониях время новой экономической политики отразилось гораздо большей деятельностью, чем в соседских русских деревнях. Как грибы после дождя, росли новые хозяйства, пропадали кустарники и пустыри, люди повсюду пахали и сеяли, копали и строили. Во многих колониях старые школы и церкви стали слишком малы, поэтому колонисты подавали заявления на разрешение доставлять в колонии строительные материалы; а получив эти разрешения, брались за постройку школ и церквей. Строили на совесть, не жалея ни денег, ни сил, потому что новые постройки должны были служить не одному поколению. Не оставляли в стороне и общественную жизнь. В каждой колонии организовывались свои драматические кружки, хоры, кружки спиритистов. Колонисты живо следили за событиями в мире, так как были старательными газетными подписчиками. В колонии поступали как газеты, так и технические журналы и книги. Газеты и книги читали в каждом доме, и, по утверждению почтальона того времени, одна маленькая латышская колония в окрестностях Смоленска выписывала больше литературы, чем целый русский район с десятком тысяч жителей. У Российских латышей появилась возможность выписывать книги из Латвии. Количество и выбор книг были сильно ограничены, но колонисты надеялись, что со временем правительство отменит ограничения. В колониях снова звучали песни, на праздниках снова пенилось крепкое самодельное пиво. Жизнь снова стала светлей.

Неожиданный поворот.

И вдруг, нежданно-негаданно, пришел конец. Это было так странно и невообразимо, что люди поначалу растерялись, не веря, что новые абсурдные приказы действительно идут из Москвы. Туда, в различные государственные инстанции, срочно писали письма, заявления. Люди надеялись найти в Москве защитников от местных управителей, как им казалось, по своей прихоти начавших преследования крестьян. Но когда Москва вместо спасения прислала милицейские патрули для подчинения крестьян, они поняли, что искали помощи в неверное время и в неверном месте. Следовало искать помощи гораздо раньше и не там, а теперь уже поздно.
Это случилось в 1929 году. Правительство большевиков в Москве решило покончить с самостоятельностью крестьян, и, ощущая себя достаточно сильным, приступило к всеобщей коллективизации. ***

Латыши – первые жертвы коллективизации.

В военном походе коммунистов против крестьянства России первой жертвой пали латышские колонии. Латыши были самыми зажиточными хуторянами в широкой округе, и само существование их усадеб очень вредило теориям коммунистов о преимуществах коллективного хозяйства. Латышские хутора необходимо было смести с лица земли или хотя бы низвести их до уровня беднейших русских дворов. Нужно было также сломить сопротивление новым приказам, а достичь этого можно было лишь насильными методами.

Но следует учитывать, что события эти совершались в 1929 году, во время, когда коммунисты еще не полностью полагались на свою силу. Поэтому латышей сперва пытались уговорить, чтобы те добровольно сунули шею в петлю коллективизации. Собрания, на которых с бесконечными речами выступали присланные агитаторы, которые каждому колонисту надо было обязательно посещать, следовали одно за другим, обычно затягиваясь далеко за полночь. Колонисты, однако же, стояли на своем. Они отказались требовать ликвидации самых зажиточных хозяев, указывая, что каждый колонист заработал свое имущество своим собственным самоотверженным трудом и трудом своей семьи. Что же касается коллективизации, то в советских документах она именуется добровольной. А латыши коллективизироваться не желают и просят оставить их в покое.

От уговоров власть имущие перешли к угрозам, а затем и к насилию. Получив разрешение и поддержку соответсвующих инстанций, с помощью местных активистов (находились и такие!) они составляли списки и одним ранним утром приступили к ликвидации «кулаков» колонии. Происходило это следующим образом: к усадьбе, обреченной на ликвидацию, неожиданно подлетало несколько повозок с вооруженными людьми. Ворвавшись в комнаты и сообщив хозяевам причину своего появления, они велели хозяину дома за час собрать самые необходимые пожитки и отправляться в сельсовет для дальнейшей высылки. Никаких возражений и просьб не слушали. Старых и больных отправляли в сельсовет на лошади, остальным надо было брести туда пешком, с узлами за спиной. Кто отказывался слушаться, того на месте расстреливали, кто спорил – избивали. После изгнания хозяев усадьбы в полном смысле слова были разграблены. Уполномоченные тянули и тащили в свои повозки все, что только могли унести; и только после этого приступали к описи имущества. В дворах латышей имущества было много, хватало и для внесения в документы.

оригинал статьи

Латышские колонии в Беларуси

Переводные публикации из латышской прессы