Письма участника РЯВ

[ : 76187dc04a97.jpg ]

[ : 40a12a03af8a.jpg ]

Представляю вниманию переписку Кривцова Александра Васильевича (18.08.1874-1954), мещанина г. Боровичи, младшего унтер-офицера 1-й роты 1-го (Гвардейского) Саперного Батальона 1-го Армейского Корпуса с его будущей женой, Верещагиной Александрой Семеновной (01.03.1887-1964), крестьянкой д. Тини / г. Боровичи. Даты писем указаны по старому стилю. Конечно, содержание писем относится скорее к романтически-любовной тематике, однако также описаны боевые эпизоды, быт солдат, отношение к войне, китайцам, японцам, маршрут передвижений, даты и т. д.

Письма вынуты из пыльных чуланов и публикуются впервые. Надеюсь, эта публикация будет интересной или даже полезной для кого-нибудь. Если кто-либо обнаружит среди упоминаемых персон своих предков (особенно интересуют Кривцовы и Верещагины из Боровичей, СПб, Новгорода), прощу сообщить.

Итак,

[q]
??.??.1904
Милая и дорогая Моя Шурочка. Шлю тебе свой сердечной привет и крепко прижимаю к своей груди Мою милую и не оцененную Шурицу. Дорогая Моя Шура, Я, Слава Богу, жив и здоров. Письмо тебе пишу из города Иркутска, от Боровичей он находится на растоянии 5358 верст. В Иркутске 10 часов вечера, а в Боровичах - только 6 часов вечера. Шура Милая, как только настает вечер, то я очень тоскую по тебе, моя голубка. Шура, когда мы с тобой разтались у ворот, и я пошел домой, то как камень какой то лежал на сердце, очень тяжело было моя дорогая Шура. О себе пишу, я, слава Богу, жив и здоров. Едем в тех-же вагонах, в которые сели в Боровичах. По 30 человек в вагоны - не особенно тесно. Спать ложусь по Боровическому в 7 1/2 часов вечера. А стаем, если считать по Боровическому, то в 3 утра, а по местному в 7 часов утра. Занятии никаких нет, все время спишь. Скука страшная. Много проехал губернии и городов и насмотрелся всякаго народа. Все ничего. Ничего не жаль, исключая тебя моя Милая Шура. Знай, Моя голубка, если меня смертельно ранят, то и умирать буду с твоим именем на моих устах. Шура, передай почтение от меня твоей подруге Марии Викторовны Григорьевой. Шурочка, естли мне будешь писать, естли есть у тебя охота. Пиши, Мой Ангел, письма до меня твои дойдут по следующему Адресу: Дальний Восток, 1й Армейской Корпус в 1й Саперной Баталион в 1ю роту. Младшему унтер офицеру. Александру Васильевичу Кривцову. Шура, Напиши все как-ты проводишь время. Вообще пиши все подробно. Поздравляю тебя с праздником успения. Дорогой Шуренчик, положи за меня хотя один поклон пред иконой Божей Матери Иверской. Шура, пишу тебе карандашем чернил нету А Адрес пойду напишу на станции. Прощай, Мой Милой Ангел, Моя дорогая Шурочка, спомни, что есть еще на свете человек, который предан и любит тебя всем сердцем. И всей своей душой. Шура, поцелуй за меня маленькую Нютку нашу. Шуренок, я ежедневно смотрю вечером на луну и посылаю чрез нее тебе приветствие. Будет естли возможно, то буду тебе писать. Пиши и мне. Написал-бы и много да бумаги при себе нету, надо идти в лавку. Еще раз прощай, Моя голубка милая Шура. Цалую тебя крепко и прижимаю к своей груди. Твой на всегда, А. Кривцов. Шурка Милая моя, и люблю я тебя прощай. 23 получено.

25.04.1904
I
Меня ни кто не пожалеет
И не кому меня не жаль
В беде не кто мне не внимает
Мне не с кем разделить печаль
Я встретил что-то неземное
И в сердце закипела кровь
Но что-же сердце молодое
Нашло презренье за любовь
II
Ты хочешь знать Кого люблю я
Его не трудно отгадать
Будь по внимательней читая
Я не могу тебе сказать
На добрую память.
А. С. Верещагиной
Кривцов

24.08.1904 Манчжурия
Милая и дорогая Шура. Шлю тебе свой сердечный привет и крепко целую тебя, мой Милой Шуренчик. Желаю тебе добраго здоровья и всего благополучия. Уведомляю тебя Шура, я, слава Богу, жив и здоров. Через озеро Байкал переправлялись на ледоколе Байкал. Ширина озера 43 версты, а берега видно с Берега на берег и думаешь что не больше 5 верст. 18 вагонов поставили на нижнюю палубу, а лошади на верхней палубе, виды очень замечательные. Много попадается встречных воинских поездов с ранеными, едущих обратно в россию. Защитникам порт Артура служба 1 месяц за 1 год. Запасные по прошествии года будут возвращены на родину. И так, дорогая Шура, если жив буду, то через год с тобой увидимся, дай Бог чтобы в течении этого года меня не убили. Два раза делали пересадку в другия вагоны, а в переди нашего поезда шел товарный, со скалы ночью обвалились камни и товарный поезд получил крушение: 8 вагонов в щепки разбиты. Много кой чего насмотришься совою дорогой. Возвращуюсь в россию, бог даст, то будет чем вспомнить. Шура, я тебе в течении месяца пишу третье письмо, но от тебя не знаю получу-ли. Милой и дорогой мой Шуренчик. Я очень часто тебя вспоминаю, особенно вечером, когда люди улягутся спать. Время в Манчжурии идет на 6 часов вперед. Ты, Шура, в десять вечера ложишся спать, а я в это время в 4 утра встаю, а ложимся мы в 10 часов когда у вас в Боровичах 4 часа дня. Саша, из Харбина я пришлю тебе письмо. Потому наш Баталион назначен к Куропаткину на правой фланг Ляояна. Где идет всегда страшная Битва. И не знаю тогда будет-ли свободное время писать. А если и будет, то сообщения не будет: письмо-то надо опустить в почтовой ящик, а по речке не пошлешь. Саша, я в г. Красноярске догнал 148й царицинской полк, и в 14 роте нашел земляков, П. Звонарев и А. Беляев, писарей, которые поехали в питербург, оба находятся в строю. Павел Звонарев уведал меня очень обрадовался, оне уехали в перед в Харбин, опять его увижу; мне его очень жалко, он не привыкше к строю. Прощай, мой милой и дорогой Шурчик. Целую тебя несчетно и крепко прижимаю к свой груди мою милую и дорогую Шуру, которую я люблю страшно. Прощай, Саша, не поминай меня лихом. Моя любовь к тебе святая. Передай Дарьи Ивановне почтение. Остаюсь твой навсегда Шурка. 6го сент. получено.

30.07.1904 г. Харбин
Милая и дорогая Шура, уведомляю тебя я, слава Богу, жив и здоров вчера 29го Августа приехали в Харбин. Очень уж надоело в товарных вагонах ехать, больно бокам. Но теперь еще хуже будет на позиции. Дорогая Шура, это может быть мое последнее письмо к тебе, не знаю, больше придется-ли писать тебе, может через несколько дней меня уже не будет и в живых. Саша, я сегодня именинник и в сей день пишу тебе письмо. Не веселый этот день в этом году, чувствуется что-то не доброе, не знаю, придется-ли в Будущем встретить этот день и где, Саша я сегодня и в церкви не был, не когда да и церковь очень далеко. Погода стоит хорошая: жара 30 градусов, а по ночам свежо и очень. Так что не одевше спать нельзя, Саша Милая моя голубка, я очень часто вспоминаю тебя. Когда раздумаюсь по тебе, то очень скучно делается, что дальше едешь, то местность все хуже. От манчжурии до Харбина 1400 вер. и на пути один только город – Цыцыкары, а то все пусыня и лесу-ту неть, одне Большия каменныя горы высотою есть 60. Саша, в Харбине и на станциях начина от Иркутска на всё такия цены, просто ужас. Белой хлеб, который у нас в обжорном 3 коп, тут 10 коп да еще черные. Сахар 50 коп, и больше 1 ф не дают. Табак махорка у нас 3.к., а тут 18.к 1/8.ф, чай который у нас 4 руб., тут 50 к. фун дешевле. Я уже дорогой израсходовал порядочно денег, около 30 руб. а другия бедные ехали без копейки, только и довольствовались, что получали от казны 1 обед и тот плохой, а дальше будет и достать негде - по манчжурскому веснику японцы будут зимовать в Ляояне и Мукдене, наших порядочно бьют Японцы. Нам на встречу 27 Августа попало на встречу около 15 санитарных поездов с ранеными, другия едут без ног, прямо смотреть больно, едут бедные тоже некоторые в товарных вагонах. Саша, я уже в Харбин купил Японских папирос и спичек, которые лучше наших. Руского человека встрет очень редко, все Солдаты и Китайцы до Хунгузы. Китайцы до того противны, что у них я еще ничего не покупал, хотя день голодал, от них очень пахнет Черт знает чем. Сами грязные рваные и предлагают купить ихни деньги на нашу 1.к. они дает 10 кружочков желтой меди с квадратной дырочкой по середке. Прощай, Мой Милой и дорогой мой не оцененный Шуренок, целую тебя не счетно. И крепко прижимаю к моей груди. Желаю тебе по веселиться, здоровья, счастья и всего наилучшаго, вспомни когда нибудь и меня, твоего Шурку. Далеко отдаленнаго от тебя на несколько тысяч верст. Буду жив, тогда напишу еще, но тогда очень редко придется писать. Прощай прощай, Мой Милой Ангел Саша. И люблю же я тебя, Саша, страстно. Прощай, твой Саша. получ. 16 авгус.

14.09.1904
Саша я здоров. Проводим дорогу шоссейную за 120 вер. от неприятеля в больших горах. Работаем с 6 утра до 7 вечера. Ежеминутно вспоминаю тебя. Вспоминаешь ли ты меня. Прощай. Желаю всего наилучшего. Крепко цалую, твой Саша.

26.09.1904 г. Мукден
Шлю привет, жив и здоров. Идем в наступление. Желаю тебе здоровия и всего хорошаго. Буду жив, сообщу еще. Почтение М. Григорьевой, А. Марининой. Твой Саша.

04.10.1904
Милая и дорогая Шура! Уведомляю тебя, что я твое письмо получил 2го Октября. Большое спасибо тебе за него, вместе с твоим письмом получил письма от Саши брата Свечника и от Вани из питербурга. Дорогая Шура, я слава Богу жив и здоров, был под огнем в близи неприятеля в команде охотников. Снял телефон, когда уже уехали Батареи, неприятель был от меня под Сопками в 300 шагах. Снаряды рвутся везде. Да я увидал теперь ужасы войны. Сначала было жутко, потом привык, и внимания не обращаешь, что рвутся вблизи снаряды, только одно скверно, что тяжело носить ранец. С первого на 3е октября был дождь, мы работали всю ночь на постройке моста через реку Ляохе, и вымочило до мозга костей. Иногда ходим по колено в грязи и голодной ночуем в палатках, иногда в фонзах. Я письмо это пишу тебе на поле, не знаю с кем пошлю. Саша Милая, почему ты не получила мою карточку? я писал тебе из Москвы 30го Июля, из Челябинска 6го Августа потом много писал после. Ты должна получить от меня до этого письма 5 штук. Видишь, твое первое письмо я и то получил. Шурица Милая дорогая, спасибо тебе еще раз. Дорогая, пиши больше и чаще, ведь мне то негде писать, да и бумаги не скоро разстараешся, да и до ящика с кем с позиции пошлеш, а тебе что - пиши. Только марку не приклеивай, а делай на конверте подпись - от родных. Передай почтение Витковскому молодому и его супруге, потом Мани Григорьевой, спасибо за ея поклон, передай это от меня ей. Мы сейчас находимся между Мукденом и Ляояном. Большая идет Артеллерийская перестрелка, хотят окружить японцев, но не знаю как, удастся ли. Не знаю Саша, когда придется мне с тобой сидеть на лавочке и целовать тебя, может меня убъют. или тебе надоест дожидать меня, и полюбишь другова и выйдешь замуж, может и я возвращусь, а ты будеш задругим. Я все время думаю о тебе, и сказал, что и умирать буду с твоим именем на устах. Верю и знаю, что и тебе не легко было разстатся со мной. Саша дорогая, зачем мы с тобой сошлись. Не ужель только для того, что-бы узнать друг друга потом разойтись, а что Бог даст. Бог даст да Царица небесная, может и вернусь, вот тогда заживем, естли ты останешся верна, хотя я для твоего счастья готов страдать один в одиночестве. Ну, Шурица Милая и дорогая моя голубка, прощай, пиши мне, каждое твое письмо до меня дойдет, мои не знаю не ручаюсь. Пошли по рукам до почты, потерял или забудет. Еще раз прощай, целую тебя крепко несчетно, мою милую и дорогую Шурицу, остаюсь твой Саша.

14.11.1904
Милая и дорогая Шура. Сегодня получил твое письмо, посланное тобою от 19го октября, пишу тебе на него ответ. Я, слава Богу, жив и здоров, находимся между Мукденом и Ляояном, укрепляемся на позиции в 3 верстах от Японцев. У нас работают до 2 полков пехоты, только успеваем разбивать укрепление, время свободнаго нету. Стаем темно в 6 утра, в 8 утра выходим на работу и вечером в 5 уже темно кончаем. Так-что пишу тебе уже вечером в фанзе со свечою. Спасибо, Моя Милая и дорогая моя Шурица, что не забываешь меня, твоего Шурку. Шура, я только и думаю про тебя. Хотя-бы поскорее вернуться к тебе и поцеловать тебя 11 раз и на всегда остатся с тобой. Да, Шурица, нам, верно, трудно на войне. Иной раз подумаешь, хотя бы скорее убили - один конец. Потом раздумаешь, что страдаешь за россию и за близских нам родных и знакомых и, не чего, позабудешь все не взгоды, которые переносишь. У нас уже морозы 10 градусов, а сапоги холодные, заставишь рабочих копать, а сам пойдешь танцевать, что-бы согреть ноги. Да и пища скверная, хлеба отпускают 2 фунта, а больше достать негде. Вчера приспособили китайскую фанзу на байню, и вот я вечером в 7 часов пошел мыться, но скажу, что только больше перепачкался и перезяб. Не знаю, не простудился-ли, хотя насморк уже есть. Саша Милая, я твое письмо от 25го Августа получил 3 октября, на которое я тебе ответил. Твои письма 3 получил до 14го Ноября только два. Завтра буду писать Ершову, естьли будет свободно и не побеспокоют японцы. У нас много работало боровических земляков, которые взяты в Новгороде. Саша Милая, я твое письмо когда получаю, то для меня большая радость. Раз десять прочитаешь, все легче на душе станет, все равно, что с тобой на скамеечке посидишь. Шурка Милая, не на радость мы с тобой повстречалися, а быть далеко от любимаго человека - хуже чего не надо. Шурица, ты пишешь, что любишь меня и плачешь, когда пишешь, а разве я то тебя не люблю, хотя не плачу, но еще тяжелее на сердце. Поздравляю тебя с Ярмаркой и Рожстом Христовым. Желаю повеселиться, а обо мне не думай, я как небудь перенесу свой Крест. Передай почтение Дарии Ивановне, Анне Васильевне. Поцалуй маленькую Нютьку. Мой адрес старой, пиши подробно все, что у тебя новаго, я пишу тебе карандашем, разберешь ли, не знаю, достану-ли чернил написать конверт. Саша Милая Моя, спасибо тебе за все, голубка моя не оцененная, дождусь-ли того дня, когда прижму тебя к своей груди, или не приведет Господь, а прижмешь как раз японскую пулю, прощай мой милой Ангел Шурица. Жду от тебя письма. Крепко цалую тебя заочно. Если я погибну за россию, а в ней есть ты, знай, что я защищаю и тебя. Твой навсегда, Шура Кривцов.

18.12.1904
Милая и дорогая Шура, уведомляю тебя в том, что я твое письмо, писанное тобою 8 ноября, получил 5го Декабря. Спасибо, дорогая, за поздравление и пожелания. Мы с 7го Декабря сделали с леваго фланга переход на правый около 40 верст и сейчас находимся правее железной дороги, от полустанка Шохе стоим в 6 верстах. И Делаем землянки для пехоты, прибывающей из России. Я на работу не хожу, провел телефон из Штаба Корпуса и дежурю постоянно у телефона. Мне, пока стоим сдесь, находиться у телефона сущая благодать, фанза теплая. А ведь у нас теперь морозы доходят до 25 градусов снегу, нету не снежинки. 10го Декабря нам выдали полушубки, папахи и 90 пар теплых сапог. Милая Шура, пишу тебе на твоей бумаги, которую ты прислала. Я послал тебе письмо 1го Декабря. 6 дней по прибытии на место был болен; проводя телефон, пришлось лазать на кровли фанз и дерева, был легко одет, и наверно продуло. 6 дней ничего не пил, не ел (хотя кроме хлеба да чумизнаго супу и есть-то нечего), а так-же и головы не подымал, но сегодня мне легче, только есть небольшая головная боль. И вот, я решил написать моей милой и дорогой Шурице. Письмо пишу, а самого так и клонит полежать. Саша, у нас идут слухи, что война кончится к маю, в половине Января мы будем наступать, и от нашей армии немного останется. Трудно нам будет. Японец очень умен, хитер, а так-же и храбр. Но поживем - увидим, а убъют - услышим. Милая Шурочка, ты поздравляешь меня с георгием рановато, дружечек, хотя за сентябрьский бой я представлен к георгию Именному. Но еще не получал, и Крест не вышол. Когда получу, то сообщу. Передай почтение твоей Маман Дарии Ивановне, Анне Васильевне. Поцалуй за меня маленькую Нюрку. Почтение многоуважаемой Марии Викторовне, скажи ей, что благодарю за ея поклоны и пожелания. А мне сегодня охота тебе побольше написать, хотя и голова болит и в сон клонит, но пересилю всё. Саша не знаешь, что зделавше с нашим Батюшкой Ал. Ал.? Я ему писал 4 письма, но от него не получал не одного. Не болен ли он и жив-ли? Сообщи пожалуйста. Меня страшно безпокоит, естьли он болен и один, ему и так житье незавидно. Я недавно видел отца Витковскаго. С разговоре спросил про Шурку, его сына. А он мне сказал, что уже, кажется, разошлись. Саша, еще передай почтение Александре Васильевне Марининой, скажи, что получила поздравление от Кривцова, и он просит передать почтение. Милая Саша, дорогая моя, я скучаю по тебе, почти всегда твой лик у меня в уме. Зовут к телефону. Скороли кончится эта треклятая война, и я возвращусь к моей милой и дорогой Шурице? Крепко прижму её к своей груди и зацалую. Господи, да скороли настанет то время? Когда мы с Шурой пойдем рука об руку, и всегда будем вместе неразлучны, Шура так-что-ли? Но не кто не отвечает моим словам. Ответит только тот, у кого будет биться сердце, и то через два месяца. Прощай мой Ангел, моя дорогая и милая Шура, желаю тебе всего хорошаго, весело в мясоеде погулять на твоей свадьбе, а на масленой покататься. Спасибо за бумагу, естли конвертов не достану, то буду присылать в китайских с красной полосой. Прощай Моя Шурица. Твой Саша.

29.12.1904
Милая и дорогая Шура! Желаю тебе от Господа добраго здоровия и всего благополучия. Крепко цалую тебя несчетно и прижимаю к моей груди. Уведомляю тебя, дорогой мой Шуренок, я слава Богу жив. Описываю тебе, как мы на поле брани встретили и проводили Рожество Христово. 23го вечером получили приказание, что 24го утром нам выступить из деревни Ван-сю-чжуан-цзы, на Путиловскую Сопку и вот мы в Сочельник с утра до вечера прошли 28 верст, не дошли до Путиловской Сопки 4х верст, остановились кочевать в землянках. Сыро, холодно и чаю вскипятить нечем, нету дров. Я кое как ночь провел, спал мало, не уснуть - холодно. Наконец дождались свету, тоесть Рожества. Кое как гаоляном да соломой всеми усилиями вскипятили чай и в 9 часов утра 25го тронулись дальше. Подошли к Новгородской Сопки, недалеко от Путиловской, и остановились в разрушенной китайской деревни. Кто поместился в фанзах, кто в землянках, и так первой день праздника прошел. 26го утром пошли на работу версты на 3 дальше Путиловской Сопки к неприятелю. Пришла пехота наша Новгородская Петровскаго полка, и стали мы рыть окопы для мартирных орудий и для пулеметов. Через наши головы летают японские гранаты, они ежедневно осыпают снарядами Путиловскую и Новгородскую Сопки, а мы находимся впереди Сопок. Часто рвутся гранаты немного сзади нас, но Бог миловал, у нас в роте еще не кого не ранено. Недалеко впереди верстах в 1 1/2 полуторых японския окопы, и чуть подойдем к ним поближе - начинают стрелять. 27го работали ночью шагах в 400 от японцев, землю рвали порохом. Что-бы заглушить наши взрывы и не узнал японец, наша артилерия из 32х орудий открыла огонь. Землю взорвали, а через нас летят наши снаряды и рвутся в 250 саж. впереди нас, и принялись копать. Японцы стали в нас стрелять из ружей, но мы не обращали внимания, и к 4м часам утра окоп на две роты был готов и наши стрелки засели в него. Вот, дорогая Шура, как нам пришлось встретить и провести праздник. Купил-бы хотя булку да калбасы, но нечего нету, не достать. Вино простое - 2 рубля бутылка, но и того к празднику не достать. Не знаю, долго ли мы пробудем на Путиловской Сопке, но сдесь нам плохо из за дров, которых совершенно нету. В газетах пишут, что японцы взяли Порт Артур, если это верно, то война протянется долго. И я не увижу моего милаго Шуренчика года два. Да, милая Шура, страшно надоело и соскучился по тебе. Да и положение наше скверное, тело грязное, на белье свое и смотреть страшно, выстирать не где. Не знаю, что будет дальше, но если останусь жив, то эта война и Манчжурия останутся в памяти на веки. ... писем последнее ... тобою 8 ноября я получил ..., но больше не получал ... Передай почтение М. В. Григорьевой. Прощай милая и дорогая моя Шурица, цалую тебя крепко крепко. Опиши, как ты проводила праздник, что новаго у вас в Боровичах, кого взяли запасных 9го Декабря. Шура милая, ты редко пишешь, ленишься или нету интересу. Прощай дорогая, пиши чаще, остаюсь жив на поле брани, твой Саша.

23.01.1905 (1)
Милая и дорогая Шура! Уведомляю тебя, моя голубка, что я твое письмо, писаное тобою 16го Декабря 1904 года, получил 15го Января 1905 года. Вместе с твоим письмом получил письма от Саши, Брата Свечника, и Ершова. Спасибо, Шура, что ты не забываешь, но только ты очень редко пишешь, через 40 дней. Я тебе пишу очень часто: 17го/xii, 28/xii, и вот на твоё письмо тоже спустя неделю пишу тебе ответ. Я, слава Богу, жив и здоров, находимся вот уже месяц под Путиловской Сопкой в дер. Удятун. С 9го Января у меня из нашей деревни проведен телефон, в деревню, Фындятунь, где есть станция телеграфная нашей телеграфной роты, там дежурит Павел Садиков. А я у своего телефона дежурю, часто вызываю к телефону Садикова и говорим с ним. Милая Саша! Ты спрашиваешь, за что я всё терплю? А я и сам не знаю за что, еще мне то, слава Богу, благодать, вот пехотинцы - дак те, и я скажу, что мученики, у них в ротах уже выбыло из строя одна ⅓треть людей, а у нас еще не одного человека. И оне бедные живут в сырых и холодных землянках, дров у них совершенно нет, даже походную кухню топят корнями гаоляна, которые солдатики сбирают в поле, во обще все полки зовут нас, саперов, счастливцами за то, что у нас дров есть всегда, и живем мы в фанзах. Милая Саша, мне сегодня почему-то особенно скучно, или потому что сегодня Воскресение и был-бы я в Боровичах, то наверное сегодня гулял-бы с тобой. Когда-то Бог приведет нам встретиться, и такими-ли мы оба будем с тобой друзьями как раньше? Шура, ты ходишь в собрание, имеешь развлечения? Как наверное весело у вас-там в Боровичах, наверное там пули не визжат, и орудейные снаряды не рвутся. Если и пускают стрелы, то наверное попадают в сердце Барышни или Кавалера. Наверно в святки было очень весело, и воображаю тебя закустимированой. Да, скоро-ли я то возвращусь к моей Шурице и наверстаю потерянное время? Саша Милая, скучаю по тебе, моя голубка, часто часто вспоминаю, пишу тебе на память мою любимую песню, жалко, что ты не знаешь нот, а то передал бы и мотив. Прошу передай почтение твоей мамаши, твоей подруге Мани Григорье. и А. М. Волоцкой. Прощай, Милая и дорогая моя Шурочка. Крепко цалую тебя несчетно. Не ищи, что вернусь скоро домой, этих слов у меня не писано, что-бы не вводить тебя в заблуждение. Война принимает другой оборот, и не знаю, да и не кто не знает, что будет дальше и скороли все эта канитель кончится. Порт Артур Японцы взяли, и надо его у них взять обратно, а до него еще надо их гнать на 300 верст. Это будет стоить нам сто тысяч человек убитыми. Своего зятя доктора видел. 8го Января встретились по родственному, выпили 1 б. коньяку, заплатили 8 руб. Прощай, мой милый друг Шура, пиши чаще, остаюсь любящим тебя всем сердцем. Твой Саша Кривцов.

23.01.1905 (2)
Эта военная песня
Черный Ворон.
Писаная мною в Манчжурии
Под путиловской сопкой
В деревни Удятун
23го Января 1905 года
На добрую память и хорошее воспоминание Многоуважаемой Александре Семеоновне Верещагиной от Александр Васильевича Кривцова
С А Ш А
••• •- ---- •-
Черный Ворон
Знаю ворон твой обычай
Ты сейчас от мертвых тел
И с кровавою добычей
К нам в деревню прилетел
Долго ты летал по свету
И кружил над мертвецом
Знаю где похитил эту
Руку белую с кольцом
Раскажу тебе Невеста
Не таясь перед тобой
За морями есть там место
Где кипел кровавый бой
Бой кровавый пир богатый
Буду помнить целый век
И пришол туда с лопатой
Не навистный человек
Он погнал меня насильно
Сам спасаясь от зверей
Закопав в одну могилу
Мертвецов богатырей
Волки их теперь нетронут
Во могильной тишине
На кургане стонут плачут
Сестры матери одне
Кровь брызнула по сердечку
Пошатнуля с легка
И узнала по колечку
Чья у ворона рука.
×××
Конец
[/q]

[q]
11.02.1905 Манчжурия
Милая и дорогая Шура! Вчера, 10/II, получил твое письмо писанное тобою 10/I. Спасибо, дорогая, что не забываешь меня, твоего Шурку. Я, слава Господу Богу, жив и здоров. В декабре хворал 4 дня, но поправился, и теперь своим здоровьем чувствую себя превосходно. Ты говоришь, что не скучай и что я мужчина, какой я мужчина? Когда любишь и любим, но в разлуке, то всегда скучно. Я скучаю не о Боровичах и Петербурге и увеселениях, а о тебе, моя дорогая; не могу забыть те счастливыя для меня минуты, когда я находился с тобою и был счастлив безконечно. Думал-ли я, уезжая из Борович, что буду счастлив и в манчжурии, но считаю себя счастливым, потому что Шурочка меня любит и пишет мне. Верю в будущее, что она меня тоже будет любить. Но она, Дорогая моя, не может знать, как я то её люблю! Одну только её, и с ней я так откровенен, что пишу всё, что есть у меня на душе. Шура, дорогая моя, не ужели ты меня не узнала, или не знаешь отчего мне скучно, зачем ты не ушла в то время, когда у вашей калитки (возвращаясь из Собрания 18го Ян. 1904 г.) я сказал тебе первое люблю и получил ответ со склоненной на моё плечо головкой: и Я люблю вас. В то время ты, Шура, называла меня на вы и ставила по летам и уму выше себя. На что я и после обижался до тех пор, когда услышал от тебя Ты. Я, находясь в г. Боровичах, поверял себя, люблю ли я тебя? Иногда в саду и на Екатерининской нарочно нейдешь к тебе день и два. Но что-же вышло, что болит сердце по тебе, и охота поговорить по душе, и я шол к тебе, зная, что люблю тебя и больше и больше. Вот и теперь я всей душой стремлюсь к тебе, моя милая и дорогая моя Шурица. Но расстояние большое и скоро не скочишь. А если убежать, то Шурица скажет, что я не слуга родине и не защитник ея, и прогонит, или даже не обратит и внимания на труса и беглеца. Но это, конечно, не может случиться, и я скорее умру, подставив грудь, чем отступлю назад перед Япошкой. Наша деревня Удятунь, обстреливается Японцами, и вот, 5/II, снаряд разорвался около фанзы и наши ушли в землянки, опасаясь, что влепит в фанзу. Но я от телефона не ушол, хотя снаряды летели через фанзу несколько штук. Мы стоим там-же у путиловской сопки и наверно пробудем долго, будем строить мост через реку Шохе. Садиков, Кожевников, Маринин, Колосовский здоровы. В роте еще не кого не ранило, все живы и здоровы, все стали друзьями. Напишу еще письмо дней через десять, в котором буду поздравлять тебя с ангелом. Помню, как ты прошлаго года в день твоего ангела била меня вербами. Прощай, крепко цалую тебя, твой Саша. Пишу на твоей бумаге. Спасибо за нее, присылай в каждом письме.

20.02.1905 Манчжурия
С далекой манчжурии, под звуки рвущих Японских снарядов, сегодня сильно учащенных, пишу Вам письмо, и спешу поздравить вас, Многоуважаемая Дария Ивановна, и Александра Семеновна, с дорогим для вас днем вашего Ангела Хранителя. Желаю этот дорогой для вас день провести в добром здравии и благополучии. Сожалею и болею душою, что не могу поздравить вас лично и провести некоторое время этого дорого для вас дня с вами. Всех близко окружающих вас родных и знакомых поздравляю с дорогими именинницами. Я, слава Богу, жив и здоров. Находимся 1й ротой 1го Сапернаго баталиона под путиловской сопкой. Которую Японцы сильно каждый день обстреливают, а сегодня в особенности. И сегодня на ней ранило нашего сапера, запасного Тверской губернии. И потом у нас есть икона св. Серафима Саровскаго, благословения обители, и при ней постоянно находился монах, и вот когда открылась сильная стрельба, то монах ходил и благословлял войска. Где разорвется заряд, то он сейчас на этом месте с иконой. До обеда с ним всё было благополучно, хотя был в самом огне. Потом благословляя войска, он стал близко от окопа на открытое место, поставил икону, стал на колени и начал молиться, солдаты смотрели из далека, а в близи стояли 3 офицера. Разорвалось 2 штук снарядов, офицеры ушли в землянку, а монах по прежнему продолжал молиться на коленях, и вот 3м снарядом у нашего дорогого отца монаха оторвало: руку и ногу, икона осталась невредима, а его беднаго без сознания понесли на перевячный пункт солдаты. Пишу не знаю, может и самому завтра, а может и сегодня будет такая-же участь. Сегодня много убитых и раненых, а еще это так простая ежедневная стрельба, на сегодня губительна. У моего телефона оборвало зарядом провод, и я хотел идти осматривать провод, но меня мой командир роты Позняк, не пустил, хотя телефон не работал 2-3 часа, говорит после исправишь, не стоит зря жертвовать жизнью, и уже часа в 4 дня, когда немного поутихло, тогда пошел. Вот многоуважаемыя, какия у нас дела. Сегодня жив а завтра Бог знает. Прошу передайте почтение Батюшке Александру Алексеевичу, Анне Васильевне, Нюте Маленькой, и всем знающим меня, шлю почтение, и желаю всего лучшаго. Поздравляю всех вас с Великим Постом. Прошу простить меня грешнаго, кого оскорбил или обидел. А я всех давно уже простил. Нам теперь не до злобы, все стали братьями товарищами, и друг другу помогаем во всем. Затем прощайте, остаюсь пока жив и здоров Ваш Слуга Александр Кривцов.

20.03.1905
Христос Воскресе! Милая и дорогая Шура! Крепко цалую тебя трижды так-же и твою маман Дарию Ивановну. Много писать сейчас нету время, но из всего пережитаго нашей армией сообщаю, что я остался слава Богу жив и здоров и невредим. Сделали переход 250 вер. Я под гор. Телиным отстал от своей роты, 6 дней искал, едва нашел, измучился. Сейчас проводить будем дорогу восточнее гор. Гонжулина работать будут Китайцы заденьги. Пишу но не знаю когда пошлю это письмо потому от Ж.Д. далеко. Я писал тебе письмо и в нем положена моя визитная карточка не знаю получила ты его или нет. Я твое письмо от 31го январ. Получил 16го марта, а посылки посланные мне братьями Сашей Свечником и ваней до сих пор не получал хотя посланы в декабре. Ты не читаешь газет и не знаешь что делается у нас займись газетами и посмотри что делают на войне хотя там пишут в кратце. Передай почтение твоей подруге А.М. Волоцкой и поздравь её с днем Ангела 23го Апреля, а Марию Викторовну Григорьеву 1го Апреля от моего имени. Прощай моя милая и дорогая Шурочка. Будет другое свободное время напишу тебе еще письмо. Пиши мне чаще. Желаю весело проводить праздник Св. Пасхи, опиши где вы будете гулять днем, и что новаго в Боровичах. Федя Суля здоров видил его 17го Марта и он дал мне махорки русской у меня не было. Прощай, крепко цалую несчетно, остаюсь твой Шурка.

03.04.1905
Милая и дорогая Шура! Шлю тебе Свой сердечный привет. Крепко цалую и желаю всего хорошаго. Я посылал тебе письмо 21го IV - не знаю, получила ты его или нет. И потом посылал тебе письмо 19/II с днем ангела. Саша, ты получишь это письмо мое в мае месяце, воображаю и себя в боровичах в мае. Я гуляю по лесу под руку с Шурой, как хорошо, везде зеленеет, птички весело поют, и мы с тобой бегаем, резвимся и поем. Да, хорошо летом там, где у тебя есть счастье и любовь и плохо там, где грохот орудий, визг пуль и удушливый дым Шимозных снарядов. Но все тяжелое прожито, а теперь в Июне будет страшная жара, которая прошлого года доходила до 50 градусов. А сейчас очень хорошо не тепло не холодно. Мы, Шурочка, сейчас находимся левее гор. Гонжулина, вер. в 40 ведем дорогу для нашего 1го петербур. Корпуса на станцию Каунченцзы, работают китайцы с платою по 60 коп. в день, их собирается до 500 челов. В месности, где мы работаем, много есть (Хунгузов) разбойников с которыми нам часто приходится перекидыватся выстрелами 25 марта из нашего взвода, ранили Хунгузы, двоих запасных солдат. Я научился по китайски считать и говорить кое что, пишу тебе счет до ста, скоро научусь и писать только трудно:
1 ига
2 лянга
3 санга
4 сыга
5 уга
6 люга
7 чига
8 пага
9 тюга
10 шига
11 ши и
12 ши ля
13 ши-са
14 ши-сы
15 ши-у
16 ши-лю
17 ши-чи
18 ши-па
19 ши-тю
20 ажи
21 ажи-и
30 сажи
40 сыжи
50 ужи
60 можи
70 чижи
80 пажи
90 тюжи
100 ибай
И так дальше
Да, милая Шура, нам порядочно досталось с 14 по 23 февраля. Я не знаю, как жив остался. 25 февраля под Мукденом у Китайских Царских Могил справили масленицу. Блины пекли на грудке на наших саперных лопатах. Тогда жгли склады, и мы захватили 2 бочки сахару, 20 ящиков консервов и муки крупчатки и блины были же вскусные просто прелесьть. Да и теперь живем ничего, едим яйца, куриц, уток, поросят несмотря на пост - Бог простит. Стреляем в гусей, которые летят в россию стадами. Сдесь все дёшево, исключая сахару и табаку. Сахар - 1 р. фун., а махорка - 1 р. 20 к. фунт, а в россии ей цена - 20 к фун. Но всё наплевать. Скорее бы увидать тебя, моя голубка, скорее бы поколотить врага, а до тех пор, пока не побили японцев, ты, пожалуй, меня не увидишь. Разве только раненаго или больнаго привезут в Боровичи, на что не дай Бог. Сейчас победа у японцев. Мы отступаем, не знаю, что будет дальше, на мир россия не когда не согласится. Что нажито у дедов, мы должны отдать Японцам, да еще контрибуции 3 милиарда – разве это можно? Потом самим стать нищими. И так войны конца не предвидится. Надо терпение, терпение и терпение, а каково это терпение все надоело – страшно. Я желал бы всему скорее конец, чтобы увидать тебя, мою голубку. Прощай, мой Ангел, пиши. Крепко тебя цалую, несчетно. Остаюсь твой, Шурка.
Добавление к письму 03.04.1905. Сейчас получа твое письмо. Милая Шура, пишу тебе несколько слов. Ты пишешь: что тебя сватали, и отказали до Пасхи, и тебе жених не нравится. То, дорогая Шура, ты осмотрись и узнай его получше, может он лучше меня, и ты его полюбишь. Но вообще делай, как велит твое сердце. Милая Шура, я тебя люблю страшно, но ведь я не знаю, возвращусь ли я к моей Шурице. Может моя жена будет могила в далекой Манчжурии, или возвращусь ранен или больной как пишу выше, или же вернусь через 5ть лет. Всё может быть, на всё Его святая воля. Так ты, моя голубка Шурка, хочешь меня дожидай, вернусь здоровым, тогда наше счастье, или, как я говорю, спроси у своего сердца. Знаешь что, Шурочка, я написал тебе и Ершову письма и сейчас получа от тебя и от него. Не успел еще отправить, так как у нас иногда дожидаешь случая с кем послать. Ершов пишет, что женился. Но боится люболизации. Спасибо тебе, Шурица, что ты не забываеш меня. Но если ты выйдеш замуж на пасхи, то опиши, и мы прекратим с тобой переписку, но останемся друзьями, как мы с тобой и раньше говорили. Но знай, что я люблю тебя и вернусь, тогда мне трудно будет видеть тебя за другим. Но если при битве убьют, то умру с твоим именем на устах. Шурка, представь себе, если бы я был свободен, то кто же стал бы мне по перек дороги к моей Шурице или же сейчас былбы возле тебя. Жалко, чорт возми, что я запасной солдат. В разлуке разлюбит и позабудет меня моя Шурица. Прощай, мой Ангел Шурочка, до следующаго твоего утешительнаго письма. Крепко тебя цалую несчетно, передай почтение Мар. Виктор. Алек., Мих. Волоц. Спасибо за память, почтение твоей маман, советую тебе сказать ей всю правду, что имеешь переписку со мной, скрывать не хорошо. Твой Шурка.

25.04.1905
Милая и дорогая Шура! Шлю тебе свой сердечный привет. Крепко тебя цалую несчетно и желаю тебе всего хорошаго. Уведомляю тебя, моя дорогая, что я твое письмо, писаное тобою 9го марта, получил 16го апреля в Субботу. Спасибо, моя милая Шурица, что не забываешь меня. О себе пишу: я жив и здоров, работаем дороги с Китайцами дороги, всего работает под наблюдением нашей 1 роты около 2000 китайцев. Я иногда ухожу от роты вер за 25 отдельно. Пишу тебе, как мы встретили и проводили Святую Пасху. Я находился отдельно с 40 челов. солдат от роты вер в 23 и вот в пятницу 15го Апреля получил приказание придти с командою к роте и встречать Пасху всем вместе, и мы в субботу рано утром часа в 3 вышли, пришли в роту, пообедали, потом пошли в походную баню. Я получил письма от тебя и братьев. Я к Пасхи купил на 5 челов. 100 шт. яиц, 10 ш куриц, 5 ф. китайского печенья. Потом в Харбин были посланы люди за покупками, привезли нам водки, белаго хлеба, хор. табаку, папирос, вообще всего, чего надо было к празднику слишком. У меня робят зажарили и наварили куриц, окрасили яйца, оставив на яичницу, и мы легли спать в 10 часов вечера. Церкви нету, священника тоже, чтоже делать. Проспали, конечно, до 7ми утра, встали друг с другом похристосовались, поговорили и вспомнили про дом и давай розговляться у кого что есть, потому казенной-то водки дожидать долго, а мне из Харбина по заказу на 5 челов. привезли 2 четверта. Потом часов в 12 получился обед и все прочее, что полагается от казны. Конечно, пустяк. Вечером командир позвал нас 18 челов. песенников, попели часа 2, он с инжинером дал нам на 18 челов 75 руб. На второй день пасхи от роты я опять ушел и по настоящее время работаю отдельно с 40 челов солдат и китайцев около 250, иногда и 300, время свободного мало. Письмо тебе пишу на работе. Пиши, как твой жених и как у тебя дела. Ты, Шурка, молодец, будешь писать Яши Верещагину, то почтение спасибо ему. Не он ли и жениха то тебе в питербург подыскал? Прощай Мой Ангел Шурица. Желаю тебе всего наилучшаго в жизни. Крепко Крепко тебя цалую, твой Шурка. Пиши чаще, что нового и что у тебя есть на сердце. Пиши пиши всё всё. Прощай. Твой Александр.

08.07.1905 Манчжурия, близ города Уллагая на реке Сунгари
Здравствуй Милая Шура! Шлю тебе наилучших пожеланий и желаю здоровия и всего всего. Крепко тебя цалую по прошлогоднему. Шура, Давно я тебе не писал, пожалуй 2 месяца будет, да и от тебя с 22го марта не получал. Не только от тебя, но и не откого вся рота не получала. Это, видишь в чем дело: мы от своего баталиона находимся в 300 вер и с самой пасхи нечего не получали. Вот 1го июля послали команду 8 челов за письмами, посылками и за вещами, дожидаемся к 1му Августа как пасхи. Я все дожидал, что вот-вот из Баталиона пришлют, но не дождался и пишу тебе. Я жив и здоров, проводим дороги с китайцами. Сейчас у нас дожди, иногда приходится ходить босому без кальсон даже, и плаваем – вот, до чего большие дожди, постоянно мокрый, но спасибо – дождь то теплый. Если дождь проидет день, то мы два плаваем, с гор на ниския места сбегает много воды. Я за сентябрьский бой награжден георгиевским крестом, который по случаю далекаго нашего нахождения от Баталиона я еще до сего времени не получил, но в приказе уже было. Но это неинтересно. Интересно узнать как поживает дорогая Шурочка и здорова ли она. Ведь я ее уже год как не видал, вспоминаю прошлой год 8го июля. Но ничего, Бог даст - скоро увижу, и такими ли с нею будем друзьями, как были раньше? О войне не чего не могу сказать, потому что газет не где достать, и сам ровно не чего не знаю, а салдатскими сплетнями, как и бабьим, не верю, да и ты, наверное, ее не интересуешься. Шура, ты это письмо получишь, наверное, не раньше августа. Пиши подробно всё. Ты пишешь от 22 марта, что тебе не интересно писать глупости, но, Шурка, я тебя знаю – врешь, тебе интересно дать мне ответ, но ведь 4 страницы исписать – это для тебя большая работа; наверное, скажешь: лучше бы два платья сшила за это время. Не так ли, Милая Шурица, сознайся? Шура, передай почтение Мар. Вик. Александре Мих. Волоцкой, вообще всем твоим подругам и Кавалерам скажи, что Шурка Кривцов шлет почтение. Также шлю почтение твоей Маман и Маленькой Нюрке. Якову Герасимовичу. За тем прощай, Милая и дорогая моя Шурица. Крепко тебя цалую, несколько миллионов поцалуев. Твой Шурка. Скоро получу письмо, наверное, и твои там есть, то опишу. Эх, не страшно на войне быть убитому, а я за смертью шел, но не найду ее, наверное, придется поехать домой. Мой адрес старый.

23.07.1905 Манчжурия, близ города Улагая на реке Сунгари
Милая и дорогая Шурица! Шлю тебе мое сердечное приветствие. Крепко тебя цалую и желаю тебе всего хорошаго, главное доброго здоровия. Уведомляю тебя в том, что я твои письма от 20 Апреля и 17го Мая получил 20го Июля, и еще получил много писем от родных и знакомых. Я тебе послал письмо 10 Июля, наверное, ты его тоже получишь. Я слава Богу жив и здоров. Кажется, война кончается и придется увидеть мою Милую Шурицу. Господи, хотя бы поскорее. Я страшно, Шура, по тебе скучаю, ведь и у нас в Манчжурии есть много цветов, и нарвав не много ландышей, я тоже вспоминаю, как прошлаго года мы рвали ландыши. Но ничего, моя дорогая, на будущее лето будем с тобою вместе рвать ландыши, даже раньше. У нас теперь праздников нету. Каждый день работаем с 7ми до 7ми. 15 Июля – ротный праздник, и то работали до обеда, не работали после обеда. Наш Баталион переименовали в 1й Гвардейский Саперный Баталион. Носим новую форму Гвардейскую, и, пожалуй, Баталион в Боровичи не вернется, останется в Манчжурии или будет квартирован в Питербург. С 20го Июля у нас дожди прекратились, опять становится очень жарко. Получил от Ершова письмо, пишет, что доволен своей Катей, во всем с ней сходятся, и считает себя счастливым. Я, конечно, не завидую ему. Придет время, и я, наверное, буду счастлив. Только война мешает. Да я и то себя считаю счастливым, Шурица меня любит, а больше что же и надо мне. И я ее, мою голубку, тоже люблю. Это время несколько раз видел тебя во сне, проснусь – и о ужас: китайская фанза, дневальный ругается с китайцем, тот кричит: путунда, - значит, не понимает. И мечты мои разметаются. Хотелось бы опять вызвать этот сон, но через час приходится вставать, так и не уснешь, продумав о тебе. Да и с вечера, когда ложусь, если думаю о тебе, то до 2-3х часов не усну, что очень часто случается. Мы встаем в 5 утра, а у вас в это время 10 часов 36 минут вереча. Вот, подымаясь от сна, и говоришь сам себе, что гуляет там моя Шурочка, теперь, наверное, только пришла из саду к своему дому, стоит и смотрит на те две звездочки, на которые как-то смотрели с нею вдвоем. Прощай, Милая Шура. Крепко тебя цалую, заключая в объятия. Твой Саша. Жду. Пиши чаще.

01.08.1905 Манчжурия, близ города Улагая на реке Сунгари
Милая и дорогая Шурица! Шлю тебе наилучшие пожелания. Крепко тебя цалую, Мой Милой Шуренок. Уведомляю тебя в том, что письмо твое получил, писаное тобою 29 Июня, а получил я его 30го Июля. Большое тебе спасибо, что не забываешь меня, твоего Шурку. Не обижайся, голубка, что я тебе долго не писал. Я ведь не на воли, Сама знаешь. Саша Милая, зачем ты твои письма называешь глупыми, не правда, а я, дружёчек, на тебя не сердит, да и меня и сердце не злое. Я тебя люблю, Шурка. Вижу по письмам твоим, что и я любим моей Шурицой. Ты живешь сейчас, веселишся, и то не забываешь меня и говоришь, что скучно. А подумай, какого-то мне, всё одно и тоже: солдаты да китайцы со своим гнусавым языком, всегда грязные и рваные. У меня только и думы о тебе, Шура. Шура, мне скучнее твоего, это верно, дружек. Но знаешь пословицу: терпи, казак, атаманом будешь. Верно, Шура, я тебе не писал не один, а два месяца с 25 ап. По 10е июля. Я по настоящее время жив и здоров. Ожидаем, что заключат мир, но хорошенько не известно, мы ведь далеко от позиции, где грохочут пушки, около 200 верст, и неизвестно, когда пойдем в бой, может и совсем больше не придется услыхать выстрела, а может и завтра придет телеграмма, маршлут на 200 вер. и в бой. Я ношу на груди геор. Крест и получил его в роте первым, после меня еще получили 7 челов. Саша, положи за меня поклончик Ив. Божей Матери. Я как уехал из Боровичей, не разу и в Церкви не был. Почтение твоим подругам, М. В. Григорьевой, А. М. Волоцкой, Яши Верещагину от меня, шлю наилучших пожеланий. За тем, прощай Мой Милой друг Шурица. Крепко тебя цалую. Милион поцелуев. Твой Саша.
01.08.1905 в 11 часов ночи. Пиши чаще и не воображай, что я на тебя сердит. Бог с тобою, Шура, зачем сердится? И тебе не на кого сердится не советую. Твой Шурка.

20.08.1905 Манчжурия, близ города Улагая в 40 вер в деревни Фан-дя-тунь
Здравствуй, Милая Шурица! Шлю тебе сердечное почтение. Крепко цалую и желаю всех благ, счастия и всего всего. Сегодня почему-то скучно, не спится и я решил писать тебе. Сейчас у нас 11 часов ночи, а у вас всего 5 часов вечера. Я, конечно, жив и здоров, наверное, молитвами милых и близких мне людей. Я твоих писем больше как от 29/VII не получал; на этих днях придут люди из Штаба, наверное есть и мне письма от Шурицы, но я, не ожидая, пишу тебе. 3/IIX от нас взяли на позицию 2й взвод, пошли весело с песнями. А нас теперь осталось на прокладывании дорог 2ва взвода, около 75 челов., еще скучнее стало. Есть у нас разговор, что Павла Садикова убили китайцы, но верно не знаю, потому далеко, а он и в другой роте. У нас все поспевает арбуз, можно достать за 10*20 коп дыни, довольно вкусные, сами рвем, а гаолян до 5 аршин, заберешься как в лес. Новостей насчет войны и мира не каких незнаю, да и наш командир также ровно не чего не слышит, нового негде узнать. 15 и 16 августа провел в седле, ездил в город Улагай кой за чем. Я пишу тебе на китайском конверте, русских не мог найти. В телеграфе чиновник очень вежливый – предложил мне стакан чаю. Но новостей утешительных не сказал. А так, город довольно грязный, русского нечего и солдат то русских нету. Встречаемся часто с китайскими солдатами, возмешь под козырек, а он сделает реверанс и скажет: шибко знакома; ответишь знаком. Носят они шляпы, а на ногах Се или башмаки, а то улы. На работе время проходит – весело и скоро, надоест разговаривать с китайцами пойдешь на мост, где забивают солдаты наши сваи, споешь им посмешнее дубинушку, посмеемся. Так и не видать, как летит время, уже и вечер, но скоро скоро настанут холода и при вспоминании про сырые и холодные землянки мороз по коже. Да вообще, война – это слово какое-то странное, иное время жизни своей не рад, терпишь все, что и собака не может вытерпеть, потом смотришь - обстановка меняется, и живешь себе припеваючи, забудешь, что и на войне сейчас, одолевает одна скука, так и понес я бы к ней далеко далеко. Саша, прости, что долго не писал, днем мне некогда, а вечером придешь – не до писем. Почтение твоей маман, твоим подругам. Поцалуй Нютю. Пиши, голубка, чаще, прощай, мой Ангел Шурица, дай Бог, чтобы поскорее нам с тобой увидется. Крепко цалую твой Шурка.

12.09.1905 Манчжурия, деревня Туханды
Здравствуй, дорогая Шурица! Шлю тебе наилучшие пожелания, а главное добраго здоровия. Твое письмо от 7го августа я получил 10го Сентября. Спасибо, дорогая, что не забываешь меня. Уведомляю тебя, что война кончена, и я надеюсь, что, наверное, к рожеству буду пожимать руку моей дорогой Шурочки. Я жив и здоров, продолжаем всё еще работать дороги. Шура, твое письмо меня очень тронуло за сердце. Жду того дня, когда увижу тебя. Боже, хотя бы поскорее. По заключении мира еще стало не веселее, ждем с часу на час отправку на родину. Желающих оставляют в Манчжурии на хорошее жалование, но я не за что не останусь, деньги – это презренный метал, сегодня нет, а завтра много, я надеюсь на себя, что для меня найдется дела и в россии. А главное – надо после всего этого отдохнуть. Шурица, воображаю нашу встречу! Будем ли такими друзьями, как были раньше? Надеюсь, что будем. Знай, что я тебя люблю и люблю Мою дорогу Шурицу. Верю и тебе, что ты меня любишь, это видно из твоих Наивных писем. Сердечно прости. При первой встрече тебя разцелую. Наш Баталион, кажется, останется в городе Цицикар. А когда будут запасные, неизвестно; оправлять как только поедем, то извещу тебя письмом, чтобы ты знала, что твой Шура едет к тебе. Саша, я тебе посылал письмо во первых числах августа и потом 20го августа, незнаю, получила ты или нет. Ты пишешь, что трудно и скучно жить без любимого человека, но, дорогая, подумай, каково мне жить, да еще предлагают остаться. Нет, незачто. Скорей, скорей к моей дорогой Шурочке, с которой мы будем счастливы. Ты, Шурица, много скучала и думала по мне? Немного еще поскучай. А потом Господь вознаградит за всё. А я тоже уповаю, что за Богом молитвы, а за царем и россией служба не пропадает. У нас в Манчжурии всё уже поспело. Китайцы убирают поля. Я день своего ангела провел, - нечего, весело, на работу не ходил, всех товарищей во взводе около 40 челов. угостил китайской водкой. А вечером были приглашены все унтер офицеры, было заражено два гуся и две курицы. Пели песни, потом устроили танцы. Барышни имели на голове белый платок, чтобы отличить. Ну, до скораго свидания, Моя Милая Шурица. Крепко тебя цалую, передай поклон твоей Маман. Твой навсегда, Шурка Квицов. Скоро скоро увидимся, не скучай. Пиши по старому и не обижайся, что ты не умеешь писать, - пишешь не кому-либо, а мне, а я тебя не осужу. Прощай, Мой Ангел Шурица.

10.10.1905 Манчжурия, деревня Тяндятунь
Здравствуй, Милая и дорогая Шура. Шлю тебе наилучших пожеланий добраго здоровия и крепко цалую. Уведомляю тебя, что я жив и здоров. Дорогу нашу кончили и через несколько дней пойдем походом к городу Харбину. Придется идти около 300 вер., пройдем, наверное, дней 15, а там в 50 вер. от города Харбина остановится весь наш 1й Корпус на зимовку на одной из станций Китайской восточной Железной дороги. И от туда будут увольнять запасных. Когда придем туда и когда нас отправлять будут в россию, то сообщу. Получил твое письмо от 7го августа, а больше не получал. У нас тоже настают холода, ночью морозы, а днем тепло. Но хотя настает зима, но, наверное, нам не придется терпеть то, что терпели прошлаго года. Много кое чего надо бы тебе сказать этим письмом, но я не знаю, получишь ты его или нет, потому что посылаю его до первой почты по рукам с казаками. Но да ни чего, теперь через несколько месяцев увидимся и тогда наговоримся. Я тебе посылал письма 28 августа и 12го сентября, не знаю, получила ты или нет. А вот сейчас месяц не писал, прости, что долго, но ведь не чего не знаешь, то и писать как то не чего, да и не знаешь, дойдет ли это письмо или нет. Передай почтение твоей Мамаши, Марии Викторовне Григорьевой, Александре Михайловной Волоцкой. Поцалуй маленькую Нютю. За тем прощай, остаюсь Твой Шурка.

10.11.1905 Манчжурия, близ города Шуанченпу, деревня Утунь
Дорогая и милая Шура! Шлю тебе наилучших пожеланий. Два твои письма от 25го августа и 19го сентября я получил 8го ноября. Спасибо тебе, дорогой Шурик, что не забываешь меня. Я после 300 верстнаго перехода здоров. Когда будем садиться на поезд, то опишу. Мы получили теплую одежду: шубы, папахи, валенки, сапоги, теплые рубашки, носки и нам тепло, моя дорогая. Наверно, 1го Декабря тронемся в Россию и к 6му Января будем дома. Мноо запасных записались остаться в Харбине, но я еду в Россию к моей дорогой Шурице. Передай от меня почтение твоей Мамаши, А. М. В. и другим знакомым, твоему кавалеру Макарову. Я его чтото не помню; приеду, тогда познакомлюсь и с ним. Прости, что пишу карандашем – чернил нету, да и время нету. Когда будет свободно, то опишу все. Мы вышли 21 октября и пришли к баталиону 8го Ноября, прошли 300 верст. Другия порядочно устали. Затем прощай мой дружечек. Крепко тебя цалую, остаюсь любящим тебя, твой Шурка.

18.11.1905 Манджурия, близ города Шуанченпу, деревня Утунь, в 45 вер. от г. Харбина
Здравствуй, милая и дорогая Шура! Шлю тебе наилучших пожеланий, а главное здоровия. Крепко тебя цалую несчетно. Саша, я посылал тебе письмо на писанное карандашом 12/XI, незнаю, получила ты его. Мы сидим и все дожидаемся очереди ехать в Россию, не знаю, долго ли придется дожидать. Сегодня 18/XI повели продавать всех наших лошадей около 500 ш в город, во всем баталионе по мирному останется 8 лошадей. Город Шульчену порядочной. Я целый день 14го XI шлялся по городу. Всё китайщина. Видал Владимира Куковина, он служил в одной из Сибирских телеграфных рот. Видал Кожевникова, Маринина, оне здоровы. Павел Садиков действительно убит китайцами в мае. Мы ровно не чего не делаем, скука страшная, не знаешь, куда убить время. Всё сидишь или лежишь на китайском кане. Встаем в 8-9 утра, вообще пользуемся отдыхом, но боюсь, чтобы не изленится, очень долго всё это тянется, надоело ждать, охота поскорее вырваться к моей Шурочке. Но не правда! Скоро скоро! Дождемся того времени, когда увижу Мою Шуру, дождусь, не век же эта канитель будет продолжаться. Саша, милая, встретимся и будем ли такими друзьями? Какими были раньше. И воображаю я нашу встречу, Шурица опять будет меня бояться как раньше. Шура! Я помню, твои все слова сбываются. Шура, ты сказала один раз, что война будет по твоему 1½ года, и верно. Я припоминаю не которое и думаю, что ты не пророк ли. Где и в какое бы время не находился, я всё думаю о тебе, читаю несколько раз твои письма, которые у меня до одного в сохране все, а остальные жгу. Ты пишешь так просто прелесть. И продолжай, Милая, также просто писать твоему Шурке. Надеюсь до Масленой прижать к груди и разцеловать мою Милую и дорогую Шурицу. Почтение всем. До свидание, Мой Ангел Шурица, остаюсь твой Шурка. Пиши по старому, получу дорогой. Жду твое письмо с нетерпением. До скораго Свидания.

01.12.1905 Манджурия, Г. Шуанченпу
Здравствуй, Милая Шурица. Поздравляю тебя, дорогая, с праздниками Рожества Христова и с наступающим новым годом. Желаю праздники встретить и гулять весело. А в этом 1906 году выйти замуж за любимаго тобою человека. Я, слава Богу, жив и здоров. С нетерпением дожидаю отправки в Россию. Вот и декабрь, а мы всё еще в проклятой Манджурии. Да кажется, так и не обойдется, если не будет бунту. Но ни чего, много терпели, а уже не много подождем. На праздниках, наверно, ты вспомнишь и меня. Скажешь где-то Шурка? Я твоих писем не получал от сентября писаных тобою. Наверное по случаю забастовки или же не посланных. Наш Командир 1й роты Капитан Позняк 19 ноября зарубил шашкой Запасного солдата пехотинца за не отдание чести. Командир под судом, говорят, что пойдет в Каторгу, а солдаты сделали подписку на жену и детей убитаго. Собрали много денег. Солдаты требуют 2 летней службы и много кой чего, иначе будет бунт. Еще раз желаю тебе всего хорошего. Почтение твоей Мамаши и всем всем. Пиши, пожалуйста, Саша. Мне скучно, если не получаю твоих писем. Прощай, дорогая. Крепко цалую, твой Шурка.

07.02.1906 г. Тайшент
Дорогая Шура! Уведомляю тебя, что мы уже на полпути дороги, и если всё, Бог даст, благополучно, то, наверное, числа 20го будем в г. Боровичах. Прости меня, что я долго не писал тебе. Совершенно нечего было писать, да я и сам не знал, когда тронемся. Мы из Шуанченпу выехали 24го Января, в Харбине были 25го, в Иркутске – 4го февраля. Едем очень медленно. Но это всё пустяки. Скоро увидимся с тобою. Передай почтение твоей Маман. Не знаю, придет это письмо раньше меня. На Сибир. дор. движен. не правильное. Твой Саша.
[/q]

1904-1906 гг