Не генеалогией единой

Пару слов для обоснования "историчности".

В свое время, когда я еще не имел на руках достаточно "фактических" документов, мне пришлось изучать разнообразные источники того периода и "с карандашом в руках" делать прикидки для наполнения абстрактного генеалогического бытия конкретикой. От арифметики быта до стилистики персонажей.

Зато теперь я знаю, сколько овса, сена и моркови потребляет среднестатистическая лошадь и почему титулярный советник не потянул бы генеральскую дочь.

Арифметика по факту у меня, в целом, сошлась с расчетной.

Стилистика титулярных и тайных советников, генеральских дочерей, военных черпается из литературы XIX века.
Хуже с "простонародьем". Народ классики любили, но знали его мало. Некрасов, Тургенев и картины Репина тому пример. Толстой и Достоевский, как капреплисты, и не пытались конкретизировать народные образы.
У Чехова и Горького это получалось отменно, но жили они чуть позже.
Старался Лесков, но недостарался.
Если с мещанами и церковниками еще можно разобраться, то глубинка 1840-1870 гг. и выходцы из нее объективно в литературе представлены мало. Но по крупицам собрать можно.

Итого, 57 р. в месяц.
Столовые, они же квартирные, уходили, в основном, на съем жилья.
На 15-20 рублей "столовых" в месяц ттс мог снять двухкомнатную квартирку в районе Фонтанки в том же доме Тарасова. Не очень далеко от министерств. Иначе пришлось бы тратиться на извозчиков (рубля так 3-4 в месяц). И квартирку непременно в верхних этажах, так дешевле.

Квартирку или комнату снять можно было и дешевле, за 5 рублей в месяц.
Но на выселках или в клоповнике. Для чиновника министерства это был вряд ли подходящий вариант. И точно не для семейных.

Кстати, 57 рублей 1880 года — около 200.000 нынешних рублей.

IV

— И царя видел? — спросила Зинаида Ивановна.

  Иона Матвеевич, вернувшийся со службы, штатских нежностей племяннику не выказывал. Обнял, похлопал по плечам. Внешним видом и манерой держаться остался доволен. Расспросы оставил на потом, предоставив это, необходимое после долгой разлуки, действо женщинам, которых интересовало буквально все, от военного рациона до светских мелочей.

— Что же, видел, — удивился вопросу Василий.
— Быстро ты столичным духом пропитался, —  улыбнулся Иона. — Зинаиде Ивановне в Туле архиерея увидеть не часто приходится, а тебе царь обычное дело.
— Дело служебное, потому как мы гвардия. Царь на нас приезжает посмотреть, да еще и приплачивает за это по пятьдесят копеек.
— Вот так чудеса, — Мария Ивановна рассмеялась. — Готовый сюжет для писателя Щедрина.
— Маневры, — невозмутимо ответил Василий. — За отличие жалуют. И писатель Щедрин за труды серебром берет.

Глашкина и Иона переглянулись.

— Умеешь ты, Вася, все просто объяснить. Прямо как твой дядя. В газетах и книжках копья ломают, что делать и как быть, а вы готовый ответ имеете.
— И в книжках ответ. Кто о чем думает. Как быть, в книжках не напишут. А то и соврут для красного словца. Если б знали, как быть, то не писали бы за полтину серебром, а золотыми червонцами бы одаривали.
— Пожалуй, ты и прав, — согласилась Мария Ивановна. — Но и книжки не совсем бесполезное занятие. Своим умом до всего не дойдешь. Ты книги-то читаешь?
— Какие положены, читаю, — уклонился от ответа Глашкин. — Вам такие не интересные будут. Военные, одним словом.
— Тайны не буду выспрашивать. А военные книжки тоже разные бывают. Одну даже, получается, при твоем дяде писали. Тут уж не соврешь. Иона, скажи и ты Василию слово в защиту.

Иона приобнял жену, поцеловал Марию Ивановну в голову.

— Чтобы никому обидно не было, расскажу об обеде. Об обеде, — повторил Иона, заметив, огорчение Марии Ивановны. — Вы послушайте сначала. Севастопольский обед с петербургским продолжением.

VI

Василий, успокоенный тем, что его больше не расспрашивают о делах служебных, с удовольствием слушал дядюшкин рассказ.

— После случившихся с нами неприятностей выпало и новое огорчение. С одной стороны — невиновные вчистую, а с другой — Мария Ивановна поднадзорная. Бумага только в сентябре пришла, а без бумаги без присмотра не оставят. Пусть и для порядка присматривали, однако, кому понравится, что за супругой твоей наблюдают. А непосвященным и вовсе покажется, что волочатся, а то и свидания добиваются. Вижу, расстроена Машенька, но не на кулачках же с ними объясняться и люди они подневольные. И составил я себе такой план...

Иона Матвеевич подмигнул Марии Ивановне, кивнул на Василия и Зинаиду Ивановну.

— Как им такая повесть, Канарейка? По-книжному выходит?
— Хоть сейчас в журнал, — пошутила Мария Ивановна. — Да еще от меня в тайне держал.
— А ты у Василия спроси, можно ли штатских в подробности посвящать до срока, а особенно женского пола. Таких директив наслушаешься, что и от задумки своей откажешься и сам же и пожалеешь.
— Да ведь не пожалел ни разу, Иона, — Мария Ивановна прижалась к мужу. — Мне твои задумки в удовольствие, а к моим советам ты всегда прислушиваешься. Как там дальше было?

— А было так, что сказал я Марии Ивановне принарядиться и встретить меня вечером со службы. А перед тем прогуляться до присутствия и воздухом подышать для успокоения. Что я днем проделал и было моей задумкой. Появляется моя Машенька в назначенное время у Синего моста. За ней, как и положено, "воздыхатели" поодаль. А извозчики, со мной в сговоре, как бы по делам своим разъезжаться начали. На площади только конный Николай Павлович да наша пролетка меня дожидается...

VIII

  После ужина Иона Матвеевич отозвал Василия в свой уголок, обустроенный для бумажных дел по семейному хозяйству и извозу, усадил племянника напротив себя и без лишних церемоний приступил к "мужскому" разговору.

— Про службу выспрашивать не буду, ты человек военный и досужие беседы про то ни к чему. Спрошу про дела домашние. Евгения при твоих родителях нужды и стеснений не имеет. Однако же, нынче войны нет, слава Богу. Ты теперь в звании и свободы поболее имеешь, чем прочие нижние чины. Говорил я с Марией Ивановной, от нее поддержка в этом вопросе. Места у нас с избытком, Еагения Маше товарка и наперсница будет. Мы в знакомствах осторожными стали, душу не откроешь и тяготами не поделишься, а родной человек и опора и утешение. В общем, если жену в Петербург привезешь, будем рады и тебе спокойней.

  Василий, поступивший на службу уже семейным, с женой виделся не часто. Про будущие встречи даже не загадывал. Не его воля, не ему решать, как повернется, как повернут. Выпала старшему брату Максиму война с турками. Выпала война и его батарейным старшим товарищам. Кому орел, кому решка. Да и дядя только к пятому десятку семейным уютом удостоился.

— Решение, дядя, не мое. Как Евгения надумает. Я ей обещать ничего не могу и это моему слову веса не прибавляет. Есть еще причина, прости за прямоту. Тяготы ее понятные. Не будет ли новых от перезда? И ты и Мария Ивановна ей не чужие, об этом беспокойства нет. Но ты и сам загадывать не можешь. В родительском доме до царя далеко, а в столице оглядываться нужно. Сегодня одарят, а завтра сверх того возьмут.

  Иона довольно кивнул.

— На другой ответ от тебя не рассчитывал. Про прошлое положение мое ты знаешь. Но о том не думай, крайностей не жду, хоть вперед и не заглянешь. Моя служба, мне самому ответ держать. Только при случае и Маше и твоей Евгении помощь будет. Артельщики и вам не чужие, а кто и родня. Если слово против не имеешь, напишу Епимаху о нашем сговоре про Евгению, ей решение. Диспозиция тебе столичная и жене так выходит. Гвардию на кулички не отправят, в этом тайны нет, а до чужих войн наш царь не охотник.

— Слова против не будет. За ваше с Марией Ивановной к нам участие от меня и от Евгении наперед спасибо. Мундир мой не прикроешь, так что тайны в моем расположении нет. Все в газетах прописано. Где моя гвардейская конно-артилерийская бригада, там и я.

Газета Русский инвалид

"Внутрѣннія извѣстія.

Изъ Красносельскаго лагеря. 31-го іюля, Ихъ Императорскія Величества изволили переѣхать изъ Петергофа въ Красное Село, гдѣ и пробудутъ до конца лагернаго сбора, который закончится двухстороннимъ отряднымъ маневромъ 7-го августа.
...
Въ 6 часовъ пополудни Государь Императоръ изволилъ выѣхать верхомъ изъ Своего дворца, въ сопровожденіи Государя Наслѣдника Цесаревича, бывшаго въ формѣ л.-гв. Атаманскаго Имени Своего полка, и Великихъ Князей: Георгія Александровича, Алексѣя и Павла Александровичей.
...
1-го августа въ 11 часовъ утра, состоялся Высочайшій смотръ войскамъ лагернаго сбора. На смотру этомъ были слѣдующія части:...Михайловское артилерійское училище, л.-гв. 1 я и 2-я и 22-я и 37-я артилерійскія бригады, пѣшая батарея офицерской артилерійской школы, гвардейская конно-артилерійская бригада и конная батарея офицерской артилерійской школы; всего 140 орудій."