Не генеалогией единой

IV

— И царя видел? — спросила Зинаида Ивановна.

  Иона Матвеевич, вернувшийся со службы, штатских нежностей племяннику не выказывал. Обнял, похлопал по плечам. Внешним видом и манерой держаться остался доволен. Расспросы оставил на потом, предоставив это, необходимое после долгой разлуки, действо женщинам, которых интересовало буквально все, от военного рациона до светских мелочей.

— Что же, видел, — удивился вопросу Василий.
— Быстро ты столичным духом пропитался, —  улыбнулся Иона. — Зинаиде Ивановне в Туле архиерея увидеть не часто приходится, а тебе царь обычное дело.
— Дело служебное, потому как мы гвардия. Царь на нас приезжает посмотреть, да еще и приплачивает за это по пятьдесят копеек.
— Вот так чудеса, — Мария Ивановна рассмеялась. — Готовый сюжет для писателя Щедрина.
— Маневры, — невозмутимо ответил Василий. — За отличие жалуют. И писатель Щедрин за труды серебром берет.

Глашкина и Иона переглянулись.

— Умеешь ты, Вася, все просто объяснить. Прямо как твой дядя. В газетах и книжках копья ломают, что делать и как быть, а вы готовый ответ имеете.
— И в книжках ответ. Кто о чем думает. Как быть, в книжках не напишут. А то и соврут для красного словца. Если б знали, как быть, то не писали бы за полтину серебром, а золотыми червонцами бы одаривали.
— Пожалуй, ты и прав, — согласилась Мария Ивановна. — Но и книжки не совсем бесполезное занятие. Своим умом до всего не дойдешь. Ты книги-то читаешь?
— Какие положены, читаю, — уклонился от ответа Глашкин. — Вам такие не интересные будут. Военные, одним словом.
— Тайны не буду выспрашивать. А военные книжки тоже разные бывают. Одну даже, получается, при твоем дяде писали. Тут уж не соврешь. Иона, скажи и ты Василию слово в защиту.

Иона приобнял жену, поцеловал Марию Ивановну в голову.

— Чтобы никому обидно не было, расскажу об обеде. Об обеде, — повторил Иона, заметив, огорчение Марии Ивановны. — Вы послушайте сначала. Севастопольский обед с петербургским продолжением.

VI

Василий, успокоенный тем, что его больше не расспрашивают о делах служебных, с удовольствием слушал дядюшкин рассказ.

— После случившихся с нами неприятностей выпало и новое огорчение. С одной стороны — невиновные вчистую, а с другой — Мария Ивановна поднадзорная. Бумага только в сентябре пришла, а без бумаги без присмотра не оставят. Пусть и для порядка присматривали, однако, кому понравится, что за супругой твоей наблюдают. А непосвященным и вовсе покажется, что волочатся, а то и свидания добиваются. Вижу, расстроена Машенька, но не на кулачках же с ними объясняться и люди они подневольные. И составил я себе такой план...

Иона Матвеевич подмигнул Марии Ивановне, кивнул на Василия и Зинаиду Ивановну.

— Как им такая повесть, Канарейка? По-книжному выходит?
— Хоть сейчас в журнал, — пошутила Мария Ивановна. — Да еще от меня в тайне держал.
— А ты у Василия спроси, можно ли штатских в подробности посвящать до срока, а особенно женского пола. Таких директив наслушаешься, что и от задумки своей откажешься и сам же и пожалеешь.
— Да ведь не пожалел ни разу, Иона, — Мария Ивановна прижалась к мужу. — Мне твои задумки в удовольствие, а к моим советам ты всегда прислушиваешься. Как там дальше было?

— А было так, что сказал я Марии Ивановне принарядиться и встретить меня вечером со службы. А перед тем прогуляться до присутствия и воздухом подышать для успокоения. Что я днем проделал и было моей задумкой. Появляется моя Машенька в назначенное время у Синего моста. За ней, как и положено, "воздыхатели" поодаль. А извозчики, со мной в сговоре, как бы по делам своим разъезжаться начали. На площади только конный Николай Павлович да наша пролетка меня дожидается...

VIII

  После ужина Иона Матвеевич отозвал Василия в свой уголок, обустроенный для бумажных дел по семейному хозяйству и извозу, усадил племянника напротив себя и без лишних церемоний приступил к "мужскому" разговору.

— Про службу выспрашивать не буду, ты человек военный и досужие беседы про то ни к чему. Спрошу про дела домашние. Евгения при твоих родителях нужды и стеснений не имеет. Однако же, нынче войны нет, слава Богу. Ты теперь в звании и свободы поболее имеешь, чем прочие нижние чины. Говорил я с Марией Ивановной, от нее поддержка в этом вопросе. Места у нас с избытком, Еагения Маше товарка и наперсница будет. Мы в знакомствах осторожными стали, душу не откроешь и тяготами не поделишься, а родной человек и опора и утешение. В общем, если жену в Петербург привезешь, будем рады и тебе спокойней.

  Василий, поступивший на службу уже семейным, с женой виделся не часто. Про будущие встречи даже не загадывал. Не его воля, не ему решать, как повернется, как повернут. Выпала старшему брату Максиму война с турками. Выпала война и его батарейным старшим товарищам. Кому орел, кому решка. Да и дядя только к пятому десятку семейным уютом удостоился.

— Решение, дядя, не мое. Как Евгения надумает. Я ей обещать ничего не могу и это моему слову веса не прибавляет. Есть еще причина, прости за прямоту. Тяготы ее понятные. Не будет ли новых от перезда? И ты и Мария Ивановна ей не чужие, об этом беспокойства нет. Но ты и сам загадывать не можешь. В родительском доме до царя далеко, а в столице оглядываться нужно. Сегодня одарят, а завтра сверх того возьмут.

  Иона довольно кивнул.

— На другой ответ от тебя не рассчитывал. Про прошлое положение мое ты знаешь. Но о том не думай, крайностей не жду, хоть вперед и не заглянешь. Моя служба, мне самому ответ держать. Только при случае и Маше и твоей Евгении помощь будет. Артельщики и вам не чужие, а кто и родня. Если слово против не имеешь, напишу Епимаху о нашем сговоре про Евгению, ей решение. Диспозиция тебе столичная и жене так выходит. Гвардию на кулички не отправят, в этом тайны нет, а до чужих войн наш царь не охотник.

— Слова против не будет. За ваше с Марией Ивановной к нам участие от меня и от Евгении наперед спасибо. Мундир мой не прикроешь, так что тайны в моем расположении нет. Все в газетах прописано. Где моя гвардейская конно-артилерийская бригада, там и я.

Газета Русский инвалид

"Внутрѣннія извѣстія.

Изъ Красносельскаго лагеря. 31-го іюля, Ихъ Императорскія Величества изволили переѣхать изъ Петергофа въ Красное Село, гдѣ и пробудутъ до конца лагернаго сбора, который закончится двухстороннимъ отряднымъ маневромъ 7-го августа.
...
Въ 6 часовъ пополудни Государь Императоръ изволилъ выѣхать верхомъ изъ Своего дворца, въ сопровожденіи Государя Наслѣдника Цесаревича, бывшаго въ формѣ л.-гв. Атаманскаго Имени Своего полка, и Великихъ Князей: Георгія Александровича, Алексѣя и Павла Александровичей.
...
1-го августа въ 11 часовъ утра, состоялся Высочайшій смотръ войскамъ лагернаго сбора. На смотру этомъ были слѣдующія части:...Михайловское артилерійское училище, л.-гв. 1 я и 2-я и 22-я и 37-я артилерійскія бригады, пѣшая батарея офицерской артилерійской школы, гвардейская конно-артилерійская бригада и конная батарея офицерской артилерійской школы; всего 140 орудій."

II

  Мария Ивановна Иону не торопила. Знала, что задуманное Глашкиным в двух словах не расскажешь. Иона Матвеевич супругу томить не стал. В план посвящал обстоятельно.

— Их Превосходительство Михаил Николаевич с оглядкой теперь метет. И тому причина есть. Мы при министре как при дворе, придворные. А от придворных захочешь, не утаишь. Да и столица слухами полнится.
— Что ты, Иона, слухи собираешь? — укорила Мария Ивановна мужа.
— Наш департамент без оглядки не может. В канцелярии министра служба без слухов как часовой без ружья. И исходящие должным образом не сочинишь и от входящих не отпишешься. История, впрочем, известная. Как один министр другого подсидеть хотел. Все бы ничего, обычный порядок вещей. Но министры приятелями считались. Михаила Николаевича сановные чины и раньше сторонились, а сейчас и вовсе не доверятся. Вся опора министру теперь его министерство. Генералом без армии не навоюешь.
— Кто же приятелями считались?
— Граф Игнатьев, что был министром внутренних дел и Михаил Николаевич наш со своим братом писателем. Граф им протекции устраивал. Дом министра при департаменте, все их встречи на глазах, считай, происходили. О чем советовались, не скажу, но не только же чаи распивали. Был у Игнатьева прожект о Земском Соборе, газеты сообщали. Островскому бы поддержать или промолчать. Кончилось тем, что через резкое его возражение такой идее при Государе графу оставка вышла. Но и Островского не продвинули.

  Мария Ивановна слушала вниматедьно, пытаясь разобраться в чиновничьих переплетениях.

— И министр теперь своим человечкам радеть стал?
— Не радеть, но и не прижимать. Но не это меня занимает. Ты меня слухами попрекнула. А другие посочувствовали: "Есть слушок, Иона Матвеевич, что в министерстве вашем неспокойно". Мое неопределенное суждение никому не повредит, так, беседу поддержать. Где сочувствие, там и советы. К советам от чего не прислушаться? И совет пустяковый, газетку почитать.
— Вот так совет! Мало ты их перечитал.

  Иона притворно согласился, покивав такому  замечанию.

— Газетка-то не вчерашняя и не сегодняшняя. Может завтрашняя, может на неделе выйдет. Я пока и приброшу, что, да как. Тесновато мне, Маша, у Исакия при Николае Павловиче. Пососедствую и с Александром на Дворцовой.

IV

— Кондиции обычные, с восьми утра до полуночи в распоряжение дежурного курьера, — объяснил помощнику Иона Матвеевич.

  Сидя в пролетке на Дворцовой в ожидании начала торгов, Глашкин обдумывал свою "стратегию".

— Ежедневной езды и на четыре часа не наберется. Казначейство место тихое. Но это мне известно, а других такие кондиции отпугнут. Вряд ли из купцов кто соблазнится. Их счет за версту, а шестнадцать часов на лошадь в верстах на бирже больше принесет. А мы часами возьмем. И лошади отпуск нужен. Ей на нашем дворе стоять или на Дворцовой, разницы нет.
— По нашему департаменту часов на лошадь вдвое выходит. Не прогадать бы, — высказал свои сомнения артельщик. — Место и у нас тихое было, а теперь кутерьма.
— Торги будет Попов производить. Я ему уже двадцать лет являюсь. Только с разными обращениями. Начинал с их высокоблагородия надворного советника, потом к их высокородию посылали, сейчас вот к превосходительству. Александр Васильевич вице-директором два десятка лет отслужил и, дай Бог, еще потрудится. Место тихое от того, что в казначействе все на счету. Захочешь, да не злоупотребишь.
— И задешево возьмут.
— По смете департамента на извоз две тысячи с небольшим рублей в год кладут. Из этого и цену назначат. Думаю, со ста семидесяти начнут. Только я и меньше дешевого дам. Почему, потом скажу. Григорий Прохорович! Вот кого не ждал.

  Маковкин раскланялся.

— Разнообразия захотелось. Давно тебя не видно в моей лавке, Иона Матвеевич.
— И мне разнотравие по вкусу. Ты, Григорий Прохорович, в расчетах не напутал? Больно суровые кондиции.
— И так и так считал. И в верстах и в часах, — хитро улыбнулся Маковкин. — Авось вывезет.