Не генеалогией единой

II

— Смекалистый, — рассмеялся "сродственник". — Да как узнал-то, я тебе ничего не сказал.
— По кошкам, — важно ответил дворник. — На то и поставлен. По лицу и фигуре признал. Словесный портрет подходящий. Гренадер!
— Мы по артиллерии, — уже не скрываясь, возразил Глашкин-младший. — Ну, теперь пустишь?
— Ступай вот на двор, там у Ионы Матвеевича хозяйство и земляки твои, они и проводят, а у меня служба. Глядишь, еще кого поймаю, — деловито прибавил домовой страж.

На дворе и точно содержалось целое конное хозяйство. Стойло, пролетка и воз с сеном под навесом, хомуты и упряжь, развешанные по столбам. Два артельщика чистили лошадей соломой, свернутой в тугой жгут.

— Здорово, братцы, — поприветствовал артельщиков Глашкин.
— Василий! Здравия желаем! Вот так птица! Ты никак генерал уже? — тиская своего старого знакомца Ваську, радостно загалдели парни. — При царе, на часах стоишь? А к кобыле, поди, забыл с какой стороне подходить?

Василий терпеливо сносил шутки и радостные похлопывания.

— Не забыл, братцы. На одну пушку шесть лошадей положено, а у вас по одной на пролетку.
— Ты не серчай. Мы что, сено-солома, а тебе рады, какой год не виделись.
— Давайте подсоблю.
— Куда тебе при параде. С родней сперва повидайся. В верхнем этаже, там не заперто, да и мы в соседних квартирах обитаемся.

Первым, кто встретил Василия в прихожей, был кот. С недавних пор опасавшийся незнакомых людей в мундирах, пушистый привратник, прижав уши, недоверчиво уставился на пришельца, потянул носом воздух.
Пахло свежевыстиранным бельем с подпалинами от утюга, чищеными сапогами, лошадьми и чем-то похожим на запах керосиновой лампы.

Возникает вопрос, не выдумка ли то, о чем я повествую в своем рассказе?
Вопрос возникает, прежде всего, у меня.
Нет ни мемуаров, ни "стенограмм", ни "фотографических" отчетов.
Кто были эти люди, как они выглядели, о чем, когда и как говорили? Тайна, покрытая временем.
Могу себя успокоить, нет, не выдумка.
При определенных "навыках" каждый может "заглянуть" в историю своих предков.

Пару слов для обоснования "историчности".

В свое время, когда я еще не имел на руках достаточно "фактических" документов, мне пришлось изучать разнообразные источники того периода и "с карандашом в руках" делать прикидки для наполнения абстрактного генеалогического бытия конкретикой. От арифметики быта до стилистики персонажей.

Зато теперь я знаю, сколько овса, сена и моркови потребляет среднестатистическая лошадь и почему титулярный советник не потянул бы генеральскую дочь.

Арифметика по факту у меня, в целом, сошлась с расчетной.

Стилистика титулярных и тайных советников, генеральских дочерей, военных черпается из литературы XIX века.
Хуже с "простонародьем". Народ классики любили, но знали его мало. Некрасов, Тургенев и картины Репина тому пример. Толстой и Достоевский, как капреплисты, и не пытались конкретизировать народные образы.
У Чехова и Горького это получалось отменно, но жили они чуть позже.
Старался Лесков, но недостарался.
Если с мещанами и церковниками еще можно разобраться, то глубинка 1840-1870 гг. и выходцы из нее объективно в литературе представлены мало. Но по крупицам собрать можно.

Итого, 57 р. в месяц.
Столовые, они же квартирные, уходили, в основном, на съем жилья.
На 15-20 рублей "столовых" в месяц ттс мог снять двухкомнатную квартирку в районе Фонтанки в том же доме Тарасова. Не очень далеко от министерств. Иначе пришлось бы тратиться на извозчиков (рубля так 3-4 в месяц). И квартирку непременно в верхних этажах, так дешевле.

Квартирку или комнату снять можно было и дешевле, за 5 рублей в месяц.
Но на выселках или в клоповнике. Для чиновника министерства это был вряд ли подходящий вариант. И точно не для семейных.

Кстати, 57 рублей 1880 года — около 200.000 нынешних рублей.

IV

— И царя видел? — спросила Зинаида Ивановна.

  Иона Матвеевич, вернувшийся со службы, штатских нежностей племяннику не выказывал. Обнял, похлопал по плечам. Внешним видом и манерой держаться остался доволен. Расспросы оставил на потом, предоставив это, необходимое после долгой разлуки, действо женщинам, которых интересовало буквально все, от военного рациона до светских мелочей.

— Что же, видел, — удивился вопросу Василий.
— Быстро ты столичным духом пропитался, —  улыбнулся Иона. — Зинаиде Ивановне в Туле архиерея увидеть не часто приходится, а тебе царь обычное дело.
— Дело служебное, потому как мы гвардия. Царь на нас приезжает посмотреть, да еще и приплачивает за это по пятьдесят копеек.
— Вот так чудеса, — Мария Ивановна рассмеялась. — Готовый сюжет для писателя Щедрина.
— Маневры, — невозмутимо ответил Василий. — За отличие жалуют. И писатель Щедрин за труды серебром берет.

Глашкина и Иона переглянулись.

— Умеешь ты, Вася, все просто объяснить. Прямо как твой дядя. В газетах и книжках копья ломают, что делать и как быть, а вы готовый ответ имеете.
— И в книжках ответ. Кто о чем думает. Как быть, в книжках не напишут. А то и соврут для красного словца. Если б знали, как быть, то не писали бы за полтину серебром, а золотыми червонцами бы одаривали.
— Пожалуй, ты и прав, — согласилась Мария Ивановна. — Но и книжки не совсем бесполезное занятие. Своим умом до всего не дойдешь. Ты книги-то читаешь?
— Какие положены, читаю, — уклонился от ответа Глашкин. — Вам такие не интересные будут. Военные, одним словом.
— Тайны не буду выспрашивать. А военные книжки тоже разные бывают. Одну даже, получается, при твоем дяде писали. Тут уж не соврешь. Иона, скажи и ты Василию слово в защиту.

Иона приобнял жену, поцеловал Марию Ивановну в голову.

— Чтобы никому обидно не было, расскажу об обеде. Об обеде, — повторил Иона, заметив, огорчение Марии Ивановны. — Вы послушайте сначала. Севастопольский обед с петербургским продолжением.