Нижегородская ученая архивная комиссия

1793 год

93-1591. «По рапорту арзамасского нижнего земского суда, для поступления князя Голицына, деревни Должникова с крестьянином Иваном Ивановым, по прозванию Поляка, о сжатии им обще с господина своего крестьянами с принадлежащих госпожи девицы Матюшиной и капитан-поручика Новосильцева крестьянами разного хлеба».

В деле есть сведения об урожае овса и гречи и цене на эти продукты; самое дело представляет некоторый интерес в смысле земельных отношений между крестьянами. Крестьяне Голицына ни за что не хотят отказаться от прав на землю, которою они прежде владели и которая признана судебными учреждениями принадлежащею крестьянам соседних помещиков.

94-1592. «По исковой жалобе подпоручицы Марьи Ивановой дочери жены Алексеевцевой, о взыскании с деверя своего, прапорщика Андрея Данилова сына Алексеевцева, за поношение ее им в бытность в арзамасском земском суде, в подьяческой комнате, всякими скверными словами и названии публичной бл...ю и о удовольствовании ее оным».

По определению земского суда Алексеевцева была удовольствована 200 рублей — двойным годовым жалованьем обидчика.

95-1607. «По прошению крестьянина Григория Терентьева, коим просит о учинении сыну его родному Ивану, за оказанные им ему грубости и непослушание наказания плетьми и после наказания приказать ему жить с его женою в доме у него Терентьева».

Сын объяснил на суде, что отец его бьет его жену и поэтому они с женой ушли жить в тоже село к тестю, к которому он и при женитьбе отпущен был во двор; содержать отца он не отказывается.

1795 год

97-1741. «По просьбе арзамасского купца Якова Степанова сына Кощеева, о даче ему на подкинутого к дому его младенца мужеского полу Василия, на законном основании, владеннаго указа».

Незаконнорожденный этот отдан был купцу Кощееву в вечное услужение и записан был за ним в подушный оклад на основании узаконений, приведенных в деле за № 79/1264 по этой описи и указа сената от 22 сентября 1746 года, которыми незаконнорожденных «писать велено за воспитателями, хотя б те воспитатели и подлые люди были, яко купцы, разночинцы и крестьяне» *).

*)В. И. Семевский в сочинении своем «Крестьяне в царств. имп. Екатерины II» пишет (стр. 10 и 11), что в это царствование прекратился этот источник (незаконнорожденных) закрепощения людей, но только для тех воспитателей, которые не могли владеть крепостными ... В 1765 году в инструкции слободскому губернатору было предписано: отдавать малолетних сирот тому, кто пожелает, но не иначе как на срок до двадцатилетнего возраста, и продолжать этот срок до 30 лет, если воспитатель обучит приемыша какому-нибудь мастерству ... Однако и после того были случаи закрепощения незаконнорожденных; но как только это открывалось, их освобождали и приписывали куда они пожелают.

98—1742. «По просьбе титулярного советника г. Юрлова, об отдаче ему незаконнорожденного мальчика Василия в вечное услужение».

Мальчик этот, происхождением калмык, был найден Юрловым на дороге, как он пишет в своем прошении; ему в то время было около года; крещен он был Юрловым. Владенный указ Юрловым получен.

99-1751. «По просьбе арзамасского купца Ивана Семенова сына Кожевникова жены Анны Степановой о даче ей на подкинутого ко двору брата ея в 1785 году младенца Василия владеннаго указа».

Определение уездного суда такое же, как по делу № 97/1741.

1797 год

104 — 1971. «Села Крутого Майдану о старосте Максиме Флорове, во издержании им мирских денег 1700 рублей».

В прошении своем на имя губернатора крестьяне жалуются на бывшего старосту, что он «по многом их призыве на мирской сход упрямством своим не ходит и отчету в расходной сумме не дает» и просят взыскать со старосты и возвратить в мир их мирские деньги. На суде оказалось, что староста мирских денег в расходную книгу не записывал, а на допросе показал, что с 576 души крестьянского общества было собрано на мирские нужды по 1 р. 50 к. 864 рублей и получено доходов в мирскую казну, между прочим, за отданную в аренду землю 40 р., за тетеревиные приводы 3 р. и проч., всего же 1721 рубль 33 коп. В числе израсходованных из этой суммы денег показано за разные церковные потребы 5 рублей, за кирпич для церкви 180 рублей, исправнику за два приезда 50 р., подьячему его 10 р., на команду 4 р., куплено для судей арзамасского нижнего земского суда 4 туши, дано 17 рублей, для них же 4 барана к святой пасхе, дано 6 рублей, для исправника две поленницы дров, дано 6 рублей 10 к., для явших земляных обмерщиков рыбы 1/2 пуда, дано рубль, при отдаче рекрутской книги: секретарю куплено штоф сладкой водки, дано 1 р. 50 к. регистратору 1 рубль, канцеляристу 1 р., при взятии сотских для себя инструкции: куплено штоф сладкой водки исправнику дано 1 р. 50 к., секретарю штоф же, дано 1 р. 50 к., канцеляристу 50 к. и т. д., пропоено протоколисту, посредством которого нанят за их село рекрут, в два раза 3 р., за. наем рекрута 280 рублей, рекруту пропоено в неделю 5 р , дьякону за индейскую курицу 75 к. (на какую потребность она куплена - того не видно). Во втором допросе староста и сотские заявили, что подарков, показанных в первом допросе, они не давали, «а показано это или напрасно, единственно из робости» (хотя некоторые свидетели и подтвердили первое показание старосты о подарках с некоторым, впрочем, изменением), и чтобы сбалансировать расходы с приходом, деньги показанные раньше израсходованными на подарки, перевел на другие статьи расхода; не записывал же он в расход деньги «по самой сущей своей простоте». Выборные от общества заявили, несколько времени спустя, что староста заплатил им те деньги, которые считались за ним в начете.
В заключении нижегородской палаты уголовного суда, между прочим, изложено: «Староста легко мог забыть с течением времени о настоящем употреблении денег и тем самым побужден был, и он показал их в расход, употребленными на чиновников иногда и несправедливо; но при всем том однако показания их, старосты и сотского, о расходе тех денег, хотя они о справедливости ничем и не доказаны, вовсе несправедливыми и умышленно выдуманными, с намерением показанными, от них в употреблении на чиновников деньгами воспользоваться — почесть не можно». Относительно же заявления выборных от общества о сведении счетов со старостою, при чем, относительно количества денег, имевшихся у старосты, вышло некоторое разноречие с прежним их показанием и показанием старосты, палата говорит, что «показание это довольное подают причину к заключению на них в том сомнения, чего, однако, истинно дойти и уведать, но случаю зависимости открытия потребных к тому окрестностей от их мирского согласия, не предвидится никакой возможности, а без сего, как их, старосту и сотского, во лживом на тех чиновников о подарках показании виновными, так равно и тех чиновников в получении ими оных подарков подозрительными, почесть и не можно», а потому и дело это постановлено «предать воле Божией», а старосту и сотского, как «людей непопечительных и нерадивых о добром порядке общественном, впредь не избирать в вотчинные начальники».

105-1978. «По предложению губернатора Львова, об отсылке производящегося в сей расправе села Крутого Майдану о бывшем старосте М. Флорове дела в арзамасский уездный суд».

106-1979. «О поступлении села Итманова с крестьянами за незаконную отдачу макарьевскаго мещанина Степана Фролова в рекруты по законам».

Макарьевское мещанское общество жаловалось губернатору, что мещанин их общества был отдан в солдаты крестьянами с. Итманова за свое общество под видом их села крестьянина. По справке в рекрутском присутствии оказался при делах присутствия приговор крестьян села Итманова, написанный и подписанный по безграмотству крестьян каким-то уволенным от дел протоколистом Каучиным; приговором этим крестьянин Федоров уполномочивался отдать в солдаты приписанного из мещан к обществу их крестьянина Фролова. Спрошенный на суде рекрутский отдатчик Федоров заявил, что в солдаты за свое общество он никакого мещанина не сдавал и приговора о сдаче якобы приписавшегося из макарьевских мещан Фролова к итмановскому крестьянскому обществу от общества он не получал, «да при том он, Фролов, в то село во крестьянство никогда не бывал записан и каким образом он за село их в рекруты принят, того он не знает». Далее Федоров объяснил, что когда он приехал для сдачи в рекруты своего села крестьянина, то бывший при приеме рекрут, князь Василий Долгоруков предложил ему отдать за их крестьянина своего крепостного за 1040 рублей с тем, чтобы ему, Федорову, «ни в какие хлопоты и убытки по отдаче этого рекрута не входить, а вести все дело Долгорукову на своем отчете». Федоров, получив согласие односельцев, заключил эту сделку с Долгоруковым и дело по отдаче рекрута ведено было одним Долгоруковым. Крестьяне с. Итманова подтвердили показание Федорова и заявили также, что приговора об отдаче в рекруты мещанина Фролова они никогда не писали и никакого Каучина не знают и не видали. Каучина по розыскам нигде не нашли. Из дальнейших справок по делам рекрутского присутствия оказалось, что в тот день, когда был принят в рекруты мещанин Фролов, прежде его было принято несколько крестьян и при приеме их присутствие было в полном составе, при приеме же Фролова был только один Долгоруков с доктором. Спрошенные члены присутствия объяснили, что в росписи на тот день Фролов в числе прочих принимаемых рекрут не был записан, почему они при его приеме и не присутствовали. По именному Е. И. В. указу за такой «непорядок при сей отдаче» велено взыскать с Долгорукова наличного рекрута, оставив в службе Фролова. Указ этот состоялся тогда, когда правительству не известна еще была сделка Долгорукова с Федоровым. Долгоруков во время этого процесса помер. Нижегородская палата уголовного суда по настоящему делу постановила взыскать с наследников Долгорукова 1040 р. в пользу крестьян села Итманова и взять с них рекрута вновь, а «заседателю и магистратским присутствующим за неосмотрительное ево, Федорова, без вины к тяжкому наказанию осуждение учинить выговор». Осуждения этого при деле не оказалось.

107-2004. «Дела о бывшем сел Богородского и Захарьевки попе Григории Алексееве в чинимых им разных кражах».

По этим делам, из которых есть начавшиеся еще в 1788 году, на священника возведена масса обвинений в кражах им (иногда, с дочерью своею) церковной утвари, жемчугу с икон, белья со двора дьячка, живых баранов из ларя на базарной площади, винных бочек, драниц, колес, дверей, коров и т. д.; ни в одной из этих краж он не сознался и хотя покраденные вещи почти все у него были найдены, но он называл их своими; дела тянулись до 1801 года и по манифесту были прекращены.

108-2018. «О поступлении села Ореховца с крестьянином Егором Федоровым за увоз священнической дочери Елены и о вступлении с нею в блудное житие по законам».

Девица Елена подала епископу нижегородскому Павлу прошение, в котором пишет: «По смерти отца, моя мать, пришедши в крайнюю бедность, намерение имеет выдать меня замуж за одного крестьянина, обегающего ей дать на исправление житейских надобностей несколько денег, но поелику оной жених мне не нравится, то я и не желаю быть его женою, напротив же того я желаю быть таковою крестьянина села Ореховца Егора Федорова» и просит разрешить ей вступить с ним в брак. Прошение это было подано после того, как она увезена была Федоровым в свое село и после отказа священника обвенчать их. Священник, спрошенный вследствие резолюции епископа о наведении поповпы, ответил, что она «наперед сего была поведения доброго, а ныне, по наружному слуху, находится в распутстве с крестьянином Федоровым». На прошении дочери священника епископом сделана такая резолюция: «Без благословения матери, когда дочь пойдет за кого замуж, то брак ни под каким видом не венчать, если же мать за кого пожелает выдать дочь и тот жених состояния доброго, то уговаривать протопопу дочь, чтобы она повиновалась воле матери». Привлеченные к суду за прелюбодеяние, жених и невеста, «по не доказательству, от суда учинены свободными».

109- 2025. «По просьбе села Новый Усад бурмистра Тихона Александрова, при коей представил того села крестьян Ивана Петрова с товарищи для осмотру боевых знаков, причиненных им села Хохлова крестьянами во время осмотра первыми недавно купленной земли».

«При коем осмотре оные крестьяне села Хохлова нарядным образом, с кольями, дубинами и палками, без всякой причины и винности означенных госпожи ево крестьян начали бить немилостиво, приговаривая: зачем они на ту их землю приехали ... и по причине таковых побой крестьянин Яков от такового страху из виду их скрылся неведомо куда и с того времени даже поныне в дом свой не явился, прочих же госпожи его крестьян так жестоко били, что они и на ногах устоять не могли и сделались они в беспамятстве, и бив их еще лежащих, унесли. И в той причиненной госпоже моей крайней обиде, а крестьянам не малом увечье и чрез то последовавшей собственности их убытке, а кольми паче в пропаже крестьянина Якова» просит поступить с крестьянами с. Хохлова по законам. «По не доказательству в битии» крестьяне от суда были освобождены.

110-2056. «О доставлении о владельцах и об их селах, и деревнях, и пустошах и о деньгах, собираемых с четвертей земли сведений».

111-2057. «По прошению секунд-майора Тихменева в причиненных ему секунд-майором же Колычевым во время бытья в доме его в азартном образе укорительных изречений, что он, Тихменев, ябедник, негодный человек и смертоубийца».

Кончилось миром.

1799 год

116-2287. «О учинении выправки о возвращенных с поселения людей с вотчино-начальниками села Волчихи и прочих селений».

117-2301. «О зарытии отставным солдатом Иваном Родионовым самовольно младенца без всякого отпевания».

Родионов вырыл глубиною в аршин могилу для умершей своей дочери и пришел просить священника похоронить ее; священник велел рыть могилу в 2 аршина, «но как по причине мерзлой земли и холодного времени рыть землю глубже было не можно, а священник похоронить иначе не соглашался», то он и похоронил дочь сам. Родионов по манифесту от наказания был избавлен.

118 — 2312. «По сообщению арзамасского городничего Юрлова, при котором прислана жительствующая в г. Арзамасе, в Николаевском девичьем монастыре попова дочь девка Марья Дмитриева, во учинении ею лживого поступка и обмана взятьем разных чинов у людей для продажи одежды, украшений, товара и прочего, в продаже оного разного звания охочим людям и в не отдаче хозяевам денег, для поступления по законам».

119-2314. «По доношению арзамасской Троицкой особой церкви священника Федота Никитина о взятии умерших поручика Лукашевича и жены его сына Николая и имения в опеку».

В деле есть подробная опись имения.

120-2319. «О взыскании с прапорщика Павла Чемоданова полковнику Василию Кудрявцеву, за поручительством подпоручика Николая Бахметева денег 4700 руб. с рекамбиею и процентами».

В деле есть подробная опись имения Чемоданова с его крепостными и всем их хозяйским инвентарем с оценкою.

121-2321. «По доношению арзамасского городничего Юрлова, при котором присланы коллежский протоколист Владимир и обер-офицерский сын Павел Веселовские к поступлению с ними за ругательство купецкой женки Цыбышевой и за прочее по законам».

Цыбышева часов около 9 вечера увидела идущих по улице с песнями человек 10; «поверставшись с ея домом, к сущему ея прискорбию выломили они из палисадника палку и оною выбили стекла и видя оное, принужденною она нашлась послать своих дворовых людей для поимки тех неведомых людей». Дворовые ея поймали двух Веселовских и привели к ней, «по поимке же они, Веселовские, ругали ее всякими скверными словами, а один из них, Павел, под видом прошения бросившись к ней в ноги, силился ее повалить и при том разорвал юбку». Городничий отослал Веселовских «на рассмотрение» к губернатору, а от него были они возвращены для поступления по законам в уездный суд. Дело решено было в городовом магистрате.

122. «По просьбе коллежского асессора Бабушкина, о даче ему с допроса мурзам Мамлеевым о продаже ими ему, Бабушкину, в пустоше Богдановской земли с лесы, сенными покосы и со всеми угодьи пятидесяти четвертей в поле, а в дву потому ж за 800 рублей».

123-2365. «О выправке, в котором году построены из каменных материалов архив и подушная палата, занятые ныне уездным казначейством и винным подвалом, и кельи при Введенском монастыре (что ныне приходская церковь), где помещалось экономическое казначейское управление, а ныне живет священник».

По справкам оказалось, что первое здание построено в 1759 г., а второе, строителем монастыря, в последствие игуменом, Еласием в 1731 году.

1801 год

141—7. «По указу нижегородского губернского правления о учинении выправки об отпущенной в 1776 году в мануфактур коллегию за проданные в городе Арзамасе под бывшею поташною фабрикою землю, строение и материалы и казенные вещи сумме девяноста дву рублях пятидесяти дву копейках, то ли самое число в отпуску было».

142—17. „О шатовском крестьянине Федоре Егорове, в поколотии им той же деревни старосту Никиту Антонова в спину ножом».

Федору Егорову 27 лет. Помещик Авдеев, господин его, на своих 4 лошадях отправил его «под извоз» в г. Саратов, дав ему на дорогу 10 рублей; по приезд в Саратов, он жил дней 10, пока не установился санный путь, деньги все прожил и променял одну из лошадей, взяв придачи 9 рублей, чтобы прокормить себя с лошадьми; потом нашел кладь до г. Горбатова, которую и взялся доставить по 50 коп. с пуда, всего за 47 р.; из них осталось у него только 19 рублей. Помещик решил, что из полученных им денег он много пропил и приказал дворовым своим бить его «батоги», что по словам Егорова, с ним и было проделано с переменами 5 раз; затем его заковали в цепи и отправили к отцу. Через пять дней за ним снова пришел староста, чтобы отвести его к господину, при чем, «схватя его за волосы, таскал по полу немилостиво» и бил батогом; он вырвался от него, спрятался, но его нашли и опять стали бить, тогда он «не стерпя тех побой, ударил старосту ножом в спину, не имея намерения убить его, а единственно для того, чтоб перестал он его бить». Егорова отправили со старостой в суд; но через месяц Авдеев подал в суд прошение, чтобы дело это было прекращено, и суд прекратил его.

143—34. «Об оставшемся после покойного капитана Михаила Волкова имении, состоящем в селе Дубском на р. Пьяне».

При вводе наследников во владение этим имением ему составлена была подробная опись, в которой, между прочим имуществом, описана его библиотека; опись ея, как составляющей значительный интерес по своему составу и дающей некоторое понятие о духовных потребностях и жизни помещика тех времен, приводится ниже, а для некоторого понятия о материальном положении этого помещика укажем на следующие предметы из описи: У него дом в 7 комнат; стены парадных комнат писаны живописью, на стенах и в кладовых развешено 56 картин, писанных масляными красками; при доме оранжерея с тропическими растениями; крестьян 174 души, из них дворовых 17, а из последних один в бегах. Из крестьян составлено 33 тягла, каждое высевает хлеба ржаного в двух полях по 2 четверти, а в 3 без четверика; недоимки на них нет; оброку не платят — состоят на барщине; в тот год господского хлеба посеяно на 35 десятинах.
Далее идет список книг находящихся в библиотеке … (106 книг).
Разных старинных крепостей и прочих документов 49 свертков.
Три жалованные грамоты, 1-я от сотворения мира 7182 г., 2-я 1683 года июня 26 и 3-я 1684 года июня 4 числа.

144-46. «По просьбе госпожи Юрловой, о дворовом ея человеке Семене Михайлове в самовольной им женитьбе».

Юрлова в прошении в уездный суд пишет, что дворовый ея, отпущенный ею на базар, через два дня воротился «обще с неведомою женкою, объявляя при том, что она ему состоит жена» и просит дело это разобрать. Девица, на которой женился дворовый, была дочь канцеляриста, отданного или поступившего в солдаты, и жила в Арзамасском Никольском женском монастыре, где, ходя на р. Тешу за водою, познакомилась с своим будущим мужем. Мать невесты простила ее за «таковое самовольство», а г. Юрлова конечно была довольна даровой крепостной и дело было прекращено.

14554. «О учинении выправки, почему просимые села Пустыни крестьянами рыбные ловли в озерах Великом, Святом, Глухом, Кириндеве, Кривом и Унзове, отданных им в 7135 году в безоброчное владение, в 778 г. арзамасской провинциальною канцеляриею от владения их отобраны и взяты в казенное заведование».

За бывшим в 1726 г. в г. Арзамасе большим пожаром никакого сведения о владении крестьянами села Пустыни этими озерами не оказалось.

146 — 66. «О выездновском крестьянине Акишине, в чинении им при высокогорской пустыне озорничеств, в бранении квартального надзирателя Шаншнеева и в ударении ево в лицо кулаком».

Акишин, возвращаясь с праздника из высокогорской пустыни, повстречал квартального и несколько человек десятских, шедших оттуда же; вскоре их догнали два плотника; Акишин, по знакомству, пригласил их к себе ночевать, а квартальный велел своим подчиненным их взять под караул «без всякой их винности»; те убежали в ближний лес: тогда Шаншнеев велел арестовать Акишина; ему связали руки и повели вместе с собою; в Арзамасе, встретясь с двумя знакомыми Акишину людьми, последний просил их известить о его положении свою семью; Шаншнеев велел и их взять. Акишин стал просить Шаншнеева, чтобы тот отпустил его, а квартальный, вместо того, его побил; Акишин обругал его и толкнул; тогда принялись его бить все десятские палками немилосердно и драть за бороду «и выдрали волос немалое количество» и посадили под арест. Умолчав о всех этих обстоятельствах, выяснившихся после на суде, Шаншнеев рапортом донес городничему, что Акишин взят «за озорничество, ругание его и ударение в лицо кулаком». В постановлении уездного суда сказано, что Шаншнеев самовольно отмстил обидчику, «а потому его к должному суждению подвергнуть не можно»; Акишину же предоставлено право, ежели он пожелает, искать за обиду и без причинный арест самому.

147-767. «О допросе краснослободской округи, деревни Дашкиной мурз Ханцуверя Дашкина с товарищи про продажу ими Бабушкину крепостного их имения в пустоши Богдановской».

Дашкин на допросе показал, что он продал Мамлееву свою землю в пустоши Богдановской «с лесы и сенными покосы по 6 четвертей в поле, а в дву по томуж за 30 рублей, а Малеев эту же землю продал помещику Бабушкину за 90 рублей». Год продажи неизвестен и относится, вероятно, к последнему десятилетию прошлого столетия.

148-80. «О бурмистре с крестьянами госпожи Мелисиной, избивших крестьян госпожи Кандратьевой при осмотре последними спорных лесных дач этих помещиц».

«И от такового немилосердного их бою рычажьями остались они едва живы», а полесовщика их избитого же и брошенного ими в р. Пьяну, едва могли спасти. Дело осталось нерешенным за уходом обвиняемых в Рыбинск, на заработки.

149 - 85. «По просьбе купчихи Студенцовой, о даче ей на воспитанника ея, незаконнорожденного, владеннаго указа».

Студенцова в просьбе своей в уездный суд пишет, что находящаяся у нея в услужении лет 5 дворовая девка, незаконно родила мужеского пола младенца, которого она, Студенцова, по христианскому человеколюбию и воспитала, а потому, на основании указа 1744 г. 13 июня, просит выдать ей на приемыша владенный указ, и уездный суд, основываясь как на этом указе, так и на указе от 22 сентября 1746 года, постановил записать незаконнорожденного за воспитательницею его Студенцовой, «у которой и быть ему вечно яко крепостному».

150- 91. «О взыскании с княгини Натальи Голицыной должных ею по векселю купцу Костину денег 8000 рублей».

В деле две подробные описи с оценкою крепостным крестьянам Голицыной со всем их имением и владеемою ими землею. Ревизская душа оценена в 75 р.; всего крестьян оказалось по 107 душ мужичин и женщин; разделены они на 38 тягол, земли на каждое тягло по 1,25 дес. хорошей и по 0,25 д. плохой в поле, «а в дву потомуж; всего во всех трех полях 142,25 дес. доброй да 28,25 дес. плохой», первая оценена в 1425 р., а вторая в 85 р. 50 коп.; да еще в чересполосном владении с другими помещиками крестьяне владеют 24 дес. доброй земли, оцененной в 240 р. Сенных покосов и лесных угодьев вовсе нет, кроме 5 дес. под заповедной рощей, находящейся в общем владении. Крестьяне состоят на оброке и платят по 10 р. в год.

151 - 98. «О взыскании по векселю с Симанского 1000 р. Ламановым».

В деле такая же опись. В имении ревизских душ 24 и вновь рожденных 4, разделены на 7 тягол, землею владеют: доброй по 1 дес., средней по 0,25 и плохой но 0,25 десятины в поле, «а в дву потомуж»: земля хорошая оценена в 10 р., средняя в 5 и плохая в 2 р. десятина; сена накашивают на каждое тягло по 2 воза; дровами и лесом пользуются вместе с другими деревнями «из заказников». Дохода помещиком в последний год получено со всех крестьян 175 р.; прежде были на пашне.

152-110. «О станционном смотрителе Иване Степанове, в подметном от него к господину Льву Колычеву пасквильном письме».

В письме своем Степанов предостерегал Колычева от его дворовых, а главное от кухарки, которая, будто бы, жила блудно со всей дворней и пьянствовала с дворовыми; а дворовые не допускали мужиков с жалобами к барину и т. п.; в конце письма пишет, что если он не прогонит кухарку, то опасался бы поджогу его дома. Следствием выяснилось, что письмо писал Степанов из ревности к кухарке, от которой предостерегал Колычева и которая прежде жила у него. Степанов судом приговорен был «по лишению чинов, в страх другим, к наказанию плетьми, а потом к отсылке вечно, в сходствие указа 799 года, июля 31 дня, на поселение в Сибирь».

153-115. «По просьбе коллежского регистратора Ивана Михайлова, о бое ево арзамасского нижнего земского суда коллежскими же регистраторами Иванов Кемарским и Евграфом Щегольковым».

Михайлов в поданном в уездный суд прошении пишет, что «прилучилось ему быть здешнего города в изосимской улице, в доме часовщика Парфенова, у квартирующего у него в задней горнице придворного танцора ... и возвращаясь от него часу в 11-м вечера, дойдя до сеннаго ряду, но вдруг из за стоящих тут лавок выскочив арзамасского нижнего земского суда коллежские регистраторы ... Кемарский и Щегольков, схватя меня сзади за шею, повалили на землю и безо всякой причины начали меня но голове и по лицу бить кулаками и каблуками ... и от сих причиненных мне побой сделался я весьма болен». Дело прекращено миром.

154 - 137. «По доношению арзамасского нижнего земского суда, при котором прислан праздношатающийся в здешнем городе села Путятина, помещика Быкова, крестьянин Яков Фомин для поступления по законам».

Первый раз Фомин взят был десятским в Арзамасе, как замеченный в пьянстве и разных буйственных поступках, и отдан был своего села вотчинным начальникам «с крепчайшим подтверждением, чтобы они его, в рассуждение его поступков, никуда не отпущали и имели б за ним прилежное смотрение», в чем и обязаны были подпиской, под oпaceниeм штрафа за неисполнение. Но через месяц Фомин опять был «усмотрен» в Арзамасе и его опять возвратили с «наикрепчайшим подтверждением никуда не отпущать и иметь непременное смотрение». Через 5 дней Фомин снова в Арзамасе и снова был водворен с подтверждением «наикрепчайшего за ним смотрения» и угрозою применить к вотчинным начальникам всю строгость законов. Но и это не помогло — Фомин через 10 дней «паки» собирает милостыню в Арзамасе и «паки» водворен с подтверждением «всенепременного за ним смотрения», но на этот раз с допросом как ему, так и вотчинным начальникам. Фомин показал на допросе, что он, по глупости своей, ходит за сбором милостыни без спросу у своих начальников, «ибо по бедности своей он не только дому своего не имеет, но и вдов и бездетен находится». Вотчинные начальники показали, что они Фомина «никуда не отпущали и имели за ним прилежное смотрение, а отлучался он тайным образом» и просили «поступить с ним по законам, потому что он и впредь, по своему глупому рассуждению, то чинить будет, а суду в производстве дела наводить напрасное затруднение». Арзамасский уездный суд, куда передан был Фомин, представил его помещику с тем, что если он желает наказать Фомина, «то представил бы его куда надлежит при особой просьбе».

155-141. «О неотдаче села Пересекина крестьянами священно — церковнослужителям денег и хлеба за отданную ими крестьянам землю, по добровольному соглашению, в силу указа Павла Петровича 11 января 1798 г., которым велено принадлежащие церковнослужителям земли передать во владение прихожанам, с платою от них по добро¬вольному соглашению хлебом или деньгами».

156- 142. О том же.