Нижегородская ученая архивная комиссия

73—1056. «По предложению его высоко — ства Ивана Михайловича Ребиндера, о учинении по приложенным при оном поданным польской нации от Андрея Ионина двум прошениям, объясняющим причины, — почему он не принадлежит купцу Белянинову и рапорту арзамасского городничего Ананьина о показании купца Белянинова, — почему он, Ионин, находится у него в доме, рассмотрения и в случае обывательства просителя от холопства — о поступлении с ним по законам».

Ионин в прошении на имя губернатора пишет, что дед его был поляк (по справке оказалось швед) и с 724 г. жил у купца Сальникова в услужении, от него был заложен купцу Потеряхину, не был выкуплен и остался за ним вместе с отцом его, Ионина; по смерти Потеряхина остался за дочерью его, вышедшею замуж за купца Белянинова. Потеряхиным отец был отдан в солдаты и его мать с тех пор стала свободною; но купцы Сальников, Потеряхин и Белянинов никаких крепостей на них не имеют. По справке с ревизскими сказками магистрата оказалось, что дед Ионина Иван Иванов сын Горлянский, швед, ранее бывший разночинцем вместе с другими тремя иноземцами, принявшими православие, по своему желанию был записан за бывшего купца арзамасской гостинной сотни И. Н. Сальникова в 1724 году и в первую ревизию за ним записан; а во вторую проситель Ионин с отцом своим — за «свойственником» Сальникова Потеряхиным. При деле приложена купчая крепость на Андрея Ионина с семейством, проданным в 1782 году Потеряхиным прапорщику Есипову, который тогда же заложил это семейство Белянинову. Купчая эта очевидно была совершена только для обхода закона *), что часто в подобных случаях делалось людьми, не имевшими право владеть крепостными, но обхода все-таки запоздалого, потому что еще по межевой инструкции 1754 года было запрещено купцам, крестьянам, нижним чинам и приказным служителям владеть крепостными без земли; купец же, приобретший крепостного на основании прежде изданных законов, должен был продать его в полугодовой срок. Сенат в 1785 году разъяснял рязанской казенной палате, что она незаконно утверждала за купцами крепостных людей на том только основании, что они были записаны за ними в первую и во вторую ревизию**). Стало быть купчая совершена и утверждена была арзамасским уездным судом незаконно. Между тем уездный суд в решении своем по настоящему делу ссылается на указ 1754 года, 13 мая, в 5 п. которого сказано: «ежели за которых владельцев с 1710 г. разных наций ... по желаниям их, а некоторые за неприиском помещиков себе по отдаче ... в прежнюю и во вторую перепись за кого приписаны и подушной оклад положены, — тем быть крепким по тому написанию за теми владельцами» и Ионин отдан во владение прежнему своему владельцу, что также прямо противоречит повелению 1781 года, где сказано: «всем пленным оставшимся в России, по принятии православного закона, с женами их, хотя бы они и на крепостных чьих либо женщинах или девках женаты были, с детьми их быть свободными и дать им волю избрать такой род жизни, какой сами за благо рассудят» ***).

*) Ионин во втором прошении говорит, что он никакого поручика Есипова не знает.
**) Семевский «Крестьяне в царств. Екатерины II».
***) Неволинъ «Собр. сочинений» т. III. стр. 65 — 71.
(У Семевскаго «Крест. в царств. Екатерины II», стр. 12).

74-1074. «По исковой жалобнице артиллерии сержанта Ивана Алексеева сына Мещеринова матери его, вдовы Александры Богдановой Мещериновой, на дворового человека Ермилу Белкина, который без всякой причины ругал его самыми скверными словами, таскал за волосы и бил руками по голове и щекам».

Имение их было в общем владении, сын жил в доме матери и часто ссорился с нею. Дело прекращено миром.

75-1103. «По исковой жалобнице прапорщицы Матрены Ивановой дочери жены Тулузаковой на приказчика малолетних господ Свищовых Алексея Никитина, который прискакав к ней на поле и без всякой ея винности ругал ее скверными непотребными словами, слезши с лошади, ударил по голове кулаком и имевшиеся на оной два платка, ценою по рублю каждый и чепчик в 50 коп. на землю сшиб и оные взял к себе и не довольствуясь тем, таскал ее по земле за волосы и бил по плечам и рукам езжалою ременную плетью немилостиво».

Дело прекращено миром.

76-1104. «О наскакании верхом господина провиантмейстера Горихвостова приказчика Тихона Матвеева на жену и дочерей дьячка Алексеева, стлавших на скошенном лугу посконь».

«Оной Матвеев сшиб их лошадиною грудью с ног на землю, бил их езжалою плетью немилостиво и спутанную их лошадь, спущенную на луг наглостию и озорничеством к себе на господский двор взял, на дворе ее немилостиво дубиною бил, обрезал ей гриву и хвост, а наипаче всего вымазал смолою и со двора согнал». Приказчик не сознался в возводимых на него обвинениях и дело до представления улик было прекращено.

77-1143. «О даче капитану Корсакову с поданною в бывшую арзамасскую провинциальную канцелярию от покойной жены ево по первом муже, порутчицы Анны Никитиной дочери Слепцовой, челобитной в 774 году о увозе оной жены старостою Пантелеем Тихоновым со крестьяны деревни Хоненевки с дороги во время пугачевского бунту ко истреблению ее жизни и отдаче злодеям и в разграблении дому ея, состоящего в реченной деревне».

78 - 1207. По прошению дворцовой деревни Корины старосты со крестьяны на заседателя здешнего земского суда Познякова в бытии им на спорных их с г. Белокопытовым лугах с понятыми, на их крестьянском коште не малое время, чиня тем сущее и крайнее им разорение и о прочих стеснениях».

Интересно в этом деле самое прошение крестьян, где они жалуются на отяготительные и несправедливо будто бы взыскиваемые с них налоги, упоминают о прежнем пользовании травою — «скопом, кто сколько имел возможность» — и о притеснениях, делаемых им крестьянами Белокопытова.

1791 год

86- 1381. «По сообщению арзамасского городничего Ананьина о присланных к исследованию и поступлению по законам нижегородской межевой конторы канцеляристе Александре Попове и рекруте Архипе Потапове, в подложной продаже их в военную службу арзамасским купцом Василием Аллилуевым».

Дело это интересно, как рисующее, возможный только во времена крепостного права, особый род промышленности, сродный, но существу, с деяниями героя «Мертвых Душ» Чичикова, с тою разницею, что Аллилуев-Чичиков оперировал над живыми и не одними крепостными душами, а и захудалыми из дворян. Заключается оно в следующем: Дворянин, канцелярист Попов, отправился из Нижнего в Курск на службу и проездом через Арзамас познакомился с тамошним купцом Аллилуевым. Аллилуев предложил ему вступить с ним в компанию и устроить следующую операцию: поехать в г. Темников, купить по верющему письму на имя его, Аллилуева, у знакомой ему помещицы Корольковой находящегося в бегах ея крепостного и под видом этого крепостного продать его, Попова, в солдаты, а потом бежать. Попов согласился, за известную плату, конечно, из той суммы, какая имела быть вырученною от его продажи. Верющее письмо с Корольковой заключено; Аллилуев едет с Поповым в Тамбов и находит на него покупателя, помещика Бегичева, заплатившего 580 рублей; Бегичев сдает его в солдаты. Прошло месяца полтора; в это время Аллилуев подговорил к побегу, вместе с Поповым, другого солдата Потапова, бывшего с Поповым в одном полку, взял их и втроем поехали они в г. Пензу; здесь продают Потапова, с его согласия, конечно, крестьянину генерала Загрядскаго, тоже для отдачи в солдаты, и по тому же верющему письму на крепостного Корольковой, за 700 рублей. В солдаты его сдали, через некоторое время опять бежали все трое и заехали в Арзамас, остановясь в доме Аллилуева. Аллилуев купил Потапову, у которого волосы на голове еще не выросли, для безопасности, парик; но здесь Потапов захворал горячкою и в беспамятстве со двора Аллилуева ушел, подошел в сумерках к караульным у острога, те, заметивши, что у него волосы на голове бриты и в шапке лежит парик, взяли его; на вопросы их он ответил только, что он мужик. Аллилуев, узнав о случившемся, на другой день бежал из Арзамаса, сказавшись отцу, жившему с ним в разделе, что едет в саровскую пустынь «для моленья» с своей сестрой. Дней через 9 Потапов настолько оправился от болезни, что мог отвечать на расспросы и что касалось лично его и Аллилуева — на допросе рассказал. Попов же, перейдя, по знакомству, на квартиру к прапорщику инвалидной команды после отъезда Аллилуева, через неделю хозяином своим был представлен в суд за без письменность и тоже во всем сознался, присовокупив, что деньги, за исключением употребленных на расходы, остались у Аллилуева.

87-1384: «Об Арзамасской инвалидной команды прапорщице Матрене Ивановой, с найденным у нея в амбаре краденым града Арзамаса, церкви Алексея Божия Человека, пономаря Семена Николаева разным имением, к надлежащему исследованию и поступлению с нею по законам».

Во числе украденного найдены следующие вещи: бархотка, вынизанная по красному бархату разными камешками, ценою в 15 р., голевая женская шуба по красной земле с зелеными травами, на заячьем меху в 20 рублей и платок шелковый желтого цвета. Решения суда в деле нет.

88-1405. «По просьбе подпоручика Михаила Данилова сына Алексеевцева, в сковании сына его, да крестьянина Лавра, бывших на находящихся в чересполосном владении с г. Лопухиным лугах первый для сбирания ягод, а второй для кошения травы, и в держании Ивана в железах, а Лавра в колодке целые сутки арзамасской округи, вотчины подпоручика Ивана Петрова сына Лопухина, села Хозина крестьянами и о протчем».

Дело это осталось почему-то нерешенным.

89—1413. «По жалобе флота лейтенанта г. Бабушкина на подпрапорщика Алексея Болотова в сделании им, Болотовым, над крестьянином его, Бабушкина, Василием Васильевым бесчеловечных и мучительных тиранств и жестокостей».

Бабушкин, послал Васильева к Болотову получить с него долгу 61 р. и 50 рублей, должных Болотовым самому Васильеву; Васильев нашел, Болотова пьяным и, подождав до вечера, пошел обратно. Подгулявший Болотов (в этот день он был именинник) послал в погоню за Васильевым на двух тройках дворовых человек 9, которые, нагнав его, избили и привезли к барину, который «по всегдашнему шумственному житию своему и по привычке к смертоносным поражениям, вместо должного по христианству сожаления, сковав ево в железы, будучи избитого, еще бил по щекам и лежащего топтал ногами и оставя едва уже живого, на другой день велел увести ево в г. Арзамас», где он и был оставлен. Решения в деле нет.

90—1416. «По рапорту от перевозского нижнего земского суда о завладении у флота лейтенанта Ладыженского в состоящей на реке Пьяне мучной мельнице четвёртою частью, называемой Чапасской, гвардии прапорщика Астафьева крестьянами».

Мельница эта, как и вся земля, прилегающая к ней, была в общем владении у 5-ти помещиков и одного крестьянского общества.

1793 год

93-1591. «По рапорту арзамасского нижнего земского суда, для поступления князя Голицына, деревни Должникова с крестьянином Иваном Ивановым, по прозванию Поляка, о сжатии им обще с господина своего крестьянами с принадлежащих госпожи девицы Матюшиной и капитан-поручика Новосильцева крестьянами разного хлеба».

В деле есть сведения об урожае овса и гречи и цене на эти продукты; самое дело представляет некоторый интерес в смысле земельных отношений между крестьянами. Крестьяне Голицына ни за что не хотят отказаться от прав на землю, которою они прежде владели и которая признана судебными учреждениями принадлежащею крестьянам соседних помещиков.

94-1592. «По исковой жалобе подпоручицы Марьи Ивановой дочери жены Алексеевцевой, о взыскании с деверя своего, прапорщика Андрея Данилова сына Алексеевцева, за поношение ее им в бытность в арзамасском земском суде, в подьяческой комнате, всякими скверными словами и названии публичной бл...ю и о удовольствовании ее оным».

По определению земского суда Алексеевцева была удовольствована 200 рублей — двойным годовым жалованьем обидчика.

95-1607. «По прошению крестьянина Григория Терентьева, коим просит о учинении сыну его родному Ивану, за оказанные им ему грубости и непослушание наказания плетьми и после наказания приказать ему жить с его женою в доме у него Терентьева».

Сын объяснил на суде, что отец его бьет его жену и поэтому они с женой ушли жить в тоже село к тестю, к которому он и при женитьбе отпущен был во двор; содержать отца он не отказывается.

1795 год

97-1741. «По просьбе арзамасского купца Якова Степанова сына Кощеева, о даче ему на подкинутого к дому его младенца мужеского полу Василия, на законном основании, владеннаго указа».

Незаконнорожденный этот отдан был купцу Кощееву в вечное услужение и записан был за ним в подушный оклад на основании узаконений, приведенных в деле за № 79/1264 по этой описи и указа сената от 22 сентября 1746 года, которыми незаконнорожденных «писать велено за воспитателями, хотя б те воспитатели и подлые люди были, яко купцы, разночинцы и крестьяне» *).

*)В. И. Семевский в сочинении своем «Крестьяне в царств. имп. Екатерины II» пишет (стр. 10 и 11), что в это царствование прекратился этот источник (незаконнорожденных) закрепощения людей, но только для тех воспитателей, которые не могли владеть крепостными ... В 1765 году в инструкции слободскому губернатору было предписано: отдавать малолетних сирот тому, кто пожелает, но не иначе как на срок до двадцатилетнего возраста, и продолжать этот срок до 30 лет, если воспитатель обучит приемыша какому-нибудь мастерству ... Однако и после того были случаи закрепощения незаконнорожденных; но как только это открывалось, их освобождали и приписывали куда они пожелают.

98—1742. «По просьбе титулярного советника г. Юрлова, об отдаче ему незаконнорожденного мальчика Василия в вечное услужение».

Мальчик этот, происхождением калмык, был найден Юрловым на дороге, как он пишет в своем прошении; ему в то время было около года; крещен он был Юрловым. Владенный указ Юрловым получен.

99-1751. «По просьбе арзамасского купца Ивана Семенова сына Кожевникова жены Анны Степановой о даче ей на подкинутого ко двору брата ея в 1785 году младенца Василия владеннаго указа».

Определение уездного суда такое же, как по делу № 97/1741.

1797 год

104 — 1971. «Села Крутого Майдану о старосте Максиме Флорове, во издержании им мирских денег 1700 рублей».

В прошении своем на имя губернатора крестьяне жалуются на бывшего старосту, что он «по многом их призыве на мирской сход упрямством своим не ходит и отчету в расходной сумме не дает» и просят взыскать со старосты и возвратить в мир их мирские деньги. На суде оказалось, что староста мирских денег в расходную книгу не записывал, а на допросе показал, что с 576 души крестьянского общества было собрано на мирские нужды по 1 р. 50 к. 864 рублей и получено доходов в мирскую казну, между прочим, за отданную в аренду землю 40 р., за тетеревиные приводы 3 р. и проч., всего же 1721 рубль 33 коп. В числе израсходованных из этой суммы денег показано за разные церковные потребы 5 рублей, за кирпич для церкви 180 рублей, исправнику за два приезда 50 р., подьячему его 10 р., на команду 4 р., куплено для судей арзамасского нижнего земского суда 4 туши, дано 17 рублей, для них же 4 барана к святой пасхе, дано 6 рублей, для исправника две поленницы дров, дано 6 рублей 10 к., для явших земляных обмерщиков рыбы 1/2 пуда, дано рубль, при отдаче рекрутской книги: секретарю куплено штоф сладкой водки, дано 1 р. 50 к. регистратору 1 рубль, канцеляристу 1 р., при взятии сотских для себя инструкции: куплено штоф сладкой водки исправнику дано 1 р. 50 к., секретарю штоф же, дано 1 р. 50 к., канцеляристу 50 к. и т. д., пропоено протоколисту, посредством которого нанят за их село рекрут, в два раза 3 р., за. наем рекрута 280 рублей, рекруту пропоено в неделю 5 р , дьякону за индейскую курицу 75 к. (на какую потребность она куплена - того не видно). Во втором допросе староста и сотские заявили, что подарков, показанных в первом допросе, они не давали, «а показано это или напрасно, единственно из робости» (хотя некоторые свидетели и подтвердили первое показание старосты о подарках с некоторым, впрочем, изменением), и чтобы сбалансировать расходы с приходом, деньги показанные раньше израсходованными на подарки, перевел на другие статьи расхода; не записывал же он в расход деньги «по самой сущей своей простоте». Выборные от общества заявили, несколько времени спустя, что староста заплатил им те деньги, которые считались за ним в начете.
В заключении нижегородской палаты уголовного суда, между прочим, изложено: «Староста легко мог забыть с течением времени о настоящем употреблении денег и тем самым побужден был, и он показал их в расход, употребленными на чиновников иногда и несправедливо; но при всем том однако показания их, старосты и сотского, о расходе тех денег, хотя они о справедливости ничем и не доказаны, вовсе несправедливыми и умышленно выдуманными, с намерением показанными, от них в употреблении на чиновников деньгами воспользоваться — почесть не можно». Относительно же заявления выборных от общества о сведении счетов со старостою, при чем, относительно количества денег, имевшихся у старосты, вышло некоторое разноречие с прежним их показанием и показанием старосты, палата говорит, что «показание это довольное подают причину к заключению на них в том сомнения, чего, однако, истинно дойти и уведать, но случаю зависимости открытия потребных к тому окрестностей от их мирского согласия, не предвидится никакой возможности, а без сего, как их, старосту и сотского, во лживом на тех чиновников о подарках показании виновными, так равно и тех чиновников в получении ими оных подарков подозрительными, почесть и не можно», а потому и дело это постановлено «предать воле Божией», а старосту и сотского, как «людей непопечительных и нерадивых о добром порядке общественном, впредь не избирать в вотчинные начальники».

105-1978. «По предложению губернатора Львова, об отсылке производящегося в сей расправе села Крутого Майдану о бывшем старосте М. Флорове дела в арзамасский уездный суд».

106-1979. «О поступлении села Итманова с крестьянами за незаконную отдачу макарьевскаго мещанина Степана Фролова в рекруты по законам».

Макарьевское мещанское общество жаловалось губернатору, что мещанин их общества был отдан в солдаты крестьянами с. Итманова за свое общество под видом их села крестьянина. По справке в рекрутском присутствии оказался при делах присутствия приговор крестьян села Итманова, написанный и подписанный по безграмотству крестьян каким-то уволенным от дел протоколистом Каучиным; приговором этим крестьянин Федоров уполномочивался отдать в солдаты приписанного из мещан к обществу их крестьянина Фролова. Спрошенный на суде рекрутский отдатчик Федоров заявил, что в солдаты за свое общество он никакого мещанина не сдавал и приговора о сдаче якобы приписавшегося из макарьевских мещан Фролова к итмановскому крестьянскому обществу от общества он не получал, «да при том он, Фролов, в то село во крестьянство никогда не бывал записан и каким образом он за село их в рекруты принят, того он не знает». Далее Федоров объяснил, что когда он приехал для сдачи в рекруты своего села крестьянина, то бывший при приеме рекрут, князь Василий Долгоруков предложил ему отдать за их крестьянина своего крепостного за 1040 рублей с тем, чтобы ему, Федорову, «ни в какие хлопоты и убытки по отдаче этого рекрута не входить, а вести все дело Долгорукову на своем отчете». Федоров, получив согласие односельцев, заключил эту сделку с Долгоруковым и дело по отдаче рекрута ведено было одним Долгоруковым. Крестьяне с. Итманова подтвердили показание Федорова и заявили также, что приговора об отдаче в рекруты мещанина Фролова они никогда не писали и никакого Каучина не знают и не видали. Каучина по розыскам нигде не нашли. Из дальнейших справок по делам рекрутского присутствия оказалось, что в тот день, когда был принят в рекруты мещанин Фролов, прежде его было принято несколько крестьян и при приеме их присутствие было в полном составе, при приеме же Фролова был только один Долгоруков с доктором. Спрошенные члены присутствия объяснили, что в росписи на тот день Фролов в числе прочих принимаемых рекрут не был записан, почему они при его приеме и не присутствовали. По именному Е. И. В. указу за такой «непорядок при сей отдаче» велено взыскать с Долгорукова наличного рекрута, оставив в службе Фролова. Указ этот состоялся тогда, когда правительству не известна еще была сделка Долгорукова с Федоровым. Долгоруков во время этого процесса помер. Нижегородская палата уголовного суда по настоящему делу постановила взыскать с наследников Долгорукова 1040 р. в пользу крестьян села Итманова и взять с них рекрута вновь, а «заседателю и магистратским присутствующим за неосмотрительное ево, Федорова, без вины к тяжкому наказанию осуждение учинить выговор». Осуждения этого при деле не оказалось.

107-2004. «Дела о бывшем сел Богородского и Захарьевки попе Григории Алексееве в чинимых им разных кражах».

По этим делам, из которых есть начавшиеся еще в 1788 году, на священника возведена масса обвинений в кражах им (иногда, с дочерью своею) церковной утвари, жемчугу с икон, белья со двора дьячка, живых баранов из ларя на базарной площади, винных бочек, драниц, колес, дверей, коров и т. д.; ни в одной из этих краж он не сознался и хотя покраденные вещи почти все у него были найдены, но он называл их своими; дела тянулись до 1801 года и по манифесту были прекращены.

108-2018. «О поступлении села Ореховца с крестьянином Егором Федоровым за увоз священнической дочери Елены и о вступлении с нею в блудное житие по законам».

Девица Елена подала епископу нижегородскому Павлу прошение, в котором пишет: «По смерти отца, моя мать, пришедши в крайнюю бедность, намерение имеет выдать меня замуж за одного крестьянина, обегающего ей дать на исправление житейских надобностей несколько денег, но поелику оной жених мне не нравится, то я и не желаю быть его женою, напротив же того я желаю быть таковою крестьянина села Ореховца Егора Федорова» и просит разрешить ей вступить с ним в брак. Прошение это было подано после того, как она увезена была Федоровым в свое село и после отказа священника обвенчать их. Священник, спрошенный вследствие резолюции епископа о наведении поповпы, ответил, что она «наперед сего была поведения доброго, а ныне, по наружному слуху, находится в распутстве с крестьянином Федоровым». На прошении дочери священника епископом сделана такая резолюция: «Без благословения матери, когда дочь пойдет за кого замуж, то брак ни под каким видом не венчать, если же мать за кого пожелает выдать дочь и тот жених состояния доброго, то уговаривать протопопу дочь, чтобы она повиновалась воле матери». Привлеченные к суду за прелюбодеяние, жених и невеста, «по не доказательству, от суда учинены свободными».

109- 2025. «По просьбе села Новый Усад бурмистра Тихона Александрова, при коей представил того села крестьян Ивана Петрова с товарищи для осмотру боевых знаков, причиненных им села Хохлова крестьянами во время осмотра первыми недавно купленной земли».

«При коем осмотре оные крестьяне села Хохлова нарядным образом, с кольями, дубинами и палками, без всякой причины и винности означенных госпожи ево крестьян начали бить немилостиво, приговаривая: зачем они на ту их землю приехали ... и по причине таковых побой крестьянин Яков от такового страху из виду их скрылся неведомо куда и с того времени даже поныне в дом свой не явился, прочих же госпожи его крестьян так жестоко били, что они и на ногах устоять не могли и сделались они в беспамятстве, и бив их еще лежащих, унесли. И в той причиненной госпоже моей крайней обиде, а крестьянам не малом увечье и чрез то последовавшей собственности их убытке, а кольми паче в пропаже крестьянина Якова» просит поступить с крестьянами с. Хохлова по законам. «По не доказательству в битии» крестьяне от суда были освобождены.

110-2056. «О доставлении о владельцах и об их селах, и деревнях, и пустошах и о деньгах, собираемых с четвертей земли сведений».

111-2057. «По прошению секунд-майора Тихменева в причиненных ему секунд-майором же Колычевым во время бытья в доме его в азартном образе укорительных изречений, что он, Тихменев, ябедник, негодный человек и смертоубийца».

Кончилось миром.