Нижегородская ученая архивная комиссия

1795 год

97-1741. «По просьбе арзамасского купца Якова Степанова сына Кощеева, о даче ему на подкинутого к дому его младенца мужеского полу Василия, на законном основании, владеннаго указа».

Незаконнорожденный этот отдан был купцу Кощееву в вечное услужение и записан был за ним в подушный оклад на основании узаконений, приведенных в деле за № 79/1264 по этой описи и указа сената от 22 сентября 1746 года, которыми незаконнорожденных «писать велено за воспитателями, хотя б те воспитатели и подлые люди были, яко купцы, разночинцы и крестьяне» *).

*)В. И. Семевский в сочинении своем «Крестьяне в царств. имп. Екатерины II» пишет (стр. 10 и 11), что в это царствование прекратился этот источник (незаконнорожденных) закрепощения людей, но только для тех воспитателей, которые не могли владеть крепостными ... В 1765 году в инструкции слободскому губернатору было предписано: отдавать малолетних сирот тому, кто пожелает, но не иначе как на срок до двадцатилетнего возраста, и продолжать этот срок до 30 лет, если воспитатель обучит приемыша какому-нибудь мастерству ... Однако и после того были случаи закрепощения незаконнорожденных; но как только это открывалось, их освобождали и приписывали куда они пожелают.

98—1742. «По просьбе титулярного советника г. Юрлова, об отдаче ему незаконнорожденного мальчика Василия в вечное услужение».

Мальчик этот, происхождением калмык, был найден Юрловым на дороге, как он пишет в своем прошении; ему в то время было около года; крещен он был Юрловым. Владенный указ Юрловым получен.

99-1751. «По просьбе арзамасского купца Ивана Семенова сына Кожевникова жены Анны Степановой о даче ей на подкинутого ко двору брата ея в 1785 году младенца Василия владеннаго указа».

Определение уездного суда такое же, как по делу № 97/1741.

1797 год

104 — 1971. «Села Крутого Майдану о старосте Максиме Флорове, во издержании им мирских денег 1700 рублей».

В прошении своем на имя губернатора крестьяне жалуются на бывшего старосту, что он «по многом их призыве на мирской сход упрямством своим не ходит и отчету в расходной сумме не дает» и просят взыскать со старосты и возвратить в мир их мирские деньги. На суде оказалось, что староста мирских денег в расходную книгу не записывал, а на допросе показал, что с 576 души крестьянского общества было собрано на мирские нужды по 1 р. 50 к. 864 рублей и получено доходов в мирскую казну, между прочим, за отданную в аренду землю 40 р., за тетеревиные приводы 3 р. и проч., всего же 1721 рубль 33 коп. В числе израсходованных из этой суммы денег показано за разные церковные потребы 5 рублей, за кирпич для церкви 180 рублей, исправнику за два приезда 50 р., подьячему его 10 р., на команду 4 р., куплено для судей арзамасского нижнего земского суда 4 туши, дано 17 рублей, для них же 4 барана к святой пасхе, дано 6 рублей, для исправника две поленницы дров, дано 6 рублей 10 к., для явших земляных обмерщиков рыбы 1/2 пуда, дано рубль, при отдаче рекрутской книги: секретарю куплено штоф сладкой водки, дано 1 р. 50 к. регистратору 1 рубль, канцеляристу 1 р., при взятии сотских для себя инструкции: куплено штоф сладкой водки исправнику дано 1 р. 50 к., секретарю штоф же, дано 1 р. 50 к., канцеляристу 50 к. и т. д., пропоено протоколисту, посредством которого нанят за их село рекрут, в два раза 3 р., за. наем рекрута 280 рублей, рекруту пропоено в неделю 5 р , дьякону за индейскую курицу 75 к. (на какую потребность она куплена - того не видно). Во втором допросе староста и сотские заявили, что подарков, показанных в первом допросе, они не давали, «а показано это или напрасно, единственно из робости» (хотя некоторые свидетели и подтвердили первое показание старосты о подарках с некоторым, впрочем, изменением), и чтобы сбалансировать расходы с приходом, деньги показанные раньше израсходованными на подарки, перевел на другие статьи расхода; не записывал же он в расход деньги «по самой сущей своей простоте». Выборные от общества заявили, несколько времени спустя, что староста заплатил им те деньги, которые считались за ним в начете.
В заключении нижегородской палаты уголовного суда, между прочим, изложено: «Староста легко мог забыть с течением времени о настоящем употреблении денег и тем самым побужден был, и он показал их в расход, употребленными на чиновников иногда и несправедливо; но при всем том однако показания их, старосты и сотского, о расходе тех денег, хотя они о справедливости ничем и не доказаны, вовсе несправедливыми и умышленно выдуманными, с намерением показанными, от них в употреблении на чиновников деньгами воспользоваться — почесть не можно». Относительно же заявления выборных от общества о сведении счетов со старостою, при чем, относительно количества денег, имевшихся у старосты, вышло некоторое разноречие с прежним их показанием и показанием старосты, палата говорит, что «показание это довольное подают причину к заключению на них в том сомнения, чего, однако, истинно дойти и уведать, но случаю зависимости открытия потребных к тому окрестностей от их мирского согласия, не предвидится никакой возможности, а без сего, как их, старосту и сотского, во лживом на тех чиновников о подарках показании виновными, так равно и тех чиновников в получении ими оных подарков подозрительными, почесть и не можно», а потому и дело это постановлено «предать воле Божией», а старосту и сотского, как «людей непопечительных и нерадивых о добром порядке общественном, впредь не избирать в вотчинные начальники».

105-1978. «По предложению губернатора Львова, об отсылке производящегося в сей расправе села Крутого Майдану о бывшем старосте М. Флорове дела в арзамасский уездный суд».

106-1979. «О поступлении села Итманова с крестьянами за незаконную отдачу макарьевскаго мещанина Степана Фролова в рекруты по законам».

Макарьевское мещанское общество жаловалось губернатору, что мещанин их общества был отдан в солдаты крестьянами с. Итманова за свое общество под видом их села крестьянина. По справке в рекрутском присутствии оказался при делах присутствия приговор крестьян села Итманова, написанный и подписанный по безграмотству крестьян каким-то уволенным от дел протоколистом Каучиным; приговором этим крестьянин Федоров уполномочивался отдать в солдаты приписанного из мещан к обществу их крестьянина Фролова. Спрошенный на суде рекрутский отдатчик Федоров заявил, что в солдаты за свое общество он никакого мещанина не сдавал и приговора о сдаче якобы приписавшегося из макарьевских мещан Фролова к итмановскому крестьянскому обществу от общества он не получал, «да при том он, Фролов, в то село во крестьянство никогда не бывал записан и каким образом он за село их в рекруты принят, того он не знает». Далее Федоров объяснил, что когда он приехал для сдачи в рекруты своего села крестьянина, то бывший при приеме рекрут, князь Василий Долгоруков предложил ему отдать за их крестьянина своего крепостного за 1040 рублей с тем, чтобы ему, Федорову, «ни в какие хлопоты и убытки по отдаче этого рекрута не входить, а вести все дело Долгорукову на своем отчете». Федоров, получив согласие односельцев, заключил эту сделку с Долгоруковым и дело по отдаче рекрута ведено было одним Долгоруковым. Крестьяне с. Итманова подтвердили показание Федорова и заявили также, что приговора об отдаче в рекруты мещанина Фролова они никогда не писали и никакого Каучина не знают и не видали. Каучина по розыскам нигде не нашли. Из дальнейших справок по делам рекрутского присутствия оказалось, что в тот день, когда был принят в рекруты мещанин Фролов, прежде его было принято несколько крестьян и при приеме их присутствие было в полном составе, при приеме же Фролова был только один Долгоруков с доктором. Спрошенные члены присутствия объяснили, что в росписи на тот день Фролов в числе прочих принимаемых рекрут не был записан, почему они при его приеме и не присутствовали. По именному Е. И. В. указу за такой «непорядок при сей отдаче» велено взыскать с Долгорукова наличного рекрута, оставив в службе Фролова. Указ этот состоялся тогда, когда правительству не известна еще была сделка Долгорукова с Федоровым. Долгоруков во время этого процесса помер. Нижегородская палата уголовного суда по настоящему делу постановила взыскать с наследников Долгорукова 1040 р. в пользу крестьян села Итманова и взять с них рекрута вновь, а «заседателю и магистратским присутствующим за неосмотрительное ево, Федорова, без вины к тяжкому наказанию осуждение учинить выговор». Осуждения этого при деле не оказалось.

107-2004. «Дела о бывшем сел Богородского и Захарьевки попе Григории Алексееве в чинимых им разных кражах».

По этим делам, из которых есть начавшиеся еще в 1788 году, на священника возведена масса обвинений в кражах им (иногда, с дочерью своею) церковной утвари, жемчугу с икон, белья со двора дьячка, живых баранов из ларя на базарной площади, винных бочек, драниц, колес, дверей, коров и т. д.; ни в одной из этих краж он не сознался и хотя покраденные вещи почти все у него были найдены, но он называл их своими; дела тянулись до 1801 года и по манифесту были прекращены.

108-2018. «О поступлении села Ореховца с крестьянином Егором Федоровым за увоз священнической дочери Елены и о вступлении с нею в блудное житие по законам».

Девица Елена подала епископу нижегородскому Павлу прошение, в котором пишет: «По смерти отца, моя мать, пришедши в крайнюю бедность, намерение имеет выдать меня замуж за одного крестьянина, обегающего ей дать на исправление житейских надобностей несколько денег, но поелику оной жених мне не нравится, то я и не желаю быть его женою, напротив же того я желаю быть таковою крестьянина села Ореховца Егора Федорова» и просит разрешить ей вступить с ним в брак. Прошение это было подано после того, как она увезена была Федоровым в свое село и после отказа священника обвенчать их. Священник, спрошенный вследствие резолюции епископа о наведении поповпы, ответил, что она «наперед сего была поведения доброго, а ныне, по наружному слуху, находится в распутстве с крестьянином Федоровым». На прошении дочери священника епископом сделана такая резолюция: «Без благословения матери, когда дочь пойдет за кого замуж, то брак ни под каким видом не венчать, если же мать за кого пожелает выдать дочь и тот жених состояния доброго, то уговаривать протопопу дочь, чтобы она повиновалась воле матери». Привлеченные к суду за прелюбодеяние, жених и невеста, «по не доказательству, от суда учинены свободными».

109- 2025. «По просьбе села Новый Усад бурмистра Тихона Александрова, при коей представил того села крестьян Ивана Петрова с товарищи для осмотру боевых знаков, причиненных им села Хохлова крестьянами во время осмотра первыми недавно купленной земли».

«При коем осмотре оные крестьяне села Хохлова нарядным образом, с кольями, дубинами и палками, без всякой причины и винности означенных госпожи ево крестьян начали бить немилостиво, приговаривая: зачем они на ту их землю приехали ... и по причине таковых побой крестьянин Яков от такового страху из виду их скрылся неведомо куда и с того времени даже поныне в дом свой не явился, прочих же госпожи его крестьян так жестоко били, что они и на ногах устоять не могли и сделались они в беспамятстве, и бив их еще лежащих, унесли. И в той причиненной госпоже моей крайней обиде, а крестьянам не малом увечье и чрез то последовавшей собственности их убытке, а кольми паче в пропаже крестьянина Якова» просит поступить с крестьянами с. Хохлова по законам. «По не доказательству в битии» крестьяне от суда были освобождены.

110-2056. «О доставлении о владельцах и об их селах, и деревнях, и пустошах и о деньгах, собираемых с четвертей земли сведений».

111-2057. «По прошению секунд-майора Тихменева в причиненных ему секунд-майором же Колычевым во время бытья в доме его в азартном образе укорительных изречений, что он, Тихменев, ябедник, негодный человек и смертоубийца».

Кончилось миром.

1799 год

116-2287. «О учинении выправки о возвращенных с поселения людей с вотчино-начальниками села Волчихи и прочих селений».

117-2301. «О зарытии отставным солдатом Иваном Родионовым самовольно младенца без всякого отпевания».

Родионов вырыл глубиною в аршин могилу для умершей своей дочери и пришел просить священника похоронить ее; священник велел рыть могилу в 2 аршина, «но как по причине мерзлой земли и холодного времени рыть землю глубже было не можно, а священник похоронить иначе не соглашался», то он и похоронил дочь сам. Родионов по манифесту от наказания был избавлен.

118 — 2312. «По сообщению арзамасского городничего Юрлова, при котором прислана жительствующая в г. Арзамасе, в Николаевском девичьем монастыре попова дочь девка Марья Дмитриева, во учинении ею лживого поступка и обмана взятьем разных чинов у людей для продажи одежды, украшений, товара и прочего, в продаже оного разного звания охочим людям и в не отдаче хозяевам денег, для поступления по законам».

119-2314. «По доношению арзамасской Троицкой особой церкви священника Федота Никитина о взятии умерших поручика Лукашевича и жены его сына Николая и имения в опеку».

В деле есть подробная опись имения.

120-2319. «О взыскании с прапорщика Павла Чемоданова полковнику Василию Кудрявцеву, за поручительством подпоручика Николая Бахметева денег 4700 руб. с рекамбиею и процентами».

В деле есть подробная опись имения Чемоданова с его крепостными и всем их хозяйским инвентарем с оценкою.

121-2321. «По доношению арзамасского городничего Юрлова, при котором присланы коллежский протоколист Владимир и обер-офицерский сын Павел Веселовские к поступлению с ними за ругательство купецкой женки Цыбышевой и за прочее по законам».

Цыбышева часов около 9 вечера увидела идущих по улице с песнями человек 10; «поверставшись с ея домом, к сущему ея прискорбию выломили они из палисадника палку и оною выбили стекла и видя оное, принужденною она нашлась послать своих дворовых людей для поимки тех неведомых людей». Дворовые ея поймали двух Веселовских и привели к ней, «по поимке же они, Веселовские, ругали ее всякими скверными словами, а один из них, Павел, под видом прошения бросившись к ней в ноги, силился ее повалить и при том разорвал юбку». Городничий отослал Веселовских «на рассмотрение» к губернатору, а от него были они возвращены для поступления по законам в уездный суд. Дело решено было в городовом магистрате.

122. «По просьбе коллежского асессора Бабушкина, о даче ему с допроса мурзам Мамлеевым о продаже ими ему, Бабушкину, в пустоше Богдановской земли с лесы, сенными покосы и со всеми угодьи пятидесяти четвертей в поле, а в дву потому ж за 800 рублей».

123-2365. «О выправке, в котором году построены из каменных материалов архив и подушная палата, занятые ныне уездным казначейством и винным подвалом, и кельи при Введенском монастыре (что ныне приходская церковь), где помещалось экономическое казначейское управление, а ныне живет священник».

По справкам оказалось, что первое здание построено в 1759 г., а второе, строителем монастыря, в последствие игуменом, Еласием в 1731 году.

1801 год

141—7. «По указу нижегородского губернского правления о учинении выправки об отпущенной в 1776 году в мануфактур коллегию за проданные в городе Арзамасе под бывшею поташною фабрикою землю, строение и материалы и казенные вещи сумме девяноста дву рублях пятидесяти дву копейках, то ли самое число в отпуску было».

142—17. „О шатовском крестьянине Федоре Егорове, в поколотии им той же деревни старосту Никиту Антонова в спину ножом».

Федору Егорову 27 лет. Помещик Авдеев, господин его, на своих 4 лошадях отправил его «под извоз» в г. Саратов, дав ему на дорогу 10 рублей; по приезд в Саратов, он жил дней 10, пока не установился санный путь, деньги все прожил и променял одну из лошадей, взяв придачи 9 рублей, чтобы прокормить себя с лошадьми; потом нашел кладь до г. Горбатова, которую и взялся доставить по 50 коп. с пуда, всего за 47 р.; из них осталось у него только 19 рублей. Помещик решил, что из полученных им денег он много пропил и приказал дворовым своим бить его «батоги», что по словам Егорова, с ним и было проделано с переменами 5 раз; затем его заковали в цепи и отправили к отцу. Через пять дней за ним снова пришел староста, чтобы отвести его к господину, при чем, «схватя его за волосы, таскал по полу немилостиво» и бил батогом; он вырвался от него, спрятался, но его нашли и опять стали бить, тогда он «не стерпя тех побой, ударил старосту ножом в спину, не имея намерения убить его, а единственно для того, чтоб перестал он его бить». Егорова отправили со старостой в суд; но через месяц Авдеев подал в суд прошение, чтобы дело это было прекращено, и суд прекратил его.

143—34. «Об оставшемся после покойного капитана Михаила Волкова имении, состоящем в селе Дубском на р. Пьяне».

При вводе наследников во владение этим имением ему составлена была подробная опись, в которой, между прочим имуществом, описана его библиотека; опись ея, как составляющей значительный интерес по своему составу и дающей некоторое понятие о духовных потребностях и жизни помещика тех времен, приводится ниже, а для некоторого понятия о материальном положении этого помещика укажем на следующие предметы из описи: У него дом в 7 комнат; стены парадных комнат писаны живописью, на стенах и в кладовых развешено 56 картин, писанных масляными красками; при доме оранжерея с тропическими растениями; крестьян 174 души, из них дворовых 17, а из последних один в бегах. Из крестьян составлено 33 тягла, каждое высевает хлеба ржаного в двух полях по 2 четверти, а в 3 без четверика; недоимки на них нет; оброку не платят — состоят на барщине; в тот год господского хлеба посеяно на 35 десятинах.
Далее идет список книг находящихся в библиотеке … (106 книг).
Разных старинных крепостей и прочих документов 49 свертков.
Три жалованные грамоты, 1-я от сотворения мира 7182 г., 2-я 1683 года июня 26 и 3-я 1684 года июня 4 числа.

144-46. «По просьбе госпожи Юрловой, о дворовом ея человеке Семене Михайлове в самовольной им женитьбе».

Юрлова в прошении в уездный суд пишет, что дворовый ея, отпущенный ею на базар, через два дня воротился «обще с неведомою женкою, объявляя при том, что она ему состоит жена» и просит дело это разобрать. Девица, на которой женился дворовый, была дочь канцеляриста, отданного или поступившего в солдаты, и жила в Арзамасском Никольском женском монастыре, где, ходя на р. Тешу за водою, познакомилась с своим будущим мужем. Мать невесты простила ее за «таковое самовольство», а г. Юрлова конечно была довольна даровой крепостной и дело было прекращено.

14554. «О учинении выправки, почему просимые села Пустыни крестьянами рыбные ловли в озерах Великом, Святом, Глухом, Кириндеве, Кривом и Унзове, отданных им в 7135 году в безоброчное владение, в 778 г. арзамасской провинциальною канцеляриею от владения их отобраны и взяты в казенное заведование».

За бывшим в 1726 г. в г. Арзамасе большим пожаром никакого сведения о владении крестьянами села Пустыни этими озерами не оказалось.

146 — 66. «О выездновском крестьянине Акишине, в чинении им при высокогорской пустыне озорничеств, в бранении квартального надзирателя Шаншнеева и в ударении ево в лицо кулаком».

Акишин, возвращаясь с праздника из высокогорской пустыни, повстречал квартального и несколько человек десятских, шедших оттуда же; вскоре их догнали два плотника; Акишин, по знакомству, пригласил их к себе ночевать, а квартальный велел своим подчиненным их взять под караул «без всякой их винности»; те убежали в ближний лес: тогда Шаншнеев велел арестовать Акишина; ему связали руки и повели вместе с собою; в Арзамасе, встретясь с двумя знакомыми Акишину людьми, последний просил их известить о его положении свою семью; Шаншнеев велел и их взять. Акишин стал просить Шаншнеева, чтобы тот отпустил его, а квартальный, вместо того, его побил; Акишин обругал его и толкнул; тогда принялись его бить все десятские палками немилосердно и драть за бороду «и выдрали волос немалое количество» и посадили под арест. Умолчав о всех этих обстоятельствах, выяснившихся после на суде, Шаншнеев рапортом донес городничему, что Акишин взят «за озорничество, ругание его и ударение в лицо кулаком». В постановлении уездного суда сказано, что Шаншнеев самовольно отмстил обидчику, «а потому его к должному суждению подвергнуть не можно»; Акишину же предоставлено право, ежели он пожелает, искать за обиду и без причинный арест самому.

147-767. «О допросе краснослободской округи, деревни Дашкиной мурз Ханцуверя Дашкина с товарищи про продажу ими Бабушкину крепостного их имения в пустоши Богдановской».

Дашкин на допросе показал, что он продал Мамлееву свою землю в пустоши Богдановской «с лесы и сенными покосы по 6 четвертей в поле, а в дву по томуж за 30 рублей, а Малеев эту же землю продал помещику Бабушкину за 90 рублей». Год продажи неизвестен и относится, вероятно, к последнему десятилетию прошлого столетия.

148-80. «О бурмистре с крестьянами госпожи Мелисиной, избивших крестьян госпожи Кандратьевой при осмотре последними спорных лесных дач этих помещиц».

«И от такового немилосердного их бою рычажьями остались они едва живы», а полесовщика их избитого же и брошенного ими в р. Пьяну, едва могли спасти. Дело осталось нерешенным за уходом обвиняемых в Рыбинск, на заработки.

149 - 85. «По просьбе купчихи Студенцовой, о даче ей на воспитанника ея, незаконнорожденного, владеннаго указа».

Студенцова в просьбе своей в уездный суд пишет, что находящаяся у нея в услужении лет 5 дворовая девка, незаконно родила мужеского пола младенца, которого она, Студенцова, по христианскому человеколюбию и воспитала, а потому, на основании указа 1744 г. 13 июня, просит выдать ей на приемыша владенный указ, и уездный суд, основываясь как на этом указе, так и на указе от 22 сентября 1746 года, постановил записать незаконнорожденного за воспитательницею его Студенцовой, «у которой и быть ему вечно яко крепостному».

150- 91. «О взыскании с княгини Натальи Голицыной должных ею по векселю купцу Костину денег 8000 рублей».

В деле две подробные описи с оценкою крепостным крестьянам Голицыной со всем их имением и владеемою ими землею. Ревизская душа оценена в 75 р.; всего крестьян оказалось по 107 душ мужичин и женщин; разделены они на 38 тягол, земли на каждое тягло по 1,25 дес. хорошей и по 0,25 д. плохой в поле, «а в дву потомуж; всего во всех трех полях 142,25 дес. доброй да 28,25 дес. плохой», первая оценена в 1425 р., а вторая в 85 р. 50 коп.; да еще в чересполосном владении с другими помещиками крестьяне владеют 24 дес. доброй земли, оцененной в 240 р. Сенных покосов и лесных угодьев вовсе нет, кроме 5 дес. под заповедной рощей, находящейся в общем владении. Крестьяне состоят на оброке и платят по 10 р. в год.

151 - 98. «О взыскании по векселю с Симанского 1000 р. Ламановым».

В деле такая же опись. В имении ревизских душ 24 и вновь рожденных 4, разделены на 7 тягол, землею владеют: доброй по 1 дес., средней по 0,25 и плохой но 0,25 десятины в поле, «а в дву потомуж»: земля хорошая оценена в 10 р., средняя в 5 и плохая в 2 р. десятина; сена накашивают на каждое тягло по 2 воза; дровами и лесом пользуются вместе с другими деревнями «из заказников». Дохода помещиком в последний год получено со всех крестьян 175 р.; прежде были на пашне.

152-110. «О станционном смотрителе Иване Степанове, в подметном от него к господину Льву Колычеву пасквильном письме».

В письме своем Степанов предостерегал Колычева от его дворовых, а главное от кухарки, которая, будто бы, жила блудно со всей дворней и пьянствовала с дворовыми; а дворовые не допускали мужиков с жалобами к барину и т. п.; в конце письма пишет, что если он не прогонит кухарку, то опасался бы поджогу его дома. Следствием выяснилось, что письмо писал Степанов из ревности к кухарке, от которой предостерегал Колычева и которая прежде жила у него. Степанов судом приговорен был «по лишению чинов, в страх другим, к наказанию плетьми, а потом к отсылке вечно, в сходствие указа 799 года, июля 31 дня, на поселение в Сибирь».

153-115. «По просьбе коллежского регистратора Ивана Михайлова, о бое ево арзамасского нижнего земского суда коллежскими же регистраторами Иванов Кемарским и Евграфом Щегольковым».

Михайлов в поданном в уездный суд прошении пишет, что «прилучилось ему быть здешнего города в изосимской улице, в доме часовщика Парфенова, у квартирующего у него в задней горнице придворного танцора ... и возвращаясь от него часу в 11-м вечера, дойдя до сеннаго ряду, но вдруг из за стоящих тут лавок выскочив арзамасского нижнего земского суда коллежские регистраторы ... Кемарский и Щегольков, схватя меня сзади за шею, повалили на землю и безо всякой причины начали меня но голове и по лицу бить кулаками и каблуками ... и от сих причиненных мне побой сделался я весьма болен». Дело прекращено миром.

154 - 137. «По доношению арзамасского нижнего земского суда, при котором прислан праздношатающийся в здешнем городе села Путятина, помещика Быкова, крестьянин Яков Фомин для поступления по законам».

Первый раз Фомин взят был десятским в Арзамасе, как замеченный в пьянстве и разных буйственных поступках, и отдан был своего села вотчинным начальникам «с крепчайшим подтверждением, чтобы они его, в рассуждение его поступков, никуда не отпущали и имели б за ним прилежное смотрение», в чем и обязаны были подпиской, под oпaceниeм штрафа за неисполнение. Но через месяц Фомин опять был «усмотрен» в Арзамасе и его опять возвратили с «наикрепчайшим подтверждением никуда не отпущать и иметь непременное смотрение». Через 5 дней Фомин снова в Арзамасе и снова был водворен с подтверждением «наикрепчайшего за ним смотрения» и угрозою применить к вотчинным начальникам всю строгость законов. Но и это не помогло — Фомин через 10 дней «паки» собирает милостыню в Арзамасе и «паки» водворен с подтверждением «всенепременного за ним смотрения», но на этот раз с допросом как ему, так и вотчинным начальникам. Фомин показал на допросе, что он, по глупости своей, ходит за сбором милостыни без спросу у своих начальников, «ибо по бедности своей он не только дому своего не имеет, но и вдов и бездетен находится». Вотчинные начальники показали, что они Фомина «никуда не отпущали и имели за ним прилежное смотрение, а отлучался он тайным образом» и просили «поступить с ним по законам, потому что он и впредь, по своему глупому рассуждению, то чинить будет, а суду в производстве дела наводить напрасное затруднение». Арзамасский уездный суд, куда передан был Фомин, представил его помещику с тем, что если он желает наказать Фомина, «то представил бы его куда надлежит при особой просьбе».

155-141. «О неотдаче села Пересекина крестьянами священно — церковнослужителям денег и хлеба за отданную ими крестьянам землю, по добровольному соглашению, в силу указа Павла Петровича 11 января 1798 г., которым велено принадлежащие церковнослужителям земли передать во владение прихожанам, с платою от них по добро¬вольному соглашению хлебом или деньгами».

156- 142. О том же.

1803 год

164-491. «По доношению арзамасского нижнего земского суда о учинении выправки: сколько с 776 по 784 год сельским жителям паспортов дано было».

По справке оказалось, что «выдано паспортов сельским жителям, уходившим из домов своих для работ и промыслов, вообще государственным и помещичьим:
в 1776 году —2539,
в 1777 — 1992,
в 1778 — 2568,
в 1779 — 3047,
в 1783 — 2168 из уездного суда и 732 из расправы государственного ведомства;
а за 1780—1782 годы с ревизии книг из нижегородской казенной палаты не оказалось, по сему сколько в котором году паспортов дано сельским жителям — и знать не по чему».

165-506. «О доставлении села Водоватова священнику Василию Федорову с причтом отдачею условных за 799 год денег удовлетворения».

Дело однородное с таким же по этой описи подъ № 155/141.

166-2504. Такое же дело.

167-2506. «О спорном села Выездной Слободы с селами Волчихою, Майданом и деревнею Вторусскою — хлебе».

Выборный села Волчихи подал жалобу в уездный суд, в которой пишет, что производилось у них в сенате дело о спорных землях с Салтыковым; по решению сената Салтыкову отведена была земля, которою до решения дела владели крестьяне с. Волчихи; земля эта была засеяна озимым и яровым хлебом, «почему оный хлеб и принадлежит к снятию им, но крестьяне Выездной Слободы г. Салтыкова ржаной их хлеб сжали и увезли в домы свои, да и к снятию ярового хлеба, по … , наглостью своею также намереваются их не допустить, чем и причиняют им крайнее разорение, чрез которое могут они прийти в не состояние к платежу казенных податей». Решения по этому делу нет.

168—2521. «По просьбе солдата Федора Зуйкова о незаконнорожденных женою его детях».

В поданном губернатору прошении Зуйков пишет, что вскоре по отдаче его в солдаты его жена пошла в жилицы к вдовому крестьянину помещика Голицына в село Красное Фадею Иванову и «живучи с ним, по младости своих лет, прижила сына, которому теперь 9 лет и дочь, которой 13 лет». Дети эти по 5 ревизии записаны были законными детьми Фадея Иванова. По возвращении из службы Зуйков взял к себе жену и дочь, сына же ему не отдали; а теперь и дочь его жены хотят взять и отдать насильно в замужество, а потому он и просит губернатора «взглянуть на него милосердым оком, дабы господина Голицына крестьяне не могли воспользоваться жены его детьми, дочь не отбирали, а сына же, как оный находится не у него, а в доме крестьянина Фадея Иванова, предает на благоволение губернатора». Через несколько времени Зуйков подал другое прошение в уездный суд, в котором пишет, что бурмистр со старостой и другими людьми из села Краснаго пришли к нему, отбили ворота, сенные двери и намеревались войти в дом и взять от него дочь, но не могли войти в самый дом. В решении уездного суда по этому сказано, что «означенные незаконнорожденные дети солдатки показаны были сказка-подателями в ревизских сказках детьми Фадея Иванова без означения, что они незаконнорожденные и сие последовало не иначе от чего, как от неведения и по неумышленности и если б их бурмистр князя Голицына в ревизии в сказках не исписал, то б они верно остались безгласными и через то в податях был бы казне ущерб»; Зуйков же «помянутую девку взял к себе от Фадея Иванова самовольно». А так как мальчик и девочка солдаткою прижиты с крепостным князя Голицына и воспитывались этим крестьянином, а мальчик «и поныне у него воспитывается, то сие к вещшему и неоспоримому доказательству служит о принадлежности их князю Голицыну». Относительно самовольного взятия от Фадея Иванова девочки уездный суд полагает, что «сия наклонность женки Петровой и мужа ея, солдата Зуйкова, не иначе для чего, дабы каковое либо ни есть за нее ему дачею от княжеской вотчины воспользоваться, ибо ненатурально, чтобы он, Зуйков, яко за постороннюю, а не свою кровную дочь мог вступиться без мыслей к стяжанию корыстолюбия, во отвращение чего, сей суд определяет: по силе о ревизии инструкций 743г., декабря 16 дня, 16 п. и указов 744 года, мая 20 и 746 года, сентября 22, показанным незаконнорожденным солдаткою Ириною Петровою детям, по воспитанию, быть в вечном и неотъемлемом владении у князя Голицына села Красного во крестьянстве». Решение суда губернским прокурором признано законным и было исполнено.

169—2527. «По доношению арзамасского нижнего земского суда, при котором прислан вотчины госпожи Волынской, сельца Чепары крестьянский сын Иван Яковлев, в выдернутии у себя, отбывая рекрутской отдачи, зубов».

Иван Яковлев так объяснил о «не оказавшихся у него во рту» двух передних зубах: в бытность его в работниках у одного крестьянина, во время впрягания лошади, «оная лошадь нечаянно ударила его в зубы», отчего два зуба у него и вышибла. Но, по мнению суда, эти, приведенные им «ко оправданию своему мнимые резоны, происходившие будто бы в самой справедливости, точию не к оправданию, а паче к точному винности его изобличению служат», потому что из приведенных им свидетелей только один подтвердил его показание, «да и то относительно выбития у него одного зуба, прочие же не видали, чтобы лошадь у него вышибла зубы. Лекарь же удостоверил что зубы выдернуты, а не вышиблены». А потому уездный суд и заключил, что «Иван Яковлев, отбывая рекрутской отдачи, показанные два зуба у себя выдернул» и на основании указа сената 13 сентября 1797 года определил: «по негодности быть в службе, отослать его на поселение в работы, с зачетом госпоже его за рекрута».

170 — 2540. «По указу нижегородского губернского правления, о учинении рассмотрения по приложенной при оном просьбе, поданной на имя нижегородского губернатора, здешней округи, села Пречистенскаго от крестьян умершей малолетней помещицы о причиняемых им от опекуна Полозова притеснениях».

Крестьяне в прошении своем жалуются на Полозова, что он делает им такие притеснения и истязания, что не стерпя его жестокости, крестьянин Прохор, сын его Максим с своею женою и детьми бежали, и просят определить их, куда они следуют. Полозов заявил, что кроме милостей и доброжелательства от него крестьянам ничего не было и что «сия их мнимая просьба произошла не от чего иного, как от загрубелости, вольнодумства и своенравия не быть подначальными». Писавшие прошение крестьяне на допросе показали, что Полозов никогда никому из них притеснения и истязания не чинил, а всегда был о их хозяйстве попечителен. Показание это по безграмотству их подписано иереем села Пречистенскаго. «За утруждение высшего начальства несправедливой просьбой» крестьяне «в страх другим» были наказаны батожьем.

171-408. «О поступлении арзамасской инвалидной команды с капитаном Серебряковым за пьянственные его поступки и за прочее по законам».

Обер-офицеры инвалидной команды в жалобе своей на Серебрякова в военную коллегию пишут, что он, «находясь во всегдашнем пьянстве, делает не только нижним чинам, но и им крайние обиды, ругательства и угнетения»; нижних же чинов употребляет не в очередь в караул; у находящихся из них в отпуску «для прокормления своею работою» и по болезни делает вычеты из жалованья по 50 коп. в месяц. Серебряков был удален от командования и над ним назначено было следствие, но чем оно кончилось — неизвестно.

172-452. «О исследовании в ругательстве Арзамасской инвалидной команды прапорщика Московцева женою поручика Дымова, дочерью, девкою Аграфеною, прапорщика же Коровина с женою».

Дело все состоит из сквернословия, в котором обвиняют друг друга жены и дочери офицеров инвалидной команды, собравшиеся провести вечер в благородном семействе. Чем кончилось дело — не видно.

173-454. «По просьбе Арзамасской округи, удельного ведомства, села Нового Иванцева поверенного Романа Семенова об объявлении г. Кутлубицкаго деревни Березовки крестьянам, что бы они в спорную села Иванцева с крестьян землю до решения в гражданской палате дела не вступали и об обязании их в том подпискою».

174-461. «О взыскании ардатовской округи, вотчины малолетних господ Колычевых, села Семенова с крестьян должных господина Салтыкова, села Выездной Слободы крестьянам Таракановым денег».

В деле есть договорное письмо, заключенное между крепостными крестьянами гг. Колычевых — Баклашевым и г. Салтыкова — Таракановыми на отдачу первым на 5 лет в работу сына своего крестьянам Таракановым. Таракановы взыскивают со старосты села Семенова неустойку и незаработанные деньги по письму, так как сын Баклашева, «не стерпя чинимых Таракановыми побой и притеснений», от них через 6 недель бежал, за что, по повелению Колычевых, его держали в «железах», а затем отдали в рекруты, «в страх другим». От Баклашева Таракановыми взят был в работу на основании договора другой его сын, но тот также ушел (или был отослан Таракановыми — из дела не видно). Деньги Таракановыми, на основании решения суда, со старосты были взысканы.
«1800 года, февраля 14 дня, говорится в договорном письме, ардатовской округи, села Семенова крестьянин Мокей Иванов сын Баклашев с позволения вышеописанного села Семенова старосты Петра Семенова, по данной ему малолетних господ Василия, Николая и Сергея Федоровых детей Колычевых от опекунши, матери их родной, вдовы премьер-майорши Прасковьи Ивановой Колычевой доверенности дал сие условие арзамасской округи, село Выездной Слободы крестьянам Алексею и Михайлу Дмитриевым детям Таракановым в том, что отдал я сына своего родного, Сергея Мокеева, от вышеописанного числа впредь на пять лет, которому и производить у них, Таракановых, всякую, принадлежащую для дому их, работу; а если по усмотрению их, Таракановых, вверен будет сыну моему и торговый промысел, то и еной производить добропорядочно, так, как долг честного человека требует, особливо не пьянствовать и с воровскими людьми не знатся. Во время же нахождения того сына моего у них, Таракановых, какая препоручена будет сумма и сын мой каковым либо небрежением или, от чего Боже сохрани, какую ни есть из оной часть утратит или всю растеряет, то за все оное отвечать должен вышеописанный староста Семенов. А при том если во время оного жития сын мой захворает или сбежит, то мне вместо ево представить другого сына или по расчету отдать деньги, без всякой отговорки. Одежду иметь тому сыну моему как верхнюю, так и нижнюю, (окроме рубах и порт) их Таракановых. За которую послугу и рядил я, Баклашев сто рублей, которые при написании сего условия и получил я, Баклашев, с них, Таракановых, все сполна, чего ради я, Баклашев, им, Таракановым, сие условие за подписанием вышеописанного старосты Семенова даю уверению».