О вечных ценностях мира людей. Истории, сказки, притчи : ВГД

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

Как-то одна рыба услышала, что где-то в мире существует Вода, которая может утолить ее жажду. Она расспрашивала о ней других рыб, но никто никогда не слышал об этом чуде.

Иногда ей попадались ученые рыбы, которые горделиво цитировали ученые книги и рыбьи писания, в которых упоминалась Вода. «Вода питает нас, она повсюду, – говорили они. – Благодаря ей мы живем».

Самые проворные из них делали на этом карьеру, рассказывая менее смышленым рыбам: «Я общаюсь с водой. Я чувствую ее присутствие. Мы должны поклоняться ей, чтобы она нас не покинула».

Рыбы-скептики говорили: «Все это сказки для мальков! Покажите нам Воду, и тогда мы поверим, что она существует». Но никто в Океане не мог ни доказать, ни опровергнуть существование Воды.

Совсем уже отчаялась рыба найти Воду, но однажды ей повстречалась очень старая рыба, которая с трудом прошепелявила ей:
– Не слушай этих болтунов: они понятия не имеют, о чем говорят. Но есть одна мудрая рыба, которая живет очень далеко, на Границе Вселенной, она сможет тебе помочь.

В поисках ответа, рыба продолжила свой путь, проплыв через весь Океан, спасаясь от хищников и рыболовных сетей, но все же добралась до того странного места, которое называли “Границей” – места, который не имел описания на ее языке. Здесь было очень узкое расстояние между Земной Твердью и Верхним Светом, и он был намного светлее и теплее той части, в которой она жила прежде.

Это пугало ее. Но она все же нашла мудрую рыбу, о которой ей говорили, благоговейно подплыла к ней и задала свой вопрос.

Мудрейшая из рыб весело рассмеялась и сказала: «Зачем нужно было искать так далеко то, что находится повсюду?» – и ударила ее хвостом.

Наша рыба на мгновение взлетела над поверхностью воды… но этого мгновения оказалось достаточно, чтобы все понять.

Первым делом Истина явилась к мудрецу. Тот поприветствовал её, но предостерёг от того, чтобы она открылась ещё кому-либо. Истина посмотрела на него, как на безумца:
- Для чего же я пришла? - и, не послушав его, пошла по свету.
Но там, где она появлялась и представлялась, ей не верили.
- У нас уже есть истина, - заявляли в ответ, - наша. А тебя мы знать не знаем!
Другие соглашались:
- Есть-есть! - добавляя: - И не одна. И они куда сговорчивее, нежели ты. Поэтому уходи!
Третьи зло говорили:
- Так это мы из-за тебя воюем и столько положили людей? Будь же ты проклята!
Четвёртые спрашивали:
- А какая нам польза с того, что мы тебя признаем?
- Но ведь это я - Истина! - удивлялась она. - И останусь ею, даже если все меня таковой считать перестанут, поклоняясь разным самозванкам!
Но на её пути встречались и такие, кто готов был нести её людям огнём и мечём. От таких Истина сама убегала как можно дальше. Но те продолжали утверждать, что уполномочены ею...
И тогда, дабы Истина не продолжала будоражить умы для новой смуты, за неё назначили награду. Пришлось ей, несолоно хлебавши, вернуться к тому, кого она сочла безумным.
Грустный вид Истины говорил сам за себя, а потому мудрец не стал её ни о чём расспрашивать. Он лишь сказал:
- Вот ты огорчаешься... А зачем? Сама ведь утверждаешь, что вечна. Значит, всё равно, рано или поздно, к тебе придут.
- Э-э-э... - отозвалась Истина, - я хоть и недолго на земле, но уже побывала среди людей. Поэтому заметила, что лишь через искателей истины является в мир всё новое. Да и то лишь тогда, когда его ждут и в него верят. А иначе, будь ты хоть трижды истиной, ты будешь мало кому нужна. Даже если о тебе кричат с амвонов, делая вид, что разделяют тебя, поступая при этом вопреки...

С опозданием, но все же:

В святое это воскресенье
покорнейше прошу прощенья
за обиды, за сомненья
и за недоразуменья!
В семье пусть будет мир и лад
и вас пусть все за все простят!

Елизавета Стюарт
Благослови всем сердцем дом,
Где путнику откроют двери,
Отыщут место за столом
И слову на слово поверят.
Где ты, шагнув через порог,
Ничьих владений не нарушишь,
Где не закрыты на замок
Шкафы хозяйские и души.
Дом, где ночлег тебе дадут,
Хоть званым гостем ты и не был,
Где никогда не попрекнут
Краюшкой съеденного хлеба.
Где ты найдешь, когда придешь,
Радушье, а не равнодушье,
Где высушат одежду в дождь
И слезы, может быть, осушат...
И сердце будет пить взахлеб
Мир и покой за доброй дверью...
Тот дом благослови за хлеб —
Для всех насущный хлеб доверья.

Расул Гамзатов

Жизнь капризна. Мы все в ее власти.
Мы ворчим и ругаем житье.
...Чем труднее она, чем опасней -
Тем отчаянней любим ее.

Я шагаю нелегкой дорогой,
Ямы, рытвины - только держись!
Но никто не придумал, ей-богу,
Ничего, что прекрасней, чем жизнь.

Роберт Рождественский

Человеку надо мало:
чтоб искал
и находил.
Чтоб имелись для начала
Друг -
один
и враг -
один...
Человеку надо мало:
чтоб тропинка вдаль вела.
Чтоб жила на свете
мама.
Сколько нужно ей -
жила..

Человеку надо мало:
после грома -
тишину.
Голубой клочок тумана.
Жизнь -
одну.
И смерть -
одну.
Утром свежую газету -
с Человечеством родство.
И всего одну планету:
Землю!
Только и всего.
И -
межзвездную дорогу
да мечту о скоростях.
Это, в сущности,-
немного.
Это, в общем-то,- пустяк.
Невеликая награда.
Невысокий пьедестал.
Человеку
мало
надо.
Лишь бы дома кто-то
ждал.

Слеза

Один продавец, стоявший за прилавком своего магазина, рассеянно смотрел на улицу.
Маленькая девочка подошла к его магазину и буквально прилипла носом к витринному стеклу.
Еe глаза заблестели от восторга, когда она увидела то, что искала. Она вошла внутрь и попросила, чтобы
ей показали бусы из бирюзы.
— Это для моей сестры. Вы можете красиво завернуть их? — спросила девчушка.
Хозяин с недоверием посмотрел на малышку и спросил:
— А сколько у тебя денег?
Без тени сомнения она вытащила из кармана платочек, высыпала из него на прилавок всю содержащуюся там мелочь
и спросила, счастливо улыбаясь:
— Этого хватит?
Там было всего несколько мелких монет. Но девочка с гордостью продолжала:
— Знаете, я хочу подарить это своей старшей сестре. С тех пор как умерла наша мама, сестра заботится о нас, а на себя у нее не остается времени. Сегодня день ее рождения и я уверена, что она будет счастлива получить такие бусы, они очень подойдут под цвет еe глаз.
Мужчина взял бусы, пошел в глубь магазина, принес футляр, положил туда бирюзу, обернул синей лентой, завязав бантик.
— Держи! — сказал он девочке. — И неси осторожно!
Девчушка выбежала счастливая и вприпрыжку понеслась к дому. Рабочий день подходил к концу, когда порог того же магазина переступила молодая девушка. Она положила на прилавок знакомый продавцу футляр и отдельно оберточную бумагу и развязанный бант.
— Эти бусы были куплены здесь? Сколько они стоили?
— А! — сказал хозяин магазина, — стоимость любого изделия в моем магазине — это всегда конфиденциальный договор между мной и клиентом.
Девушка заявила:
— Но у моей сестры было только несколько монет. Бусы из настоящей бирюзы, так ведь? Они должны стоить очень дорого.
Это нам не по карману!
Мужчина взял футляр, с большой нежностью и теплотой восстановил упаковку, вручил девушке и сказал:
— Она заплатила самую высокую цену… Больше, чем мог заплатить любой взрослый: она отдала всё, что имела.
Тишина заполнила маленький магазинчик, и две слезы скатились по лицу девушки, сжимающей в дрожащей руке
небольшой сверток…

Gul написал:

[q]
и две слезы скатились по лицу девушки
[/q]

Становлюсь жутко сентиментальной...
Это, наверное, старость

Не знаю, было ли это опубликовано здесь...
Но, вот:
Ключ от детства

В Уставе черным по белому сказано: рано или поздно любой мастер получает Заказ. Настал этот день и для меня.
Заказчику было лет шесть. Он сидел, положив подбородок на прилавок, и наблюдал, как «Венксинг» копирует ключ от гаража. Мама Заказчика в сторонке щебетала по сотовому.
— А вы любой ключик можете сделать? — спросил Заказчик, разглядывая стойку с болванками.
— Любой, — подтвердил я.
— И такой, чтобы попасть в детство?
Руки мои дрогнули и «Венксинг» умолк.
— Зачем тебе такой ключ? — спросил я. — Разве ты и так не ребенок?
А сам принялся лихорадочно припоминать, есть ли в Уставе ограничения на возраст Заказчика. В голову приходил только маленький Вольфганг Амадей и ключ к музыке, сделанный зальцбургским мастером Крейцером. Но тот ключ заказывал отец Вольфганга…
— Это для бабы Кати, — сказал мальчик. — Она все вспоминает, как была маленькая. Даже плачет иногда. Вот если бы она могла снова туда попасть!
— Понятно, — сказал я. — Что же, такой ключ сделать можно, — я молил Бога об одном: чтобы мама Заказчика продолжала болтать по телефону. — Если хочешь, могу попробовать. То есть, если хотите… сударь.
Вот елки-палки. Устав предписывает обращаться к Заказчику с величайшим почтением, но как почтительно обратиться к ребенку? «Отрок»? «Юноша»? «Ваше благородие»?
— Меня Дима зовут, — уточнил Заказчик. — Хочу. А что для этого нужно?
— Нужен бабушкин портрет. Например, фотография. Сможешь принести? Завтра?
— А мы завтра сюда не придем.
Я совсем упустил из виду, что в таком нежном возрасте Заказчик не пользуется свободой передвижений.
— Долго еще? — Мама мальчика отключила сотовый и подошла к прилавку.
— Знаете, девушка, — понес я ахинею, от которой у любого слесаря завяли бы уши, — у меня для вашего ключа только китайские болванки, завтра подвезут немецкие, они лучше. Может, зайдете завтра? Я вам скидку сделаю, пятьдесят процентов!
Я отдал бы годовую выручку, лишь бы она согласилась.
Наш инструктор по высшему скобяному делу Куваев начинал уроки так: «Клепать ключи может каждый болван. А Заказ требует телесной и моральной подготовки».
Придя домой, я стал готовиться. Во-первых, вынес упаковку пива на лестничную клетку, с глаз долой. Употреблять спиртные напитки во время работы над Заказом строжайше запрещено с момента его получения. Во-вторых, я побрился. И, наконец, мысленно повторил матчасть, хоть это и бесполезно. Техника изготовления Заказа проста как пробка. Основные трудности, по словам стариков, поджидают на практике. Толковее старики объяснить не могут, разводят руками: сами, мол, увидите.
По большому счету, это справедливо. Если бы высшее скобяное дело легко объяснялось, им бы полстраны занялось, и жили бы мы все припеваючи. Ведь Пенсия скобяных дел мастера — это мечта, а не Пенсия. Всего в жизни выполняешь три Заказа (в какой момент они на тебя свалятся, это уж как повезет). Получаешь за них Оплату. Меняешь ее на Пенсию и живешь безбедно. То есть, действительно безбедно. Пенсия обеспечивает железное здоровье и мирное, благополучное житье-бытье. Без яхт и 🎰, конечно, — излишествовать запрещено Уставом. Но вот, например, у Льва Сергеича в дачном поселке пожар был, все сгорело, а его дом уцелел. Чем такой расклад хуже миллионов?
Можно Пенсию и не брать, а взамен оставить себе Оплату. Такое тоже бывает. Все зависит от Оплаты. Насчет нее правило одно — Заказчик платит, чем хочет. Как уж так получается, не знаю, но соответствует такая оплата… в общем, соответствует. Куваев одному писателю сделал ключ от «кладовой сюжетов» (Бог его знает, что это такое, но так это писатель называл). Тот ему в качестве Оплаты подписал книгу: «Б. Куваеву — всех благ». Так Куваев с тех пор и зажил. И здоровье есть, и бабки, даже Пенсия не нужна.
Но моральная подготовка в таких условиях осуществляется со скрипом, ибо неизвестно, к чему, собственно, готовиться. Запугав себя провалом Заказа и санкциями в случае нарушения Устава, я лег спать. Засыпая, волновался: придет ли завтра Дима?
Дима пришел. Довольный. С порога замахал листом бумаги.
— Вот!
Это был рисунок цветными карандашами. Сперва я не понял, что на нем изображено. Судя по всему, человек. Круглая голова, синие точки-глаза, рот закорючкой. Балахон, закрашенный разными цветами. Гигантские, как у клоуна, черные ботинки. На растопыренных пальцах-черточках висел не то портфель, не то большая сумка.
— Это она, — пояснил Дима. — Баба Катя. — И добавил виновато: — Фотографию мне не разрешили взять.
— Вы его прямо околдовали, — заметила Димина мама. — Пришел вчера домой, сразу за карандаши: «Это для дяди из ключиковой палатки».
— Э-э… благодарю вас, сударь, — сказал я Заказчику. — Приходите теперь через две недели, посмотрим, что получится.
На что Дима ободряюще подмигнул.
«Ох, и лопухнусь я с этим Заказом», — тоскливо думал я. Ну да ладно, работали же как-то люди до изобретения фотоаппарата. Вот и мы будем считывать биографию бабы Кати с этого так называемого портрета, да простит меня Заказчик за непочтение.
Может, что-нибудь все-таки считается? неохота первый Заказ запороть…
Для считывания принято использовать «чужой», не слесарный, инструментарий, причем обязательно списанный. Чтобы для своего дела был не годен, для нашего же — в самый раз. В свое время я нашел на свалке допотопную пишущую машинку, переконструировал для считывания, но еще ни разу не использовал.
Я медленно провернул Димин рисунок через вал машинки. Вытер пот. Вставил чистый лист бумаги. И чуть не упал, когда машинка вздрогнула и клавиши бодро заприседали сами по себе: «Быстрова Екатерина Сергеевна, род. 7 марта 1938 года в пос. Болшево Московской области…»
Бумага прокручивалась быстро, я еле успел вставлять листы. Где училась, за кого вышла замуж, что ест на завтрак… Видно, сударь мой Дима, его благородие, бабку свою (точнее, прабабку, судя по году рождения) с натуры рисовал, может, даже позировать заставил. А живые глаза в сто раз круче объектива; материал получается высшего класса, наплевать, что голова на рисунке — как пивной котел!
Через час я сидел в электричке до Болшево. Через три — разговаривал с тамошними стариками. Обдирал кору с вековых деревьев. С усердием криминалиста скреб скальпелем все, что могло остаться в поселке с тридцать восьмого года — шоссе, камни, дома. Потом вернулся в Москву. Носился по распечатанным машинкой адресам. Разглядывал в музеях конфетные обертки конца тридцатых. И уже собирался возвращаться в мастерскую, когда в одном из музеев наткнулся на шаблонную военную экспозицию с похоронками и помятыми котелками. Наткнулся — и обмер.
Как бы Димина бабушка ни тосковала по детству, вряд ли ее тянет в сорок первый. Голод, бомбежки, немцы подступают… Вот тебе и практика, ежкин кот. Еще немного, и запорол бы я Заказ!
И снова электричка и беготня по городу, на этот раз с экскурсоводом:
— Девушка, покажите, пожалуйста, здания, построенные в сорок пятом году…
На этот раз Заказчик пришел с бабушкой. Я ее узнал по хозяйственной сумке.
— Баб, вот этот дядя!
Старушка поглядывала на меня настороженно. Ничего, я бы так же глядел, если бы моему правнуку забивал на рынке стрелки незнакомый слесарь.
— Вот Ваш ключ, сударь.
Я положил Заказ на прилавок. Длинный, с волнистой бородкой, тронутой медной зеленью. Новый и старый одновременно. Сплавленный из металла, памяти и пыли вперемешку с искрошенным в муку Диминым рисунком. Выточенный на новеньком «Венксинге» под песни сорок пятого.
— Баб, смотри! Это ключик от детства. Правда!
Старушка надела очки и склонилась над прилавком. Она так долго не разгибалась, что я за нее испугался. Потом подняла на меня растерянные глаза, синие, точь-в-точь как на Димином рисунке. Их я испугался еще больше.
— Вы знаете, от чего этот ключ? — сказала она тихо. — От нашей коммуналки на улице Горького. Вот зазубрина — мы с братом клад искали, ковыряли ключом штукатурку. И пятнышко то же…
— Это не тот ключ, — сказал я. — Это… ну, вроде копии. Вам нужно только хорошенько представить себе ту дверь, вставить ключ и повернуть.
— И я попаду туда? В детство?
Я кивнул.
— Вы хотите сказать, там все еще живы?
На меня навалилась такая тяжесть, что я налег локтями на прилавок. Как будто мне на спину взгромоздили бабы-катину жизнь, и не постепенно, год за годом, а сразу, одной здоровой чушкой. А женщина спрашивала доверчиво:
— Как же я этих оставлю? Дочку, внучек, Диму?
— Баб, а ты ненадолго! — закричал неунывающий Дима. — Поиграешь немножко — и домой.
По Уставу, я должен был ее «проконсультировать по любым вопросам, связанным с Заказом». Но как по таким вопросам… консультировать?
— Екатерина Сергеевна, — произнес я беспомощно, — Вы не обязаны сейчас же использовать ключ. Можете вообще его не использовать, можете — потом. Когда захотите.
Она задумалась.
— Например, в тот день, когда я не вспомню, как зовут Диму?
— Например, тогда, — еле выговорил я.
— Вот спасибо Вам, — сказала Екатерина Сергеевна. И тяжесть свалилась с меня, испарилась. Вместо нее возникло приятное, острое, как шабер, предвкушение чуда. Заказ выполнен, пришло время Оплаты.
— Спасибо скажите Диме, — сказал я. — А мне полагается плата за работу. Чем платить будете, сударь?
— А чем надо? — спросил Дима.
— Чем изволите, — ответил я по Уставу.
— Тогда щас, — и Дима полез в бабушкину сумку. Оттуда он извлек упаковку мыла на три куска, отодрал один и, сияя, протянул мне. — Теперь вы можете помыть руки! Они у вас совсем черные!
— Дима, что ты! — вмешалась Екатерина Сергеевна, — Надо человека по-хорошему отблагодарить, а ты…
— Годится, — прервал я ее. — Благодарю Вас, сударь.
Они ушли домой, Дима — держась за бабушкину сумку, Екатерина Сергеевна — нащупывая шершавый ключик в кармане пальто.
А я держал на ладони кусок мыла. Что оно смоет с меня? Грязь? Болезни? Может быть, грехи?
Узнаю сегодня вечером.
© Сильвия
http://www.yaplakal.com/forum6/topic379631.html

biograph написал:

[q]
Не знаю, было ли это опубликовано здесь...
[/q]

Было! Но все равно спасибо - чудесная история!