Черновичок

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

https://cultinfo.ru/infoproject/temples/index.php?id=37
Церковь во имя Святителя Иоанна Златоуста (святых Жен-мироносиц)
Златоустинская, Мироносицкая

По архитектурным достоинствам это одна из лучших вологодских церквей XVII века. Является украшением заречной части города. Кирпичный храм на подклете состоит из двусветного пятиглавого четверика, к которому с севера и запада примыкают галереи, с шатровой колокольней над северо-западным углом.

Как указывает Г. К. Лукомский в своей книге «Вологда в ее старине», вышедшей в свет в 1914 году, «именно эта – одна из наиболее привлекательных церквей Вологды – как раз не описана у многих авторов книг о Вологде. Некоторые авторы относят ее к началу XVIII века! Другие соглашаются с тем, что этот храм, безусловно хорошей поры развития форм русского стиля XVII века, мог быть построен и в XVI веке». Автор книги «Вологда. История строительства и благоустройства города» (1977 г.) В. И. Соколов датой постройки каменного храма называет 1664 год. Вероятнее всего, первоначально на этом месте был построен деревянный храм во имя Жен Мироносиц. В документах XV века упоминается наличие в заречной части города Мироносицкой трети.

Вот как описывает архитектурные особенности церкви Г. К. Лукомский: «Храм кубической формы, напоминающей храм Николы во Владычной Слободе, куб его невысок; закомары отделены от остальной плоскости церкви карнизом. Наличники окон хорошего рисунка. Куб увенчивается пятью куполами, на них приятные главы.

Но звонница – самая удачная и типичная часть храма. На широкий мощный четверик поставлен сравнительно узенький восьмерик собственно звона, покрытый пирамидальным каменным шатром со слуховыми окнами, идущими в два ряда. Верхняя часть звонницы очень изящных пропорций кажется не гармонирующей с низом – массивным двухэтажным кубом». Обе части колокольни построены одновременно. Характер кладки, лепки стен и форм ее украшений подтверждает подлинность предположения о сооружении колокольни до XVIII века.

В Златоустинском храме полностью отразилась идея преемственности «двойных» вологодских церквей – холодной и теплой, объединенных в одном здании. Престол верхней церкви был освящен во имя Иоанна Златоуста, престол нижней церкви – во имя Жен Мироносиц. Отсюда происходит и двойное название храма – Златоустинский и Мироносицкий. Интерьер верхнего храма был украшен лепниной и живописью, частично сохранившимися до нашего времени.

А. И. Сазонов в книге «Вологда. Каменная летопись» (2008 г.) утверждает, что колокольня Златоустинского храма построена над церковью – весьма редкое для Вологодчины архитектурное решение. В большинстве источников эту церковь ошибочно называют Мироносицкой. Г. К. Лукомский не дает ее названия, однако указывает, что она была упразднена в начале ХХ века. В нижнем этаже существовали приделы Вологодских Чудотворцев, Александра Свирского (упразднен в 1911 году) и Варваринский. Отсюда можно сделать вывод, что упраздненная церковь могла быть церковью Александра Свирского.

В начале ХХ века Иоанно-Златоустинский приход был одним из самых малочисленных в Вологде, что объясняется наличием в округе большого числа других храмов: Сретенского, Леонтьевского, Дмитриевского. Малочисленность общины послужили одним из основных аргументов для закрытия церкви в 1930 году. 30 января 1930 года на заседании Президиума окрисполкома было принято постановление о расторжении договора на пользование с Иоанно-Златоустинской общиной. Имеются сведения о том, что еще в 1920-е годы применялись репрессионные меры в отношении священников храма. Так, в апреле 1926 года был арестован настоятель церкви протоиерей Анатолий Попов. После отбытия наказания отец Анатолий вернулся на место своего служения. Во время его вынужденного отсутствия религиозное объединение Иоанно-Златоустинской церкви за определенную плату приглашало для проведения воскресных и праздничных служб проживающего в Вологде архимандрита Нифонта из закрытого Спасо-Прилуцкого монастыря. Заштатным священником храма в 1926-1930-х годах состоял также иеромонах Николай (Шурыгин) – инок бывшего Свято-Духова монастыря.

В 1930 году закрывшийся храм отдали под нужды военного ведомства. В нем разместился склад. Возможно, благодаря этому удалось сохранить от уничтожения как сам храм, так и украшение его интерьеров – лепнину и живопись. Постановлением Совета Министров РСФСР от 30.08.1960 № 1327 церковь Иоанна Златоуста отнесена к категории объектов культурного наследия федерального значения.

В начале 2000-х годов церковь возвращена верующим. Является приписным храмом к церкви Покрова на Торгу. По причине необходимости проведения ремонтно-реставрационных работ регулярные богослужения в храме не проводятся.

В 2010 году по инициативе депутата Законодательного Собрания Вологодской области Елены Минаковой создан Благотворительный фонд восстановления храма. Все работы по реконструкции согласованы с Управляющим Вологодской Епархией Русской Православной Церкви Архиепископом Вологодским и Великоустюжским Максимилианом, восстановление ведется под контролем Департамента культуры и охраны объектов культурного наследия Вологодской области.

В 2010 году по инициативе депутата Законодательного Собрания Вологодской области Елены Минаковой был создан Благотворительный фонд восстановления храма. Все работы по реконструкции согласованы с Управляющим Вологодской Епархией Русской Православной Церкви Архиепископом Вологодским и Великоустюжским Максимилианом. Восстановление велось под контролем Департамента культуры и охраны объектов культурного наследия Вологодской области.
Согласно указов №149, № 150 от 25.06.2014г., епископа Вологодского и Великоустюгского Игнатия 25.06.2014г. был образован приход храма святителя Иоанна Златоуста г. Вологды Вологодской епархии Русской Православной Церкви (Московский Патриархат), настоятелем храма назначен иерей Алексей Калин.

https://kubena35.ru/dostoprime...skogo.html

Церковь Св. Николая Мирликийского, одна из наиболее сохранившихся церквей Воскресенского погоста в с. Устье. Воскресенский погост находится на низком мысу при впадении реки Петровки в реку Кубену.
Первая каменная церковь погоста - церковь Воскресения Христова была выстроена в 1763-1773 гг. и представляла собой кирпичный двухсветный четверик завершенный пятиглавием. С западной стороны к основному объему последовательно примыкала небольшая паперть и многоярусная колокольня; с восточной стороны - два полукруглых алтаря. Завершения церкви в настоящее время утрачены.
Двухпрестольный Николаевский храм расположен в линию с Воскресенским храмом, в 12 саженях к северу от него. Согласно клировым ведомостям конца XIX-начала XX вв. церковь называлась по главному престолу.
Храм представляет собой двухэтажное здание барочной архитектуры. План и фасад храма Николая Чудотворца Мирликийского взят с Кафедрального Софийского Собора (теплого), (1772-1776гг.) в г.Вологде, но храм в Устье значительно превосходит его по своему объему.
План церкви был разработан в марте 1818 года священником Вологодского собора Павлом Иконниковым, 2 апреля того же года он был утвержден Преосвященным Онисифором Епископом Вологодским и Устюжским.
Постройка храма продолжалась с 1820 по 1836 год. В 1818 году был заготовлен материал для строительства кирпичных сараев на 86 саженей и дрова для обжига кирпича. В 1819 году сараи были готовы и началась выделка кирпича. Производством кирпича занимались крестьяне Закуштской волости. Кладка церкви началась в 1820 году. Первоначальным подрядчиком по каменной кладке был крестьянин Ярославской губернии Спиридон Емельянович Орлов, выложивший в течение 1820-1822 года нижний этаж церкви. С 1823 по 1825 год кладка церкви не производилась. В этот период заготовлялся строительный материал для дальнейшей работы: кирпич, известь, железо, лес и т.д. В 1826 году кладка возобновилась. Верхний этаж церкви был окончен в 1829 году. В 1830 году церковь была покрыта черным железом, а главы на ней обиты жестью. В 1831 году проводилась внутренняя отделка нижнего этажа: штукатурка, настилка деревянных полов, изготовление трех печей и т.д.Отделка верхней церкви производилась с 1832 по 1836 годы. В 1832 году в церкви был выстлан деревянный пол и вставлены рамы в окна, в 1833 году была выполнена штукатурка, в 1834 году были построены печи и начата работа по устройству иконостаса. В 1835 годы иконостасная работа была закончена и написаны иконы. В 1836 году были сделаны киоты для икон, в церкви были поставлены решетки и выполнены некоторые малярные работы. В этом же 1836 году производился демонтаж деревянного пола в нижней церкви и замена его кирпичным. Общая стоимость всех работ по устройству Николаевского храма с 1818 по 1836 год обошлась сравнительно недорого, около 54 056 рублей 48 копеек ассигнациями.
Подробные описания расходов на приобретение материалов на строительство храма за счет церковных денег можно найти в книге Александра Розанова «Воскресенская церковь в селе Устье Каниковского Уезда», изданная в г. Вологде в 1903 году. Значительная часть материалов была пожертвована разными благотворителями. Кроме этого некоторые материалы, необходимые для постройки, такие как камень, вовсе не у поминаются в расходных книгах церкви, т.к. они были предоставлены безвозмездно местными прихожанами, среди которых производились и сборы денежных средств. Кроме этого солидным источником доходов был сбор «на церковное строение», производившийся в Вологодской и других епархиях: Московской, С-Петербургской, Владимирской, Костромской, Вятской, Калужской, Тульской, Рязанской и других. Для разъездов во время сбора средств церковь содержала собственных лошадей.

Внешний вид Николаевского Храма

По внешнему виду теплый храм очень красивый. Он состоит из четырех главных частей: алтаря, церкви и трапезной, четырех небольших полукруглых притворов, примыкающих к главному круглому корпусу здания и широкого крыльца. Главный корпус церковного здания завершен красивым пологим куполом, над которым устроен восьмигранный фонарь. Такие же фонари построены на упомянутых выше четырех небольших притворах. На фонарях вместо глав устроены шлемовидные крыши. Кресты на них до 1881 года были деревянные, затем вместо них были установлены железные кресты, выкрашенные желтой краской. Наружные стены храма в 1846 году были оштукатурены и побелены известью. С северной, восточной и южной стороны церковь обставлена круглыми кирпичными колоннами, опирающимися на широкий карниз, отделяющий нижний этаж от верхнего, всего насчитывается 17 колонн. Низ между колоннами обнесен деревянным побеленным балясником, создающим вид галереи, обходящей почти вокруг церкви. Верх колонн украшен лепными капителями. Лепные украшения находятся и над окнами нижнего этажа. Средний купол в нижней части обнесен тремя карнизами и обведен кругом лепной гирляндой.
Алтарь полукруглый и освещен шестью окнами. Средняя церковь двухсветная: в ней десять окон внизу и десять меньшего размера под куполом. Трапезная освещается восьмью окнами, по четыре на каждой стороне. Крыльцо построено в виде отдельной высокой башни с тремя итальянскими окнами вверху. Во всех окнах, как церкви , так и крыльца, прочные железные решетки. Крыши на куполе, фонарях и других частях церкви были железные, выкрашенные ярью. Малые главы под крестами были обиты белым железом и выкрашены в сиреневый цвет. Высота церкви от фундамента до вершины креста составляет 17 метров.
Вход на крыльцо один, с западной стороны, над входом во всю его ширину установлен железный зонт. Крыльцо длиною 2 сажени и шириной 3 сажени с четвертью. Стены в нем были оштукатурены и окрашены масляной краской синего цвета.

Внутреннее устройство. Верхняя церковь.

В верхнюю церковь ведут с двух сторон чугунные лестницы, отлитые по рисунку, составленному Вологодским губернским инженером-архитектором Шилькнехтом и отлиты на С-Петербургском чугунно-литейном заводе Санкт-Петербургского купца 2 - гильдии Николая Яковлевича Паля. Лестницы были поставлены в 1879 году и укреплены на рельсах. Двери в церковь деревянные, столярной работы, были обиты войлоком и обтянуты клеенкой. В церкви перед ними устроена небольшая камера для сохранения тепла.
Верхняя церковь Николаевского храма воздвигнута во имя Святителя Николая Мирликийского Чудотворца и освящена 12 декабря 1836 года Кадниковским протоиереем Алексеем Бальзаминовым.
Иконостас храма двухъярусный, мелкой столярной работы, был окрашен в белый цвет с золочеными украшениями. В целом церковь имеет красивый величественный вид и отличается прекрасным резонансом.

Нижняя церковь.

В нижнем этаже теплого храма находится церковь во имя Иерусалимской Божией Матери. Церковь, которая имеет одинаковое расположение с верхним храмом. Невысокий свод поддерживается четырьмя каменными столбами. Стены церкви были оштукатурены и покрыты масляной краской синего цвета. Пол – каменный- из Путиловской плиты, стоивший 1700 рублей, был настлан в 1868 году. «Путиловская плита»-древнейший известняк, прочный и легко поддающийся обработке, экологически чистый, влагоустойчивый камень, обладающий уникальными декоративными свойствами, добывается в месторождениях в окрестностях села Путилово Ленинградской области. Из этого камня в середине 19 века в Санкт –Петербурге и его пригородах были построены тысячи храмов, дворцов, жилых домов и общественных зданий. Из него также изготавливались облицовочные плиты, лестничные ступени, карнизы, пилястры и другие архитектурные детали. В летний период из Петербурга отправлялось более 1500 судов «Путиловского камня». Популярный в Северной столице отделочный материал был приобретен и для отделки Храма Николая Чудотворца в селе Устье. Ранее пол в церкви был кирпичный, залитый пеком, смешанным с песком, а стены были выбелены известью.

Церковь была освящена в 1831 году Кадниковским протоиереем Алексеем Бальзаминовым. Иконостас в церкви одноярусный, был украшен резными с позолоченными элементами. Значительная часть икон и церковной утвари были пожертвованы храму местными купцами Никуличевыми, Семенковыми, Ганичевыми.

В 1841 году Вокруг Воскресенского и Николаевского храмов была устроена каменная ограда- по плану, утвержденному преосвященным Стефаном Епископом Вологодским и Устюжским в 1837 году. Кладку ограды производил крестьянин села Прилуки Александр Дмитриевич Масленников. Кирпич для ограды был изготовлен в 1839 - 1840 годах крестьянами Закуштской волости в церковных заводах, которые были построены еще в 1838 году. На ограде были сделаны каменные столбы с деревянной решеткой, а на столбах были поставлены глиняные вазы зеленого цвета Закуштской работы. С восточной стороны церкви вместо ограды были устроены небольшие каменные лавки, в углах ограды были построены четыре башни с кладовыми для церковных вещей, а по сторонам крыльца Николаевского храма: с юга - небольшая сторожка с двумя окнами, с севера - помещение для церковной утвари. В 1875 году северо-восточная башня ограды с разрешения Епархиального Начальства была обращена в часовню, освященную в честь преподобного Иоасафа и Блаженного Василия Каменских угодников. До настоящего времени сохранилась только одна юго-западная башня.В 1879 году вся ограда пришедшая в ветхость, вследствие повреждения наводнениями, была ремонтирована. При этом каменные столбы на ограде были разломаны, а деревянные решетки и крыша были заменены железными. На ремонт ограды И.Е.Семенковым было пожертвовано 1000 рублей, а В.В.Семенковым - листового железа на 400 рублей.

В ограде находилось старое приходское кладбище, на котором хоронили до половины октября 1887 года. На кладбище до начала 20 столетия еще сохранялось немало каменных плит и чугунных крестов, мраморных и кирпичных памятников, обнесенных железными решетками. В 1897 году все кладбище было засажено березами, тополями и разными растениями.
В советский период богослужение в церкви прекратилось, здание использовалось для хозяйственных нужд одного из совхозов. Постепенно здание приходило в упадок. и разрушалось. В 80-е годы были проведены работы по консервации здания, благодаря которым его удалось сохранить от дальнейшего разрушения. Современное восстановление храма началось в начале двухтысячных годов.
В соответствии с Постановлением Правительства Вологодской области от 21.07.2006г № 687 церковь Николая Мирликийского в составе Воскресенского погоста была отнесена к категории объектов культурного наследия регионального значения (памятников истории и культуры), принята под государственную охрану объектов культурного наследия, находящихся на территории Усть-Кубинского района и в установленном порядке включена в единый государственный реестр объектов культурного наследия (памятников истории и культуры) народов Российской Федерации.

https://solimus.ru/ekspozitsii/blagoveshhenskij-sobor/

Экспозиционно-выставочный комплекс «Благовещенский собор»
Благовещенский собор (1560-1584 гг. – XIX в.) – один из замечательных памятников каменной архитектуры Русского Севера, классическое наследие древнерусского зодчества.

Величественный пятиглавый храм, стоящий на красивом берегу реки Вычегды, виден издалека и является важнейшим элементом архитектурного облика Сольвычегодска.

Возведение Благовещенского собора началось в 1560 году Аникой Строгановым – основателем одной из известнейших династий российских купцов, промышленников и меценатов. Строительство продолжалось почти четверть века. Осветили храм лишь в 1584 г. Но многие работы, связанные с отделкой, завершились в 1600 г.

Собор стал домовой церковью семьи Строгановых. Возвышаясь над всеми остальными строениями, монументальный каменный храм был символом величия и значимости семейства Строгановых.

Для современного Сольвычегодска Благовещенский собор является визитной карточкой. В настоящее время в нем располагается экспозиционный комплекс Сольвычегодского историко-художественного музея.

Летний храм Благовещенского собора являет собой редкий образец древнерусского интерьера XVI—XVII вв., до наших дней сохранившего свое первоначальное убранство: фресковые росписи, выполненные под руководством московских мастеров Стефана Арефьева и Фёдора Савина в 1600 г.; высокий иконостас с Царскими вратами, украшенными прорезными накладками из золоченого олова; иконы, часть которых была написана известными царскими изографами; архиерейское место, осветительные приборы.

Экспозиция «Художественное наследие древнего Сольвычегодска»

В экспозиции представлена храмовая икона «Благовещение Пресвятой Богородицы», которой в 1558 году Анику Строганова благословил на построение домовой Благовещенской церкви архиепископ Ростовский Никандр.

Икона “Благовещение Пресвятой Богородицы”, 1558 г.

В Сольвычегодском музее находится значительная часть коллекции «строгановского лицевого шитья» – 46 произведений (всего сохранилось более 190). Большинство памятников имеет вкладные надписи, в которых содержатся даты создания и имена вкладчиков, в основном, из семьи Строгановых. Уникальность музейного собрания в том, что в нем представлены произведения всех периодов деятельности строгановских золотошвейных мастерских, начиная с конца XVI в. и заканчивая рубежом XVII-XVIII вв. Знатокам древнерусского искусства хорошо известен высочайший художественный уровень сольвычегодских золотошвейных мастерских, которым руководили женщины разных поколений рода Строгановых.

Пелена “Богоматерь Одигитрия”, ок. 1660 г. Экспозиция «Художественное наследие древнего Сольвычегодска»

К уникальным произведениям древнерусского шитья относятся строгановские саккосы с шитыми праздниками и святыми. В Сольвычегодском музее хранится расписной саккос (ок. 1665 г.), который являлся, по всей вероятности, образцом для шитых саккосов, но был приспособлен для богослужения.

Саккос. Экспозиция «Художественное наследие древнего Сольвычегодска»

Для оформления Благовещенского собора широко использовались произведения строгановских иконных мастерских. Расцвет строгановской школы иконописания приходится на период с 80-х годов XVI в. до половины XVII в. и связан более всего с именами двух братьев Строгановых: Никиты Григорьевича и Максима Яковлевича.

Икона “Максим Исповедник, с деяниями в 20-ти клеймах”, 16-17 в.

Удивительного мастерства достигли строгановские мастера серебряного дела. По заказам Строгановых для Благовещенского собора были выполнены драгоценные оклады на иконы, служебная утварь, кресты, кадила, подсвечники и многое другое. В подклетах Благовещенского собора, в одностолпной палате, открыта постоянная экспозиция «Сольвычегодское художественное серебро и строгановские ювелирные мастерские» – настоящая «серебряная кладовая»! Предметы в экспозиции отражают все техники обработки металла, которые бытовали в сольвычегодских мастерских Строгановых: басма, скань, гравировка, чеканка, эмаль, чернь.

Произведения иконописи, лицевого шитья, художественного серебра XVI-XVII вв. из Благовещенского собора широко известны за пределами Сольвычегодска. Работы строгановских мастеров из собрания Сольвычегодского музея экспонировались в России в таких городах, как Москва, Екатеринбург, Сыктывкар, Санкт-Петербург, Архангельск, Кириллов и др.; на международных выставках в США, Франции, Нидерландах.

В экспозиционный комплекс Благовещенского собора входит колокольня, на которую можно подняться, осмотреть город с высоты птичьего полета и позвонить в древний колокол.

Вид на реку Вычегду с колокольни Благовещенского собора

В подклетах Благовещенского собора размещается фотовыставка «История реконструкции и реставрации Благовещенского собора». Там же находится интереснейший экспонат из домашнего обихода Строгановых – баронский возок, выполненный из прекрасно выделанной кожи, украшенный тисненными рельефными изображениями зверей, птиц, «трав» и изящными металлическими заклепками. По преданию, на этом возке Строгановы в нач. XVIII в. последний раз приезжали в Сольвычегодск.

Баронский возок

Рядом с Благовещенским собором расположена усыпальница Строгановых. Она была построена в 1826 г. на средства графа Григория Александровича Строганова. В усыпальнице собраны 28 надгробий с захоронений Строгановых.

С северо-восточной стороны Благовещенского собора находится Жемчужное озеро. По народному преданию, Строгановы разводили в этом озере раковины-жемчужницы. Жемчужным промыслом руководил «немецкий доктор и аптекарь». Жемчуг шёл на украшение окладов икон, напрестольных крестов и головных уборов.

https://dzen.ru/media/bersenev...228692fe87

Благовещенский собор в Сольвычегодске как билет в 16 век. Фрески до потолка и царские врата, что манят войти.

Благовещенский собор в Сольвычегодске – как билет в прошлое. Шагнул сюда и – бац! В 16 век попал. Фрески до потолка датированы 1600 годом. Причём, москвичи делали. Да и легендами интересен собор: у здания непривычно толстенный подклет с разными помещениями, отлично укрепленный. И там, возможно, под неусыпной охраной, и хранили свои несметные сокровища «олигархи» того времени Строгановы.

Мне кажется, что наиболее величественный вид на пятиглавый Благовещенский собор Сольвычегодска мы можем наблюдать со стороны реки Вычегда. Это холодная, широкая и судоходная река. Полагаю, с борта кораблика вид на Благовещенский собор будет намного более обширным. Дело в том, что со стороны городка объект закрывается деревьями, линиями электропередач, трубой котельной. Так что, по - возможности, если позволяет сезон, осмотреть собор снаружи лучше всего со стороны реки.

Благовещенский собор Сольвычегодска - часть комплекса строений большой резиденции Строгановых. Этот набор зданий, куда входил и деревянный дом с удивительным фасадом. Компактные, довольно узкие окна, смотрели на улицу. В длину дом имел 34 саженей (1 сажень = 2,13 метра) и было к нему пристроена башня высотой в 21 сажень. Не сохранился дом и башня, к сожалению, по рисункам мы о ней только знаем. Наверное, он был очень ярким для тех времен, как и все постройки рода Строгановых.

Можно сказать, что Благовещенский собор в Сольвычегодске, также как и другие их храмы и монастыри, тот же Введенский собор здесь же, другие строения в стиле «строгановского барокко» мы можем рассматривать как средство заявить о себе городу, миру вообще, о самих Строгановых. Этакая визитная карточка рода. Строительство таких ярких, непривычных храмов, напоминающих по стилю московское барокко», весьма накладно и нетипично.

Возможно, таким образом, Строгановы хотели прославить своё громкое имя на века. Так как жили и работали они в Сольвычегодске еще с конца 15 века, то и имидж города был для них не пустым звуком. По всей видимости, они существовали по принципу: человек красит место, где живёт, но и место красит человека.

Фрески 1600 г.фото автора

К тому же они – Строгановы - общались с чиновниками в высших эшелонах власти, были «на короткой ноге» с русскими царями. В 16 и 17 веках Строгановы единолично правили в Сольвычегодске от имени царского правительства и получили статус городских приказчиков. Они не только на севере страны, но и в других местах, в частности, в пермских краях, строили и храмы, и крепости. Даже имели свою вотчинную свою армию, которая помогала «держать» крепости.

Строгановы считали себя частью большой государевой вотчины. Они даже кредитовали царей, и кое-кто получил титул «барона». Это их род всем обеспечил Ермака, который рванул покорять Сибирь малым войском, но отлично вооружённым. Строгановым выгодно это было, чтобы набеги из Сибири на их земли прекратить. Они гордились знакомством с царями и хотели бы поразить воображение не только простого народа, но и высших деятелей государства своими интересными, яркими храмами, крепостями, соборами. В рамках этого пожелания они просто взяли и возвели себе свой собственный собор в родовом Сольвычегодске и назвали его «Благовещенским».

В годы интервенции поляков в 1612 года Сольвычегодск был захвачен, пострадал, как и весь город, но его относительно быстро восстановили.

Следующая лихая година в жизни Благовещенского собора в Сольвычегодске наступила, когда в России произошла насильственная смена власти в 1917 году. К власти пришли большевики со своим нетерпимым отношением к религии, к церкви. Новым хозяевам жизни понадобилось имущество и деньги на Гражданскую войну, на оружие, на продовольствие. Где средства брать, как не у церкви?

вид с колокольни. фото автора

Многие иеромонахи и настоятели монастырей, храмов не соглашались отдать добровольно большевикам церковные имущество. Тогда их объявляли «врагами Советской власти» и ЧК производил расстрел непокорных. При этом большевики дали разрешение на формирование здесь музея в 1919 году, когда шла Гражданская война, вот парадокс какой. Хотя из 12 храмов в Сольвычегодске они «извели» 10.

Но были и другие люди, энтузиасты которые старались сохранить храмы и соборы от разрушения и уничтожения. В частности, Благовещенский собор, также как и Введенский собор, удалось сохранить. Причём не только само здание, но и уникальное собрание церковного ремесла в экспозиции. Спасибо за это мы можем сказать первому директору сольвычегодского музея (Благовещенский собор входит в состав музея) Ивану Ильичу Томскому. Именно благодаря его планомерной работе по сохранению здания, Благовещенский собор не был разрушен и собор и музейная коллекция продолжает радовать глаз местных жителей, туристов и отдыхающих в пансионате.

Благовещенскому собору Строгановых уже, почитай, 360 лет! Заложен он был Аникой Строгановым ещё в 1560 году и строительство длилось более 20 лет. Домовой храм семейства Строгановых. Таких больших домовых храмов тогда не строили. Но Строгановы захотели и – сделали.

Здание собора, как физкультурник, тянется ввысь, к небесам, и достигает высоты 33 м. Его кресты далеко видать. Внутри собора любители церковной живописи найдут много фресок, но лично меня из «внутренностей» комплекса больше всего поразили царские врата иконостаса. Вот так ворота! Они невысокие, что меня удивило, но сделаны так изящно, украшены вычурным узором из золочёного олова, с добавлением в палитру элементов слюды, других украшений, что в итоге просто диву даешься получившейся комбинации, и она манит к себе. Врата получились запоминающиеся, и очень хотелось бы в них войти и узнать, что же за ними.

царские врата. фото автора

Сама экспозиция музея Благовещенского собора является довольно компактным собранием утвари, икон, Евангелия в дорогих окладах. Представлены православные кресты, одежды, украшения и проч. Есть небольшой музей серебра с мастер-классами, которые ведет сейчас жена директора музея.

Если же мы говорим о наружном оформлении собора, то бросается в глаза туристу прежде всего западная стена с огромными религиозными рисунками. Под куполами, слева - изображение Рождества Богоматери. В центре - Иисус с ангелами. А справа - Рождество Христово. Эти грандиозные настенные изображения лучше всего рассматривать со смотровой площадки колокольни собора. Тут же можно загадать желание и стукнуть в колокол. Вид отсюда и на город, и на просторы севера просто отличный, дышится тут тоже особенно хорошо. Такого простора жителю бетонных коробок мегаполиса не увидать, не вдохнуть.

По состоянию на январь 2021 года входной билет в «Историко-художественный музей "Благовещенский собор "Сольвычегодска стоит 170 руб. Принимают только наличные, ибо с интернетом, как я понял, в городке туго.

Провести в музее пару - тройку часов туристу нужно. Сей досуг доставит истинное удовольствие! И фитнес к тому же: подняться и спуститься на смотровую площадку колокольни требует определенных физических данных и выносливости.

***

(Михаил Берсенев, янв. 2021 года, Сольвычегодск – Москва)

Сайт Печерского благочиния

http://pechora-district.cerkov.ru/

Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл в связи с происходящими событиями обратился к архипастырям, пастырям, монашествующим и всем верным чадам Русской Православной Церкви с призывом возносить сугубую, горячую молитву о Святой Руси.
Благословляется для ежедневного домашнего чтения

Молитва о Святой Руси:

Господи Боже сил, Боже спасения нашего, призри в милости на смиренныя рабы Твоя, услыши и помилуй нас: се бо брани хотящия ополчишася на Святую Русь, чающе разделити и погубити единый народ ея. Возстани, Боже, в помощь людем Твоим и подаждь нам силою Твоею победу. Верным чадам Твоим, о единстве Русския Церкви ревнующим, поспешествуй, в духе братолюбия укрепи их и от бед избави. Запрети раздирающим во омрачении умов и ожесточении сердец ризу Твою яже есть Церковь Живаго Бога, и замыслы их ниспровергни. Благодатию Твоею власти предержащия ко всякому благу настави и мудростию обогати! Воины и вся защитники Отечества нашего в заповедех Твоих утверди, крепость духа им низпосли, от смерти, ран и пленения сохрани! Лишенныя крова и в изгнании сущия в домы введи, алчущия напитай, недугующия и страждущия укрепи и исцели, в смятении и печали сущим надежду благую и утешение подаждь! Всем же во дни сия убиенным и от ран и болезней скончавшимся прощение грехов даруй и блаженное упокоение сотвори! Исполни нас яже в Тя веры, надежды и любве, возстави паки во всех странах Святой Руси мир и единомыслие, друг ко другу любовь обнови в людях Твоих, яко да единеми усты и единем сердцем исповемыся Тебе, Единому Богу в Троице славимому. Ты бо еси заступление, и победа, и спасение уповающим на Тя и Тебе славу возсылаем, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

https://omiliya.org/content/nikolushka

Инна Сапега

ПОВЕСТЬ О БЛАЖЕННОМ СТАРЦЕ НИКОЛАЕ ТОТЕМСКОМ

Господи, аще не быхом святые Твоя имели молитвенники,
И благостыню Твою милующую нас, како смели быхом
Спасе пети тя, Егоже славословят непрестанно ангелы.
Сердцеведче, пощади души наша[1].

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. 1903-1916

ГЛАВА 1. ПОСЛЕ СЛУЖБЫ

Отец Николай сидел на лавочке возле храма.

Его лицо — простое и доброе лицо сельского священника — отражало всю его жизнь. Солнце — выжгло волосы, позолотило бороду и усы, ветер — сделал грубой кожу, труд иссушил щеки, а вера — осветила глаза. Глаза батюшки мягко, ласково, приветливо и как-то по-особенному кротко смотрели на этот мир и улыбались.

— Отец Николай, что домой не идешь? — окликнула батюшку баба Клава — седенькая раба Божия, закончив прибирать после службы церковь.

— Да я дома. — откликнулся священник.

— И то правда. — согласилась старушка и, поправив платок, села рядом.

Они сидели по краям длинной скамьи, двое стариков. И молча смотрели, как в селе занимается ещё один день. Летом в деревне работы много. Но старики никуда не торопились. Это в молодости ты бежишь, подгоняешь часы и минуты, а как перейдешь через вершину своей жизни, так словно катишься по склону, где теперь само время подгоняет тебя, а ты сопротивляешься. В старости хочется остановиться и просто поглядеть вокруг.

Клавдия нарушила тишину первая:

— Давеча видала я Николку твоего, сиротку. Кур гонял.

— Озорничает! — кивнул отец Николай и глаза его еще яснее улыбнулись, забегали искорками радости.

— Да, малой шустрый. — согласилась Клавдия.

Замолчали, глядя на раскинувшуюся перед ними деревню. Солнце, как стрелки на часах встало в зенит. Полдень.

Где-то вдали замычала корова. Должно быть, пастух перегонял стадо на новое место, а какой-то несмышленый теленок не хотел идти.

— Как Ляксандра? Не бедствует? — вновь заговорила старушка.

— Нет, бедствовать мы ей не дадим, Клавушка. — тихо произнес отец Николай.

— Это я знаю, батюшка, знаю. — старушка, тепло, по-матерински жалостливо поглядела на старого священника. — Как ты оженился, да здесь осел, так сиротами и оброс: сначала женкиными братьями и сестрами. Только всех пристроил, дочь овдовела.

Отец Николай встал со скамьи, хлопнув себя по коленям, выпрямился. Лицо его сбросило с себя неторопливую задумчивость, ожило, задвигалось. Досадная морщинка перерезала лоб. Больше всего он не любил, когда люди сетовали или жалели кого-то за неудачную жизнь. Было в подобной жалости что-то принижающее как и самого человека, так и весь Промысел Божий о нём. Что-то что перечеркивало всю красоту жизни, всю мудрость, оголяя лишь её уродства и боль.

Поднялась с места и баба Клава, почувствовав, что перешла дозволенную черту, смиренно сложила руки у груди, опустила седую голову за благословением.

— Господь с тобою, Клавдия! — перекрестил её священник, заметил тихонько. — У каждого свое горе. Как без горя-то? Без горя и радость не сладкая.

— Надо было тебе приход менять. Жили-то впроголодь, я знаю. Да и сейчас не шибко. Село-то мы небогатое. — не унималась старушка.

В старости очень тяжело перепрыгнуть с мысли на мысль. Мысль все вертится, вертится, приставучая. А у старух, известно, мысли в голове не сидят — тут же с языка соскакивают. И теперь Клавдия бубнила себе под нос наболевшее, внутренне сокрушаясь, но не находя в себе силы удержаться.

Священник же быстро спускался по тропинке к своему дому, не слушая старую женщину, его духовную дочь, которая по возрасту могла бы быть ему матерью. Внизу все же огляделся, замахал ей рукой:

— Пойдем, милая, пойдем. Смотри уж, как припекает. Там где горе обняло, там и будем горевать!

ГЛАВА 2. ПРОСВИРНЯ

Если от дедушки всегда пахло ладаном, то от матери — мукой.

И не простой ржаной мукой, не серой, из которой чаще всего в деревне пекли хлеб. Нет, у той муки запах кислый, с горчинкой. От матери же пахло сладко — мукой пшеничной, белой. Потому что мама — просвирня. Она печет для храма просвиры.

Обычно мама пекла просвиры по четвергам. Прямо в горнице, где они жили. Потому что и жили они в просфорне — небольшой избушке рядом с храмом, где рядом с окном стоял большой ровный стол, а посредине хаты — открывала широкий рот русская печь.

Вставала она в этот день рано-рано, когда Коля еще спал на теплых полатях. Умывалась ключевой водой, затепливала перед иконами лампаду и молилась. От материнского шепота, мальчик просыпался, и сверху смотрел на молящуюся мать.

Мама молилась каждое утро. Но Николка знал, что сегодня они будут печь просвиры, потому что в этот день мама надевала особый платок. Обычно она, храня свое вдовство, прятала волосы за темно серым или черным старым платком, а в день, когда пекла просвиры, она повязывала голову хлопковым платом, всегда таким чистым и белоснежным, что Никола невольно им любовался.

После молитвы она ставила опару для теста, добавляя в муку стакан крещенской воды и начинала топить печь.

Колька спрыгивал вниз и шёл в сарай за дровами. Как-никак, он был старшим хозяином в доме, где других мужчин кроме него не было.

Отец у Николки умер, когда мальчику шел первый год.

— А какой он был, папка? — иногда спрашивал мать Никола. Отца он не помнил.

Мама хмурила лоб, пряча в глазах грусть.

— Отец твой, Константин Васильевич[2] был достойным человеком. — после паузы отвечала она. — Учителем.

Николке было мало, и он непреставая смотрел на мать, требуя взглядом продолжения. Она покорно добавляла:

— Недолго мы с ним прожили вместе, двух лет не прошло после нашего венчания, как Константин Васильевич заболел и не стало его. — мать говорила неторопливо, подбирая слова. — За это время он ни разу не обидел меня, не сказал ни одного злого слова. А как он был счастлив твоему рождению, Коленька! — строгое лицо мамы вздрагивало, она отворачивалась от сына.

Николай тоже отводил глаза от матери, чтобы не видеть её смущение.

Смотрел на печь, забеленную известью с мелом. Её неровные бока казались живыми, теплыми. Печь в доме — и греет и кормит и спать укладывает. Такой печью ему казалась и мать — незыблемой, крепкой, самой важной в доме. Мальчику было страшно увидеть материнскую слабость. Если на печи есть трещины, она плохо держит тепло.

— А я похож на отца, мам? — спрашивал он.

Мать вытирала глаза украдкой:

— Есть что-то. С годами все яснее видно.

Потом смахивала с себя печаль, словно муку с фартука (привычка всегда сохранять бодрость досталась ей от батюшки Николая), восклицала громко:

— Ох, заговорилась я с тобой! Опара уж подошла.

В квашне, накрытой чистым полотенцем, пузырилась белая пушистая опара.

Мать крестила лоб, брала длинную деревянную ложку и вымешивала опару.

Николка стоял рядом, наготове. Он знал, как только мать посмотрит на него и кивнет, надо будет сыпать — осторожно, тонкой струйкой — мелкую муку из лежащего наготове льняного мешочка.

Самое тяжелое в приготовлении просфор — это вымешивание теста. Тесто должно хорошо подняться, но притом остаться плотным, и не иметь внутри воздуха. Ведь просфора не обычный хлеб, а богослужебный. Просфоры батюшка возьмет в алтарь и во время службы будет совершать на них проскомидию — специальным ножичком вынимать из просфор частички. А самая большая, особая, просфора станет агнцем — Телом Христовым на Литургии. Потому так важно, чтобы просфоры были плотные и не крошились.

Мать месила тесто сама. Её руки, бледные и худые, проворно мяли, взбивали, гнули и комкали тесто. Лицо матери становилось серьезным, сосредоточенным, и вся её фигура выражала силу и упорство. Тесто под руками размягчалось и теплело, становясь послушным. Тогда мать оставляла его зреть под полотенцем. Где тесто оживало и снова расползалось, пухло и росло. Пока упрямые руки его не скрутят и вновь начнут бить и вымешивать, вытесняя ненужный воздух.

Николка любил смотреть как мать месит тесто. Однако мальчишка есть мальчишка, он долго дома сидеть не может. Николку тянуло во двор.

У сондужской детворы имелись свои заботы.

ГЛАВА 3. ПАВЛА ЕВГЕНЬЕВНА

Сондуга — это и холм и речка. Само слово значит «песчаная река». Змейкой ползет река Сондуга по земле северной и впадает в Сондужское озеро. Стоит то озеро на макушке России, окруженное полями, лесами да болотами. А в лесах летом да осенью — ягод видимо-невидимо: клюква, морошка, черника, брусника, малина. Грибы красуются важно, даже не прячутся от людей. Сельчане только боровики признают — белый царский гриб. А есть и грузди, и подберезовики и опята. И ещё много-много разных грибов. С красными, желтыми, коричневыми и даже синими шляпками.

Вот и занятие Сондужской детворе летом и осенью — собирать грибы да ягоды, чтобы зимой было что кушать.

Грибы сушили, развесив на нити под потолком возле печи. Солили в бочках. Из ягод варили варенья, делали настойки, и вялили на солнце, разложив на холсты.

Своего хозяйства у Николки с матерью не было, за то, что мать пекла просвиры, ей полагалось по фунту ржи и овса и по хлебу с каждого дома. А остальным необходимым их обеспечивал дедушка — отец Николай. Потому и бегал Николка на дедушкин двор, помогать, да с животинкой играться. Там он чесал бока скотине, кормил цыплят, а то и раззадоривал драчуна петуха, нарочно дразня его.

На дворе хозяйничала бабушка — Павла Евгеньевна. Бабушка была небольшого роста, сухонькая и подвижная. С дедом они казались огнем и водой: такие разные, а друг друга дополняют. Дедушка — неторопливый, спокойный, задумчивый. Почти небожитель. Бабушка же — здешняя, земная. Ко всему внимательная, быстрая да деловитая.

Павла Евгеньевна не могла без дела просидеть и минуты. То по двору управлялась, то по дому — хозяйничала, то в храме наводила чистоту и благолепие. А вечером, когда все дома примолкнут и уснут, она садилась у лучины за рукоделие.

В своей семье она была старшая из восьми детей. Осиротев, и наскоро выйдя замуж, Павла Евгеньевна привела к мужу в дом все своё семейство — вдовую мать, трех братьев и четырех сестер, из которых младшему не исполнилось и года. А там и свои детишки скоро пошли: Александра, Алексей, Александр, Лидия — это те, кто выжил. А были детки, что долго не прожили на этом свете, быстро поумирали ещё во младенчестве.

В молодости бойкая и острая на язык, с годами Павла Евгеньевна притупила углы, даже смягчилась и теперь жила все больше заботой о муже. Замуж она выходила без любви, за первого посватавшегося парня, согласного взять её с приданным из восьми ртов. И первые года супружества Николаю Яковлевичу попадало буквально за всё — за его чрезмерную доброту и терпение, за непритязательность, за неумение как следует вести хозяйство, за их бедность, и даже за то, что, приняв священный сан, отец Николай стал много времени уделять не семье, а пастве. Отец Николай все семейные бури переносил спокойно и невозмутимо. А потом и вовсе научился: как почувствует, что жена вот-вот разразится бранью, он легонечко её притянет к себе и что-то ласковое на ушко скажет, она растеряно заморгает, вздохнет, поворчит немножечко про себя, да утихнет. Мужняя любовь её смиряла.

За годы, прожитые вместе, Павла Евгеньевна срослась со своим мужем, сроднилась так, что уже не помнила, что когда-то была девкой, ей казалось, что Николай Яковлевич был всегда в её жизни и всегда в ней будет. Потому, когда на обоих резко свалились старческие немощи, Павла Евгеньевна стала мужа особенно жалеть и лелеять. И втайне от всех молилась, чтобы Бог забрал её к Себе первой.

— Николка! — кричала она, завидя внука во дворе. — что маешься?

— Мать просфоры печет. — улыбался мальчик. — Велела у батюшки спросить, на той неделе служба когда будет-то?

— Нечего и спрашивать! — машет рукой бабушка. — Батюшка прилег отдохнуть сейчас. А службы будет две — в субботу — поминальная, и в воскресенье. Аль ты не знаешь сам?

ГЛАВА 4. ХРИСТОРОЖДЕСТВЕНСКИЙ ХРАМ

Здесь среди полей и угорок затерялись семь деревень: Заречье, Кузнецово, Шильниково, Конец, Талашово, Угрюмовская, и почти опустевшее Погорильце[3]. Среди этих деревень, на пригорке у реки Сондуга тянулась к небу и звала ввысь сельчан Христо-Рождественская церковь. Миниатюрная, изящная, особенно красива она была зимой, когда её белоснежные своды, сливаясь с заснеженным пейзажем, казались нерукотворными. Стены храма украшали картуши с каменными цветами, словно снежинками, а маковка храма на рассвете горела золотой свечой.

Храм был каменный, в один этаж. Со входу теплый в приделе, на востоке холодный с таковой же каменной колокольней. Престолов имелось два: в теплом приделе — во имя равноапостольных царей Константина и матери его Елены, а в холодном — во имя Рождества Христова. К тому же сельчане собирали средства, чтобы со временем церковь расширить.

Николка любил церковь. Сызмала привык он считать церковь домом Божиим, который соседствует с его, Николкиным, домом. Просфорня, где жили они с матерью, почти примыкала к храму. И белый силуэт церкви был мальчику родным и близким.

Часто он забирался на церковный пригорок и с вершины холма глядел на открывающийся взору простор. К северу синеет даль — там в низине лежит огромное озеро. Они с мальчишками бегают туда на рыбалку. А вот там, за холмом — Заречье. А там где-то Шильниково…

Смотрит Николка, смотрит, впитывает в себя широту души русской, необъятность нашей земли, величие низкого неба. И кажется ему, что везде здесь рука Божия, Его прикосновение.

В Бога Николка верил искренне, по-мальчишечьи. Как себя помнил, так кажется всегда знал, что есть Бог. Вот дед — отец Николай — он Богу служит, ему Бог словно Господин. Дедушкина молитва смиренная и кроткая. А ещё — священническая. Мать в Боге находит утешение и поддержку. Она подолгу молится, иногда во время молитвы плачет. Её молитва — причитающая, женская. А Николка в Боге ищет Отца. И потому молитва его — простая, сыновняя. Вот придет Николка на пригорок, посидит у церкви, помолчит, вроде ничего и не скажет, ничего не попросит, а все равно на душе становится как-то по-особому тихо и радостно. И знает, Николка, это потому, что Бог с ним рядышком был и мысли его услышал.

— Ну что, Николка, сидишь? — окликнет внука дед, легкой поступью поднимаясь по тропинке к храму. Видно, кто-то из деревни зовет на требы, и старому священнику нужно взять необходимое из алтаря.

— Сижу… — отзовется мальчик и быстро вскочит, чтобы догнать дедушку, увязаться в помощники.

Сельский дьячок уже совсем состарился, потому отец Николай охотно брал с собой мальчугана на требы — новорожденную животинку освятить, окропить только выкопанный колодец, совершить елеопомазание над больным, или, что бывало значительно реже — отслужить молебен у кого-то на дому. Мальчонка помогал пожилому священнику нести нужную церковную утварь и требник, за что ему затем доверялось прочитать на память пятидесятый псалом или «Отче Наш».

Такие походы не были в тягость мальчишке. Наоборот, они ровно вплетались в его жизнь и приносили радость причастности к своему роду. Николка знал, что дедушка был сыном диакона и в двадцать пять лет стал священником в их сондужском храме, что Николкин дядя, дедушкин сын, — отец Алексей — тоже священник, и что его, Николку, по окончании церковно-приходской школы скорее всего отдадут в духовное училище. Это было просто и понятно, в жизни ничего не надо самому выдумывать — ты идешь путем твоих дедов. След в след. Идешь прямой протоптанной дорогой. К Богу.

ГЛАВА 5. РЕШЕНИЕ

Как только солнце садилось за горизонт, и люди, наработавшиеся за день, возвращались в свои избы, чтобы вместе с семьей поужинать, помолиться и лечь спать, Сондуга наполнялась полевой музыкой. Доставали свои скрипки кузнечики, начиная трескотню, открывали рты жабы в дружном квакании. Ночь стелила покрывало на небо, сквозь которое проглядывали дыры-звезды, а жизнь в Сондуге продолжалась своим чередом.

Батюшку звали в Заречье. Там болела одна старенькая раба Божия, болела долго, и скорее всего окончательно, потому сегодня отец Николай её особоровал и исповедовал, надеясь успеть на днях причастить. Потом близкие усадили их за стол, да проговорили допоздна о том, о сем, о насущном и житейском, о вечном.

Когда отец Николай с Николкой возвращались назад в свою деревню, смеркалось. Они шли молча, не спеша, вдыхая в себя вечерние ароматы лета. В поле дедушка вдруг побледнел, остановился, и медленно присел прямо на землю, правой рукой держась за левое межреберье. Николка испугался:

— Что, дедушка? Плохо?

— Ничего, ничего, сейчас пройдет. — еле слышно зашелестел священник. — Сейчас, сейчас. Ты...это… открой Евангелие…почитай немного… сейчас полегчает…

Николка послушно достал из-за пазухи свою книгу — подарок Божатки, так у них называли крестную мать[4], дрожащими руками открыл заложенную страницу.

— Что читать-то? — спросил осипшим от страха голосом.

Дед еле заметно махнул рукой, мол, читай любую страницу, и Николка принялся читать. Неровно, сбивчиво. От нехватки света сливались буквы на страницах маленького Евангелия, но Николка все равно читал, украдкой поглядавая на деда.

Дедушка сидел на земле, и в темноте его лицо белело, как луна. Было видно, что губы беззвучно двигаются, словно дед что-то шептал.

— Отпустило. — сказал он наконец, но с земли не встал.

Николка закрыл Евангелие, убрал к своей груди. Сел рядом с дедом. Кузнечики в поле громко трещали, и этот привычный звук живой природы теперь успокаивал растревоженные сердца старика и мальчика.

— Знаешь, Николай, я совсем ослаб в последнее время… — заговорил священник. — Написал на днях прошение владыке, чтобы перевели меня за штат. Силы уже не те, понимаешь?

Никола кивнул. Облизал пересохшие губы. Впервые он почувствовал, что дедушка открыл перед ним душу, давая на мгновенье понести мальчишке своё бремя — бремя старости. Затаив дыхание Николка слушал:

— Пятьдесят лет я служил у престола Божия. Богу служил, да людям. Теперь, видно, надо мне себя приготовлять…

— К чему, дедушка?

— К Встрече. — старик поднял вверх лицо.

Уже стали появляться первые звезды. Они — светло-желтые — еще несмело пробивались сквозь синеву неба и мерцали так, как только мерцают самые первые, послезакатные звезды.

— Только тебя надо пристроить. — после паузы сказал дед. — Тебе сколько?

— Двенадцатый.

— Вот… — дедушка заговорил громче и увереннее. Уже не доверительно, как друг, а властно, как отец, который за тебя отвечает. — Я решил с осени отдать тебя в псаломщическую школу. В Архангельске. Два класса пройдешь и будет у тебя занятие, хотя бы копейка какая, чтобы на шее у матери не болтаться. А там, подрастешь, может и в семинарию поступишь.

Дед вздохнул, поежился от вечернего ветра. Его лицо, запрокинутое к небу, выглядело уставшим, осунувшимся. Но боль ушла с его лба, и теперь дед смотрел спокойно и твердо:

— Ладно, пойдем. Холодает.

Николка вскочил резвыми ногами, протянул дедушке руку, помог подняться.

— Только Павле Евгеньевне про то, что сейчас было — ни-ни. — напоследок сказал старый священник, отчего-то переходя на шепот.

Николка неловко улыбнулся.

Они шли домой по тропинке, освященной слабым светом белой луны. А Николка думал, всё думал о словах дедушки. «С осени отправлю тебя в город…». С осени! Значит, совсем скоро. В груди у Николки забилось что-то отчаянно, словно бабочка у стекла. Да, он знал, что его когда-то отдадут в духовное училище. Но это были лишь планы, мечты, и оттого они грели душу и рисовались каким-то приключением, дверью во взрослую жизнь. Сейчас же, когда решение было сделано, когда отъезд был уже не мечтой, а почти реальностью, стало тревожно и грустно. Николка смотрел вокруг и думал, что скоро, совсем скоро надо будет проститься с этим полем, с этим лесом, с этими любимым людьми. Надо будет покинуть дом, оставить все, что так дорого, деда, мать, друзей, храм. Все здесь оставить. А главное, придется оставить самое детство свое. И возврата в него уже не будет.

ГЛАВА 6. АРХАНГЕЛЬСКАЯ ШКОЛА

Никогда прежде Николка не был в городе. Архангельск его поразил.

Природа Сондуги приучила его к раздолью, к широким полям, и бесконечным угоркам. Ему были родны просторные безыскусные деревенские дома, где под одной крышей умещалась вся семья вместе со скотиной, потому как двор по обычаю пристраивали к жилой избе. Многочисленные дорожки, тропинки и неприметные тропочки, разбегающиеся по всем деревням Сондуги, уходящие глубоко в лес, спешащие к озеру или уводящие на болота — все они были им изучены, протоптаны и пробеганы много-много раз босыми мальчишечьими ногами. А каждого жителя сондужских деревень он знал не только в лицо, но по имени-отчеству или, как это было принято, по прозвищу. Прозвище давали часто всей семье, например по деду Поликарпу все его семейство звали Поликарпятами. Прозвище в деревне не являлось чем-то обидным, а наоборот, выражало любовь, симпатию односельчан.

Архангельск был не таков. Широкая каменная мостовая города тянулась и тянулась, бесконечно уходя вперед одной длинной улицей. Магазинчики и лавки сменяли друг друга, зазывая посетителей яркими вывесками, притягательными ароматами или живой музыкой. По улицам сновали туда-сюда повозки, из которых часто выглядывали модные женские шляпки. Архангельск был городом дорогим и многолюдным.

Псаломщическая школа располагалась при Михайло-Архангельском монастыре[5], на окраине города, в каменном двухэтажном здании. Стены классных комнат были покрашены желтой краской, которая местами потрескалась и разошлась причудливым кракелюром. Эти комнаты, просторные, с несколькими окнами, выходящими на монастырскую площадь, плохо протапливались зимой, а весной и осенью в них пахло сыростью. Учились в школе юноши, в большинстве своем из духовного сословия. Кто был побогаче или со связями — жил в городе на квартирах у знакомых или в съемных комнатах. Остальные ютились в общежитии монастыря, там же и кормились. Пища в монастыре была скудная — пустые капустные щи или похлебка, кусок соленого огурца — их осенью солили в огромных бочках. В особые дни давали пшенную кашу с маслом. Масло всегда немного горчило во рту, но радость от каши этим не умалялась. Немногим ученикам, кто жил в соседних уездах, на церковные праздники передавали из дома гостинцы. Так на Рождество и Пасху мальчишки делили между собой домашние пироги да яйца.

В псаломчищеской школе царила монастырская дисциплина, за которой приглядывал классный воспитатель, долговязый и худой инок Михайловского монастыря. Мальчишки сначала его побаивались, но потом пообвыклись, смекнули, что инок уже не очень молод и не слишком внимателен, и научились при надобности обводить его вокруг пальца. Будущие псаломщики дружили между собой, ссорились, шалили, озорничали и по-своему страдали теми или иными мальчишечьими несчастьями. Одним словом, они вместе не только учились, но и росли.

К Николке никто из родных не приезжал — слишком уж далек был путь от Сондуги до Архангельска. И на вакациях, когда мальчишкам разрешалось повидать свою семью, Николай оставался в городе — на дорогу не хватало средств.

Он бродил по пустым классным комнатам, заходил в монастырский пятиглавый красавец-храм, отстроенный в византийском стиле, молился у местночтимой Владимирской иконы Божией Матери. На некоторое время его брала к себе семья его одноклассника — Максима Жданова, которая жила в Архангельске.

Быстро пролетели два года учебы. Пришел день распределения. Псаломщики — люди уже не властные сами себе, они люди Церкви. И как солдаты, которые должны слушаться своего командира и идти туда, куда он им скажет, церковнослужители должны слушаться священноначалие и служить там, куда их посылает епископ.

В день распределения, Николушка прочитал в списках, что Николая Трофимова направили на Ковдский приход Кемского уезда Архангельской губернии. И как бы ни хотелось Николке домой, к родным, он должен был ехать в село Ковда.

ГЛАВА 7. КОВДА

Самые красивые часы в летней Ковде — предзакатные. Большое красное солнце садится в сиреневые воды залива, окрашивая их в малиновый цвет. И мир замирает. Не поют птицы, не мычат коровы, даже комары не пищат над ухом. Все смолкает, будто задумывается перед приходом ночи: а каков был проходящий день?

Николушка любил эти минуты тишины. Если вечером он не был занят никаким делом, и его не звали на село с требами, он шел на реку, находил себе уединенное местечко, и любовался закатом.

Северная природа проста и строга. Даже летом в ней нет буйства красок или чрезмерной яркости цветов. В её однообразии и простоте, в чистой гамме тонких полутонов есть что-то особенно милое и родное, что-то что тешит и успокаивает русского человека. Возможно, дело в её тройственности? Небо, вода и земля здесь существуют воедино, вплетаясь одно в другое так, что кажется, нет между ними границ. Или в необъятности простора? Взор здесь охватывает многие-многие мили. А может, в плавности линий ландшафта? Угорки — круглы, как и изгибы рек, островки, покрытые хвойным лесом, тоже имеют округлые очертания, даже избы так по-ладному скроены, что мягко вписываются в окружающий их мир. Или дело в величии природы? Когда смотришь вокруг себя, невольно ощущаешь, как ты мал и ничтожен.

Любой человек, живущий на севере, нет-нет, да и остановится и посмотрит вокруг себя и подумает, насколько красив этот мир. И вздохнет, и вспомнит о Боге, Который всё это создал — и природу вокруг, и животных, и птиц, и самих нас, людей.

Жизнь в Ковде тянулась от лета до лета. Это было большое село-порт. Сюда на рейд заходили пароходы со всего Беломорья и из скандинавских стран. Пароходы шли за рыбой и деревом. Здесь на островах действовали три лесозавода.

К тому же Ковда — семужная река, в ней водится красная рыба — сёмга. Очень вкусная и дорогая. Именно эта ценная рыба, а также сельдь — кормили село весь год и приносили доход его жителям.

Ловили рыбу весной, летом и осенью, когда она шла на нерест. Заготавливали на зиму — семгу сушили на солнце, разрезая на узкие ленточки и развешивая на веревки во дворе, коптили на дыму в специальных коптильнях, ближе к зиме — морозили, перекладывая рыбу льдом. Сельдь солили в бочках и сушили цельными рыбешками, пропитав солью.

Храм в селе был деревянный, построенный два столетия назад, в семнадцатом веке. Он был небольшой и очень уютный, однако, уже осенью, а в особенности зимой, в алтаре храма, построенного из тонкого леса, становилось жутко холодно, так что на службу приходилось одевать все свои теплые вещи.

Рядом с храмом стояла колокольня. От времени и храм и колокольня стали сизыми, а в ранние утренние часы казалось, что они серебряные.

В Ковде служил пожилой батюшка отец Павел Преображенский[6]. У них с матушкой Августой Васильевной своих детей не было, потому когда в храм приехал четырнадцатилетний Николай, чтобы исполнять должность псаломщика, они восприняли его как родного.

Несмотря на заботу священнической семьи, жилось Николке непросто. На должность псаломщика его назначить не могли в силу малолетнего возраста, до восемнадцати лет он числился чтецом, и платили ему за службу в храме гроши. Кроме того, на приходе ни псаломщику, ни чтецу не полагалось никакого жилья и земельного надела, и о пропитании он должен был заботиться сам. Слава Богу, угол ему нашли добрые люди. А питался он чаще всего самым дешевым — редькой, капустой, репой, ягодами. Батюшка приносил ему часть хлеба, положенного духовенству. Да еще спасала рыбалка.

ГЛАВА 8. ПИСЬМА

Весна и лето, а также начало осени в Ковде были оживленными. Зимой же село застывало, погружаясь, как медведь, в спячку. Люди, разбредались по своим домам, и только дым из печных труб шел высоко в небо, указывая, что наступили холода. Ведь если дым идет столбом вверх, значит, на улице мороз.

Черно-белая природа радовала глаз только в солнечные дни. Когда же было пасмурно, она навевала тоску, а порой и сводила с ума своей бескрайней монотонностью.

Зимой большая часть мужского населения Ковды начинала пьянствовать.

Русский тихий мужичок от безделья и водки становился бунтарем. Напившись, он сетовал на свою судьбу и грозил кому-то неведомому кулаком за свою загубленную жизнь. По утрам же, опомнившись, тосковал и каялся, а вечером снова пил и буянил, бил свою жену, детей. Всюду бесправный и жалкий, дома побоями он доказывая свою власть над тем, кто был ниже его. И горько торжествовал в своем безумии.

В селе стала ясно чувствоваться какая-то тревожность, словно трещина легла между людьми, народ стал реже ходить в церковь, особенно было заметно отсутствие мужчин. Среди крестьян поползли смутные разговоры о том, что России нужны перемены, нужна новая власть, что человек превыше всего. Даже Бога.

Отец Павел чувствовал себя плохо, долго и затяжно болел, так что несколько воскресных дней подряд не было Литургии. По благословению священника сам Николай читал в храме часы и обедницу, но на такие службы народу приходило очень мало — лишь самые старые, самые верные старушки-церковницы.

Все тяжелее Николаю становилось жить в Ковде. Николай скучал по родному человеку, и очень радовался, когда получал письма от близких. Их он бережно хранил рядом с Евангелием — за пазухой, и, когда приходилось тяжко, перечитывал.

Вот письмо от матери. Она писала, что на Сондуге новый батюшка — отец Николай Угрюмов, батюшка приветливый, добрый. Мать по-прежнему просвирня, печет просвиры и получает фунт зерна для пропитания. Мама сетовала, что дедушка совсем ослаб, особенно после смерти бабушки Павлы Евгеньевны.

А вот письмо от деда. Он спрашивал внука о его планах, думает ли он поступать в духовное училище, обзаводиться семьей?

А вот фотокарточка. На ней — молодые ребята, семинаристы. На обратной стороне подпись: «На добрую долгую память псаломщику Ковжской церкви и нашему любящему другу Николаю Константиновичу Трофимову. Твой друг Максим Жданов.»

А вот это — самое последнее письмо. Мать писала:

«Дорогой сын, Николай Константинович!

В октябре мы проводили в последний путь нашего батюшку Николая Яковлевича, отца Николая Казанского, твоего дедушку. После Великого Поста организм его сильно истощился. А осенью по болезни желудка он не мог принимать даже легкой пищи. За два дня до смерти он совершенно по-христиански подготовился уйти из этой жизни, приняв напутствие Святыми Таинствами покаяния, причащения и елеосвящения.

Отпевание его произошло 11 октября. Отпевали батюшку три священника — его сын (твой дядя) отец Алексей Казанский, зять (муж тети Лиды) — отец Владимир Попов и местный священник отец Николай Угрюмов. Проститься с батюшкой пришло очень много народа, так, что вся церковь была полна, и многие люди, не попав в храм, стояли на улице. Были на отпевании наши многочисленные родственники, и ученики церковно-приходской школы, а также пришло много крестьян из всех сондужских деревень, хотя день отпевания пришелся на рабочий. У многих на глазах были слезы.

Похоронили батюшку у церковного алтаря».

Мать писала письмо ровным тоном, спокойно и мирно. Но у Николки щемило сердце, когда он читал эти строки.

Смерть забрала у матери мужа, когда ей было всего двадцать три. Мать надела черный платок и так осталась жить с жалом смерти в своем сердце, прячась от жизни в просвирне. Она, молодая и красивая, могла бы снова стать счастливой, могла бы родить еще детей, могла бы сеять и жать хлеб в поле, запевая веселые песни с другими женками сондужских деревень. Но жало смерти сидело так крепко в ней, что она навеки осталась вдовой, а Николка — сиротой. И лишь дед — тихий, улыбчивый, кроткий — всегда был для них единственным мужчиной, на которого можно было положиться в деревне. А больше мужчин для матери не было. Были просто люди.

Со смертью дедушки, мать осталась совсем одна.

Он

В теме формируются краткие сведения по каждой персоне родовых веток с указанием источников информации для обобщения собранного материала.