Бессонница

https://forum.vgd.ru/go/go.php?url=https://www.inpearls.ru/

Лариса Емельяновна Миллер

Евгений Евтушенко

Уходят матери

Уходят наши матери от нас,
уходят потихонечку,
на цыпочках,
а мы спокойно спим,
едой насытившись,
не замечая этот страшный час.
Уходят матери от нас не сразу,
нет —
нам это только кажется, что сразу.
Они уходят медленно и странно
шагами маленькими по ступеням лет.
Вдруг спохватившись нервно в кой-то год,
им отмечаем шумно дни рожденья,
но это запоздалое раденье
ни их,
ни наши души не спасет.
Все удаляются они,
все удаляются.
К ним тянемся,
очнувшись ото сна,
но руки вдруг о воздух ударяются —
в нем выросла стеклянная стена!
Мы опоздали.
Пробил страшный час.
Глядим мы со слезами потаенными,
как тихими суровыми колоннами
уходят наши матери от нас…

1960 г.

К празднику Введения Богородицы .
Дева дивится, как деревце,
веским небесным дарам.
Вводится царственно Девица
в Ерусалимский храм.
Вслед по ступеням зыблется
свет от высоких лампад.
Деве сквозь время видится
Вечности детский взгляд.
Вводится Дева по лестнице -
лествице без перил…
Вестник видится Вестнице -
будущий Гавриил.
По горней дороге вводится,
в горницу, в крылья дверей…
Будущую Богородицу
славит седой иерей.
Дева ведется вдоль линии
вечно горящих свечей.
Свет внутри будущей Скинии
светится — все горячей…
(М. Кузмин)

Нет, нет, друзья, не стоит нам болеть,
Не будем заниматься пустяками.
Да и спешить особенно… стареть –
Не хочется совсем… Покуда с вами
У нас другие виды есть на жизнь,
Ещё стучит моторчик, не сдаётся,
Никто не говорит нам – торопись…
Дожди идут, в окошко светит солнце,
Вот зиму надо перезимовать,
Весны дождаться… и ещё раз… Долго
Кукушка годы будет нам считать…
В земном шитье блестит судьбы иголка,
Стежки ложатся, и до узелка
Нетронутая есть ещё основа.
И вовсе ни к чему грустить пока…
Нет, нет, друзья, я повторяю снова:

Пусть зябко, но не время, чтоб болеть.
Прожили две… ещё есть жизни треть…
Анна Опарина

https://dzen.ru/a/Y4pbiG_E429LqC-F





Княгиня Волконская: на каторгу за нелюбимым мужем и пророческий перстень, подаренный Пушкиным.
11 женщин, отказавшихся от титулов, привилегий и привычной роскоши, чтобы разделить участь своих избранников. Их имена навсегда остались в истории, как символ преданности и самоотречения во имя любви. Каждая из них достойна восхищения.

Но поистине легендарным стало имя княгини Волконской, последовавшей за мужем, которого не любила и даже толком не успела узнать.



Правнучка Михаила Ломоносова и пятая дочь героя наполеоновской компании, генерала Николая Раевского, Мария была любимицей всей семьи. Грациозная черноволосая красавица с агатовыми глазами и чарующим голосом, она пленила многих. Не устоял перед ее очарованием и Пушкин.
Поэт был хорошо знаком с Раевским по южной ссылке и частенько бывал в его гостеприимном доме. Он не на шутку увлекся юной княжной во время совместной поездки на Кавказские Минеральные Воды, посвятив ей немало лирических строк: «Редеет облаков летучая гряда…», «Таврида», «Ненастный день потух…», «Буря» «Не пой, красавица, при мне» и «На холмах Грузии».

В память о той поездке Пушкин преподнес Марии заветный перстень с сердоликом, на котором были выгравированы три амура в ладье. Она хранила его всю жизнь, называя пророческим. Но об этом чуть позже.

В очаровательную Машеньку Раевскую были влюблены многие, но кто бы ни посватался, отец упрямо отвергал женихов, подыскивая дочери более выгодную партию. Князь Сергей Волконский, блестящий офицер, участник множества сражений, получивший звание генерал-майора в 24 года, сказочно богатый, искренне влюбленный в юную княжну, показался отцу самым подходящим женихом.



Изабе Жан Батист. Портрет князя Сергея Григорьевича Волконского 1814 год
«До свадьбы я его почти не знала…» – напишет она позже в своем в дневнике. Но противиться отцу не стала, согласившись на замужество, как писал декабрист Андрей Розен: «не по личной страсти и не по своей воле, а только из любви и послушания отцу». К тому же, князь Сергей, помимо прочих достоинств, был готов оплатить и огромные долги Раевского.

Помолвку праздновали большим балом, на котором собрался весь высший свет. Танцуя мазурку со своим женихом, Мария задела краем платья канделябр. Одна свеча опрокинулась и платье княжны загорелось. Многие сочли это дурным предзнаменованием, но насколько страшным оно окажется в действительности, никто и предположить не мог.

11 января 1825 года в старинной церкви Спаса на Берестове в Киеве, 37-летний князь Сергей Волконский венчался с юной красавицей Марией Раевской, которой не было и 20-ти.

Брак не задался с первых же дней. Уже через неделю молодой супруг стал необычайно раздражителен и резок. Мария писала сестрам: «муж бывает несносен» и она не понимает, с чем связаны столь разительные перемены. Откуда ей было знать, что Волконский уже несколько лет живет в напряжении, будучи одним из лидеров тайного Южного общества, готовящего переворот и убийство Романовых?!

Но об этом прекрасно знал ее отец. Он требовал у будущего зятя порвать с заговорщиками и подписать «бумагу чести» накануне венчания, хотя и прекрасно понимал: князь не предаст своих убеждений. Так и случилось, как написал об этом позже сам Волконский: «После венчания я более об этом и не думал».

Супруги прожили вместе меньше 3-х месяцев. Вскоре после свадьбы, княгиня надолго уехала лечиться в Одессу, куда муж не мог ее сопровождать. А в ноябре 1925 года, перед самыми родами, князь отвез супругу в имение отца, где появился лишь в декабре, жег всю ночь бумаги, а после, благословив жену, ушел, чтобы больше никогда не появиться.


2 января 1826 года Мария родила сына Николая, а через 2 недели Волконский был арестован и приговорен к «отсечению головы». По Высочайшей конфирмации, смертный приговор заменили на 20 лет каторжных работ.

От Марии, которая после тяжелых родов, еще 2 месяца находилась на грани жизни и смерти, долго скрывали арест Волконского. Но стоило узнать правду, Мария кинулась в Петербург, чтобы просить о свидании с князем, твердо решив разделить с ним его участь.

Что заставило молодую, красивую женщину, презрев мольбы матери и отчаяние отца, бросить годовалого сына и последовать за мужем, которого не успела ни узнать, ни полюбить, на Нерчинские рудники?

Как писала в своих воспоминаниях родственница князя, Зинаида Волконская:

«Жизнь Марии Николаевны запечатлена долгом и жертвою»
Скорее всего, в этом и есть ответ на вопрос.

Заложив свои драгоценности, в январе 1827 года Мария Волконская отправилась в Сибирь, преодолев шесть тысяч верст в лютые морозы, без вещей и слуг. В фильме «Звезда пленительного счастья», есть потрясающая сцена, когда губернатор Восточной Сибири пытается запугать княгиню Трубецкую. Аналогичное произошло и с Марией Волконской.

Современники писали:

«Увидев все убеждения отринутыми, объявил, что не может иначе отправить ее к мужу, как пешком с партией ссыльных по канату. А когда княгиня согласилась, заплакал и сказал: «Вы поедете!»


В первый год, проведенный близ Благодатского рудника, а после -три года в Читинском остроге, стали самым трудным. Они жили в одной избе с княгиней Екатериной Трубецкой. Из дневников Марии Волконской:

«Изба была до того тесна, что, когда я ложилась на полу на своем матраце, голова касалась стены, а ноги упирались в дверь. Печь дымила, и ее нельзя было топить, когда на дворе бывало ветрено; окна были без стекол, их заменяла слюда»
Пришлось научиться колоть дрова, работать в огороде, таскать воду и готовить еду, бОльшую часть которой они относили узникам. Видеться с мужьями разрешалось лишь дважды в неделю в присутствии офицера. В остальные же дни, Мария приходила к острогу, где, встав на камень, расположенный напротив окон тюрьмы, могла видеть мужа.

За это время случилось немало трагических событий: в январе 1828 года умер двухлетний сын, оставленный на попечение свекрови, еще через год, скончался горячо любимый отец, а летом 1830, не прожив и дня, умерла и новорожденная дочь Софья. Однако, времени на собственные страдания не оставалось, всеми силами Мария Николаевна пыталась поддержать мужа, который, к тому времени, сильно сдал. Заботилась о других узниках: обшивала, кормила, хлопотала о послаблениях, писала письма родным. Не удивительно, что ее называли Светлая дева Мария.



Николай Бестужев: Супруги Волконские в камере Петровского каземата
Перебравшись в Петровский каземат, она тот час испросила разрешения поселиться вместе с мужем. Но получила лишь одобрение на ежедневные свидания.

Через два года на свет появился их сын Михаил, а еще через три - дочь Елена, которую домашние звали Нелли. Однако, злые языки судачили, что отцом детей был вовсе не князь, а декабрист Александр Викторович Поджио, страстно влюбленный в Марию Николаевну.

Подливал масла в огонь и явный разлад в семье Волконских, о котором толковали все, кому не лень:

«Кажется, одно лишь приличие удерживает жену и мужа под одной кровлей».
Семейного счастья действительно не получилось, слишком разными людьми оказались супруги. К тому же, выйдя из острога, князь превратился в брюзгу и настоящего скрягу. Те, кто был с ним знаком, писали:

«Мария Николаевна была молода и хороша собой, Волконский же уже был без зубов, совершенно опустился и заделался сквалыгой»
К чести обоих супругов, несмотря на то, что между ними происходило, до самых последних дней, они отзывались друг о друге с величайшим уважением.



Александр Поджио
К сплетням княгиня относилась равнодушно, теплой дружбы своей с Поджио не скрывала. А когда Волконские перебрались в Иркутск, Александр Викторович стал частым гостем в их доме.

Он был невероятно привязан к детям Марии Николаевны, особенно к Нелли. А те платили ему взаимностью. Но разве это может служить доказательством отцовства? Если бы ни одна незначительная деталь.

Через 30 лет после восстания декабристов, в честь восшествия на престол, Александра II сделал «высочайшие послабления преступникам». Волконским вернули титул и позволили вернуться из Сибири. Сергей Григорьевич бОльшую часть времени проводил в имении сына под Ревелем, Мария Николаевна - в Москве и в имении дочери в Черниговской губернии. Она была сильно больна и через 7 лет, после возвращения из Сибири, скончалась. Последние дни со своей возлюбленной разделил Александр Поджио, который специально приехал в Россию из Флоренции, где обосновался после ссылки.

От Сергея Григорьевича ухудшение состояния супруги скрыли и он не успел с ней проститься, о чем горько сожалел. Через 2 года не стало и его. Князя похоронили в ногах у Марии Николаевны, как он и просил. А еще через 8 лет, к той, которую боготворил всю жизнь, приехал умирать из Флоренции и Александр Поджио.

Их могилы, как три амура на заветном перстне, подаренном Пушкиным, оказались рядом. Она бережно хранила заветный подарок, не расставшись с ним в дни отчаяния. А уходя, как пророчество поэта, в котором отразилась вся ее жизнь, передала сыну.