Харьковская 4-я мужская гимназия

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

Возникла в 1871 г. как прогимназия, то есть 4-классное учебное заведение. В 1895 году стала шестиклассной, а с 1901 года – полной. Отличие четвёртой гимназии от других состояло в том, что в ней вместо латыни преподавали историю и естествознание.

***

Автором исторического очерка о 4-й Харьковской гимназии является её первый директор - Ф.К. Максимович.

(источник - Багалей Д.И., Миллер Д.П. «Истории города Харькова за 250 лет его существования»).

Из печатных дореволюционных изданий пока удалось найти:

В Российской Государственной библиотеке:

Отчет Правления Общества вспомоществования нуждающимся учащимся Харьковской 4-й гимназии. 1908 г., 1910 г.
Обзор деятельности Родительского комитета при Харьковской 4-й мужской гимназии. 1912 г.

Также в 1908 г. совсем небольшим тиражом были изданы:

Правила и программы для поступления во приготовительный и 1-й классы харьковской 4-й гимназии. Харьковъ. 1908. Тип. Зильбербергъ. 8° (11X17). 13 стр. Ц. 20 к. В. 2 л. 100 экз.

Недавно попалась книга "Безымянное поколение: Записки правоведа, адвоката, бывшего меньшевика Александра Гюнтера".
Автор мемуаров, Александр Рихардович Гюнтер (1890 - 1984), принадлежит к поколению, сформировавшемуся перед революцией. Он успел до Октября испытать большой взлет юридической карьеры: c 1916 года - профессор истории государства и права; адвокат в процессах 1917-1920 годов; в 1921 году - оратор в политическом диспуте, ректор первого высшего учебного заведения на Северном Кавказе. Позже он пережил ужасы трех репрессий.
Мемуары предваряет очерк Е. Федоровой - внучки Гюнтера, написанный в жанре документальной повести...Библиотека Международного союза немецкой культуры

Интересно, что Александра Гюнтер - бывший ученик 4-ой Харьковской гимназии, и несколько страниц в его мемуарах посвящено этому учебному заведению.
Далее привожу воспоминания А. Гюнтера о преподавателях, работавших в гимназии в начале ХХ ст.

Учитель математики Михаил Яковлевич Постоев.

Грозой гимназии был преподаватель математики Михаил Яковлевич Постоев. И в то же он был самым любимым преподавателем ... Парадокс? Нет! Михаил Яковлевич был очень требовательным, строгим, но очень справедливым и даже очень добрым человеком. На его уроках господствовала полная тишина, никто не позволял себе никаких шалостей. Следует отметить — Михаил Яковлевич никогда не повышал голоса. О его доброте говорит следующий пример: будучи гимназистом седьмого класса, я решил, по примеру моего брата Вовы, сократить на один год мое пребывание в гимназии, т.е. в мае месяце, когда все мои товарищи будут держать переходный экзамен из седьмого класса в восьмой, я буду держать выпускные экзамены. Чтобы осуществить это, я, после первой четверти, уволился из гимназии и стал готовиться к выпускным экзаменам. Вот тут-то и сказалась чрезвычайная доброта Михаила Яковлевича Постоева: одобряя это мое решение, учитель предложил мне приходить к нему домой каждое воскресенье, он будет заниматься со мной и поможет мне хорошо подготовиться к сдаче экзаменов по математике. Я, конечно, с радостью принял это предложение, и Михаил Яковлевич занимался со мною каждое воскресенье по 2-3 часа, а иногда и больше. Это мог сделать только человек очень большой доброты. Однажды во время занятий мы с Михаилом Яковлевичем решали задачу по алгебре, я бился над ней почти целый час, но решить ее не мог. Михаил Яковлевич сказал: « Ну, давайте, я решу». Начал решать, но и он решить ее не мог (а был он великолепный математик). Мы решили занятия прекратить, и он сказал, что над задачей подумает и найдет ее решение. Квартира Михаила Яковлевича была во флигеле, в глубине двора. Когда я вышел из квартиры, то не успел я дойти до ворот, как меня «осенило»: а что, если решать так? Я вернулся и сказал: «Михаил Яковлевич, кажется я нашел решение. «Ну-ка, ну-ка, садитесь». Я сел и, действительно, найденное мною решение было правильным. И он сказал: «Ну, молодец! Теперь, если на экзамене вы вовсе не решите задачи, я вам поставлю пятерку». И еще раз Михаил Яковлевич сказал: « Молодец!»

Учитель немецкого языка Александр Романович Пельтцер.

Преподаватель, о котором хочется сказать несколько добрых слов, был преподаватель немецкого языка. Он так же был одним из любимых преподавателей. Его уроки проходили очень живо и интересно. Этим преподавателем был Александр Романович Пельтцер — брат популярного в свое время актера Ивана Романовича Пельтцера и дядя ныне здравствующей актрисы Татьяны Ивановны Пельтцер7. Александр Романович покорял нас своей живостью, остроумием и большими знаниями. Так, Ал-др Ром. основательно познакомил нас с такою интересной наукой, как сравнительное языкознание. Знакомил он нас с этой наукой на живых примерах. Например, в заданном нам тексте для перевода встречается слово «Таg» — «день». Ал-р Ром. спрашивает: «а вы знаете, как древне- германское слово «dег Таg» перешло в русский язык с звучанием и написанием «день»? И тут же подходил к доске и показывал нам, как латинское «dies» перешло в английский и шведский «dау», в русский «день», и как английское «а» в слове «dау» перешло в смягченное Н» в немецком языке. В своих объяснениях Ал-р Романович, если нужно было, привлекал польский, итальянский и скандинавские языки, и что нас всегда поражало и удивляло, это при показе и объяснении, как исследуемое слово из одного языка в в другой [переходило], Ал-р Ром. умело и чрезвычайно логично показывал закономерности перехода слов из одного языка в другой8. Насколько остроумно, легко и весело Пельтцер разрешал возникавшие иногда в классе конфликты, видно из следующего примера: встает ученик Михневич — «Александр, Романович, Рыбаков взял у меня резинку (так в ту пору ластик) и не отдает. Ал-р Романович: «Значит, Рыбаков украл резинку? » Михневич: «Ну, да — украл». Тогда наш учитель, при веселом смехе всего класса, говорит: «А вы знаете, Рыбаков, что для обозначения совершенного вами действия богатый русский язык имеет еще ряд синонимов — слимонил, сапельсинил, сбондил, — и еще ряд красочных, но не вполне литературных терминов? Так скажите, Рыбаков, вы действительно сбондили или сперли у Михневича резинку? Если «да», то верните ее ему, — я вас прошу». И класс «загудел»: «Отдай! Не позорься. Александр Романович тебя просит». Рыбаков достает из кармана резинку, отдает ее Михневичу со словами: «На, подавись». Учитель: «Ну, это не обязательно. А что вы возвратили слимоненную вещь ее владельцу, это правильно и хорошо». Думая об Александре Романовиче, мне вспоминается один занятный эпизод. Как я говорил выше, я решил сократить на один год пребывание в гимназии и осуществил это.
Экзамен на аттестат зрелости я сдавал вместе с восьмиклассниками, выпускниками. Отвечать вызывали по алфавиту. Причем вызывали сразу двух учеников — один шел отвечать, другой брал билет и садился готовиться. На той парте, на которой сидел я, второе место оставалось свободным. На него садились те, кто готовился к ответу. Естественно, если у готовящегося возникало затруднение, он обращался ко мне, и я помогал это затруднение преодолеть. Когда вызвали Васю Гаврилова, чтобы готовиться к ответу, то было ясно, что еще после одного ( Геймердингера) должен буду отвечать я, и тут посыпались ко мне записочки: «Не уходи. Скажи, что у тебя болит голова, и ты просишь разрешения ответить позже». «Если ты уйдешь, будешь свинья» и т.п. Когда меня вызвали, я сказал, что у меня болит голова и, если только возможно, я прошу разрешить мне отвечать несколько позже. В экзаменационной комиссии были: директор, Филимон Константинович Максимович, инспектор М. Я. Постоев и А.Р.Пельтцер. Они посовещались и разрешили мне отвечать, когда у меня пройдет головная боль. Мои товарищи возликовали. Через некоторое время Александр Романович, который отлично видел, что я помогаю товарищам, спросил: «Ну, как, головная боль еще не прошла?» Спросил с хитрой улыбкой. Я ответил: «Нет, Ал-р Ром., немного легче, но еще болит». Я пошел отвечать последним. И, когда я взял билет, Ал-р Ром. обратился к Ф.К. Максимовичу и М.Я.Постоеву: «А нужно ли нам его спрашивать? Ведь он ответил сегодня не за восемь классов, а за весь восьмой класс!» Мих. Яковл. и Филимон Конст. засмеялись и Филимон Конст. сказал мне, похлопав по плечу: «Ну, идите!», — и поставили мне пятерку.

Учитель древних языков Флоров Михаил Иванович.

Латинский язык преподавал Михаил Иванович Фролов. Он обычно садился на стол первой парты, лицом к классу. Он был хорошим, добрым человеком, любившим юмор и острое словцо. В конце каждого урока 12-15 минут он делал перевод заданного на следующий урок текста. Мы, конечно, записывали перевод и к следующему уроку оставалось выучить грамматику. Из общения с Михаилом Ивановичем вспоминается два эпизода.
Он иногда предлагал совершенно ни на что не похожие лексические варианты перевода, очень смелые для гимназического учителя-латиниста. Однажды, делая перевод из Гая Юлия Цезаря «О галльской войне», у Михаила Ивановича встретилось затруднение. Остановившись и подумав, он нашел такую « вольную интерпретацию», сказав: «Я думаю, что это нужно перевести так: „Бей его по хряпу, пока конница не подъедет", — а, впрочем, посмотри, как у тебя в подстрочнике сказано». У нас у всех были подстрочники, и учитель это отлично знал. Одни из учеников встал и, держа подстрочник в руках, прочитал перевод этого места. Михаил Иванович, выслушав, невозмутимо произнес: «Ну, можно и так». В латинском языке существует много различных оборотов речи и синтаксических форм (ablatīvus absolūtus, accusativus cum infinitivo, coniugatio periphrastica и др.) Мы знали «слабость» Михаила Ивановича к форме coniugatio periphrastica. Если отвечающий не знал, какой оборот речи перед ним, то стоило только сказать: coniugatio periphrastica, — как он, не удержавшись, расплывался в улыбке и говорил с бесконечным одобрением: «Эх, ты! Coniugatio periphrastica! Сам ты coniugatio periphrastica! Какая же это coniugatio periphrastica, когда это accusativus cum infinitivo» «Ну, садись». И если вы назвали coniugatio periphrastica, то тройка, а то и четверка была обеспечена.
Михаил Иванович любил пиво и часто заходил в пивную, находившуюся неподалеку от его дома. В нашем классе (в 6-м) был великовозрастный ученик Виктор Кравчуновский, «сидевший» в каждом классе по две года. Когда он дошел до шестого класса, ему исполнилось 18 лет; в хору он пел басом. Он тоже любил пиво и тоже посещал пивные. И вот, однажды, когда он уже сел за столик, и ему подали кружку пива, он увидел неподалеку сидевшего Михаила Ивановича. Кравчуновский сделал вид, что не заметил и не видел учителя. Михаил Иванович сделал то же. На следующий день Михаил Иванович вызывает Кравчуновского отвечать заданный урок. Кравчуновский встает и говорит: «Михаил Иванович, я сегодня урока не выучил». А он: «Не выучил... Почему?» Кравчуновский: «У меня тетя заболела, я ходил в аптеку и долго ждал, пока изготовят лекарство». Михаил Иванович: « А! тетя заболела... И сильно?» «Да, Михаил Иванович, сильно...» «Бедная тетя! Ну, а теперь скажи, лекарства для тети ты заказываешь в пивной?» «Да что вы, Михаил Иванович!» «А я тебя вчера видел в пивной. А ты знаешь, кто ходит в пивную? Туда ходят пьяницы и хулиганы». «Михаил Иванович! А я вас там вчера видел!...» (Хохот в классе. Кравчуновский доволен эффектом, который произвела его реплика. Он улыбается.) Учитель некоторое время молчит. Потом говорит: «Улыбаешься ?! А вот я скажу директору, что ты по пивным ходишь, и тебя исключат из гимназии». Класс притих. Когда окончился урок, Михаил Иванович сказал: « Кравчуновский, сейчас в коридоре подойдешь ко мне», — и вышел из класса. Следом за ним вышел Кравчуновский. Отойдя в сторонку, где никто не мешал разговаривать, наш латинист сказал: «Ты понимаешь, что ты сделал ? Ты перед всем классом высмеял, высмеял своего учителя... Мне это очень грустно и больно. Ничего я докладывать директору не буду и не буду требовать твоего исключения из гимназии. Я это делаю для того, чтобы ты понял, что не всегда за зло платится злом. Иногда, наоборот, за зло платится добром». И, опустив голову, Михаил Иванович медленно пошел в учительскую, а ошеломленный Кравчуновский, не сдвинувшись с места, остался стоять в коридоре, а когда окончились уроки, Кравчуновский, обращаясь к классу, сказал: «Ребята, минуточку задержитесь, я должен вам что-то сказать». Мы думали, что он будет просить, чтобы мы заступились за него, и просили бы директора не исключать его из гимназии. Но он рассказал неожиданный для нас разговор с латинистом и добавил: «Вот какой Михаил Иванович! Это — «человек»… Да, это человек... Его слова — это мне урок на всю жизнь». И тихо, без обычного шума, мы разошлись по домам. И, вероятно, каждый думал о рассказе Кравчуновского и о Михаиле Ивановиче. После эпизода с Кравчуновским класс совершенно по-иному, очень тепло — я бы сказал, по-дружески — стал относиться к Михаилу Ивановичу. Михаил Иванович превосходно читал рассказы Чехова и всегда последние два урока в конце четверти читал нам Чехова, но всегда прежде, чем начать читать, немного кокетничал. Войдя в класс, он спрашивал: «Ну, что на сегодня задано?» Дежурный по классу говорил: «Михаил Иванович! Сегодня предпоследний урок и мы просим вас, почитайте нам Чехова. Вы так хорошо читаете». Он, довольный этой лестью, улыбаясь, говорит: «Ну, уже и хорошо», — класс хором: «Очень хорошо. Почитайте». Михаил Иванович сдается: «Я бы почитал, но у меня нет книжки Чехова». Класс хором: «У Васи Гаврилова есть». Учитель: «Ну, давай сюда, почитаю». Класс затихал и начиналось настоящее художественное чтение — для меня одно из самых высоких и драгоценных воспоминаний детства.

Учитель пения Курченко Иван Александрович.

Преподавателем пения у нас был И.А.Кучеренко — человек весьма недалекий и примитивный. Каждый год в начале занятий шла проба голосов. Мальчики с хорошими голосами отбирались в хор. Хор существовал только для того чтобы петь во время богослужения. Поскольку хор создавался только для церковного пения, то отбирались только православные мальчики. Прослушав меня, И.А.Кучеренко сказал: « будешь петь в хору». Но я ему сказал, что я с удовольствием бы пел, но я не православный, а лютеранин. Кучеренко сказал: «Вот ведь незадача…Голос у тебя хороший (у меня был, действительно, хороший голос — низкий альт красивого тембра), но ты басурманин; как же мне с тобою быть? И терять тебя не хочется, и брать нельзя. Ну, я поговорю с батюшкой». На следующем уроке он мне сообщил, что батюшка сказал: «Если он не иудей, а христианин, то хоть он лютеранец, петь в православной церкви может». Так я оказался в числе хористов, несмотря на мое «басурманство».

Учитель рисования Вениг Александр Карлович. (у Гюнтера - его фамилия Рунге (?))

Рисование преподавалось у нас только в первом и во втором классе. Преподавателем у нас был Александр Карлович Рунге. Ему было 34-35 лет. Он всегда был очень хорошо одет, всегда был элегантен и от него пахло хорошими духами и... вином. Он приходил на уроки всегда навеселе, впрочем и уроки он проводил весело.

Учитель приготовительного класса Чириков Иван Сергеевич.

В приготовительном классе все предметы вел один преподаватель — Иван Сергеевич Чириков. Вел преподавание он скучно, казенно. Развлечением на его уроках было для нас отношение Ивана Сергеевича к одному из наших товарищей, Высоцкому. Высоцкий был очень живым и довольно шаловливым мальчиком. Как-то в самом начале учебного года Иван Сергеевич «поймал» Высоцкого на какой-то шалости, и с этого дня, как бы ни вел себя Высоцкий, — даже, если он сидел совершенно спокойно и тихо, — Иван Сергеевич на каждом уроке говорил: «Высоцкий, опять шалишь. И к этому все мы, в том числе и Высоцкий, так привыкли, что ни Высоцкий не оправдывался, что он не шалил, и никто из товарищей не пытался заступиться за ни в чем не провинившегося Высоцкого. Но больше всего развлекало и смешило нас, когда Высоцкий отсутствовал, а Иван Сергеевич среди урока говорил: «Высоцкий! Высоцкий! Опять шалишь!» Тут весь класс разражался хохотом, а дежурный по классу вставал и «рапортовал» : «Высоцкий по болезни отсутствует». Иван Сергеевич удивленно спрашивал: «Отсутствует? А кто шалил?» Дежурный отвечал: «Иван Сергеевич! Никто не шалил». «А... никто? Ну, будем продолжать урок».

Директор гимназии Максимович Филимон Константинович

Директором гимназии был очень умный, образованный и добрый старик. Когда однажды, в бытность мою в шестом классе, преподаватель истории Генрих Эдуардович Гинце заболел, заменить его пришел директор Ф.К.Максимович. Войдя в класс, он спросил: «Что вы проходили на последнем уроке? Дежурный ответил: «Борьбу за английский престол между Стюартами и Тюдорами». «Войны между Алой и Белой Розами проходили?» — спросил Филимон Константинович. «Нет», — ответил дежурный. «Тогда я вам расскажу», — сказал Филимон Константинович. И стал рассказывать, да так интересно, что класс настолько притих, что было слышно, как пролетает муха. Следующие два-три урока, до выздоровления Г .Э.Гинца, прошли так же интересно, настолько интересно, что они запомнились на всю жизнь. Ведь рассказ о войнах Алой и Белой розы он провел экспромтом — он не знал, что мы проходили. Это говорит об эрудиции и блестящей памяти Ф.К. Максимовича.

Учитель истории Гинце Генрих Эдуардович

Особо нужно сказать о преподавателе истории Г.Э.Гинце. Его знания истории не выходили за пределы учебника по русской истории Иловайского9, — учебника неинтересного, скучного, извращавшего многие исторические события и факты в угоду «ура- патриотизму». По всеобщей истории его знания ограничивались учебником Виноградова. О различных точках зрения и спорах крупных ученых по ряду вопросов истории он никогда не говорил, и мы, гимназисты, подозревали, что все то, чему его учили, когда он был студентом, он напрочь забыл. Когда он вызывал ученика отвечать заданный вопрос, то он следил по учебнику, точно ли ученик говорит слово-в-слово то, что написано в учебнике. У меня была врожденная дальнозоркость. Когда Г.Э.Гинце вызывал меня, я становился сзади сидевшего за учительским столом и державшего раскрытый на заданном уроке учебник и, читая урок по учебнику, получал неизменные пятерки.

Об остальных учителях - очень скупо. О некоторых - весьма нелицеприятно...

Хочется несколько добрых слов сказать о преподавателе французского языка, Павле Алексеевиче Дю-Трулле. Это был хорошо образованный, любивший преподавательскую деятельность и любивший учеников человек, сумевший привить нам любовь к изучению французского языка.
***
Преподаватель физики, Раздольский, очень плохо слышал и плохо видел. Заинтересовать нас физикой он не сумел.
***
Так же заинтересовать нас своим предметом не сумел и преподаватель географии А.А.Шабля.
***
Преподавателем русского языка и литературы был, как я отметил выше, Серебрянский, которого мы не только не любили, но презирали за его работу цензором.
***
Вторым преподавателем русского языка и литературы был Скиндер, человек не только не умный, но тупой и необразованный.
***
Был у нас еще один «экземпляр» — В.И.Леваковский, преподаватель естествознания, который, ища популярности и расположения к себе учеников, лебезил и заискивал перед ними, но не только не достигал желанной цели, но достигал обратного — насмешливого и недружелюбного отношения. Нам претила его слащавость и желание быть с нами «за-панибрата».

Открытка Г.Э. Гинце от "любящего" ученика А.Кислицына

1913 г.

Здравствуйте. Собираю информацию о моем предке Ясинском П.А. Он известный врач, есть статьи в энциклопедиях о нем. Но мне нужно как-то найти информацию о его семье, работе, а не официальную. Тут в теме я увидел, что он был первым врачом в прогимназии. Имел ли он отношение к ее основанию? Может быть, кто-либо знает о нем? Посоветуйте, в каких архивах может быть информация по медицинским учебным заведениям? Я обращался в акушерскую академию, основанную им, точнее в то заведение, которое наследует ей. Но там ничего сказать не смогли.

История, администрация, преподаватели, персонал