Подписанные фотографии с барахолок. Страница: 259 : ВГД

Наташа СМ написал:

[q]
С удивлением обнаружила тему-двойник в дневниковом разделе, там очень много фотографий
https://forum.vgd.ru/3653/1361...iew&o=
[/q]

6890
Вот там-то https://forum.vgd.ru/3653/1361...iew&o= я и нашла фото, атрибутированное как "Маргарита Фон-Тлив 1888". На самом деле это Маргарита фон Теш (фото 1,2), что ясно видно из подписи на фото и части родословного древа (см. фото 3) Папенька Маргариты Павел Павлович фон Теш был обрусевший немец, лютеранин по вероисповеданию, в 1864 году Теш окончил медицинский факультет Императорского Московского университета и был произведен в лекари в звании уездного врача. За тридцать лет службы Павел Павлович успел поработать в Лефортовской больнице, Московской полицейской больнице, больницах Курско- Киевской и Московско- Бресткой железных дорог.
Первым браком был женат на Любови Сергеевне фон-Теш (урожденной Муравьевой) и имел четырех дочерей: Елену, Маргариту, Софью и Евгению. Еще в 1890 году доктор познакомился с Еленой Оттобальтовной Кириенко –Волошиной: они вместе работали на Московско-Бресткой железной дороге. Фон Теш давал уроки английского языка Максимилиану Волошину, тогда еще гимназисту. Источник: https://lampci.blogspot.com/2011/08/blog-post.html
Павел Павлович стал гражданским мужем Елены Оттобальдовны и инициировал переезд Волошиных в Коктебель. (на фото 4,5 Павел Павлович и Елена Оттобальдовна в рисунках М. Волошина) Весной 1893 года фон Теш присмотрел и купил крайний домик болгарского Коктебеля , стоявший на вершине холма у соединения улицы Греческой и Судакского шоссе (ныне улица Пограничная, в 100 метрах от улицы Ленина – прим.). Вместе с домом приобрел у прежних владельцев и обширный виноградник. Летом этого же года Павел Павлович привез сюда из Москвы Елену Оттобальдовну с сыном Максом. В марте 1907 года одна из дочерей фон Теша – Елена Павловна Паскина, вместе с детьми, переехала из Варшавы в Коктебель. П.П. фон Теш скоропостижно скончался на 65 году жизни, 30 сентября 1908 года в своем винном подвале, где работал... Все имущество, дом и деньги остались трём его дочерям. После смерти отца Елена организовала в его доме пансион для приезжающих к морю и, на заработанные таким образом деньги, содержала своё многочисленное семейство (двух сыновей и трех дочерей). В 1921 году семья фон Тешей навсегда покинула Крым. Впоследствии дом фон Теша был разрушен.
В настоящее время часть холма срезана до уровня дороги вдоль улицы Пограничной, вывезен большой объем грунта, ведется строительство. Коробка одного дома уже возведена, под второй дом готовится площадка. Можно предположить, что в дальнейшем будет срыт весь холм, так как нависающий вертикальный срез склона, высотой до 10 метров, может обрушиться, а вся территория уничтоженной прекрасной смотровой точки окажется застроена. Местные жители возмущены уничтожением холма. На вопрос, кто срезал склон и ведет строительство, ответить не смогли: «Не местные какие-то». Источник: https://feo.citysn.com/news/show/10929
Запечатленная на фото Маргарита Павловна фон-Теш (1870-1939) была женой Леонида Васильевича Комаровича (1860-1940). Их сын Василий Леонидович Комарович (1894—1942) (фото 6) — советский литературовед, автор книг и статей о древнерусских летописях, творчестве А. С. Пушкина и Ф. М. Достоевского. Родился 1 января 1894 года в селе Воскресенск Макарьевского уезда Нижегородской области. В 1917 году окончил курс историко-филологического факультета Санкт-Петербургского университета — ученик профессора Шахматова, от которого перенял любовь к исследованию древнерусских летописей. Преподавал в Нижегородском и Ленинградском университете, был одним из ведущих сотрудников Отдела древнерусской литературы Пушкинского Дома. Участвовал в подготовке Полных академических собраний произведений Пушкина и Гоголя. Погиб в блокаду. Гибель его описана в воспоминаниях академика Лихачёва:
"А В. Л. Комарович с семьей остались на Сиверской и переехали оттуда недели через полторы. Немцы уже были совсем близко от Сиверской. Эти полторы недели стали роковыми для Комаровичей: они не успели ничем запастись…Когда «фронт» стабилизировался у Путиловского, в ту сторону стали ездить ленинградцы — собирать овощи с огородов под пулями немцев. Ездили и Комаровичи за капустными кочерыжками. Это дало им возможность немного запастись продовольствием. В. Л. Комарович был единственным, кто заходил к нам в Ленинграде из знакомых.
Комарович все строил прогнозы. Он любил думать о грядущих судьбах мира. Рассуждал он очень интересно. Помню его еще до войны на Кронверкском проспекте (теперь проспекте Горького): он читал вывешенную газету с сообщениями о потоплении какого-то английского линкора. Все были тогда уверены, что Германия победит, но В. Л. перед газетой сказал: «Британский лев старый и опытный. Его не так-то легко взять. Думаю, что в конце концов победит Англия». Мне эти слова запомнились, потому что я и сам начал с тех пор думать так же. Первое время добился карточки в академическую столовую В. Л. Комарович, но потом ему отказали (в октябре). Он уже опух от голода к тому времени. Помню, как он, получив отказ, подошел ко мне (я ел за столиком, где горела коптилка) и почти закричал на меня со страшным раздражением: «Дмитрий Сергеевич, дайте мне хлеба — я не дойду до дому!». Я дал свою порцию. Потом я к нему пришел на квартиру (на Кировском) и принес плитку глюкозы с порошком шиповника (удалось купить перед тем в аптеке). Дома он вел раздражительный разговор с женой. Жена (Евгения Константиновна) пришла из Литфонда, где им также отказали в столовой, как не членам Союза писателей. Жена упрекала Василия Леонидовича, что он не смог раньше вступить в члены Союза писателей. Василий Леонидович надевал пальто, чтобы идти в столовую самому, но ослабевшие пальцы не слушались, и он не мог застегнуть пуговицы. Первыми отмирали те мускулы, которые не работали или работали меньше. Поэтому ноги переставали служить последними. Если же человек начинал лежать, то уже не мог встать. Я приходил к В. Л. Комаровичу и раньше, помогал ему пилить дрова. ..Мы меняли вещи. О том, что нужно непременно менять и ничего не жалеть, нам сказал Василий Леонидович Комарович. Он пришел к нам, мы его угощали чаем с хлебом. Он сказал: «Теперь хлеб как пряник». Мы были в тяжелом настроении. Он старался нас подбодрить и говорил: «Не унывайте, Дмитрий Сергеевич, мы еще с вами большие дела сделаем». А потом сам вскоре заболел и в феврале умер...Умер В. Л. Комарович. В его смерть трудно было поверить. В сентябре он приходил к нам такой бодрый и деятельный, учил нас менять вещи на провизию, делал утешительные прогнозы.
О смерти В. Л. Комаровича рассказывала мне Т. Н. Крюкова (его ученица по Нижегородскому университету) и И. Н. Томашевская. Вот как это было. В. Л. уже лежал, а Театральный институт решили эвакуировать. Решили ехать Жура (дочка Василия Леонидовича, которая училась в этом Театральном институте) и Евгения Константиновна (жена Василия Леонидовича). Отца они решили бросить: он бы не смог доехать. Его хотели оставить в вот-вот открывающемся стационаре для дистрофиков Союза писателей. В Ленинграде положение немного начинало улучшаться, и для писателей и ученых, умирающих от голода, начинают открываться «стационары», где их «в отрыве от семьи» (всех не накормишь!) немножко подкармливали.
В Доме писателя готовили уже помещение для умиравших писателей. Диетической сестрой там должна была быть И. Н. Томашевская. Открытие стационара откладывалось, а эшелон должен был уже отправляться дорогой смерти. И вот Жура (дочь) и Евгения Константиновна (жена) вынесли Василия Леонидовича из квартиры, привязали к сидению финских санок и повезли через Неву на улицу Воинова. В стационаре они встретили И. Н. Томашевскую и умоляли ее взять Василия Леонидовича. Она решительно отказалась: стационар должен был открыться через несколько дней, а чем кормить его эти несколько дней? И вот тогда жена и дочь подбросили Василия Леонидовича. Они оставили его внизу — в полуподвале, где сейчас гардероб, а сами ушли. Потом вернулись, украдкой смотрели на него, подглядывали за ним — брошенным на смерть. Что пережили они и что пережил он! Когда в открывшемся стационаре Василия Леонидовича навестила Таня Крюкова, он говорил ей: «Понимаешь, Таня, эти мерзавки подглядывали за мной, они прятались от меня!».
Василия Леонидовича нашла Ирина Николаевна Томашевская. Она отрывала хлеб от своего мужа и сына, чтобы подкормить Василия Леонидовича, а когда в стационаре организовалось питание, делала все, чтобы спасти его жизнь, но у него была необратимая стадия дистрофии. Необратимая стадия — эта та стадия голодания, когда человеку уже не хочется есть, он и не может есть: его организм ест самого себя, съедает себя. Человек умирает от истощения, сколько бы его ни кормили. Василий Леонидович умер, когда ему уже было что есть. Таня к нему заходила: он походил на глубокого старика, голос его был глух, он был совершенно сед. Но мозг умирает последним: он работал. Он работал над своей докторской диссертацией! С собой у него был портфель с черновиками. Одну из его глав (главу о Николе Заразском) я напечатал потом в Трудах Отдела древнерусской литературы (в V томе в 1947 г.). Эта глава вполне «нормальная», никто не поверил бы, что она написана умирающим, у которого едва хватило сил держать в пальцах карандаш, умирающим от голода! Но он чувствовал смерть: каждая его заметка имеет дату! Он считал дни. И он видел Бога: его заметки отмечены не только числами, но и христианскими праздниками. Сейчас его бумаги в архиве Пушкинского Дома. Я передал их туда после того, как их передала мне Т. Н. Крюкова, и я извлек из них главу о Николе Заразском. Т. Н. Крюкова приносила ему два раза мясо — мясо, которого так не хватало и ей самой, и ее мужу. Муж ее тоже умер впоследствии. Но февраль, в который умер Василий Леонидович и ее муж, был еще месяцем, в котором умирали мужчины. Женщины стали больше всего умирать в марте. И в феврале она осталась жива, а в марте уехала.
Что стало затем с Журой и с Евгенией Константиновной? Могли ли они жить после всего этого? Сперва они приехали не то в Самару, не то в Саратов. Они обе были в театре и в театре встретили Б. М. Эйхенбаума, который успел выехать из Ленинграда позднее их на несколько недель. Они бросились к нему (в театре!) и спрашивали: «Что с Василием Леонидовичем?». Больше он их не видел, он не мог им ничего сказать. Говорят, они были на Северном Кавказе (не то в Пятигорске, не то в Кисловодске). Их захватили немцы, и с немцами они уехали. Я был уверен, что их нет в живых".
Позже у Лихачёва появилось пояснение: "Нет, они оказались живы. Они живут в Нью-Йорке. Жура замужем за богачом, ездит по Европе, поет песни собственного сочинения под фамилией Комаро (русская фамилия Комарович ее стесняла). Угрызения совести, должно быть, незначительны".