⚔ Обмен мнениями

valcha написал:

[q]

Возвращаясь к пресловутым слонам.

Никто не обратил внимания на пост:

https://forum.vgd.ru/post/22/82459/p2376957.htm#pp2376957

А это 15 век и А. Никитин, описавший слонов в своем хождении за 3 моря.

[/q]

Почему же не обратили?!

Читали-с...

[q]

Известный русский историк Н. М. Карамзин открыл «Хожение за три моря» в Троицком списке (конца XV или самого начала XVI века[3]) и опубликовал отрывки из него
в 1818 году в примечаниях к VI тому «Истории государства Российского».
Полностью сочинение опубликовал П. М. Строев в 1821 году в издании Софийской II летописи. Карамзин писал
«Доселе географы не знали, что честь одного из древнейших, описанных европейских путешествий в Индию принадлежит России Иоаннова века …
Оно (путешествие) доказывает, что Россия в XV веке имела своих Тавернье и Шарденей (en:Jean Chardin), менее просвещённых, но равно смелых и предприимчивых;
что индийцы слышали об ней прежде нежели о Португалии, Голландии, Англии. В то время как Васко да Гама единственно мыслил о возможности найти путь от Африки к Индостану, наш тверитянин уже купечествовал на берегу Малабара…» Википедия

[/q]

Gul написал:

[q]

Почему же не обратили?!

Читали-с...

[/q]

Слово-то уже было, с устоявшейся орфографией.
Жаль, что ЭССЯ заканчивается на звуке\букве О
Выпуск 37 (*otъgryzati(se) - *otъpasti)

Tomilina написал:

[q]

А ведь знаменитый Вертинский пел песни на слова Агнивцева.

[/q]

Мне Агнивцев с детства знаком... по старым харбинским пластинкам....
Потом уже узнала его получше.

В частности, по пластинке Петра Лещенко с этой песнью

ДЫМОК ОТ ПАПИРОСЫ

Музыка Исаака Дунаевского
Слова Николая Агнивцева

Дымок от папиросы
Взвивается и тает,
Дымок голубоватый,
Призрачный, как радость
В тени мечтаний.

Как это всё далёко -
Любовь, весна и юность.
Брожу я одиноко,
И душа тоски полна.

Неумолимо проходит
Счастье мимо.
Ко мне, я знаю,
Ты не вернешься никогда.

Дымком от папиросы,
Дымком голубоватым,
Мечтою невозвратной
Тает образ твой во мгле.


В старой Вене

Александр Вертинский

ст.: Н.Агнивцев, А.Вертинский, муз.: А.Вертинский

Вы вошли летним вечером, в туалете изысканном
В этот бар - разукрашенный, как мещанская елка.
С вами муж, накрахмаленный и лавандой опрысканный,
Очень строгий и чопорный и сухой как иголка.
Вы надменны и холодны. Только дама из общества
Может так имитировать настоящую "лэди"
И с улыбкой я в вас узнаю гардеробщицу
Из знакомого дансинга "Маленький Тедди".
В старой Вене на Пратере... Ну давайте вальсировать
Притворясь незнакомыми... Говорить интереснее.
Вы ведь "дама из общества". Свет нельзя игнорировать
Отчего вы бледнеете? Улыбаться уместнее...
В старой Вене... На Пратере...Если вы еще помните,
Мы катались влюбленные в старомодной каретке.
Занавески опущены... Целовались как в комнате...
А цилиндр Тони - кучера - зацеплялся за ветки.
А потом неожиданно, Вы уехали в Данию
Представитель шампанского Вас увлек в неизвестное.
И сегодня - так радостно узнаю в ресторане я.
В этой денди законченной - мою юность чудесную.
В старой Вене... На Пратере... Ну не плачьте любимая
Вон и так уже муж подозрительно косится.
Это счастье к нам в сердце стучится гонимое
Это юности ветер к нам с вальсом доносится.
В старой Вене... На Пратере... Впрочем все это глупости
Не вернуть никогда, то, что с вальсом уносится.

Сан-Франциско 1935

Молитва за Россию

Боже Великий!
Как больно и тяжко
Край мой рыдает огнем и свинцом.
Русь ты моя! Голубая монашка!
С бледным поникшим лицом.

Вот ты лежишь на погосте, родная,
Тряпкой заткнут твой запекшийся рот.
А по разорванной рясе, сбегая,
Алая струйка течет.

Церкви - на стойла,
Иконы - на щепки,
Пробил последний
Двенадцатый час.

Святый Боже,
Святый Крепкий,
Святый Бессмертный,
Помилуй нас!

---

ПЕСНЯ ТЕРСКИХ КАЗАКОВ

Н. Агнивцев

Из-под кочек, из-под пней
Лезет враг оравой.
Гей, казаки! на коней
И айда за славой.
Мать, не хмурь седую бровь,
Провожая сына!
Ты не плачь, моя любовь,
Зоренька-девчина!
Ты судьбине не перечь,
Не кручинься слезно -
Всем придется в землю лечь
Рано или поздно.
Помни: срока своего
Смерть не проворонит,
А кому не срок — того
И в бою не тронет.
На врагов, чертям на зло,
Налетим мы бурей!
Это наше ремесло -
Целоваться с пулей!
Эх, зудит моя рука,
Будет с немцем рубка!
Помолись за казака,
Белая голубка!
Тает, тает сизый дым,
Ты прощай, станица!
Мы тебя не постыдим -
Будем лихо биться.
Отшвырнем с родной земли
Немцев в их берлогу,
Хоть бы даже к ним пришли
Черти на подмогу.
Пусть придут! Среди гостей
Будет больше крику,
Потому что... и чертей
Мы возьмем на пику.
Эх, зудит моя рука -
Будет немцам рубка!
Помолись за казака,
Белая голубка!

Здесь можно послушать песни и стихи Агнивцева



Зюлейка

У Зюлейки-ханум
Губы, как рахат-лукум,
Щеки, как персики из Азарбината,
Глаза, как сливы из ханского сада.

Азербайджанской дороги длинней
Зюлейкины черные косы,
А под рубашкой у ней
Спрятаны два абрикоса.

И вся она, вва!
Как халва!
Честное слово!

Только любит она не меня,
А – другого!

1921

Вот такой удивительно разный, но блистательный Николай Агнивцев....

[q]

Типичным богемцем был поэт Николай Яковлевич Агнивцев.
Необычайно высокий, худой, в широком модном пальто и широкополой шляпе, с большим горбатым носом и маленьким, словно срезанным подбородком,
с длинными, падающими на плечи волосами, он привлекал на улицах всеобщее внимание.
Его первая книжка стихов «Студенческие песни» была популярна среди учащейся молодежи.
Он писал стихотворные фельетоны в газетах, а после ухода Аверченко из старого «Сатирикона» заделался там постоянным сотрудником.
Во время войны он много работал над пьесками для расплодившихся маленьких театров миниатюр.
Работал систематически, но все свободное время проводил в кафе и кабаках.

После революции Агнивцев попал в эмиграцию.
По его словам, он совсем не собирался уезжать, но его увез за границу мертвецки пьяного какой-то режиссер.
Из эмиграции он вернулся году в 1927-8-м49, о пребывании за границей рассказывать не любил, но, видимо, горек был для него хлеб чужбины
и испытал он там немало.
Вспоминал он о своей зарубежной жизни с дрожью ужаса и отвращения.
При советской власти много писал для эстрады и издал в частном издательстве «Радуга» десятка два книг в стихах для детей.
Агнивцев до самой смерти оставался холостяком и теплую, родственную ласку встречал лишь в семьях квартирных хозяев.
В Москве почти до самой смерти он проживал у жены актера одного из маленьких театров.
Эта добрая женщина бескорыстно заботилась о своем безалаберном жильце, ухаживала за ним, как за родным. Недаром он называл ее «мама Надя».

Но и при советской власти он оставался богемцем, постоянным посетителем пивных и ресторанов.

[/q]

Gul написал:

[q]

Здесь можно послушать песни и стихи Агнивцева

[/q]

++

Tomilina написал:

[q]

Сколько было своих детей у Арины Родионовны

[/q]

Ах! умолчу ль о мамушке моей,
О прелести таинственных ночей,
Когда в чепце, в старинном одеянье,
Она, духов молитвой уклоня,
С усердием перекрестит меня
И шепотом рассказывать мне станет...
Пушкин А.С. Сон

[q]

Всеми уважаемая крестьянка Арина Родионовна была взята, по одним сведениям, в няни, по другим - в кормилицы.
Последнее также было весьма вероятно. К этому времени Арина Родионовна имела троих детей и младшему ребенку, дочери Марии
(родилась 1 апреля 1789 года), шел третий год, а прежде детей кормили подолгу.

Двоюродный дядя поэта Александр Юрьевич Пушкин вспоминал:
"...когда дядя мой Михайло Алексеевич Пушкин в 1791 году женился на Анне Андреевне Мишуковой... и в 1792 году родился сын Алексей, т
о Марья Алексеевна Ганнибалова дала ему в кормилицы из Кобрина вышеписанную Арину Родионовну...
Ирина... оставлена была у него в няньках до 1796 года".
Далее в этих же воспоминаниях А. Ю. Пушкин говорит: "...дочь Ирины Родионовны, Марья, молочная сестра брата моего Алексея Пушкина...*"

* (Пушкин А. Ю. Для биографии Пушкина//Москвитянин, 1852, № 2411, кн. 2, с. 21-25.)

В 1795 году в Кобрине была построена отдельная изба для семьи Арины Родионовны.
Она и теперь стоит, самая старая в деревне. В ней жили до наших дней потомки брата и золовки Арины Родионовны.
Так домик дошел до нас. К 175-летию со дня рождения А. С. Пушкина изба няни была реставрирована.
При исследовании сруба дома подтвердилось время постройки - конец XVIII века.
Оказалось также, что изба, специально строившаяся для семьи Арины Родионовны, была несколько просторнее, чем обыкновенные крестьянские дома в то время.

Но все же изба вначале топилась по-черному. ("Белые" избы строили в Петербургской губернии в то время только государственные податные крестьяне, платившие подати непосредственно государству, у помещичьих же крестьян они были большой редкостью).

Живя у господ в Рунове, Арина Родионовна часто могла бывать в своем доме.
А когда на зиму она уезжала с господами в Петербург, семья ее оставалась на попечении золовки и другой родни.
.................................

Семья Арины Родионовны была исключена из "запродажной". Что же стало далее с ее членами?
О судьбе их некоторые сведения сообщает в "Воспоминаниях" Ольга Сергеевна:
Когда Мария Алексеевна... продала его (Кобрино.- Авт.)... то при этом случае отпустила на волю Арину Родионовну с двумя сыновьями и двумя дочерьми..."
(Няню к этому времени сестра Пушкина считала вдовой.)
Далее из ее рассказа следует, что Арина Родионовна, привыкнув к своим питомцам, о вольной "и слышать не хотела".
Но отказалась ли она от нее только для себя или для всей семьи - не совсем ясно
. В "Воспоминаниях" Ольги Сергеевны вполне определенно сказано только о судьбе Марьи - дочери Арины Родионовны:
"Эта Марья... привезена была в Захарово и вскоре, по желанию ее матери, отдана замуж за одного из зажиточных крестьян захаровских".
(Таким образом, Марья, выданная замуж за крепостного человека, крестьянина Алексея Никитина, сама стала крепостной.)
Когда Мария Алексеевна, продавая в 1811 году Захарово, предлагала выкупить все семейство Марьи, няня об этом "и слышать не хотела".
"На что вольная, матушка; я сама была крестьянкой",- повторяла она. Из рассказа Ольги Сергеевны следует, что няня отказалась от вольной для дочери Марьи и ее семьи.

Подробнее здесь

http://a-s-pushkin.ru/books/it...t007.shtml

[/q]

Есть очень любопытная книга