Занкевичи и породненые с ними

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

Первоначально Евгений Александрович похоронен в имении Залесье. Об этом месте его погребения рассказывают фотографии.

Можно предположить, что тело Балка было перевезено в имение Залесье, так как там стоял штаб полка (дивизии), рядом была церковь, где бы господа офицеры могли проститься с героем. Во-вторых, через Залесье проходит железная дорога и рядом с имением находится одноименная ж.д. станция. Скорее всего планировалось, что гроб с телом корнета Балка смогут отправить на малую Родину. Но в связи с боевыми действиями поезда по этой ж.д. ветке не ходили, а полку было необходимо наступать дальше. Поэтому приняли решение похоронить его тут. А если бы родственники захотели, то позднее смогли бы эксгумировать тело корнета Балка и перевести на семейное кладбище. Почему мы думаем, что его тело планировали отправить родным? Дело в том, что Балк происходил из очень известного рода. Евгений — сын Александра Павловича Балка, бывшего градоначальника Петербурга. Известно много случаев, когда тела офицеров отправляли родным. Было ли это сделано впоследствии или нет в настоящее время не известно.

https://sammlung.ru/?p=91277

Рассказ Александра Павловича Балка о подвиге своего сына незадолго до своей смерти был опубликован Македонской в 4 издание объединения бывших кадет в 1958 году.

Из ДНЕВНИКА…
Ой, уж где вы могучие витязи,
Удалые братья названные?
Как садились на добрых коней,
Как бросались на силу воителей …
…Как подняв коня борзого
Налетали на силу вражью,
Стали силу колоть-рубить со всего плеча…
Л.А.Мей

Палящий зной полуденного солнца разлит кругом. За оградами, перед домами, кусты распустившейся азалии. В скверах, кое-где, с невиданных деревьев свешиваются красные цветы лианы, как будто беспредельно длинные, причудливые тонущие в отражении воды едва бьющего фонтана. Витрины цветочных магазинов украшает королева красоты тропической флоры – холодная и без всякого запаха – орхидея. Их много. О! Сколь разнообразен их вид. На углах улиц, на широких лотках – горы апельсинов и бананов. Томно дремлют пальмы. Сегодня наш праздник Рождества Христова. Я приглашена на елку…
Продолговатая комната. В углу, против дверей перед Ликом Спасителя, теплится лампадка. Вправо, у стены, стоит, раскинув хвойные ветви. «пикеркния?» - местная елка. На ней шарики, комки белой ваты – снежинки. Горят разноцветные свечи.
Во всю комнату стоят два стола. За почетным, под образами, сидит Архиепископ Всея Бразилия, рядом с ним Епископ Монтевидейский, члены благотворительного общества, гости. За вторым – свои обычные места занимают опекаемые.
. Младшему из них – годы давно уже посеребрили виски.
Было вино… Его пили, но оно не развеселило собравшихся; но было тостов , не произносились речи. О безвозвратно ушедшем была беседа. Волнения жизни были забыты сейчас. Дорогое прошлое оживало в сердцах…
Обед кончился. Старшая из дам устроительниц в полголоса, обратилась ко мне: «Там, под елкой, лежат подарки нашим старичкам. Пожалуйста, раздайте им!»
На подносе, прикрытые салфеткой, были уложены пакетики; перевязанные розовой ленточкой для дам – старушек; синей – для мужчин. На каждом пакетике написаны – имя, отчество и фамилия. Опекаемые уже отошли от стола и смешались с гостями. В руках у меня остался последний, перевязанный синей ленточкой. Читаю: «Александр Павлович Балк». Оглядываю присутствующих. Среди них его нет. Выхожу на веранду. Высокого роста, широкий в плечах, со следами былой выправки, опираясь на палку, стоит генерал. Он задумчиво смотрит на клумбы в палисаднике.
«Александр Павлович! А Вам подарок,» - обращаюсь к нему.
«Вот как! Осмелюсь спросить от кого?»
«От дедушки Мороза», улыбнулась я.
«Да что Вы, помилуйте! Какой здесь дедушка Мороз!... Взгляните! Кругом зелень и какая жара»…
«А это от нашего, русского… там ведь теперь зима, сугробы снега»…
Чуть уловимая тень проскользнула по лицу генерала. Короткое молчание.
«Теперь там зима»… Генерал, не договорив фразы, погрузился в раздумье; затем добавил:» когда-то в своей семье, я тоже устраивал елку,
Дарил подарки детям. У меня кроме дочери, был еще сын. Он старше ее. Вы же знаете мою дочь и ее мужа… Я вчера навестил их. Внучка то моя выросла как. Скоро и замуж ей… Нет, не дождусь, стар… девятый десяток кончается. Так бы еще ничего, да вот склероз докучает, слышу плохо и стал забывать многое… Умру – не станет Балков… А сын мой молодцом был у меня. И выправка у него была, и роста хорошего, и учился не плохо… Погиб геройски! Государь наградил его Золотым оружием после смерти… Потом как-то два офицера привезли мне документы сына и золотую шашку… А бывшие с ним тогда, все живы остались»…
Незаметно для самих себя, пройдя по веранде, мы сели в плетеные кресла, стоявшие вдоль перил. Не прерывая генерала, я наблюдала за его лицом. Без морщин, старчески нежного цвета, оно могло казаться детским, если бы не седые усы и такая же бородка. Его глаза временами ни т о слезились, ни то блестели слезой. Чем дальше он углублялся в свои воспоминания, рассказывая о сыне, тем более краткими были его выражения; порой он с трудом подбирал слова, а иногда просто не досказывал начатого. Я внимательно слушала о том, как, окончив Суворовский Кадетский, сын его поступил в училище и, по окончании его, вышел в конную артиллерию. Начальство было им довольно за его исполнительность. Товарищи любили его за прямодушие и веселый характер. Солдаты его батареи были готовы идти с ним и в огонь, и в воду.
Грянула война, отнявшая весенние годы у миллионов. Для молодого Балка наступила боевая страда рядового офицера артиллериста. Бои под Варшавой и Лодзью… Многих уже не стало в батарее, в которой продолжал служить поручик Евгений Александрович Балк.
В рядах отступающего фронта очутился он, со своей батареей, на рубеже исконной России. Настала осень. Фронт готовился к зиме и стал неподвижным. В окрестностях Барановичей стала на позицию его конная батарея. На рассвете одного ноябрьского утра неожиданно в тылу батареи затрещал пулемет. Несколько солдат из орудийной прислуги оказались ранеными. Выбежав на выстрелы из своего блиндажа, поручик Балк узнал, что неприятель ночью прокрался в глубь расположения русских частей. Положение батареи становилось безвыходным. Запрячь лошадей и вывезти, находясь под прямым обстрелом пулемета, было дело невозможным. Для принятия решения были секунды… Для исполнения его оставались минуты. Для спасения батареи необходимо уничтожить пулемет.
Отрывисто, на ходу, бросив распоряжение своему заместителю, он быстро пробежал до конца батарейного окопа и скрылся в кустах.
Немного погодя, через лещину проскакал десяток всадников, с офицером во главе, и исчез за перелеском.
На небольшом пологом бурге, поросшем вереском, чуть ниже его вершины, около пулемета, разместилась группа неприятельских солдат.
Близкий лошадиный топот, громкое «ура», вид русских, несущихся на них сбоку во весь опор, с шашками наголо, привел немцев в замешательство. Вскочив, некоторые из них побежали по склону в сторону леса. Оставшиеся лихорадочно засуетились у пулемета…
Вихрем мчат кони презревшие смерть… Вот уже враг на расстоянии брошенного камня… Искаженные страхом лица пулеметчиков… Оглушительный треск в упор стреляющего пулемета… Вороной конь передового всадника, на всем скаку, падает через голову на пулемет и на стреляющего… Мимо с размаху пронеслись смельчаки… Ключом закипела в них беспощадная злоба… Врагов всех, что попались под руку, всех изрубили… Ни один не ушел…
Вражески пулемет стал трофеем. Батарея была спасена. На мягком ковре серо-красного перелеска лежал ее командир. Он был мертв. Пять пуль прошли через его грудь…
Таков был подвиг, такой была кончина Суворовца Евгения Балка.
Сан Пауло. 1958 М .П.Македонская

Генеалогическое древо рода БАЛК см.

https://forum.vgd.ru/1142/107938/10.htm?a=stdforum_view&o=

1.1.9.5 МИХАИЛ ИППОЛИТОВИЧ ЗАНКЕВИЧ (1872-1945)

Михаил Ипполитович родился 17 сентября 1872 года в имении родителей своего отца под Черниговым.
Краткая биография:
Михаил Ипполитович закончил Псковский кадетский корпус, Первое военное Павловское училище, Николаевскую академию Генерального штаба по первому разряду.
Командир роты, командир батальона, старший адъютант штаба 29-й пехотной дивизии, обер-офицер для особых поручений при штабе 20-го армейского корпуса, исполняющий должность младшего делопроизводителя канцелярии Военно-ученого комитета Главного штаба (05.02.1900–01.05.1903), помощник столоначальника Главного штаба (01.05–25.11.1903), помощник военного агента в Вене (25.11.1903–09.01.1905), военный агент в Румынии (09.01.1905–05.10.1910), военный агент в Австро-Венгрии (05.10.1910–08.07.1913).
Командир 146-го пехотного Царицынского полка, за блестящие действия которого награжден Георгиевским оружием. Командир лейб-гвардии Павловского полка (08.1915–05.1916), начальник штаба 2-й гвардейской пехотной дивизии (май-июль 1916).
Генерал-квартирмейстер Главного управления Генерального штаба (июль 1916 – февраль 1917), начальник войсковой охраны в Петрограде (февраль-апрель 1917). (02—04.1917). Представитель русской армии во Франции (сменил ген. Лохвицкого) и одновременно замещал военного агента ген. Игнатьева (07.1917—12.1918). Активно противодействовал деятельности солдатских комитетов. В 09.1917 возглавил части, которые усмирили мятеж русских солдат в лагере ля Куртин. Вернулся в 07.1919 в Россию. В Белом движении: с 07.1919 (прибыл из Франции) в штабе Русской армии Колчака (генерал-квартирмейстер), начальник штаба группы Северных (1-й и 2-й) армий ген. Лохвицкого Н.А. (08.1918-10.1919). Участник Сибирского Ледяного похода. Начальник штаба Ставки Главнокомандующего Русской армией адмирала Колчака (11.1919-01.1920). Эмигрант. Жил во Франции. Председатель объединения л-гв. Павловского полка, с 1934 — председатель объединения Псковского кадетского корпуса. Похоронен на кладбище в Сент-Женевьев де Буа.
Награды:
ордена Св. Станислава 3-й ст. (1902);
Св. Анны 3-й ст. (1907);
Св. Станислава 2-й ст. (06.12.1911);
Св. Владимира 4-й ст. (08.05.1912);
Георгиевское оружие (ВП 03.01.1915);
Св. Станислава 1-й ст. с мечами (1915);
Св. Анны 1-й ст. с мечами (ВП 12.02.1916).

Фото из еженедельного приложения к газете "Новое Время" №13983 от 14.02.1915.

Продолжение
Деятельность военных атташе всегда оказывалась в особенно нелегком положении: они находились под неустанным присмотром контрразведки страны пребывания. Вот оценки деятельности работы М.И.Занкевича современными историкамиэ

"Верно подмечают в своей книге: «Не подлежит оглашению» Евгений Сергеев и Артем Улунян: «Что касается деятельности русских военных агентов в Австро-Венгрии, то их значение для разведывательной и аналитической деятельности Главного управления Генерального штаба трудно переоценить. Работа двух из них — полковника М. К. Марченко и сменившего его на этом посту полковника М. И. Занкевича была настолько активна, что местные контрразведывательные органы пытались вынудить их покинуть страну, используя дипломатические каналы. В конечном счете оба военных агента были выдворены из империи. Однако им удалось создать широкую сеть нелегальных агентов, включая высокопоставленных австро-венгерских военных и гражданских чиновников…»
В 1900 году Михаилу Ипполитовичу предложили скромную должность в разведке — младшего делопроизводителя канцелярии Военно-ученого комитета. Он согласился, и с тех пор его жизнь была связана с военной разведкой.
В 1903 году Занкевич едет в зарубежную командировку — помощником военного агента в Вену. Через два года становится военным агентом в Румынии, а в 1910-м — в Австро-Венгрии.

Если говорить о работе военного агента по сбору военно-политической информации об Австро-Венгрии, то дел у Марченко было невпроворот. Достаточно привести слова 2-го обер-квартирмейстера генерала Борисова в письме к полковнику Марченко в ноябре 1908 года, чтобы понять всю степень тревоги Генерального штаба. «Мы здесь деятельно готовимся к войне с Австрией», — сообщил Борисов. И обер-квартирмейстера можно было понять. Князь Фердинанд и правящие круги Болгарии активно отходили от России. Сам же Марченко сообщил в Петербург о секретных переговорах министра иностранных дел Австро-Венгрии по заключению конвенции между Веной и Турцией, Болгарией, Грецией и Румынией.Занкевич был переведен в Вену, на смену скомпрометированному и отозванному М.К.Марченко.
«Взамен Марченко, — писал в своей книге «Разведка и контрразведка» Макс Ронге, — мы получили столь же опасного руководителя русской агентуры в лице полковника Занкевича».
Ко времени прибытия Михаила Ипполитовича в Вену в октябре 1910 года обстановка в Австро-Венгрии представлялась российскому Генштабу как лихорадочная подготовка к войне. Во всяком случае, так охарактеризовал ее предшественник Занкевича полковник Марченко за три месяца до своего отъезда.
Возможно, в этой оценке и было некоторое преувеличение, но оно объяснялось тем, что в предвоенные 1911–1914 годы основное внимание уделялось Германии, Балканским странам и в первую очередь Австро-Венгрии.
Интересно проследить деятельность военных агентов в Болгарии, Черногории, Сербии, Турции и, разумеется, в Австро-Венгрии в короткий, но напряженный отрезок времени — две последние недели сентября 1912 года. Эти недели обусловлены для России, как определяют некоторые историки, «синдромом скорой войны».
Но что, собственно, произошло в эти, казалось бы, ничем не примечательные недели? Только то, что у военной разведки России была достоверная информация о неизбежном военном конфликте на Балканах, когда малые страны региона готовы были выступать против турок.
Возникает, естественно, главный вопрос — когда начнется война и кто ударит первым.
Первым на него ответил военный агент в Черногории генерал-майор Николай Потапов. Он считал, что боевые действия начнутся 1 октября 1912 года, и раскрыл предполагаемый план действий антитурецкой коалиции. Письмо его было направлено в отдел генерал-квартирмейстера 15 сентября.
На следующий день, 16-го, туда же поступает донесение военного агента в Турции генерал-майора Ивана Хольмсена. У Ивана Алексеевича совершенно противоположное мнение. Он считает, что сосредоточение и наращивание воинских частей на некоторых участках турецко-болгарской границы оказывают «успокаивающее влияние на умы болгарского королевства».
17 сентября генерал-майор Николай Потапов сообщает в Петербург: в течение недели ожидается общая мобилизация четырех балканских государств.
19 сентября военный агент в Болгарии полковник Георгий Романовский доносит в Генштаб: «Болгария ни при каких условиях не остановится, для нее теперь отступления нет…»
В тот же день из Австро-Венгрии от военного агента полковника Михаила Занкевича приходит сообщение, в котором он утверждает о возможности принятия Веной решения занять Санджак в случае вступления в него сербов.
20 сентября военный агент в Сербии полковник Виктор Артамонов подтверждает информацию Занкевича о том, что возможность столкновения сербов и австрийцев в Санджаке не исключается.
Практически каждый день получая такие сообщения, офицеры генерал-квартирмейстерства в Петербурге в растерянности: военные агенты в Черногории, Болгарии, Румынии, Сербии высказывают одну точку зрения, агент в Османской империи — другую. В штаб-квартире военной разведки нарастает напряжение — руководству империи необходимо изложить целостную картину развития событий на Балканах. Но как ее изложить при таком разнообразии мнений?
Следует признать, что зарубежные силы военной разведки — военные агенты — не смогли до конца «вскрыть» намерения противоборствующих сторон. Первой в войну вступила Черногория 9 октября 1912 года, следом за ней — Болгария, Греция, Сербия. Однако в то же время надо признать, что стратегическая информация, предоставляемая в отдел генерал-квартирмейстера, была верной — предупреждения о скором начале войны соответствовали действительности, как, впрочем, и состав противоборствующих сил.
На мой взгляд, добывающие службы (военные агенты) в данной ситуации сработали достаточно продуктивно. Но обрабатывающие органы генерал-квартирмейстера еще не были столь профессиональны, чтобы на основании разнообразной, а порой и весьма противоречивой информации выработать точный, безошибочный прогноз. За них это пытались сделать сами военные агенты, но, увы, они могли опираться только на данные своей агентуры в конкретной стране. Общую картину из мозаики агентских разведсведений под силу было сложить только офицерам-аналитикам отдела генерал-квартирмейстера. Но они ее не сложили. Почему? Это тема большого отдельного разговора.
А мы вернемся к фигуре военного агента в Австро— Венгрии Михаила Занкевича. Как понятно из приведенных ранее фактов и документов, Михаил Ипполитович активно участвовал в сборе разведсведений военно-стратегического характера. Однако он так же умело добывал информацию непосредственно по вооруженным силам страны пребывания.
Из его материалов, донесений, справок делопроизводители отдела генерал-квартирмейстера составили сборник «Вооруженные силы Австро-Венгрии».
Тот же Макс Ронге в уже названной работе «Разведка и контрразведка» раскрывает секрет провала агентов Занкевича — братьев Чедомила и Александра Яндричи. В эту агентурную группу входили также Артур Итцикуш, Юлиус Петрич, Флориан Линднер. Их выследили контрразведчики и венское полицейское управление.
Ронге признает, что «Занкевич… в качестве трофеев увез с собой в Россию агентурные донесения обоих Яндричей и прочих упоминаемых лиц, а также многое другое».
Право же, Макс Ронге знал, что говорил: в ту пору он был одним из руководителей контрразведки.
А завершить рассказ о Михаиле Ипполитовиче хотелось бы словами российского посла в Вене Николая Гирса: «О заслугах полковника Михаила Занкевича как военного я, конечно, судить не берусь: они могут быть справедливо оценены лишь его военным начальством. Я бы не исполнил долга совести, если бы не просил вашего высокопревосходительства при случае засвидетельствовать последнему о высоком мнении, которое я имею и продолжаю иметь о редких умственных и душевных качествах полковника Занкевича и об искреннем моем сожалении по поводу его ухода».
Дипломаты в погонах.
М.Е.Болтунов
Кучково поле. 2011.

"Военный агент в Вене Генерального штаба полковник Занкевич. Прибыв в Вену в конце 1910 года, он, ознакомившись с состоянием дел, доносил генерал-квартирмейстеру, что для получения необходимых сведений о военных приготовлениях Австро-Венгрии следует «прибегнуть к содействию негласной разведки». «Считаю нужным доложить, — указывал Занкевич, — что подвергаюсь опасности быть скомпрометированным». Среди иностранцев, привлеченных им к сотрудничеству с русской военной разведкой, был чех Яндрич, который «доставил ряд документальных сведений из не подлежащих оглашению учебников, принятых в австро-венгерской академии Генерального штаба» а также «курс военной географии (пограничный район Австро-Венгрии и России); организационные сведения по австро-венгерской армии (устройство артиллерии и снабжение ее огнестрельными припасами); средства связи; санитарная и ветеринарная служба...» Деятельность Занкевича на должности военного агента в Австро-Венгрии в первой половине 1913 года была высоко оценена в Особом делопроизводстве Отдела генерал-квартирмейстера ГУ ГШ. Отмечалось, что «работа его вообще, а во время балканского кризиса в особенности, при значительной производительности отличалась добросовестностью и аккуратностью. Сведения о военных приготовлениях австрийцев были настолько полны, что обрисовывали последние вполне определенно... Такой же обстоятельностью отличались и те многочисленные статьи, которые послужили главным основанием для составления изданных делопроизводством 1-й и 2-й частей сборника «Вооруженные силы Австро-Венгрии». Кроме того, полковник Занкевич оказывал делопроизводствряд очень полезных услуг по выписке и доставлению разных карт изданий, частью даже не подлежащих оглашению; им же вполне успешно выполнялись также все поручения главных управлений Военного министерства по сношению с лицами, предлагающими свои изобретения... » «В общем, — делался вывод, — полковник Занкевич представлял собой тип образцового военного агента»

Алексеев М.А. По ту сторону фронта. Военная разведка России накануне Первой мировой войны
Родина. 1994. №8. С.82-87.

Глава Особого делопроизводства О. К. Энкель писал М.И.Занкевичу в частном письме «Мы все здесь восхищаемся Вашей деятельностью, объемом, содержательностью и объективным тоном Ваших донесений, благодаря которым картина австрийской подготовки нам совершенно ясна».

Начальник агентурного отделения разведывательного бюро австрийского Генштаба Макс Ронге в своей книге «Разведка и контрразведка» писал: «Занкевич проявил неприятную любознательность, появлялся два-три раза в неделю с бюро дежурного генерала военного министерства и задавал больше вопросов, чем все прочие военные агенты вместе взятые. На маневрах он вел себя настолько вызывающе, что его пришлось ввести в границы. К военным учреждениям он подходил под предлог» дачи заказов. Он являлся на военные заводы с целью узнать их производственные мощности. Он был хитер и скоро заметил, что за его жильем установлен надзор. Потребовалось много времени, прежде чем удалось установить методы его работы.»

Известный специалист по истории шпионажа Р. У. Роуан писал о нём: «Полковник Занкевич, русский военный атташе в Вене, был популярный офицер и любимец общества, но его изобличили в подкупах и шпионстве. Прямого повода к аресту полковника найти не удалось. Тогда на одном из балов австрийский император Франц-Иосиф намеренно оскорбил его обидной неучтивостью. Занкевич понял это как намёк на то, что он разоблачён, и в течение недели устроил так, что его отозвали».
17 апреля 1913 в газетах было опубликовано о дипломатическом скандале. В публикациях говорилось, что военный атташе Русского посольства в спешке покинул Вену прошлой ночью не побывав на аудиенции у Императора, как это положено по этикету. Далее сообщалось, что полковник Занкевич часто навещал квартиру двух братьев лейтенанта австрийской армии Зедомила Яндрича и господина Александра Яндрича , артиста, которые были арестованы за шпионаж. Эти два брата серба родились в Боснии. Их стала подозревать полиция, поскольку они жили не по средствам и держали дом открытым. В конце концов полиция уведомила Военное Министерство и их квартира подверглась обыску. Молодые люди пытались уничтожить некоторые документы, но были арестованы. В квартире были обнаружены и карты, приготовленные к отправке, а также большие суммы денег, полученные от агентов в Варшаве (Русская Польша), Будапеште (столица Венгории) и Париже. Квартира остается под наблюдением и сообщается, что несколько арестов будет произведено в ближайшее время. Дело осложняется тем, что лейтенант Яндрич друг сына генерала Конрада фон Гоцендорфа, начальника генерального штаба. Он занимает необычно конфиденциальную позицию в военной школе и имел доступ к самым секретным документам»

Начиная с марта 1913 г., группа контрразведки генштаба, венское полицейское управление и командование военной школы следили за братьями Яндрич, из которых один, а именно Чедомил, был обер-лейтенантом и слушателем военной школы, другой же, Александр — бывший лейтенант. Одновременно возникли подозрения против лейтенанта Якоба. Наши наблюдатели установили, что в квартире окружного фельдфебеля в отставке Артура Итцкуша появляется полковник Занкевич. После третьего посещения им Итцкуша, против последнего было начато следствие. В начале апреля уже не было больше сомнений в том, что все эти нити вели к Занкевичу, сумевшему завлечь в свои сети также и отставного полицейского агента Юлиуса Петрича и железнодорожного служащего Флориана Линднера. Лица, замешанные в шпионаже, были арестованы, и мне было приказано сообщить об этом министру иностранных дел. Граф Берхтольд от изумления «превратился в соляной столб», и когда я кончил свой доклад, он долго молчал.

Занкевич поступил подобно своему предшественнику. В качестве трофеев он увез с собой в Россию агентурные донесения обоих Яндрич и прочих упомянутых лиц, а также многое другое». https://roman-rostovcev.livejournal.com/214088.html
Делопроизводство ГУГШ в заключении о работе Михаила Ипполитовича за 1912–1913 годы подводило такой итог: "В общем, полковник Занкевич представляет собой тип образцового военного агента"

Использованы следующие источники:
Oamaru Mail V.38. Is.11959. 17 June 1913 p.1
Цит. по: Болтунов М. Разведка «под крышей». Из истории спецслужбы. https://books.profilib.org/cht...hby-31.php
140 лет со дня рождения известного военного дипломата, генерал-майора Генерального штаба царской России М.И. Занкевича. 17 сентября 2012
Алексеев М.А. По ту сторону фронта. Военная разведка России накануне Первой мировой войны
Родина. 1994. №8. С.82-87.
РГВА. Ф. 37967. Оп. 2. Ед. хр. 11. Л. 25. О.К. Энкель — М. И. Занкевичу. 29 ноября 1912 г. № 1208 . Каширин В.Б. Дозорные на Балканах с.160.
Авдеев В.А., Карпов В.Н. Секретная миссия в Париже Граф Игнатьев против немецкой разведки в 1915-1917 гг.

Фотография Ксения Занкевич - жена М.И. Занкевича

ЖЕНИТЬБА

Из личного дела Михаила Ипполитовича удалось узнать, что в 1907 году он женился на Ксении Константиновне Рыбаковой. Имя Ксении Константиновны Занкевич встречается в адресных книгах Бухареста, Санкт-Петербурга и Вены. На одном из сайтов интернета мне удалось найти ее фотографии, видимо бухарестского или венского периода. В это время они нередко посещали балы и дипломатические приемы.
О ней и ее родителях сведения пока отсутствуют.

ЦАРИЦЫНСКИЙ ПОЛК

Руководство Генштаба всячески старалось продвигать по службе хорошо зарекомендовавших и проявивших себя на военно-агентурных постах офицеров. Их часто назначали начальниками штабов дивизий или командирами полков.
Это согласуется и с назначением Михаила Ипполитовича, которого после отъезда из Вены назначили командиром пехотного Царицынского полка, входившего в 37-ю пехотную дивизию. В это время полк дислоцировался в Ямбурге (ныне г. Кингисепп Ленинградской области), куда был переведен еще в 1893 году. 8 июля 1913 года Занкевич получил приказ о своем назначении.
До сегодняшнего дня сохранился манеж в городе Кингисеппе, в котором сейчас находится детская спортивная школа.
Город находился достаточно близко от Петербурга, да и Нарва была близко. Можно утверждать, что Занкевичи наведывались неоднократно в Петербург, поскольку железнодорожное сообщение было хорошо налажено и до столицы добираться было комфортно. Прослужить в провинции Занкевичу пришлось лишь год.
17 июля 1914 года за два дня до начала Первой мировой войны 92-й пехотный Печорский полк в Нарве и 146-й пехотный Царицынский полк в Ямбурге получили телеграммы о начале мобилизации. «19 июля приступлено к сформированию рот по военному штату и к выделению кадра в полк второй очереди ( 294 пех отный Березинский) Из полка выделены нижние чины для сформирования этапной полуроты и 2-го взвода дивизионного обоза. 24 июля было закончено пополнение части людьми, лошадьми обмундированием, снаряжением, вооружением и обозом. Полк был сформирован в следующем составе: Командир полка полковник Занкевич. 4 батальона, пулеметная команда, музыкантская команда, команда связи и нестроевая рота. Численный состав полка выражался в следующих цифрах. Штаб-офицеров -6, обер-офицеров -71, врачей – 6, классных чиновников – 6, священник -1, строевых нижних чинов 4033, нестроевых 243 (всего 4276). Лошадей - 263, повозок 99 - (из них походных кухонь 17, лазаретных 4). 25 июля вечером был получен приказ о выступлении полка в гор. С-Петербург. В 2 часа 15 минут на полковом плацу был отслужен молебен, по окончании которого полк последовал на вокзал ж.д. ст. Ямбург на эшелоны (6 эшелонов)» . «Полк прибыл в гор. Петербург и в полном своем составе расположился на квартирах в здании Петербургского Императорского Университета. С 27 июля по 8 августа проводились строевые занятия и смотры. 9 августа ввиду полученного приказания о выступлении полка в 9 час. утра на плацу 1-го кадетского корпуса был отслужен напутственный молебен и к утру следующего дня полк был готов к выступлению. Выехали из С.-Петербурга 5-ю эшелонами. Первый выступил 10-го августа в 2.ч.40 мин. Ночи, последний в 9 ч. 30 мин. Вечера 10-го августа. 13 августа в Ивангород (Польша) начали прибывать с 9 ч. Ночи по 7 ч. Утра. И сосредотачивались тут же у полотна железной дороги, откуда двинулись на дер. Шерека Воля… и встали биваком. Утром 14 августа полк выступил обратно в Ивангород, и на эшелонах был перевезен к станции Вонвольница, недалеко от гор.Люблина.» 17-18 августа проводилась разведка и противник обстреливал русские позиции.
Во время Первой мировой войны полк входил в 37-ю пехотную дивизию, воевавшей в составе 18-го армейского корпуса, предназначавшегося для нанесения удара на Берлин. Царицынцы активно вели боевые действия в 1914–1915 гг. на юго-западном фронте на территории Польши под командованием М. И. Занкевича. .
20 августа был первый бой в районе деревень Вроново, Кудляк и Сивальки. 21 августа Занкевич был контужен, но остался в строю. Утром получено сообщение, что полк вошел в состав 9 корпуса генерала Лечицкого. 6 сентября при наступлении на деревню Рейсхеле был снова контужен Михаил Ипполитович и вновь остался в строю . 13 сентября полковник Занкевич заступил во временное командование 1-й бригадой вместо заболевшего Ген.майора Юнакова(с.54-55). 8 октября ген.майор Юнаков получил назначение комендантом гор.Люблина и во временное командование бригадой вступил полковник Занкевич. С.68. В наградном листе Занкевича читаем о награждении Георгиевским оружием (ВП 03.01.1915) – «За то, что в ряде боев, веденных дивизией с 20 августа по 7 сентября 1914 г., талантливо и энергично выполнял возложенные на него задачи, всегда находясь в наиболее опасных местах, при чем в бою 20 августа 1914 г. овладел и удержал в своих руках деревню Сивалька, послужившую отличным исходным пунктом для атаки высоты 107.5 в овладении которой на следующий день он принял самое энергичное участие» .
РГВИА. Журнал военных действий 146-го пехотного Царицынского полка с 18-го июля по 21 октября 1914 г. Ф.2760. О.2. Д.112 с.10-24.
РГВИА. Ф.409. Оп.1. п/с 361-145http://cavalier.rusarchives.ru/holders/holder?id=3361

Надо отметить, что рядом с 146-м полком воевал 145-й Новочеркасский полк. Воспоминания командира Новочеркасского полка описывают осеннюю жизнь полков: «Два батальона Новочеркасского полка (1-ый и 2-ой) находились в дивизионном резерве при штабе 37-ой пех. дивизии. Два других батальона Новочеркассцев и 146-й пех. Царицынский полк, под начальством командира бригады, генерал-майора Юнакова, занимали позицию вдоль реки Вислоки… В царстве Польском осень обыкновенно была лучшим временем года. 1914 год составлял исключение; осень стояла холодная и дождливая. Дороги были отвратительные. Ежедневные нелегкие переходы в боевой обстановке еще очень затягивались, так как в походной колонне обыкновенно следовало не менее бригады пехоты со своей артиллерией, которую на всех трудных участках пути приходилось вытаскивать на руках. Выступая с ночлега рано утром часто приходили на новый ночлег уже в темноте. И так изо дня в день. В общем осенний период войны 1914 года с каждодневными переходами и частыми боями был очень утомителен для войск. Не легче было и командному составу. Редко приходилось спокойно проспать ночь. Часто поздно вечером или ночью командир полка вызывался к командующему бригадой или к начальнику дивизии для получения указаний на следующий день. Для этого приходилось проехать верхом в темноте по незнакомой местности и часто по грязным размокшим дорогам за несколько верст. Вернувшись и отдав предварительное распоряжение для предстоящего на утро выступления, нельзя было спокойно отдохнуть остаток ночи, так как ночью приходила диспозиция на следующий день, на основании которой приходилось ночью же написать и разослать приказания для командиров батальонов и начальников отдельных команд. Иногда в диспозиции встречались изменения против полученных с вечера предварительных распоряжений. Самое понятие ночной отдых было весьма относительное» .
"Новое Время" №13983 от 14.02.1915.ВП по военному ведомству//Разведчик №1265, 03.02.1915

Продолжение

14 января 1915 года произведен в генерал-майоры «за отличия в делах против неприятеля». На 6 марта 1915 года — командующий 146-м пехотным Царицынским полком,
28 мая 1915 года — командир бригады 37-й пехотной дивизии.
22 августа 1915 года назначен командиром лейб-гвардии Павловского полка, в котором отбывал цензовое командование ротой (1901—1902).
20 мая 1916 года — начальником штаба 2-й гвардейской пехотной дивизии.
11 июля 1916 года назначен и.д. генерал-квартирмейстера Генерального штаба (ГУГШ)
14 января 1917 года временно, в связи с болезнью генерала Аверьянова, исполнял обязанности начальника Генерального штаба.
После 3 часов дня 27 февраля 1917 года был назначен начальником войсковой охраны Петрограда вместо заболевшего полковника В.И.Павленкова.

ФРАНЦИЯ
Представитель Ставки Верховного Главнокомандующего и Временного правительства во Франции.

10 мая Занкевич выехал из Петрограда и 3 июня прибыл в Париж и вступил в должность, сменив Федора Федоровича Палицына в начальный этап Куртинского кризиса. Здесь надо отметить, что Палицын был крайне обижен своей отставкой и дал очень неприглядные характеристики новым назначенцам в том числе и Занкевичу. По словам современников, к моменту отставки Палицына , он не только не пользовался никаким влиянием среди солдат, но последние открыто выступали против него.
10/23-го мая 1917 года генерал Ф. Ф. Палицын получил телеграмму из Петрограда: «Вх. №111, №3533. От Ген. Деникина, 10-го мая 1917 г. Генерал Занкевич выехал 27 апреля (10 мая) и ближайшие дни должен прибыть. Не найдете ли более удобным воспользоваться лечением после приезда Занкевича. Деникин».
РГВИА, ф. 15234, оп. 1, д. 30, л. 44 об.

Одновременно Занкевич в июле 1917 — декабре 1918 года замещал военного агента графа Игнатьева.
3 июня Занкевичем был объявлен приказ №1 по русским войскам во Франции.
"§1. Указом Временного Правительства я назначен Представителем Временного Правительства при Главной Квартире Французских Армий и сего числа вступил в исполнение своих обязанностей, пользуясь в отношении русских войск, находящихся на Французском фронте, правами Командующего Армией. «§2. 1 и 3 Особые бригады сводятся в первую Особую пехотную дивизию. Временно и. о. начальника дивизии назначаю Генерал-майора Лохвицкого. Командиром 1-й бригады назначаю командира 1-го Особого полка полковника Котовича. Командиром 2-й бригады назначаю командира 5-го Особого пехотного полка полковника Нарбута».
РГВИА, ф. 15234, оп. 1, д. 19.

Весной 1917 года французская армия начала масштабное наступление на немецкие позиции. В этом наступлении, названном по имени командующего французской армией генерала Робера Нивеля «наступлением Нивеля», войска Франции несли огромные потери – французская армия потеряла более 180 тысяч человек. Естественно, очень сильно «бойня Нивеля» потрепала и русские бригады. Примерно 4500 человек потеряли 1-я и 3-я особые пехотные бригады российской армии во время «наступления Нивеля». В итоге русские бригады отвели на отдых и переформирование в военный лагерь Ла-Куртин в районе Лиможа. Там, в Ла-Куртине, две бригады были слиты в 1-ю особую пехотную дивизию. Командиром дивизии назначили генерал-майора Николая Лохвицкого.
Воспоминания коменданта русской базы на юге Франции в Тулоне подполковника Георгия Александровича Танастшерна, служившего во Франции в 1917 году.
«Известие о революции в России было получено в период оживленных боев на французском фронте, когда русская дивизия особенно отличилась своими доблестными действиями при взятии дер. Курси и тем вызвала всеобщее восхищение французов… Дивизия… после боев отведена для отдыха и пополнения в лагерь Куртин, стала распропагандироваться русскими революционными идеями и дисциплина начала в ней падать. По настоянию солдат был устроен первомайский парад. Против присутствовавшего на параде генерала Палицына уже раздавались из строя неодобрительные окрики и свистки. Примерно в июне, при попытке отправить дивизию снова на фронт, она отказалась туда следовать.
После революции представителем русских войск во Франции от Временного правительства был назначен генерал Занкевич. С его приездом совпал ряд требований солдат. Сначала о проведении в жизнь приказа №1 и введения комитетов. Затем стали требовать введения винной дачи, как во французских войсках, хотя русские войска жили на своих совершенно иных раскладке и пайке. Далее – требование о выдаче винных денег за 1 ½ года. Каждое такое требование сопровождалось обещаниями по его проведению идти на фронт. Генерал Занкевич все эти требования утверждал, но солдаты предъявляли все новые требования и на фронт не шли. Генерал Лохвицкий предлагал вместо удовлетворения всех этих требований перевести войска на французский паек и дисциплину, но генерал Занкевич на это не соглашался. При получении винных денег, около 700 франков на человека, началось сплошное пьянство в лагере Куртин и разгром соседних деревен и городов (Chalon sur Marne – примерно в 15 верстах). В это время на фронте шли упорные бои – июльское наступление на Chateau Thiery и Soisson. Популярность и доверие к своим офицерам стали в русском лагере быстро падать, чему много способствовало поведение французских переводчиков… Видя полное падение офицерского авторитета, генерал Занкевич пригласил для революционного увещевания солдат русских эмигрантов старых времен, живших в большом числе, главным образом, на юге Франции… Эмигранты для поднятия к себе доверия в глазах солдат еще более роняли авторитет офицеров… В один день, из-за угроз, почти всем офицерам пришлось из лагеря бежать, причем некоторые были побиты. Вместе с офицерами покинула лагерь небольшая часть солдат. В последующие дни из лагеря стали понемногу перебегать и в конце концов оставила лагерь Куртин около половины солдат дивизии, образовав в 5-6 верстах новый лагерь, где из них были сформированы два полка…"
Памятные дни. Под ред. Э.А.Верцинского. 1932. Таллинн-Ревель. Служба во Французской и Добровольческой армиях. Записано со слов Г. А. Тавастшерна. С.39-45.

«С получением известий о произошедшей революции в Париже возник ряд русских газет самого крайнего направления… При отсутствии официальных известий и указаний все это вызвало брожение среди солдат. Последнее выразилось в желании немедленного возвращения в Россию и огульной враждебности к офицерам.
По поручению военного министра Керенского эмигрант Рапп 31 мая выехал к войскам, где обошел отдельные части, вводя в них новые организации в согласии с приказом №213. Однако брожение не прекращалось. Им руководил 1-й полк, исполнительный комитет которого начал выпускать революционные бюллетени. 1 июля по желанию солдат войска были собраны из различных деревень в лагерь Ля Куртин. Здесь начались митинги, на которых первый полк и его вожаки стремились захватить главную роль.»
21 июля была получена телеграмма от Керенского: «Здесь: Вх. 439. 9/21 июля 1917. Из Петрограда. Генералу Занкевичу. На №№230, 251, 299, 332. Телеграмма Керенского Занкевичу. Вх. №439. №60138. Отпр. 21 июля 12 ч. 50 м. (Копия — Российскому поверенному в делах для передачи Раппу). Военным Комиссаром при Русских войсках во Франции назначаю Раппа. Исполнительный Комитет Совета Рабочих и Солдатских Депутатов со своей стороны уполномочивает его же быть комиссаром Исполнительного комитета. 4817 Керенский. 60138 Юдин»
Нужно отметить , что во время событий в Ля Куртин в распоряжении Занкевича находился Николай Гумилев, который состоял при нем офицером для поручений... Гумилев, будучи прапорщиком 5 Александрийского полка и стремящийся на фронт, был командирован Генеральным штабом в Салоники, но «застрял» в Париже у Занкевича. Сохранилось много документов в архивах Франции и Англии, в которых фигурируют оба Занкевич и Гумилев.

"Совѣтникъ Посольства уже три недѣли тому назадъ телеграфировалъ
Начальнику Кабинета Военнаго Министра Барановскому
о томъ, что единственнымъ выходомъ изъ создавшейся
здѣсь обстановки является, къ сожалѣнію возвращеніе войскъ
на родину. (Поди.) Севастопуло.
Оцѣнить дѣятельность генерала Занкевича въ области
отношенія его къ нашимъ войскамъ представляется мнѣ невозможнымъ.
Въ частности не могу судить о томъ, имѣлось ли
возможность привести войска въ порядокъ мѣрами зависящими
отъ авторитета военнаго начальника, да и вообще высказаться
о возможности примѣненія въ прошломъ тѣхъ или другихъ
мѣръ и объ ихъ возможныхъ результатахъ, могу лишь высказать
что Комиссаръ Временнаго Правительства Раппъ близко знакомый
съ состояніемъ находящихся здѣсь двухъ нашихъ бригадъ,
вполнѣ одобряетъ образъ дѣйствій генерала Занкевича
и работаетъ съ нимъ рука объ руку. Генералъ Занкевичъ не
переставалъ стремиться всемѣрно избѣжать обращенія за содѣйствіемъ
французовъ для приведенія нашихъ войскъ въ порядокъ.
Когда выяснилось,, что вторая бригада не можетъ быть
использована для воздѣйствія на первую, наиболѣе разложившуюся,
генералъ Занкевичъ желалъ прежде всего обойтись
безъ вмѣшательства французовъ и, не имѣя другихъ способовъ
воздѣйствія, настаивалъ на возвращеніи нашихъ войскъ въ
Россію, съ тѣмъ, чтобы перенести на нашу территорію ликвидацію
печальнаго дѣла. Не получивъ согласія на возвращеніе
войскъ въ Россію, онъ, скрѣпя сердце, вынуждешь былъ прибѣгнуть
къ содѣйствію французовъ, надѣясь при этомъ, что
удастся ограничиться примѣненіемъ французскихъ войскъ для
однѣхъ лишь пассивныхъ мѣръ воздѣйствія, а не для вооруженнаго
вмѣшательства. Необходимо принять во вниманіе, что
дѣятельность генерала Занкевича въ чрезвычайной степени
затруднена неудовлетворительностью значительной части офицерскаго
персонала бригадъ. Что касается той части дѣятельности
генерала Занкевича, съ которой я близко соприкасался,
то я могу засвидѣтельствовать о высокихъ его качествахъ,
тактѣ и разсудительности, и что слѣдуетъ признать весьма
удачнымъ выборъ его для сношеній между Союзниками и
Верховнымъ Командованіемъ. Раппъ ate пользуется здѣсь
общимъ уваженіемъ и съ тѣхъ поръ, какъ былъ привлеченъ къ
участью въ жизни нашихъ войскъ во Франціи, проявилъ много
преданности, порученному ему дѣлу, и ничто не позволяетъ
предполагать, что если бы на его мѣстѣ былъ другой, то дѣло
приняло бы болѣе благопріятный оборотъ."

(Подп.) Севастопуло.
Русскіе солдаты во Францій. Секретная телеграмма Повѣреннаго въ Дѣлахъ въ Парижѣ. 9/22 Августа 1917 г., № 817. Лично.
Сборник секретных документов из Архива бывшего Министерства иностранных дел №1, декабрь 1917г. Наркомат по иностранным делам , 1917. Составитель записи НЕнашева Ольга РГАДА, ЦГДА

Перед французским правительством встала серьезная проблема - что делать с русскими войсками? Не без усилий справившись с беспорядками в своих собственных войсках, французское командование опасалось новой вспышки анархии, но и применять оружие против союзников не решалось. В июле вопрос о даль нейшей судьбе русских войск стал предметом переговоров между Францией и российским Временным правительством. В приказе по ди визии 31 июня приведена телеграмма Керенского, в которой говорится, что вопрос о возвращении в Россию решен резко отрицательно и рассматривается вопрос о переброске дивизии в Салоники. Тут же генерал Лохвицкий добавил, что те, кто не выйдут из Курти, будут рассматриваться как бунтовщики и изменники. Однако французское правительство выступило против отправки дивизии на Балканы, не желая повторения подобных инцидентов в пока еще надежных войсках в Салониках.
Пока Париж и Петроград обменивались телеграммами, генералы Занкевич и командир 1-й Особой пехотной дивизии Н. А. Лохвицкий пытались урегулировать обстановку. Они несколько раз посещали Ля-Куртин, уговаривая солдат сдать оружие и добиться от них повиновения, но безуспешно. 28 июля Занкевич получил телеграмму N 3172 от Керенского, где последний писал, что он "...находит необходимым восстановить... порядок самыми решительными мерами, не останавливаясь перед применением вооруженной силы и руководствуясь только что введенным положением о военно-революционных судах с правом применения смертной казни ...приказываю привести к повиновению первую русскую бригаду на французском фронте и ввести в нее железную дисциплину" . На основании этой телеграммы Занкевич издает приказ-ультиматум N 34 от 30 июля, в котором куртинцам было приказано подчиниться Временному правительству.
«Получив сведения о проезде через Францию 2-й Артиллерийской Особой бригады, находившейся в отличном порядке, генерал Занкевич по соглашению с Комиссаром Раппом решили воспользоваться этой частью для приведения силой оружия мятежных солдат к покорности. Командиру 2-ой Особой артиллерийской бригады генерал-майору Беляеву было поручено сформирование и командование сводным отрядом, составленным из частей вышеупомянутой артиллерийской бригады и 1-ой Особой пехотной дивизии. По просьбе артиллеристов из их состава была послана к мятежным солдатам выборная депутация, которая и вернулась через несколько дней, придя к убеждению о бесполезности переговоров.»
Тем временем в Курно для подавления мятежа формировался сводный полк из наиболее надежных солдат под командованием полковника Готуа. После прибытия артиллерии оставшимся в Курти предъявили последний ультиматум и затем был открыт огонь. В первый день было выпущено 30 снарядов, после чего большинство находившихся в лагере солдат сдалось. И только небольшая, около 200-300 человек, группа особо упорных подверглась серьезному обстрелу. Генерал Занкевич в докладе от 14 октября в Петроград сообщает о 10 убитых и 44 раненых среди солдат Курти и 1 убитом и 5 раненых в верных войсках.
Число сдавшихся куртинцев, по официальным данным, составило 8515 человек, по другим - 8383 человек. Атакующие, по словам Занкевича, потеряли убитым 1 солдата 2-го Особого полка и 5 ранеными (французские войска, участвовавшие в кольце заграждения, также понесли потери - одного убитого и одного раненого - по "несчастной случайности") .
Как сообщил 20 сентября Занкевич Верховскому, "...Куртинский бунт ликвидирован нашими войсками без какого-либо активного участия французов".

Использованы:
Павлов А.Ю. Русские войска во Франции в период Первой мировой войны. Новый Часовой №2 с.92-97 1994.
Степанов Е.Е. Поэт на войне. Николай Гумилев 1914-1918 М. Прогресс-Плеяда 2014
Как русские солдаты в 1917 году стреляли друг в друга во Франции. Исторический экскурс Александра Сабова. Огонёк"№ 37 (18.09.2017) стр. 48
Чиняков М. К. Мятеж в Ля-Куртин // Вопросы истории. - 2004. - № 3. - С. 57-73.

Фотография: Маршал Франции Ж. Жоффр (в центре), представитель Времпенного Прави тельства Генерального штаба генерал-лейтенант М.И. Занкевич (сидит шестой слева), военный агент Генерального штаба генерал-майор граф А.А. Игнатьев (*сидит третий слева)... Париж 1917 РГАКФД.

Архивы Санк-Петербурга

ЦГИА СПб. Фонд 2. Опись 1. Дело 11129
1878
Личное дело Занкевич Лидии Ипполитовны
ВОСПИТАТЕЛЬНОЕ ОБЩЕСТВО БЛАГОРОДНЫХ ДЕВИЦ И АЛЕКСАНДРОВСКИЙ ИНСТИТУТ (СМОЛЬНЫЙ ИНСТИТУТ). ПЕТРОГРАД. 1764–1918. / Дела общего характера, дела Совета, личные дела служащих и воспитанниц 1764-1917

ЦГИА СПб. Фонд 2. Опись 1. Дело 12500
1885
Личное дело Занкевич Веры Ипполитовны
ВОСПИТАТЕЛЬНОЕ ОБЩЕСТВО БЛАГОРОДНЫХ ДЕВИЦ И АЛЕКСАНДРОВСКИЙ ИНСТИТУТ (СМОЛЬНЫЙ ИНСТИТУТ). ПЕТРОГРАД. 1764–1918. / Дела общего характера, дела Совета, личные дела служащих и воспитанниц 1764-1917

ЦГИА СПб. Фонд 14. Опись 3. Дело 51775
1908
Занкевич Иван Иванович
ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОГРАДСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ. ПЕТРОГРАД. 1819–1918. / Дела правления и правления по хозяйственному столу. Личные дела студентов за 1831, 1870-1916 гг.

ЦГИА СПб. Фонд 478. Опись 3. Дело 2391
1909–1915
Занкевич Борис Александрович
ПЕТРОГРАДСКИЙ ПОЛИТЕХНИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ ИМПЕРАТОРА ПЕТРА ВЕЛИКОГО. ПЕТРОГРАД. 1902–1918. / Личные дела студентов с 1902 по 1917 г.г.

ЦГИА СПб. Фонд 14. Опись 3. Дело 54987
1909
Занкевич Борис Александрович
ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОГРАДСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ. ПЕТРОГРАД. 1819–1918. / Дела правления и правления по хозяйственному столу. Личные дела студентов за 1831, 1870-1916 гг.

ЦГИА СПб. Фонд 47. Опись 1. Дело 424
1910
Личное дело. Занкевич Серафима Ивановна
ВЫСШИЕ ЖЕНСКИЕ ЕСТЕСТВЕННОНАУЧНЫЕ КУРСЫ М. А. ЛОХВИЦКОЙ-СКАЛОН. ПЕТРОГРАД. 1903–1918. / Дела об организации и деятельности курсов. Личные дела, наряды личных дел и матрикулы слушательниц курсов

ЦГИА СПб. Фонд 14. Опись 3. Дело 58646
1911
Занкевич Эдуард Янович
ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОГРАДСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ. ПЕТРОГРАД. 1819–1918. / Дела правления и правления по хозяйственному столу. Личные дела студентов за 1831, 1870-1916 гг.

ЦГИА СПб. Фонд 14. Опись 8. Дело 637
19.11.1912
Занкевич И. И. Соприкосновение кривых
ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОГРАДСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ. ПЕТРОГРАД. 1819–1918. / Диссертации студентов 1885 -1916 гг.

ЦГИА СПб. Фонд 14. Опись 3. Дело 61413
1912
Занкевич Сергей Александрович
ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОГРАДСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ. ПЕТРОГРАД. 1819–1918. / Дела правления и правления по хозяйственному столу. Личные дела студентов за 1831, 1870-1916 гг.

ЦГИА СПб. Фонд 994. Опись 5. Дело 1507
01.09.1913–22.08.1918
Занкевич Евгений Владимирович
ИМПЕРАТОРСКИЙ ЛЕСНОЙ ИНСТИТУТ. ПЕТРОГРАД. 1848–1918. / Личные дела студентов

ЦГИА СПб. Фонд 14. Опись 3. Дело 64856
1914
Занкевич Всеволод Александрович
ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОГРАДСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ. ПЕТРОГРАД. 1819–1918. / Дела правления и правления по хозяйственному столу. Личные дела студентов за 1831, 1870-1916 гг.

ЦГИА СПб. Фонд 184. Опись 3. Дело 1372
12.06.1915–08.03.1916
Личное дело студента Занкевича Всеволода
ИНСТИТУТ ГРАЖДАНСКИХ ИНЖЕНЕРОВ ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ I. ПЕТРОГРАД. 1842–1918. / Личные дела студентов

ЦГИА СПб. Фонд 1543. Опись 7. Дело 2475
1918–1919
Занкевича Александра Ильича
ПЕТРОГРАДСКИЙ ПОЧТАМТ. ПЕТРОГРАД. [НАЧАЛО XVIII В.] – 1918.
Листов: 70

ЦГИА СПб. Фонд 1480. Опись 8. Дело 2723
без даты
Занкевич Андрей Борисович
УПРАВЛЕНИЕ НИКОЛАЕВСКОЙ ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГИ. ПЕТРОГРАД. 1851–1917. / Личные дела рабочих Службы движения с 1891 – 1922 гг. Матрикульные списки рабочих.

ЦГА СПб. Фонд Р-80. Опись 1. Дело 8439
1918–1919
Личные дела оптантов. Занкевич Иван Егорович
ИНОСТРАННЫЙ ОТДЕЛ УПРАВЛЕНИЯ ПЕТРОГУБИСПОЛКОМА. / Архивная опись дел постоянного хранения (личные дела оптантов или алфавит)

ЦГА СПб. Фонд Р-180. Опись 1. Дело 25
1918
Гражданское дело по иску Натальи Занкевич с Домового Комитета об уплат.жалован. 180 руб.
НАРОДНЫЙ СУД 14-ГО ОТДЕЛЕНИЯ 1-ГО ГОРОДСКОГО РАЙОНА ПЕТРОГРАДА. / Архивная опись дел постоянного хранения
Листов: 7

ЦГА СПб. Фонд Р-53. Опись 5. Дело 376
1922
По иску Занкевич Владимира
НАРОДНЫЙ СУД 2-ГО ОТДЕЛЕНИЯ 1-ГО ГОРОДСКОГО РАЙОНА Г. ПЕТРОГРАДА. / Архивная опись дел постоянного хранения (гражданские дела)

ЦГА СПб. Фонд Р-4269. Опись 2. Дело 1972
01.09.1927
Занкевич Н.Г.
РАБФАК ГОСУНИВЕРСИТЕТА. / Архивная опись дел постоянного хранения (личный состав) / Личные дела
Листов: 3

ЦГА СПб. Фонд Р-3365. Опись 6. Дело 379
15.05.1942–24.09.1942
Личное дело работника Занкевич Николай Васильевич
ФГУ ГИДРОГРАФИЧЕСКОЕ ПРЕДПРИЯТИЕ. / Опись дел постоянного хранения по личному составу / 1942 год
Листов: 10

ЦГАКФФД СПб. Фотоальбом П 260. Снимок 181
1909 г.
Студент электромеханического отделения института Б. А. Занкевич. Портрет.
Занкевич Борис Александрович
"Фотографические карточки студентов С.-Петербургского Политехнического института экономического, электромеханического и инженерно-строительного отделений за 1909-1910 гг."

ЦГАКФФД СПб. Фотодокументы. Опись 1ГР-39. Ед.хр.61022
1925
Занкевич М. С., Гельфанд Н. Л. - члены совета X созыва.
Автор съемки: Не установлен
Место съемки: Ленинград
Коллекция фотодокументов / Фотодокументы (после 1917 г.). Негативы черно-белые. Размер Г (13см х 18см)

Дворяне Занкевичи, Черниговская губерния и СПБ