Занкевичи и породненые с ними

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

Утром 18 декабря 1916 Балк сообщил Протопопову об исчезновении Распутина. Получив от Александры Федоровны приказ произвести обыск во дворце князя Ф. Ф. Юсупова на Мойке, где был убит Распутин, Балк предупредил Юсупова, а затем задержал производство обыска, дав ему возможность уничтожить следы убийства.
По просьбе А. А. Риттиха, управляющего Министерством земледелия и председателя Особого совещания для обсуждения и объединения мероприятий по продовольственному делу, А. П. Балк в начале декабря стал уполномоченным председателя этого Особого совещания по Петрограду до назначения постоянного уполномоченного от Петроградского городского управления. (В феврале им стал В. К. Вейс). Совет Георгиевского комитета 28 января избрал А. П. Балка действительным членом своего комитета. Великий князь Александр Михайлович 10 февраля предложил А. П. Балку стать председателем Петроградского городского комитета по сбору пожертвований на военный воздушный флот. В ответном письме 18 февраля А. П. Балк сообщал, что «счастлив посвятить свои досуги делу усиления военного флота на добровольные пожертвования»
Ценя опыт борьбы Балка с революционным движением в Варшаве, А. Д. Протопопов сразу же поручил ему разработать план охраны столицы на случай серьезных беспорядков. Уже 10 ноября Балк доложил ему о начале выработки вместе с генерал-лейтенантом С. С. Хабаловым, начальником военного округа, совместных действий полиции и войск в трех вариантах: на случай забастовки, уличных демонстраций и «беспорядков, переходящих в бунт». Заседания об этом шли ежедневно в квартире Балка, в здании Градоначальства, пока в середине января он не представил Протопопову готовый план охраны столицы с дислокацией войсковых и полицейских частей. Он предусматривал сначала меры полицейские, затем войсковые. Город был разделен на участки по числу запасных батальонов гвардии. Их начальнику, генерал-лейтенанту А. Н. Чебыкину поручили ведать охраной столицы.
В этот период: предпринят ряд активных мер для устранения забастовок и перебоев в снабжении продовольствием. Проведено обучение полицейских вождению трамваев и налажено движение городского транспорта. Открыто движение по Дворцовому мосту через Неву.
С 1 декабря, для осведомления полиции, по распоряжению А. П. Балка издавались не подлежащие разглашению «Записки о происшествиях». Последний выпуск их помечен 24 февраля и сообщал о событиях предшествующего дня13. В январе, в связи с ростом краж и грабежей, А. П. Балк обязал полицейских приставов лично контролировать смену городовых, а полицейские роты высылать на рабочие окраины несколько раз в день, обновляя маршруты, конные дозоры. Особые меры он предпринял к открытию 14 февраля сессии Государственной думы, когда ожидались демонстрации с требованием создания ответственного перед Думой правительства. 8 февраля Балк предписал полиции: «Малейшие подозрительные группировки на улицах и тротуарах должны быть тотчас же рассеиваемы. При появлении более значительных групп следует немедленно вызывать кавалерийские части». У рабочих застав им были выставлены отряды конных стражников, соседние с Таврическим дворцом улицы патрулировались нарядами полиции, отряды жандармов и конной стражи разъезжали по всему городу. 14 февраля бастовало до 90 тыс. рабочих, но полиция сумела сорвать попытки демонстраций.
В середине февраля газеты сообщили о намерении А. П. Балка и городского головы П. И. Лелянова ввести хлебные карточки. Это вызвало волнения среди рабочих. Депутация общества пекарей из мелочных лавочников жаловалась Балку на недостаток муки и просила вернуть из армии пекарей, т. к. оставшиеся пьянствуют и их не заставить работать. С. С. Хабалов приказал интенданту выдать муку из военных запасов на фабрики и заводы через Общество заводчиков и фабрикантов, но положение с хлебом не улучшалось. Лавочники прятали муку, продавали ее в уезд, где она стоила втрое дороже, а население запасалось сухарями. И даже в либеральных, кадетских кругах в нехватке хлеба видели злонамеренность правительства, стремящегося голодным бунтом оправдать желанный ему сепаратный мир. Рабочие начали громить булочные и хлебные лавки. Пристав второго участка Выборгской стороны докладывал о брожении среди рабочих из-за нехватки хлеба: «Приходится ежедневно слышать жалобы, что не ели хлеба по 2-3 дня и более и поэтому можно ожидать беспорядков». Это было 22 февраля.
Несмотря на тревожные предчувствия и тщательные приготовления, первый день революции, четверг 23 февраля, застал Градоначальство врасплох. Демонстранты в центре столицы выкрикивали «Дайте хлеба!», «Долой войну!», пели Марсельезу и «Вставай, поднимайся рабочий народ». Нарядов полиции на улицах не оказалось. А. П. Балк вызвал конную полицию, жандармский дивизион и кавалерийские отряды, но их действия не достигали цели. Разогнанные демонстранты собирались в других местах, били зеркальные стекла витрин магазинов и растаскивали товары. 24 февраля рано утром А. П. Балк, в легковом авто автомобиле, под эскортом конной жандармерии, объехал центр столицы и Выборгскую сторону, где беседовал с забастовщиками и пытался уговорить людей разойтись . Движение разрасталось. Демонстранты кричали: «Долой царя, долой правительство, долой полицию!» В 11 часов утра Балк доложил С. С. Хабалову, что без войск полиции не справиться. Хабалов вызвал войска, но стремился избежать кровопролития. По словам А. Д. Протопопова, Балк «был серьезен, но спокоен», но 25 февраля в 12 часов утра Балк, доложив командующему войсками Петроградского военного округа генералу С. С. Хабалову о ситуации, потребовал вызова войск, утверждая, что одна полиция не может справиться с ситуацией. Движение росло и появились флаги «Долой самодержавие!» Поздним вечером в Градоначальство приехал Протопопов, заслушал донесения чинов полиции и выразил благодарность защитникам царя и Отечества. «Молитесь и надейтесь на победу», — напутствовал он и приказал А. П. Балку 26-го представить ему на утверждение приказ с благодарностью всем чинам полиции, особо отметив тех, кто кровью запечатлел верность долгу
27 февраля Балк арестован в здании Адмиралтейства и помещен в Министерский павильон Таврического дворца, затем переведен в тюрьму "Кресты", а 24 апреля - на гауптвахту при управлении коменданта Таврического дворца. Неоднократно допрашивался Следственной комиссией Государственной думы и Чрезвычайной следственной комиссией (ЧСК) Временного правительства.

Любопытные подробности своего ареста А. П. Балк оставил в своих воспоминаниях, написанных в 1929 году в Белграде. Он пишет:
«Шум толпы во дворе, топот многих ног по широким и отлогим лестницам и крики… Толпа ворвалась и заполнила всю комнату. Мы встали. Из толпы выделились три фигуры. Прапорщик в стрелковой форме: пьяное, сизое, одутловатое лицо, весь в прыщах, глаза, заплывшие в жиру. В руках держал большой маузер, который он поочередно наводил в упор на наши физиономии (так боевой офицер, даже будучи пьяным, никогда делать не будет). Одет был по форме во все новое походное снаряжение (очевидно, форму получил во время разграбления воинского склада). Другой — совсем молоденький солдатишка, белый, с прекрасным нежным цветом лица, тоже одет хорошо, но не по форме. В расстегнутом пальто с красными погонами и выпушками. Был пьян. В руках держал обнаженную офицерскую шашку с анненковским темляком, страшно размахивал ею над нашими головами и по временам делал вид, что хочет заколоть нас. Кричал он больше всех и упивался ролью вождя восставшего народа. Очень похоже, что оба эти „героя“ просто переодетые гражданские! ...Между этими двумя стояла все время меланхолично, совсем смирная с проседью баба. Была опоясана поверх длинного пальто шашкой на новом широком ремне (новый ремень также указывает на армейский разграбленный склад).
Пьяные солдатишка и прапорщик, вытаращив глаза, смотрели грозно на меня и не успели еще разинуть рты, как я громко, чтобы вся толпа услышала, сказал: „А вот я гадоначальник. Арестуйте меня и ведите в Думу“, — и пошел вперед из комнаты. Мне дали дорогу, раздались крики радости, и вся толпа бросилась за мной… Я быстро спускался по лестницам. Все сослуживцы мои, не отставая, держались вместе. Генерал Хабалов в коридоре незаметно присоединился к нам…
Мы завернули налево, и здесь нас остановили. Стояло два громадных грузовика-платформы. „Влезайте“… Шофер дал ход. Грузовик рванул и сразу налетел на чугунную тумбу, выворотил ее, но сам испортился, и, несмотря на все усилия рассвирепевшего шофера, не двигался с места.
В это время мимо Градоначальства из Гороховой улицы выскочил автомобиль и открыл стрельбу из пулемета. Окружавшую нас толпу охватила паника. Все бросились на землю, и началась беспорядочная стрельба во все стороны… Я почувствовал струю теплого воздуха справа. „Господи, хоть бы скорей прикончили“, — глубоко вздохнув, сказал полковник Левисон и крепко прижался ко мне. Были слышны стоны, ругательства.
Стрельба продолжалась минуты две. Наконец, стреляющий автомобиль проскочил дальше. Толпа сейчас же успокоилась…
Я крикнул: „Ну, если нет автомобиля, ведите нас в Думу пешим порядком“. Я быстро пошел, желая избегнуть Невского, на Дворцовую площадь. Несколько вооруженных человек окружили нас, и мы вышли на поворот к Дворцовому мосту. Здесь на наше счастье наткнулись на автомобиль с частной публикой. Наши конвоиры, которых не особенно радовала перспектива идти пешком далекий путь, быстро высадили пассажиров и крикнули нам: „Живо садись!“ Автомобиль облепили солдаты и частные лица… Все стреляли вверх, кричали „ура“ и махали оружием над нашими головами… Выехали на Дворцовую набережную, почти пустынную, и пошли быстрым ходом мимо грандиозно-строгой линии дворцов. Вахтеры и дворники, молча и сочувственно, как мне казалось, смотрели на нас. Я почти каждый день ездил набережной, и они знали меня в лицо."
А. П. Балка и генерал-майора М. И. Казакова, командира жандармского дивизиона, отделили от остальных. Просьбу грандоначальника не разъединять арестованных не уважили. Двух генералов повели по длинному светлому коридору в так называемый Министерский павильон, а остальных — на второй этаж.
«Конвой наш, восемь человек, состоял частью из солдат с винтовками, а частью из евреев-юношей, делающих революцию. Только что выпущенные из тюрем, они с особенным увлечением, вместе с солдатами, отбивали шаг по узким коридорам. Опоясанные патронными лентами, держа высоко в вытянутых руках револьверы самых ужасающих систем, они упивались своей великой исторической ролью идти во главе революции».
Вера Ипполитовна ходатайствовала в ЧСК об освобождении мужа. В июне 1917 года А. П. Балк был освобожден по решению Временного правительства. Получив это известие, генерал заявил, что не покинет тюрьму, пока не удостоверится, что со всеми чиновниками, которые были его подчиненными, поступили строго в рамках закона. После освобождения Балку было предписано сообщать о любом изменении места жительства.
После освобождения генералу была назначена «усиленная пенсия». Он уехал в Москву, а оттуда в Новочеркасск.
Там он стал участником Белого движения, вступив в Добровольческую армию, которая начала формироваться в ноябре 1917 года генералом М. В. Алексеевым, а потом прибывшим на Дон генералом Л. Г. Корниловым.
В марте 1920 года А. П. Балк был вместе с остатками Белой армии эвакуирован из Крыма в Салоники. Потом из Греции он перебрался в Белград. В Белграде он возглавлял объединение ветеранов Волынского полка, был начальником Белградского отдела Общества русских офицеров в Королевстве Сербов, Хорватов и Словенцев. Здесь надо отметить, что оба и Александр Павлович, и Вера Ипполитовна служили в Югославии.
За рубежом офицеры Л.Гв. Волынского полка стали издавать "Перекличку" (Брюссель) и "Вестник Волынца" (Югославия)- органы текущей связи, в бюллетенях, которых публиковали новости о своих членах и их семьях.Вот выдержка из бюллетеня "Переклички 1936 г."
А.П. Балк состоит Председателеи Белградского Отдела Общества Русских офицеров, а с марта месяца и председателем местного объединения кадет 1 Кадетского Корпуса. С 1 аперля на месте его службы - Морское Минист ерсьво - потребовали, чтобы он, как и другие русские офицеры, до того освобожденные от послеобеденных занятий, приходили на службу после обеда. Это обстоятельство, в связи с тем, что м есто его службы находится в Земуне (пригород Белграда по другую сторону Савы) очень усложнило его жизнь и "ударило по карману". К счастью вопрос об оставлении на службе Веры Ипполитовны разрешился благополучно и она по прежнему служит
В 1939 году:
"Вообще, болезни преследуют старшее поколение нашего Общества. Вере Ипполитовне Балк пришлось в июле сего года подвергнуться очень серьезной операции (тумор в брюшной полости), к счастью прошедшей вполне благополучно. Да и сам Александр Павлович, вызывающий своим прекрасным видом наше восхищение и даже зависть, в ноябре сего года заболел воспалением вен на ноге, лишившей его прогулок и принудившим передвигаться по комнате с помощью палки. Однако несколько дней правильного лечения восстановили его здоровье".
Перед приходом советских войск в Югославию, А.П. Балк с семьей своей дочери покинул Югославию и они долго скитались по Европе и жили в лагерях для перемещенных лиц. Въездную визу в Бразилию А. П. Балку удалось получить только в 1949 году.
Александр Павлович скончался 20 октября 1957 года в Сан-Паулу (Бразилия)

В походах и боях против неприятеля не участвовал.
Награды:
Орден Св. Владимира 3-й степени,
ордена Св. Станислава 2 и 3 степеней,
серебрянная медаль на ленте ордена Св. Александра Невского в память царствования Александра III
светло-бронзовые медали в память 300-летия царствующего дома Романовых
за труды по отменному выполнению всеобщей мобилизации 1914 г.

У Александра Павловича Балка было трое детей.

От первого брака:
Евгений Александрович Балк (14.05.1892 -1915)

От второго брака с Верой Ипполитовной родились
Елизавета Александровна Балк (1899-1986)
и Павел Александрович Балк (1901-?)

Во всех опубликованных статьях о Балке допущена ошибка. Написано, что "10 ноября 1916 года А. П. Балк был назначен градоначальником Петрограда. Забрав жену, Веру Ипполитовну Занкевич (сестру Михаила Ипполитовича Занкевича, генерал-квартирмейстера Генштаба), сына Евгения и дочь Елизавету, он тут же въехал в здание на Гороховой улице, где в то время находились Управление градоначальства и полиции. На самом деле сын Евгений к этому времени был уже убит.

Литература:

Нечаев С.Г. Генерал А.П. Балк - последний царский градоначальник Северной Пальмиры (Глава 7, в книге Русские в Латинской Америке)
Катков Г. Н., Февральская революция, М., 1997.
В.Г. Бортневский и В.Ю. Черняев. Вступительная статья и комментарий В.Ю. Черняева к воспоминаниям А.П. Балка. Историко-документальный альманах "Русское прошлое", Книга 1 (СПб.:Свелен, 1991. С.7-72).
А.П.Балк Гибель царского Петрограда: Февральская революция глазами градоначальника А.П.Балка Русское Прошлое. Историко-документальный алманах кн.1. 1991 с.7-72
https://ru.wikipedia.org/wiki/...0%B8%D1%87
https://ria1914.info/index.php...0%B8%D1%87

Дополнение:

Перекличка №7, 1937 год. с.48
Балк при увольнении со службы, потерял более 500 динар в месяц, но тем не менее он доволен, так как на службе ему, старому генералу - 6/19 декабря сего года исполнилось 25 лет со дня его производства в генералы - не всегда легко было быть в подчинении сравнительно молодых его сослуживцев. Пока Вера Иполитовна служит А.П. предполает оставаться в Белграде, но, в случае ее увольнения, они должны будут переехать в провинцию. В предвидение этой возможности Александр Павлович сокрвщвет свою общественную службу и даже препдполагает сложить с себя обязанность Председателя Правления нашего общества и заместителя Председателя Общества в Югославии. Будем, однако, надеятья, что это случится не так быстро.

Перекличка №8 1939 год с.30
ПРИКАЗ
по Обществу гг. Офицеров Лейб-Гвардии Волынского полка
31 января 1938 года. №23 Брюссель
1
Освобождается от занимаемых должностей по ходатакйству - Заместитель Председателя Общества гг. Офицеров Л.Гв. Волынского полка - в Югославии и Председатель Правления Общества,Генерал-майор БАЛК, - с возложением на него представительства Югославенской группы Общества в русских военных и общественных организациях в Королевстве Югославия.
2
Назначается: Полковник ТИШЕВСКИЙ - Заместителем Председателя Общества гг. Офицеров Л. Гв. Волынского полка - в Югославии и Председателем Правления Общества.
3
Генерал-майор БАЛК в течение 11.5 лет стоял, как Заместитель Председателя Общества - в Югославии, во главе наиболее крупной группы Волынцев - Югославенской, а также и во главе Правления Общества.
За это время Правлением Общества произведена огромная работа по объединению Общества и по связи Волынцев, рассеяных по свету, друг с другом и с Правлением Общества, по изысканию средств для помощи волынцам-инвалидам и престарелым, по собиранию и хранению Волынской старины и памятников подвигов и славы полка. Для осуществления этих задач были созданы и издавался "Вестник Волынца", основан "инвалидный" фонд имени генерала Кушакевича, организован Дамский комитет, образован Полковой музей и т.п.
Во всех этих начинаниях Правления Генерал БАЛК, как его председатель, был или инициатором и вдохновителем, или умелым энергичным и настойчивым руководителем Правления.
Как Заместитель Председателя Общества в Югославии, Генерал БАЛК спокойно и тактично руководил жизнью группы, неуклонно содействуя сохранению и развитию Волынского духа и стремясь к единению Волынцев и к сплочению их в крепкую Волынскую семью.
В настоящее время Генерл БАЛК возбудил ходатайство об освобождении его, вследствие изменившихся условий жизни, затрудняющих ныне его работу, от занимаемых им должностей.
Уступая настойчивым просьбам Генерала Балка, я с глубоким сожалением освобождаю его от занимаемых им должностей, возлагая на него в соответствующих уловиях представительствл, в разных оргнизациях.. югославской группы. Вместе с тем я считаю своим служебным и нравственным долгом принести дорогому Александру Павловичу горячую благодарность от имени своего и всех Волынцев за его длительную и успешную, несмотря на тяжелые эмигранские условия жизни, работу на пользу родного полка, Твердо верю, что Александр Павлович будет и впредь отдавать все свои силы на службу Л. Гв.Волынскому полку.
Председатель Общества гг. Офицеров Лейб-Гвардии Волынского полка
Генерал-лейтенант АРХАНГЕЛЬСКИЙ.

БАЛК ЕВГЕНИЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ старший сын АЛЕКСАНДРА ПАВЛОВИЧА БАЛКА:

Родился 14 мая 1892 года. Погиб 6 сентября 1915 года

Окончил Суворовский Варшавский кадетский корпус (1 отделение, 5 выпуск) - 1910. Елисаветградское кавалерийское училище (1913).
Конная артиллерия. Выпущен в 13-ый Уланский Владимирский полк. Корнет.
Геройски погиб под Барановичами в 1915 году.

В РГВИА в архиве полка хранится несколько дел о Оленецком бое. В них фотографии места боя, фото братской могилы улан и могилы Евгения Балка.

'ЭТЬЕН ЖЕРАР'
Женька Балк был одним из моих лучших друзей, сопровождавший меня во всех похождениях и неизменно разделявший со мною участь пребывания в 3-м разряде, за недостаточно скромное поведение. Он зачитывался 'приключениями бригадира Жерара', жалел, что в нашей коннице нет полка с серыми доломанами и темно-синими ментиками, какие носили Конфландские гусары Великой армии и который видел идеал кавалерийского офицера в Этьене Жераре и потому его прозвали 'Этьен Жерар'.
Небольшого роста, стройный и ловкий, он был отличным ездоком, а как бывший кадет Суворовского корпуса, презирал все штатское и беспощадно цукал студентов, гимназистов и реалистов - этих 'молодых людей с вокзала'.
Помню, как Женька и я стояли вместе в эскадронном зале наблюдая за тем, как большая группа 'зверей' изображала 'волнующееся море' перед 'генералом от кавалерии' Булгаковым, успевшим в течение своего четырехлетнего пребывания в училище 'откомандовать' Иркутским полком и целой 8-й дивизией.
В это время в стороне, бочком, пробирался какой-то неуклюжий студент, с ужасом смотрящий на эту сцепу. Он прозевал нас и не сделал в нашу сторону надлежащего 'сбора', за что и был тотчас же позван. Студент остановился, растерянно улыбаясь, в глубоко штатской позе.

- 'Спрячьте свою улыбку и составьте Ваши копыта вместе, когда стоите перед 'майором' и 'корнетом' Школы, - сказал ему я. На груди студента виднелся университетский знак. - 'Почему Вы не сняли с себя этот Ваш патент на ум, когда переступили порог нашей славной Школы?' - фатоватым тоном спросил его Балк. - 'Я окончил математический факультет', - виноватым голосом отвечал студент.
'Этьен Жерар' ненавидел математику, так же, как и я. Наши кавалерийские сердца были возмущены. 'Студент-математик'...
Балк протянул студенту спичку и приказал измерить ею эскадронный зал в одну и в другую сторону и вывести [129] среднее пропорциональное. На свое несчастье студент решил отделаться шуткой. - 'Это недостаточно точный инструмент', - сказал он. - 'Я помогу Вам сделать более точное измерение', - ответил я и переломал спичку пополам.
На другой день студент отчислился из училища, пожаловавшись на нас командиру эскадрона Полковнику Петру Петровичу Беляеву. Еще будучи на младшем курсе я часто заменял 'корнетов' в смене выездки молодых лошадей и Петр Петрович подчеркнуто благоволил ко мне. Он вызвал к себе меня и Балка и старался нам сделать внушение, но, в конце концов, рассмеялся и сказал: 'Впрочем никакой драмы нет - одной калекой будет в эскадроне меньше!',
Балк и я обожали Полковника Беляева за его лихость. Женька мечтал выйти в кирасиры Ея Величества, находя, что каска со спущенной чешуей, придает лицу стальное выражение. Он иногда любил фатить, вставлял в глаз монокль, а посещая цирк или театр, неизменно брал два кресла - одно для себя, а другое для своего кивера.
Женька Балк не вышел в кирасиры, из-за окончания училища по 2-му разряду, а очутился в 13-м уланском Владимирском полку в Ново-Минске. Во время войны он оказался достойным своего идеала - легендарного бригадира Этьена Жерара.

https://forum.guns.ru/forummessage/376/1889115-2.html

Описание боя можно найти в «Журнале военных действий 13-го уланского Владимирского полка за сентябрь 1915 года»
Конная атака Владимирских улан у дер.Оленец.
В представлении о посмертном награждении Георгиевским оружием младшего офицера 5-го эскадрона, корнета Евгения Александровича Балка находим описание атаки на коневодов противника.

«Описание подвига
Корнета 13-го уланского Владимирского полка Балка.
6-го сентября, когда в бою под Оленцом по выяснению обстановки подп. Цвиленев принял решение в конном строю атаковать 7-ой полка конных егерей германцев, занявших спешенными частями с 4-мя пулемётами и при поддержке пехоты опушку кустарника Восточнее Оленца. Корнет Балк получил приказание в случае успеха атаки с особо выделенным для того взводом атаковать коноводом, спешенных эскадронов.
Участвуя в общей атаке и видя полный несомненный успех ее, корнет Балк в исполнении полученного приказания стремительно ударил со своим взводом на коноводов противника, которые побросав лошадей с винтовками выскочили вперёд и открыли по атакующим частый и действительный ружейный огонь в упор.
Одним из этих выстрелов в грудь на вылет был убит корнет Балк, павший после того, как командуя небольшой частью, энергичной атакой заставил коноводов выпустить лошадей, которые тотчас же разбежались, и тем оказал незаменимое содействие успеху своей части, уничтожившей всех спешенных чинов 7-го конно-егерского полка.
На основании ст. 112 п. п. 7-го и 62-го Статута ходатайствую о награждении убитого при совершении подвига Балка «Георгиевским Оружием»
Свидетельствую, что сей подвиг действительно совершён корнетом Балк.
Командир полка
Полковник Максимович»

Первоначально Евгений Александрович похоронен в имении Залесье. Об этом месте его погребения рассказывают фотографии.

Можно предположить, что тело Балка было перевезено в имение Залесье, так как там стоял штаб полка (дивизии), рядом была церковь, где бы господа офицеры могли проститься с героем. Во-вторых, через Залесье проходит железная дорога и рядом с имением находится одноименная ж.д. станция. Скорее всего планировалось, что гроб с телом корнета Балка смогут отправить на малую Родину. Но в связи с боевыми действиями поезда по этой ж.д. ветке не ходили, а полку было необходимо наступать дальше. Поэтому приняли решение похоронить его тут. А если бы родственники захотели, то позднее смогли бы эксгумировать тело корнета Балка и перевести на семейное кладбище. Почему мы думаем, что его тело планировали отправить родным? Дело в том, что Балк происходил из очень известного рода. Евгений — сын Александра Павловича Балка, бывшего градоначальника Петербурга. Известно много случаев, когда тела офицеров отправляли родным. Было ли это сделано впоследствии или нет в настоящее время не известно.

https://sammlung.ru/?p=91277

Рассказ Александра Павловича Балка о подвиге своего сына незадолго до своей смерти был опубликован Македонской в 4 издание объединения бывших кадет в 1958 году.

Из ДНЕВНИКА…
Ой, уж где вы могучие витязи,
Удалые братья названные?
Как садились на добрых коней,
Как бросались на силу воителей …
…Как подняв коня борзого
Налетали на силу вражью,
Стали силу колоть-рубить со всего плеча…
Л.А.Мей

Палящий зной полуденного солнца разлит кругом. За оградами, перед домами, кусты распустившейся азалии. В скверах, кое-где, с невиданных деревьев свешиваются красные цветы лианы, как будто беспредельно длинные, причудливые тонущие в отражении воды едва бьющего фонтана. Витрины цветочных магазинов украшает королева красоты тропической флоры – холодная и без всякого запаха – орхидея. Их много. О! Сколь разнообразен их вид. На углах улиц, на широких лотках – горы апельсинов и бананов. Томно дремлют пальмы. Сегодня наш праздник Рождества Христова. Я приглашена на елку…
Продолговатая комната. В углу, против дверей перед Ликом Спасителя, теплится лампадка. Вправо, у стены, стоит, раскинув хвойные ветви. «пикеркния?» - местная елка. На ней шарики, комки белой ваты – снежинки. Горят разноцветные свечи.
Во всю комнату стоят два стола. За почетным, под образами, сидит Архиепископ Всея Бразилия, рядом с ним Епископ Монтевидейский, члены благотворительного общества, гости. За вторым – свои обычные места занимают опекаемые.
. Младшему из них – годы давно уже посеребрили виски.
Было вино… Его пили, но оно не развеселило собравшихся; но было тостов , не произносились речи. О безвозвратно ушедшем была беседа. Волнения жизни были забыты сейчас. Дорогое прошлое оживало в сердцах…
Обед кончился. Старшая из дам устроительниц в полголоса, обратилась ко мне: «Там, под елкой, лежат подарки нашим старичкам. Пожалуйста, раздайте им!»
На подносе, прикрытые салфеткой, были уложены пакетики; перевязанные розовой ленточкой для дам – старушек; синей – для мужчин. На каждом пакетике написаны – имя, отчество и фамилия. Опекаемые уже отошли от стола и смешались с гостями. В руках у меня остался последний, перевязанный синей ленточкой. Читаю: «Александр Павлович Балк». Оглядываю присутствующих. Среди них его нет. Выхожу на веранду. Высокого роста, широкий в плечах, со следами былой выправки, опираясь на палку, стоит генерал. Он задумчиво смотрит на клумбы в палисаднике.
«Александр Павлович! А Вам подарок,» - обращаюсь к нему.
«Вот как! Осмелюсь спросить от кого?»
«От дедушки Мороза», улыбнулась я.
«Да что Вы, помилуйте! Какой здесь дедушка Мороз!... Взгляните! Кругом зелень и какая жара»…
«А это от нашего, русского… там ведь теперь зима, сугробы снега»…
Чуть уловимая тень проскользнула по лицу генерала. Короткое молчание.
«Теперь там зима»… Генерал, не договорив фразы, погрузился в раздумье; затем добавил:» когда-то в своей семье, я тоже устраивал елку,
Дарил подарки детям. У меня кроме дочери, был еще сын. Он старше ее. Вы же знаете мою дочь и ее мужа… Я вчера навестил их. Внучка то моя выросла как. Скоро и замуж ей… Нет, не дождусь, стар… девятый десяток кончается. Так бы еще ничего, да вот склероз докучает, слышу плохо и стал забывать многое… Умру – не станет Балков… А сын мой молодцом был у меня. И выправка у него была, и роста хорошего, и учился не плохо… Погиб геройски! Государь наградил его Золотым оружием после смерти… Потом как-то два офицера привезли мне документы сына и золотую шашку… А бывшие с ним тогда, все живы остались»…
Незаметно для самих себя, пройдя по веранде, мы сели в плетеные кресла, стоявшие вдоль перил. Не прерывая генерала, я наблюдала за его лицом. Без морщин, старчески нежного цвета, оно могло казаться детским, если бы не седые усы и такая же бородка. Его глаза временами ни т о слезились, ни то блестели слезой. Чем дальше он углублялся в свои воспоминания, рассказывая о сыне, тем более краткими были его выражения; порой он с трудом подбирал слова, а иногда просто не досказывал начатого. Я внимательно слушала о том, как, окончив Суворовский Кадетский, сын его поступил в училище и, по окончании его, вышел в конную артиллерию. Начальство было им довольно за его исполнительность. Товарищи любили его за прямодушие и веселый характер. Солдаты его батареи были готовы идти с ним и в огонь, и в воду.
Грянула война, отнявшая весенние годы у миллионов. Для молодого Балка наступила боевая страда рядового офицера артиллериста. Бои под Варшавой и Лодзью… Многих уже не стало в батарее, в которой продолжал служить поручик Евгений Александрович Балк.
В рядах отступающего фронта очутился он, со своей батареей, на рубеже исконной России. Настала осень. Фронт готовился к зиме и стал неподвижным. В окрестностях Барановичей стала на позицию его конная батарея. На рассвете одного ноябрьского утра неожиданно в тылу батареи затрещал пулемет. Несколько солдат из орудийной прислуги оказались ранеными. Выбежав на выстрелы из своего блиндажа, поручик Балк узнал, что неприятель ночью прокрался в глубь расположения русских частей. Положение батареи становилось безвыходным. Запрячь лошадей и вывезти, находясь под прямым обстрелом пулемета, было дело невозможным. Для принятия решения были секунды… Для исполнения его оставались минуты. Для спасения батареи необходимо уничтожить пулемет.
Отрывисто, на ходу, бросив распоряжение своему заместителю, он быстро пробежал до конца батарейного окопа и скрылся в кустах.
Немного погодя, через лещину проскакал десяток всадников, с офицером во главе, и исчез за перелеском.
На небольшом пологом бурге, поросшем вереском, чуть ниже его вершины, около пулемета, разместилась группа неприятельских солдат.
Близкий лошадиный топот, громкое «ура», вид русских, несущихся на них сбоку во весь опор, с шашками наголо, привел немцев в замешательство. Вскочив, некоторые из них побежали по склону в сторону леса. Оставшиеся лихорадочно засуетились у пулемета…
Вихрем мчат кони презревшие смерть… Вот уже враг на расстоянии брошенного камня… Искаженные страхом лица пулеметчиков… Оглушительный треск в упор стреляющего пулемета… Вороной конь передового всадника, на всем скаку, падает через голову на пулемет и на стреляющего… Мимо с размаху пронеслись смельчаки… Ключом закипела в них беспощадная злоба… Врагов всех, что попались под руку, всех изрубили… Ни один не ушел…
Вражески пулемет стал трофеем. Батарея была спасена. На мягком ковре серо-красного перелеска лежал ее командир. Он был мертв. Пять пуль прошли через его грудь…
Таков был подвиг, такой была кончина Суворовца Евгения Балка.
Сан Пауло. 1958 М .П.Македонская

Генеалогическое древо рода БАЛК см.

https://forum.vgd.ru/1142/107938/10.htm?a=stdforum_view&o=

1.1.9.5 МИХАИЛ ИППОЛИТОВИЧ ЗАНКЕВИЧ (1872-1945)

Михаил Ипполитович родился 17 сентября 1872 года в имении родителей своего отца под Черниговым.
Краткая биография:
Михаил Ипполитович закончил Псковский кадетский корпус, Первое военное Павловское училище, Николаевскую академию Генерального штаба по первому разряду.
Командир роты, командир батальона, старший адъютант штаба 29-й пехотной дивизии, обер-офицер для особых поручений при штабе 20-го армейского корпуса, исполняющий должность младшего делопроизводителя канцелярии Военно-ученого комитета Главного штаба (05.02.1900–01.05.1903), помощник столоначальника Главного штаба (01.05–25.11.1903), помощник военного агента в Вене (25.11.1903–09.01.1905), военный агент в Румынии (09.01.1905–05.10.1910), военный агент в Австро-Венгрии (05.10.1910–08.07.1913).
Командир 146-го пехотного Царицынского полка, за блестящие действия которого награжден Георгиевским оружием. Командир лейб-гвардии Павловского полка (08.1915–05.1916), начальник штаба 2-й гвардейской пехотной дивизии (май-июль 1916).
Генерал-квартирмейстер Главного управления Генерального штаба (июль 1916 – февраль 1917), начальник войсковой охраны в Петрограде (февраль-апрель 1917). (02—04.1917). Представитель русской армии во Франции (сменил ген. Лохвицкого) и одновременно замещал военного агента ген. Игнатьева (07.1917—12.1918). Активно противодействовал деятельности солдатских комитетов. В 09.1917 возглавил части, которые усмирили мятеж русских солдат в лагере ля Куртин. Вернулся в 07.1919 в Россию. В Белом движении: с 07.1919 (прибыл из Франции) в штабе Русской армии Колчака (генерал-квартирмейстер), начальник штаба группы Северных (1-й и 2-й) армий ген. Лохвицкого Н.А. (08.1918-10.1919). Участник Сибирского Ледяного похода. Начальник штаба Ставки Главнокомандующего Русской армией адмирала Колчака (11.1919-01.1920). Эмигрант. Жил во Франции. Председатель объединения л-гв. Павловского полка, с 1934 — председатель объединения Псковского кадетского корпуса. Похоронен на кладбище в Сент-Женевьев де Буа.
Награды:
ордена Св. Станислава 3-й ст. (1902);
Св. Анны 3-й ст. (1907);
Св. Станислава 2-й ст. (06.12.1911);
Св. Владимира 4-й ст. (08.05.1912);
Георгиевское оружие (ВП 03.01.1915);
Св. Станислава 1-й ст. с мечами (1915);
Св. Анны 1-й ст. с мечами (ВП 12.02.1916).

Фото из еженедельного приложения к газете "Новое Время" №13983 от 14.02.1915.

Продолжение
Деятельность военных атташе всегда оказывалась в особенно нелегком положении: они находились под неустанным присмотром контрразведки страны пребывания. Вот оценки деятельности работы М.И.Занкевича современными историкамиэ

"Верно подмечают в своей книге: «Не подлежит оглашению» Евгений Сергеев и Артем Улунян: «Что касается деятельности русских военных агентов в Австро-Венгрии, то их значение для разведывательной и аналитической деятельности Главного управления Генерального штаба трудно переоценить. Работа двух из них — полковника М. К. Марченко и сменившего его на этом посту полковника М. И. Занкевича была настолько активна, что местные контрразведывательные органы пытались вынудить их покинуть страну, используя дипломатические каналы. В конечном счете оба военных агента были выдворены из империи. Однако им удалось создать широкую сеть нелегальных агентов, включая высокопоставленных австро-венгерских военных и гражданских чиновников…»
В 1900 году Михаилу Ипполитовичу предложили скромную должность в разведке — младшего делопроизводителя канцелярии Военно-ученого комитета. Он согласился, и с тех пор его жизнь была связана с военной разведкой.
В 1903 году Занкевич едет в зарубежную командировку — помощником военного агента в Вену. Через два года становится военным агентом в Румынии, а в 1910-м — в Австро-Венгрии.

Если говорить о работе военного агента по сбору военно-политической информации об Австро-Венгрии, то дел у Марченко было невпроворот. Достаточно привести слова 2-го обер-квартирмейстера генерала Борисова в письме к полковнику Марченко в ноябре 1908 года, чтобы понять всю степень тревоги Генерального штаба. «Мы здесь деятельно готовимся к войне с Австрией», — сообщил Борисов. И обер-квартирмейстера можно было понять. Князь Фердинанд и правящие круги Болгарии активно отходили от России. Сам же Марченко сообщил в Петербург о секретных переговорах министра иностранных дел Австро-Венгрии по заключению конвенции между Веной и Турцией, Болгарией, Грецией и Румынией.Занкевич был переведен в Вену, на смену скомпрометированному и отозванному М.К.Марченко.
«Взамен Марченко, — писал в своей книге «Разведка и контрразведка» Макс Ронге, — мы получили столь же опасного руководителя русской агентуры в лице полковника Занкевича».
Ко времени прибытия Михаила Ипполитовича в Вену в октябре 1910 года обстановка в Австро-Венгрии представлялась российскому Генштабу как лихорадочная подготовка к войне. Во всяком случае, так охарактеризовал ее предшественник Занкевича полковник Марченко за три месяца до своего отъезда.
Возможно, в этой оценке и было некоторое преувеличение, но оно объяснялось тем, что в предвоенные 1911–1914 годы основное внимание уделялось Германии, Балканским странам и в первую очередь Австро-Венгрии.
Интересно проследить деятельность военных агентов в Болгарии, Черногории, Сербии, Турции и, разумеется, в Австро-Венгрии в короткий, но напряженный отрезок времени — две последние недели сентября 1912 года. Эти недели обусловлены для России, как определяют некоторые историки, «синдромом скорой войны».
Но что, собственно, произошло в эти, казалось бы, ничем не примечательные недели? Только то, что у военной разведки России была достоверная информация о неизбежном военном конфликте на Балканах, когда малые страны региона готовы были выступать против турок.
Возникает, естественно, главный вопрос — когда начнется война и кто ударит первым.
Первым на него ответил военный агент в Черногории генерал-майор Николай Потапов. Он считал, что боевые действия начнутся 1 октября 1912 года, и раскрыл предполагаемый план действий антитурецкой коалиции. Письмо его было направлено в отдел генерал-квартирмейстера 15 сентября.
На следующий день, 16-го, туда же поступает донесение военного агента в Турции генерал-майора Ивана Хольмсена. У Ивана Алексеевича совершенно противоположное мнение. Он считает, что сосредоточение и наращивание воинских частей на некоторых участках турецко-болгарской границы оказывают «успокаивающее влияние на умы болгарского королевства».
17 сентября генерал-майор Николай Потапов сообщает в Петербург: в течение недели ожидается общая мобилизация четырех балканских государств.
19 сентября военный агент в Болгарии полковник Георгий Романовский доносит в Генштаб: «Болгария ни при каких условиях не остановится, для нее теперь отступления нет…»
В тот же день из Австро-Венгрии от военного агента полковника Михаила Занкевича приходит сообщение, в котором он утверждает о возможности принятия Веной решения занять Санджак в случае вступления в него сербов.
20 сентября военный агент в Сербии полковник Виктор Артамонов подтверждает информацию Занкевича о том, что возможность столкновения сербов и австрийцев в Санджаке не исключается.
Практически каждый день получая такие сообщения, офицеры генерал-квартирмейстерства в Петербурге в растерянности: военные агенты в Черногории, Болгарии, Румынии, Сербии высказывают одну точку зрения, агент в Османской империи — другую. В штаб-квартире военной разведки нарастает напряжение — руководству империи необходимо изложить целостную картину развития событий на Балканах. Но как ее изложить при таком разнообразии мнений?
Следует признать, что зарубежные силы военной разведки — военные агенты — не смогли до конца «вскрыть» намерения противоборствующих сторон. Первой в войну вступила Черногория 9 октября 1912 года, следом за ней — Болгария, Греция, Сербия. Однако в то же время надо признать, что стратегическая информация, предоставляемая в отдел генерал-квартирмейстера, была верной — предупреждения о скором начале войны соответствовали действительности, как, впрочем, и состав противоборствующих сил.
На мой взгляд, добывающие службы (военные агенты) в данной ситуации сработали достаточно продуктивно. Но обрабатывающие органы генерал-квартирмейстера еще не были столь профессиональны, чтобы на основании разнообразной, а порой и весьма противоречивой информации выработать точный, безошибочный прогноз. За них это пытались сделать сами военные агенты, но, увы, они могли опираться только на данные своей агентуры в конкретной стране. Общую картину из мозаики агентских разведсведений под силу было сложить только офицерам-аналитикам отдела генерал-квартирмейстера. Но они ее не сложили. Почему? Это тема большого отдельного разговора.
А мы вернемся к фигуре военного агента в Австро— Венгрии Михаила Занкевича. Как понятно из приведенных ранее фактов и документов, Михаил Ипполитович активно участвовал в сборе разведсведений военно-стратегического характера. Однако он так же умело добывал информацию непосредственно по вооруженным силам страны пребывания.
Из его материалов, донесений, справок делопроизводители отдела генерал-квартирмейстера составили сборник «Вооруженные силы Австро-Венгрии».
Тот же Макс Ронге в уже названной работе «Разведка и контрразведка» раскрывает секрет провала агентов Занкевича — братьев Чедомила и Александра Яндричи. В эту агентурную группу входили также Артур Итцикуш, Юлиус Петрич, Флориан Линднер. Их выследили контрразведчики и венское полицейское управление.
Ронге признает, что «Занкевич… в качестве трофеев увез с собой в Россию агентурные донесения обоих Яндричей и прочих упоминаемых лиц, а также многое другое».
Право же, Макс Ронге знал, что говорил: в ту пору он был одним из руководителей контрразведки.
А завершить рассказ о Михаиле Ипполитовиче хотелось бы словами российского посла в Вене Николая Гирса: «О заслугах полковника Михаила Занкевича как военного я, конечно, судить не берусь: они могут быть справедливо оценены лишь его военным начальством. Я бы не исполнил долга совести, если бы не просил вашего высокопревосходительства при случае засвидетельствовать последнему о высоком мнении, которое я имею и продолжаю иметь о редких умственных и душевных качествах полковника Занкевича и об искреннем моем сожалении по поводу его ухода».
Дипломаты в погонах.
М.Е.Болтунов
Кучково поле. 2011.

"Военный агент в Вене Генерального штаба полковник Занкевич. Прибыв в Вену в конце 1910 года, он, ознакомившись с состоянием дел, доносил генерал-квартирмейстеру, что для получения необходимых сведений о военных приготовлениях Австро-Венгрии следует «прибегнуть к содействию негласной разведки». «Считаю нужным доложить, — указывал Занкевич, — что подвергаюсь опасности быть скомпрометированным». Среди иностранцев, привлеченных им к сотрудничеству с русской военной разведкой, был чех Яндрич, который «доставил ряд документальных сведений из не подлежащих оглашению учебников, принятых в австро-венгерской академии Генерального штаба» а также «курс военной географии (пограничный район Австро-Венгрии и России); организационные сведения по австро-венгерской армии (устройство артиллерии и снабжение ее огнестрельными припасами); средства связи; санитарная и ветеринарная служба...» Деятельность Занкевича на должности военного агента в Австро-Венгрии в первой половине 1913 года была высоко оценена в Особом делопроизводстве Отдела генерал-квартирмейстера ГУ ГШ. Отмечалось, что «работа его вообще, а во время балканского кризиса в особенности, при значительной производительности отличалась добросовестностью и аккуратностью. Сведения о военных приготовлениях австрийцев были настолько полны, что обрисовывали последние вполне определенно... Такой же обстоятельностью отличались и те многочисленные статьи, которые послужили главным основанием для составления изданных делопроизводством 1-й и 2-й частей сборника «Вооруженные силы Австро-Венгрии». Кроме того, полковник Занкевич оказывал делопроизводствряд очень полезных услуг по выписке и доставлению разных карт изданий, частью даже не подлежащих оглашению; им же вполне успешно выполнялись также все поручения главных управлений Военного министерства по сношению с лицами, предлагающими свои изобретения... » «В общем, — делался вывод, — полковник Занкевич представлял собой тип образцового военного агента»

Алексеев М.А. По ту сторону фронта. Военная разведка России накануне Первой мировой войны
Родина. 1994. №8. С.82-87.

Глава Особого делопроизводства О. К. Энкель писал М.И.Занкевичу в частном письме «Мы все здесь восхищаемся Вашей деятельностью, объемом, содержательностью и объективным тоном Ваших донесений, благодаря которым картина австрийской подготовки нам совершенно ясна».

Начальник агентурного отделения разведывательного бюро австрийского Генштаба Макс Ронге в своей книге «Разведка и контрразведка» писал: «Занкевич проявил неприятную любознательность, появлялся два-три раза в неделю с бюро дежурного генерала военного министерства и задавал больше вопросов, чем все прочие военные агенты вместе взятые. На маневрах он вел себя настолько вызывающе, что его пришлось ввести в границы. К военным учреждениям он подходил под предлог» дачи заказов. Он являлся на военные заводы с целью узнать их производственные мощности. Он был хитер и скоро заметил, что за его жильем установлен надзор. Потребовалось много времени, прежде чем удалось установить методы его работы.»

Известный специалист по истории шпионажа Р. У. Роуан писал о нём: «Полковник Занкевич, русский военный атташе в Вене, был популярный офицер и любимец общества, но его изобличили в подкупах и шпионстве. Прямого повода к аресту полковника найти не удалось. Тогда на одном из балов австрийский император Франц-Иосиф намеренно оскорбил его обидной неучтивостью. Занкевич понял это как намёк на то, что он разоблачён, и в течение недели устроил так, что его отозвали».
17 апреля 1913 в газетах было опубликовано о дипломатическом скандале. В публикациях говорилось, что военный атташе Русского посольства в спешке покинул Вену прошлой ночью не побывав на аудиенции у Императора, как это положено по этикету. Далее сообщалось, что полковник Занкевич часто навещал квартиру двух братьев лейтенанта австрийской армии Зедомила Яндрича и господина Александра Яндрича , артиста, которые были арестованы за шпионаж. Эти два брата серба родились в Боснии. Их стала подозревать полиция, поскольку они жили не по средствам и держали дом открытым. В конце концов полиция уведомила Военное Министерство и их квартира подверглась обыску. Молодые люди пытались уничтожить некоторые документы, но были арестованы. В квартире были обнаружены и карты, приготовленные к отправке, а также большие суммы денег, полученные от агентов в Варшаве (Русская Польша), Будапеште (столица Венгории) и Париже. Квартира остается под наблюдением и сообщается, что несколько арестов будет произведено в ближайшее время. Дело осложняется тем, что лейтенант Яндрич друг сына генерала Конрада фон Гоцендорфа, начальника генерального штаба. Он занимает необычно конфиденциальную позицию в военной школе и имел доступ к самым секретным документам»

Начиная с марта 1913 г., группа контрразведки генштаба, венское полицейское управление и командование военной школы следили за братьями Яндрич, из которых один, а именно Чедомил, был обер-лейтенантом и слушателем военной школы, другой же, Александр — бывший лейтенант. Одновременно возникли подозрения против лейтенанта Якоба. Наши наблюдатели установили, что в квартире окружного фельдфебеля в отставке Артура Итцкуша появляется полковник Занкевич. После третьего посещения им Итцкуша, против последнего было начато следствие. В начале апреля уже не было больше сомнений в том, что все эти нити вели к Занкевичу, сумевшему завлечь в свои сети также и отставного полицейского агента Юлиуса Петрича и железнодорожного служащего Флориана Линднера. Лица, замешанные в шпионаже, были арестованы, и мне было приказано сообщить об этом министру иностранных дел. Граф Берхтольд от изумления «превратился в соляной столб», и когда я кончил свой доклад, он долго молчал.

Занкевич поступил подобно своему предшественнику. В качестве трофеев он увез с собой в Россию агентурные донесения обоих Яндрич и прочих упомянутых лиц, а также многое другое». https://roman-rostovcev.livejournal.com/214088.html
Делопроизводство ГУГШ в заключении о работе Михаила Ипполитовича за 1912–1913 годы подводило такой итог: "В общем, полковник Занкевич представляет собой тип образцового военного агента"

Использованы следующие источники:
Oamaru Mail V.38. Is.11959. 17 June 1913 p.1
Цит. по: Болтунов М. Разведка «под крышей». Из истории спецслужбы. https://books.profilib.org/cht...hby-31.php
140 лет со дня рождения известного военного дипломата, генерал-майора Генерального штаба царской России М.И. Занкевича. 17 сентября 2012
Алексеев М.А. По ту сторону фронта. Военная разведка России накануне Первой мировой войны
Родина. 1994. №8. С.82-87.
РГВА. Ф. 37967. Оп. 2. Ед. хр. 11. Л. 25. О.К. Энкель — М. И. Занкевичу. 29 ноября 1912 г. № 1208 . Каширин В.Б. Дозорные на Балканах с.160.
Авдеев В.А., Карпов В.Н. Секретная миссия в Париже Граф Игнатьев против немецкой разведки в 1915-1917 гг.

Фотография Ксения Занкевич - жена М.И. Занкевича

Дворяне Занкевичи, Черниговская губерния и СПБ