Часть 1. Савинский период

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

6. Мельник Евдоким Тимофеев. В ожидании преемника
(1729 – 1744)

Евдоким Тимофеев был младшим сыном Тимофея Яковлева и Ульяны Ивановой, о которых шла речь в предыдущей главе. Если о жизни Тимофея можно сказать немногое, то жизнь Евдокима представляется мне гораздо более живо, и через толщу времени проступают даже некоторые черты характера моего пра(7)деда. Его старшим братом был Абрам Тимофеев. Были у него еще и две сестры, Марина и Марья, но девицы, промелькнув в двух исповедных росписях, исчезли из поля зрения. А Евдоким и Абрам продолжили мужскую линию Тимофея в подмонастырной слободке Савина монастыря. Судьбы двух братьев Тимофеевых и их потомков сложились по-разному, и со временем разошлись. В этой главе попробуем проследить жизнь и деятельность Евдокима и попутно его брата, до 40-х годов XVIII века, начиная с которых они стали записываться в дошедших до нас документах как савинские мельники, и в жизни у них, судя по всему, наступила пора ощутимых перемен.

Самое раннее из документальных упоминаний о Евдокиме Тимофееве, известных на данный момент, относится к 1729 году. В исповедной ведомости Савина монастыря 1729 года он предстает прихожанином из крестьянской семьи, проживающей в подмонастырской слободке Савина монастыря. Используя данные последующих документов, и учитывая невысокую точность указанного в них возраста, можно рассчитать, что Евдоким родился в промежутке между 1703 и 1708 годами (вероятней всего 1703 год рождения), место рождения неизвестно, но видимо родился он не в Савинской слободке. В подмонастырную слободку Савина монастыря семья переселилась, скорее всего, уже после 1723 года. К 1729 году Евдоким уже женат, жену его зовут Марфа, и в его «малой» семье растет 4-летний сын Иван. То есть, поженились Евдоким и Марфа вероятно до 1725 года. Большая же семья, живущая одним хозяйством, в 1729 году насчитывала как минимум десять человек: родители Тимофей и Ульяна, семья Евдокима, семья старшего брата Абрама (Абрам, его жена Дарья Лукьянова и их сын Стефан, или Степан), и сестры Марина и Марья – вероятно, девицы на выданье. Восемь членов семьи (кроме малолетних детей Евдокима и Абрама) записаны в упомянутой уже исповедной ведомости Савина монастыря.

Род деятельности Евдокима, его брата Абрама и их отца Тимофея до 1744 года точно не известен. Тимофей умер между 1741 и 1744 годом. В исповедной ведомости 1744 года Абрам уже явно записан как мельник, и судя по всему, Евдоким тоже в это время является мельником. В имеющихся документах до 1744 года род занятий большей части жителей подмонастырной слободки не уточняется, поэтому есть основания предполагать, что и до 1744 года братья Евдоким и Абрам, а может быть ранее и их отец, трудились на савинской мельнице. Попробуем порассуждать на тему появления семьи Евдокима в Савинской слободке и их деятельности на основе косвенных данных. По данным переписных книг 1710 и 1717 года, и дополнительным материалам к 1-й ревизии 1722–1723 года, их в слободке еще нет, а мельниками является коренная династия Василия Никитина, затем Семена Васильева и мужа его сестры Терентия Федорова. В 1721 году, согласно летописи архиерейского дома, савинская мельница ремонтируется и обновляется, и представляет собой мельницу с двумя парами жерновов, работающую на архиерейский дом. А в 1728 году в молодом возрасте умер один из мельников – Терентий Федоров (8, л.289об), и заменить умершего Терентия вряд ли могли как сын Семена Васильева, Игнатий, еще неженатый, так и новый муж вдовы, сын пономаря. Возможно, эти два факта – обновление мельницы, активно работающей на архиерейский дом, и возникший из-за внезапной смерти дефицит мельников – привели к тому, что в период между 1721 и 1728 годом возникла необходимость привлечь к работе на савинской мельнице дополнительных людей. Были востребованы новые мельники, и ими стала семья Тимофея Яковлева с двумя сыновьями – Абрамом и Евдокимом. Гипотеза эта представляется мне вероятной, но подтвердить или скорректировать ее сможет лишь открытие новых данных. Ответ на то, откуда могли прибыть новые мельники, следует искать в материалах 1-й ревизии по вотчинам Тверского архиерея.

Как бы то ни было, в любой семье, крестьянина или мельника, встает вопрос о наследниках: тех, кого отец обучит своему ремеслу и кому передаст хозяйство. В мельничьей среде, насколько я успел заметить, наследниками могут быть сыновья и мужья дочерей. В отличие от крестьян-земледельцев, дочь в этом случае, не уходит из семьи при замужестве, а приводит мужа в семью. В случае с Евдокимом Тимофеевым этот вопрос решался не без драматических поворотов, и если о роде занятий до 1740-х годов сведений мало, то их достаточно, чтобы попытаться оживить его личную семейную жизнь.

Евдокиму не везло с сыновьями. За всю жизнь с двумя женами у него родились три сына, и все трое умерли в детском возрасте – пяти, четырех и девяти лет. Первой женой Евдокима была Марфа. И их, видимо, первый ребенок – Иван Евдокимов – умер в 1730 году в пятилетнем возрасте (10, л.324). В ближайшие годы у них родилась дочь Наталья. Наверное, после смерти первенца у Евдокима не было особенной радости от рождения дочери, и вряд ли он мог представить, что именно она, Наталья Евдокимова, станет главной продолжательницей семьи отца. Точная дата рождения Натальи документально не подтверждена, в документах разных лет ее возраст указывался с невысокой точностью, поэтому можно считать, что, скорее всего, она родилась между 1730 и 1733 годами, вероятнее всего в начале 1732 года. Главным образом потому, что метрической книги Савина монастыря за этот год не сохранилось, а в метриках соседних лет записи о ее рождении нет. Жена Евдокима Марфа последний раз записана в исповедной ведомости 1734 года. А в следующей из сохранившихся, в исповедной ведомости 1738 года, Евдокимовой женой записана уже Настасья Матвеева. Из этого можно сделать несколько заключений. Получается, что первая жена Евдокима Марфа, мать Натальи и моя пра(7)бабушка, умерла в промежутке между 1734 и 1738 годами. Второй сын Евдокима Семен, умерший четырехлетним в 1741 году, по расчетам родился в 1737 году, и мог быть сыном Марфы, родами которого она и умерла. Отсутствие метрик этих лет не позволяет увидеть эту ситуацию более ясно. В этом же промежутке между 1734 и 1738 годами Евдоким женится на Настасье Матвеевой, по расчетам 1700–1704 года рождения, и она проживет и разделит с Евдокимом всю дальнейшую жизнь.

Исповедная ведомость 1738 года представляет собой документ, который я воспринимаю как уникальную фотографию семьи моих далеких прародителей. На ней пра(8)дед Тимофей Яковлев и пра(8)бабушка Ульяна Иванова, они уже старенькие, для Ульяны это последняя фотография, в следующей исповедке ее уже не будет, Тимофей уйдет из жизни несколько лет спустя. На ней двоюродный пра(7)дед Аврам Тимофеев со своей женой Дарьей Лукьяновой, их сына Стефана почему-то нет, хотя по возрасту уже должен быть на исповеди, но он появится только со следующего года. На этой фотографии пра(7)дед Евдоким Тимофеев с новой женой Настасьей Матвеевой, и, впервые на исповеди в церкви, записанная семилетней девочкой – пра(6)бабушка Наталья Евдокимова. На этой же фотографии несколько позади видны представители другой ветви моих прародителей, мальчик который станет моим пра(6)дедом и его родители, но о них расскажу немного позже. Очень ценная «фотография» запечатлена в 1738 году.

Но жизнь движется дальше, а вопрос с наследником все еще тревожит Евдокима. У него подрастает дочь Наталья, здоровая, живая и развитая девочка, и второй сын Семен (вопрос чей это ребенок – первой жены Марфы или второй Настасьи – остается пока неразрешенным). Примерно в 1738 году у Евдокима рождается вторая дочь Марфа (тоже не совсем понятно кто его мать, Марфа или Настасья). А дальше наступает время потерь. В 1739 году умирает мать Евдокима Ульяна Иванова. Между 1741 и 1744 годами уходит отец Евдокима Тимофей. И опять подтверждается, что не везет Евдокиму с сыновьями: 2 августа 1741 года умирает в возрасте четырех лет второй его сын Семен (18, л.217, №7). Остается надеждой взрослеющая дочь Наталья и маленькая дочь Марфа, но нет наследника. Видится мне, что сильно горевал Евдоким после смерти второго сына, и усердно молился он о наследнике. И услышана была его молитва, и чудным Божьим Промыслом устроена была будущность мельника. Как именно – будет рассказано дальше.

А пока обратим внимание на родного старшего брата Евдокима – Абрама (Аврама, Абросима). Абрам был старше Евдокима на два-три года, расчетные годы его рождения – между 1701 и 1704 годом, вероятнее всего 1701 год. До 1740-х годов братья живут вместе и занимаются одним ремеслом, с 1744 года Абрам явно записан мельником. Жена Абрама – Дарья Лукьянова, взята вотчины Отроча монастыря в деревне Дубровок по отпускной. Единственный их ребенок, сын Стефан (Степан) родился в период между 1726 и 1729 годом. До 1740-х годов в семье Абрама особых событий не фиксируется. А вот начиная с 1740-х жизнь братьев, судя по всему, приходит в бурное движение. Но прежде чем перейти к изложению тех событий, необходимо познакомиться с еще одной семьей из подмонастырной слободки Савина монастыря, с еще одним ручейком жизни, который сольется с течением жизни савинских мельников.

Иллюстрации:
1. Семьи Тимофея Яковлева и Исая Никитина в исповедной ведомости церкви Иоанна Богослова Савина монастыря 1738 года

7. Исай Никитин. Крестьянин из Савинской слободки
(1728 – 1743)

Кроме семьи мельника Евдокима Тимофеева в подмонастырной слободке Савина монастыря в 1720–1740-х годах жила еще одна семья моих предков, семья второго пра(7)деда Исая Никитина. Именно его имя, Исай, не слишком часто встречающееся в Тверских землях, и привело меня в Савинскую слободку, когда я искал, откуда прародители могли приехать в Новоторжскую деревеньку Фенино. Но и Савинская слободка, как выяснилось позже, не всегда была родиной Исая Никитина.

Впервые мы встречаем Исая Никитина в Савинской слободке в начале 1728 года. Как записано в метрической книге приходской церкви Савина монастыря, родился «10 января 1728 года подмонастырной слободки у крестьянина Исаия Никитина сын Григорей» (8, л.287). Ребенок, вероятно, не выжил, в дальнейшем никаких сведений о нем нет, но это событие – первое упоминание об Исае Никитине в Савинской слободке (более ранние сведения о нем относятся к другим местам, и об этом ниже). Через два года у Исая родился сын Иван, один из главных героев моего повествования и мой пра(6)дед. Об этом свидетельствует метрическая книга той же церкви 1730 года: родился «25 мая 1730 года подмонастырной слободки у крестьянина у Исаия Никитина сын Иван» (10, л.321об). Именно эта запись позволила мне отыскать продолжение рода вглубь веков, когда я, методично просматривая метрики, постепенно удалялся от Новоторжского Фенино, отмечал каждого встречающегося Исая и искал того, у которого в нужное время родился сын Иван. Можно себе представить мои чувства, когда нашлась эта запись, а дальнейшее исследование документов этих мест подтвердило мое родство с найденным Исаем Никитиным. Несмотря на методичность и отчасти интуицию, отыскание этой записи можно считать везением и чудом, учитывая огромное количество материалов и сравнительно небольшое время поисков. А дальше оставалось только смотреть за дальнейшей жизнью Исая в слободке.

В исповедной ведомости церкви Иоанна Богослова Савина монастыря 1729 года Исая Никитина нет, он появляется в исповедной ведомости 1731 года. «Исай Никитин, жена ево Анна» – записано в этой ведомости, на скромном месте в конце перечисления прихожан слободки. Так я узнал имя своей пра(7)бабушки Анны. И отметил, что Исай и Анна, записанные в самом конце росписи перед бобылями, вероятно, не самые почетные прихожане из слободки. Та же картина в 1732 и 1734 годах – в церкви Исай и жена его Анна, записанные в конце росписи.

В следующей из сохранившихся исповедных ведомостей, 1738 года, сведений больше. В этом году священник указал, что на исповеди были Исай Никитин 46-ти лет, жена его Анна Степанова 39-ти лет, и подросший уже к этому времени их сын, семилетний отрок Иван. Запись о семье Исая по-прежнему находится в конце списка прихожан слободки: 13-й двор, после семьи Тимофея Яковлева, перед бобылями.

А вот дальше картина вырисовывается странная и непонятная. В исповедных ведомостях 1739, 1740 и 1741 годов семьи Исая Никитина нет, а 13-м двором записаны совсем другие люди. 2 октября 1742 года Исай Никитин умирает, о чем уведомляет метрическая книга Савина монастыря этого года (в которой раздел об умерших ошибочно озаглавлен 1744 годом): умер «2 октября 1742 Савина монастыря крестьянин Исай Никитин, 67<лет>». Число лет священник ему видимо приписал (выглядел стариком на смертном одре?), поскольку в исповедной росписи четырьмя годами ранее ему было записано 46, и это больше похоже на правду. А ровно через год (эта магия цифр – ровно через год, день в день – будет встречаться в истории рода не единожды), умирает и его жена, Анна Степанова, переехавшая к дочери (после смерти мужа?) в деревню Волынцево неподалеку: умерла «2 октября 1743 деревни Волынцева крестьянская вдова Анна Степанова». Вопросов о последних годах земной жизни семьи Исая больше чем ясности: почему несколько последних лет их не было в церкви (болезнь? отъезд?), причина смерти еще довольно нестарых Исая и Анны?

Начало сороковых годов в Савинской слободке вообще производит впечатление каких-то неспокойных времен, времен изменений. Но самый главный вопрос, который сразу же приходит в голову – а что же с их сыном, Иваном, вдруг осиротевшим 12-летним отроком? После смерти отца Исая, он, наверное, мог бы уехать к сестре в деревню Волынцево, вместе с матерью. Но судьба распорядилась иначе, и Иван остался в Савинской слободке и вошел в семью мельника Евдокима Тимофеева, которому так был нужен наследник, кому он бы мог передать свое хозяйство и ремесло мельника. Но это уже история Ивана Исаева, представителя следующей веточки моей родословной. А пока попытаемся сквозь толщу лет рассмотреть еще что-то из жизни пра(7)родителей Исая Никитина и Анны Степановой.

Род занятий Исая из дошедших документальных следов не ясен. Крестьянин – это обозначение сословия. Судя по тому, что проживал Исай в слободке, можно предположить, что занятие его было отличным от землепашества. Но и только. Приведенными в этой главе сведениями и ограничились бы мои знания о пра(7)деде Исае, если бы сама история не пошла мне навстречу, приоткрыв – сначала в виде «случайных» событий в моей жизни, а потом и через документальные источники – еще немного знаний о происхождении и жизни Исая Никитина перед его появлением в подмонастырной слободке Савина монастыря.

8. Исай Никитин. Работник из Егорьевской слободки
(1715 – 1724)

Случайность – это способ Бога остаться анонимным

Цитата, приписываемая Альберту Эйнштейну

Похоже, прав был Эйнштейн, когда говорил, что случайностей не бывает; зато бывает, и часто, что человек просто не понял послания от Кого-то разумнее его. В процессе исследования, которому посвящена эта книга, у меня было немало случаев в этом убедиться. Один из примеров подходит к теме данной главы.

Летом 2022 года мы с друзьями совершали тематическую поездку по Тверской области для знакомства с местами жизни моих предков, о которых я к тому времени уже многое узнал. Побывали в Твери, в Торжке, Медном, Савино, Фенино, в Старице (на всякий случай). И вот, после выполнения запланированной программы, остался у нас один свободный день. Недолго думая, поехали на электричке в Завидово, а когда нам там не понравилось, переехали ещё дальше в сторону Москвы – в Клин (это уже Московская область). Там неплохо провели время, но мне до определенного момента казалось, что эта случайная поездка в Клин как-то выбивалась из общей темы путешествия, и я даже сетовал, что лучше было бы поехать в тот день в Вышний Волочек.

Позже, уже зимой 2023 года, я узнал, как же я был не прав.

Зайдя на сайт Тверского архива, я нашел оцифрованной одну очень интересную для меня книгу (о её существовании я знал, но не думал, что она оцифрована и хранится в этом архиве). Это переписная книга жителей двух станов Тверского уезда Тверской провинции Новгородской губернии 1744–1749 годов. То есть, это вторая ревизия населения России по интересующим меня местам. Вообще это большая редкость найти эту ревизию в областном архиве, потому как чаще всего 1-я и 2-я ревизия хранятся в Московском архиве древних актов (РГАДА). В этой переписи должны быть мои савинские предки первой половины XVIII века.

Вообще, состав семьи и жизнь предков этих времен мне удалось реконструировать по другим источникам. Довольно странно, но жизнь прародителей столь давних времен представляется мне столь живо, будто я с ними знаком. Вкратце же дело было так. У крестьянина Исая Никитина был сын Иван. Так случилось, что в 12 лет Иван остался сиротой. Его взял к себе в семью мельник Евдоким из подмонастырной слободки Савина монастыря, что на реке Тьме. Когда Иван Исаев подрос до 17 лет, он женился на дочери Евдокима Наталье, и тоже стал мельником. Накануне упразднения Савина монастыря Евдоким с женой и Иван с Натальей и их детьми переехали в деревню Фенино на Тверце, и стали родоначальниками большого рода, одним из листиков которого являюсь и я.

Находка новой книги-переписи позволила бы проверить правильность реконструкции, и возможно найти что-то новое. Книга оказалась не идеальной сохранности, некоторые страницы нечитаемы (разорваны, промокли, заплесневели). Два часа я листал 900-страничную книгу на рукописном старорусском языке. И на 730-й странице нашел перепись мужского населения Савинской слободки (женщин стали переписывать позже). Эти страницы (о, удача!) сохранились хорошо. И вот через века предстали знакомые лица. Все верно, Аврам и Евдоким Тимофеевы, у Евдокима приемыш Иван, возраст верный – все как я воссоздал по другим источникам (метрикам, исповедкам). Еще перед глазами вся слободка – 36 мужиков и их сыновей. Это хорошо, в маленькой деревне надо знать всех. Но кроме всего этого, в переписи я увидел новые сведения, которые меня поразили и заставили вспомнить мнение Эйнштейна о том, что случайностей не бывает.

Дословно: «У Евдокима приимыш написанного в прежней переписи той же вотчины в Клинском уезде в слободке Егорьевской Исая Никитина сын Иван 14 лет» (23, л.730). То есть, по данным предыдущей, 1-й ревизии (1719–1724 годы) отец Ивана Исай Никитин жил под Клином! Возможность его переезда в Савинскую слободку из-под Клина обусловлена тем, что оба этих места в то время были вотчиной Тверского архиерея, поэтому такие переселения допускались.

Сам факт того что наша летняя спонтанная «случайная» поездка в Клин, оказывается, была не случайностью, а указанием на направление поисков моих ещё более древних корней, меня поразил до глубины души. Действительно, ничто не случайно. Жаль только, что не очень мы умеем воспринимать такие послания.

Теперь появилось новое направление для расширения горизонтов и узнавания своих ещё более древних прародителей. Но материалы для изучения этого периода хранятся в архиве древних актов (РГАДА, Москва), и по ряду причин их исследование затруднено. На сегодняшний день этот период представлен фрагментарными сведениями, пока не складывающимися в отдельную тему Клинского периода. Тем не менее, считаю необходимым их зафиксировать.

Упоминание об Исае Никитине, моем пра(7)деде, найдено в двух документах.

Первый документ представляет собой переписную книгу 1715 года (копия 1717 года) по Клинскому уезду, и имя прародителя относится к описанию Егорьевского погоста близ сельца Головково Клинского уезда. Исай Никитин с женой и новорожденной дочерью обозначен в книге как племянник архиерейского служебника Луки Маркова. Адаптированный текст (оригинал написан старорусской скорописью) воспроизведен мной так: «В новопостроенной слободке что поселена на пустоши Егорьевском погосте <местных?> архиерейских служебников. Во дворе Лука Марков сын сорока лет жена его Ульяна Алексеева дочь тритцати лет. Детей три сына Исай тринадцати Антон девяти и Купреян четырех лет дочь Василиса десяти недель. У него же племянник Исай Никитин дватцати пяти лет жена Анна Степанова дочь дватцати двух лет дочь Прасковья двух недель» (5, л.195).

Второй документ является дополнением к ревизской сказке первой ревизии (начавшейся в 1719 году), и датируется 1723–1724 годом. Описываемое местоположение – погост Шихолово близ сельца Головково Клинского уезда. В дополнении исправляются ошибки поданной ранее ревизской сказки, в которой Исай Никитин был назван Иваном Никитиным. Оригинал текста также написан старорусской скорописью, переведенной мной следующим образом: «Да в вышеозначенной вотчине на погосте Шихоловском в поданной 719 году скаске написан во дворе у служителя Луки Маркова сын Иван и то в поданной скаске описано неисправно? для того у него Луки сына Ивана нет и не бывало а есть у него сын Исай, да у него написан племянник Иван Никитин а он не Иван а Исай и в той поданной скаске написан опискою неисправно? а такими именами у него Луки сына и племянника вышеписанными именами нет и не бывало о чем подлинно сведом приходцкой наш поп того села Головкова Иван Лукин... Прикащик Иван Богданов ?.. Cтароста Василей Кузьмин» (7, лл.445-445об).

Некоторые сведения об указанных выше местах можно получить из работы Д.А.Рубцова «Клинский уезд по документам 15-18 веков» (44). Топонимы село/сельцо Головково, Егорьевский погост, погост Шихолово часто встречаются вместе и, на мой взгляд, представляют собой некий комплекс, возможно объединенный принадлежностью этих владений одному владельцу. В своей работе автор приводит интересные сведения (44, стр.48), которые хочется процитировать полностью с указанием библиографических источников.

«12. Погост Старое Шихолово, в начале XVI века Егорьевский монастырь, церковь вмч. Георгия Победоносца. Погост запустел до 1624 г. Между 1715 и 1723 годом в селе Головково рядом с погостом основана церковь Покрова Божией Матери.

Село Головково возникло не более чем в километре от погоста Старое Шихолово, на котором в XVIII веке продолжали жить священнослужители Покровской церкви села Головково. Название Шихолово могло происходить от прозвища князя Василия Ивановича Оболенского Шихи Стригина (умер до 1526 г.) [56]. Согласно Межевой грамоте 1504 года [42, стр. 377] на месте погоста Старое Шихолово находились земли Егорьевского монастыря. Был ли здесь сам монастырь или только его земли, однозначно сказать нельзя. Но, учитывая, что на тот момент монастыри, как правило, не имели крупных разрозненных земельных владений и что в 1545 году здесь упоминается церковь вмч. Георгия, с большой долей вероятности можно предполагать в этом месте расположение самого монастыря. Посвящение церкви села Головково говорит о связи ее с запустевшим к этому времени Покровским погостом рядом с современной деревней Покровка (см. № 19). Но на момент начала XVII века это были еще две разные церковные общины. В 1715 году в сельце Головково проживали мастеровые, строившие Архиерейские палаты [24, 198 (оборот)]

1504 г., в описании юговосточного угла Клинского уезда, где были расположены погост Старое Шихолово и деревня Лаптево, упомянуты Владычни (епископские) деревни: Кунино и другие. Далее «земля Клинская Егорьевского монастыря» [42, стр. 377].
1545 г., по Духовной грамоте Матвей Иванов Левашов давал деньги наряду с другими церквами Клинского уезда «к Егорию святому на Мошницу» [43, стр. 185].
1624 г., «Гл. 156. Пустошь, что было сельцо Головково» [15, стр. 894]. Там же «Гл. 166. Пустошь, что был погост Старое Шихолово» [15, стр. 1008].
1705 г., «За Тверским Архиепископом сельцо Головково на реке на Сестре и в нем двор Архиерейский и в нем... конюх...» [19, стр. 22(оборот)].
1715 г., «За Преосвященным Варлаамом Епископом Тверским и Кашинским новопоселенная вотчина сельцо Головково. В том сельце двор Архиерейской, в нем людей приказных...», церковь не упомянута [24, стр.194]. Там же «в новопостроенной Слободке, что поселена на пустоши Егорьевском погосте, Архиерейских служебников» [24, стр.195].
1723 г., «Вотчины Святейшего Правящего Синода господина советника преосвященного Феофилакта епископа Тверского и Кашинского Шиховского погосту церкви Покрова Пречистой Богородицы поп Иван Лукин» [25, стр. 444]. Село Головково упомянуто там же [25, стр. 445].
1767 г., «Головково село Подгородного стана, владение Коллегии экономии, ранее дому Тверского архиерея» [11]. Там же «Старое Шихолово, погост Подгородного стана, владение церкви Покрова священника со причетники, внутри земель села Головкова, межевал 28 июня 1767 г. Гулевич» [11].
1774 г., упомянут Покровской церкви священник Спиридон Михайлов [27]».

Из библиографии источника:
[11] – Кусов, В.С. Земли Московской губернии в XVIII веке / В.С. Кусов. – М., 2004.
[15] – 1624–1625 гг. (7132–7133 от Сотворения мира).Копия писцовой книги Клинского уезда, письма и меры князя Василия Романовича Волконского и подьячего Григория Софонова. – РГАДА, ф. 1209, оп. 1, ед. хр. 15626.
[19] – 1705 год. Подлинная переписная книга поместных и вотчинных сел, деревень и дворов в Клинском уезде, переписи стольника Василия Петровича Зиновьева и подьячего Никиты Егорова. – РГАДА, ф. 1209, оп. 1, ед. хр. 15629.
[24] – 1715 год. Сказки… Клинского уезда. РГАДА, ф. 350, оп. 1, ед. хр. 185.
[25] – Переписные книги Клинского уезда 1723–1724 годов. – РГАДА, ф. 350, оп. 2, ед. хр. 1371.
[27] – Исповедальные ведомости церквей Переславльской епархии Клинского уезда, 1774 г. – ЦИАМ, ф. 203, оп. 748, д. 160.
[42] – Собрание государственных грамот и договоров. Ч. I. – М.: Типография Н.С. Всеволжского, 1813.
[43] – Акты феодального землевладения и хозяйства XIV–XVI веков. Ч. 2. – М.: Издательство Академии Наук СССР, 1956.
[56] – Рыжов, К. Все монархи мира, Россия: энцикл. / К. Рыжов. – М.: Вече, 2001.

Очевидно, что следующим шагом в исследовании по этому направлению должен стать поиск и изучение основной ревизской сказки первой переписи 1719 года по окрестностям Головково Клинского уезда, и других материалов РГАДА, в том числе и с учетом библиографии приведенного источника.

Пока же вырисовывается следующая картина. В тех местах, где в наши дни находится деревня Головково Московской области (между Клином и Солнечногорском, ближе к последнему), на юго-востоке Клинского уезда, в истоках реки Истра, в начале XVI века располагался Егорьевский монастырь с церковью великомученика Георгия Победоносца (либо эти места были землями этого монастыря). Сведений о Егорьевском монастыре мне не попадалось, и узнать что-то о его истории было бы очень интересно. К этому же времени и к этим же местам относятся упоминания о погосте Старое Шихолово, название которого, возможно, происходит от прозвища князя Василия Ивановича Оболенского Шихи Стригина (умер до 1526 г.), и о сельце Головково. Погостом, как я понимаю, называлось поселение с домами церковного причта (и церковью?). Погост Старое Шихолово запустел до 1624 года, к этому же времени запустело и сельцо Головково (следствие нашествий Смутного времени?). В начале XVIII века эти земли принадлежат Тверскому архиерею, и, судя по словам «новопоселенная», «новопостроенная», возрождаются от запустения, поселение рядом с Головково именуется то погостом, то слободкой (видимо, в зависимости от состава населения), то Егорьевским, то Шихоловским. В 1715 году, когда впервые упоминается имя моего прародителя Исая Никитина, «в сельце Головково проживали мастеровые, строившие Архиерейские палаты», а также была поселена слободка для архиерейских служебников (работников?), где и жил во дворе Луки Маркова его племянник 25-летний Исай Никитин с женой Анной Степановой и новорожденной дочерью Прасковьей. Кем он был – архиерейским мастеровым, служебником, служителем, работником? – точно не известно, но, видимо, не землепашцем. В 1719 году семья Исая еще живет на Шихоловском погосте (в слободке?), а в 1728 году уже в подмонастырной слободке Савина монастыря. Переезд из Клинского уезда в Тверской произошел между этими датами.

Узнав о происхождении прародителей из Егорьевского/Шихоловского погоста близ Головково, я не смог сдержать любопытства и посетил эти места, побывав 13 июня 2023 года в современной деревне Головково, в том числе и в храме. Поездка по местам летописным сильно оживляет впечатления и представления, полученные книжным путем. Даст Бог – после завершения этой работы, я обязательно продолжу исследования в Клинском направлении.

<подробнее о монастырских приказных, служках, служителях, служебниках, бобылях и проч.>
<погост: уточнить что за поселение, с церковью и домом причта? отличие от слободки>

Иллюстрации:
1. Семья Исая Никитина в переписной книге Клинского уезда 1715 г.
2. Поправки к ревизской сказке о семье Исая Никитина в дополнении к первой ревизии 1723–1724 г.
3. Сведения из переписной книги 1744 года о происхождении Исая Никитина из Клинского уезда

9. Исай Никитин и Анна Степанова. 10-е поколение, пра(7)родители
(1690..1692 – 1743)

Попытаюсь обобщить сведения о жизни прародителей 10 поколения Исая Никитина и Анны Степановой, и привести все известные на данный момент документальные источники.

Годы жизни прародителей определяются так: Исай Никитин (1690..1692 – 02.10.1742), Анна Степанова (1693..1699 – 02.10.1743). Место рождения Исая и Анны неизвестны. Впервые в документах они встречаются в 1715 году уже как муж и жена, живущие во дворе дяди Исая – архиерейского служителя Луки Маркова, в слободке/на погосте, называемом в разных источниках Егорьевским или Шихоловским, близ села или сельца Головково в юго-восточной части Клинского уезда. Поселение являлось в это время вотчиной Тверского архиерейского дома. Род занятий Исая не ясен, но, вероятно, он был не землепашцем (судя по тому, что жил в слободках и на погостах). Может быть, он происходил из семьи церковных служителей (был племянником архиерейского служителя Луки Маркова, который в свою очередь мог быть отцом священника церкви в Головково Ивана Лукина). Эти предположения еще нуждаются в подтверждении. В 1715 году у Исая и Анны родилась дочь Прасковья, о которой в дальнейшем больше нет никаких сведений.

В 1719 году Исай и Анна еще живут на Егорьевском/Шихоловском погосте близ Головково. В период между 1717 и 1719 годами у них родилась дочь Ирина или Федора (в записи о браке она записана Ириной, в дальнейшем – Федорой, Феодорой или Федосьей, иногда бывало, что церковное и бытовое имена различались).

Вероятнее всего в период между 1724 и 1728 годом семья Исая Никитина переезжает из Клинского уезда в Тверской, в подмонастырную слободку Савина монастыря, владельцем которого в это время был тот же Тверской архиерейский дом. В Савинской слободке у них родились два сына: Григорий в 1728 году (вероятно умер ребенком) и Иван в 1730 году. Дочь Ирина 08 января 1736 года вышла замуж за крестьянина Григория Карпова и переехала с мужем в его родную деревню Волынцево, недалеко от Савинской слободки. В 1736–1738 и в 1743 годах у Ирины-Федоры родились две дочери Елена и Анисья. Умерла Федора Исаева 27 августа 1763 года в деревне Волынцево в возрасте примерно 44–46 лет.

Исай умер 02 октября 1742 года в Савинской слободке. После смерти мужа Анна Степанова переехала к дочери в деревню Волынцево, и умерла там ровно через год 02 октября 1743 года. А их младший сын – Иван Исаев, оставшись 12-летним сиротой, вошел в дом савинского мельника Евдокима Тимофеева, и речь об этом пойдет дальше.

Документальные сведения об Исае Никитине и Анне Степановой.

1715 г. Книга переписная... монастырских, архиерейских, церковных крестьян... Подгородного, Повальского, Полянского станов Клинского уезда (5, л.195)
«В новопостроенной слободке что поселена на пустоши Егорьевском погосте <местных?> архиерейских служебников. Во дворе Лука Марков сын сорока лет... У него же племянник Исай Никитин дватцати пяти лет жена Анна Степанова дочь дватцати двух лет дочь Прасковья двух недель».

1723–1724 гг. Сказки об... монастырских, церковных, архиерейских крестьянах, церковных бобылях Подгородного, Повольского, Поламского станов Клинского у. ... (7, лл.445-445об)
«Да в вышеозначенной вотчине на погосте Шихоловском в поданной 719 году скаске написан во дворе у служителя Луки Маркова... да у него написан племянник Иван Никитин а он не Иван а Исай и в той поданной скаске написан опискою неисправно? а такими именами у него Луки сына и племянника вышеписанными именами нет и не бывало о чем подлинно сведом приходцкой наш поп того села Головкова Иван Лукин...».

1728 г. Метрическая книга Савина монастыря, о рождении (8, л.287)
«г. 10 января 1728 подмонастырной слободки у крестьянина Исаия Никитина сын Григорей».

1730 г. Метрическая книга Савина монастыря (10, л.321об)
«s. 25 мая 1730 подмонастырной слободки у крестьянина Исаия Никитина сын Иван».

1731 г. Исповедная роспись Савина монастыря (11, л.65об)
«В подмонастырной слободке...
Исай Никитин, жена его Анна».

1732 г. Исповедная роспись Савина монастыря (12, л.219об)
«В подмонастырной слободке...
Исай Никитин, жена его Анна».

1734 г. Исповедная роспись Савина монастыря (13, л.828)
«В подмонастырной слободке крестьяне...
Исай Никитин, жена его Анна».

1736 г. Метрическая книга Савина монастыря, о браке (ГАТО ф.160 оп.1 д.15247, л.231)
«1. 8 генваря 1736 деревни Волынцево крестьянин Григорей Карпов первым браком с девкой подмонастырной Савинской слободки крестьянской дочерью Ириной Исаевой».

1738 г. Исповедная роспись Савина монастыря (14, л.644)
«Домовой Тверского архиерея вотчины той ж подмонастырной савинской слободки крестьяне...
Двор 13.
37. Исай Никитин 46 лет
44. жена его Анна Степанова 39 лет
38. сын их Иван 7 лет
Были все».

1742 г. Метрическая книга Савина монастыря, о смерти (19, л.164)
«8. 2 октября 1742 Савина монастыря крестьянин Исай Никитин».

1743 г. Метрическая книга Савина монастыря, о смерти (20, л.71об)
«13. 2 октября 1743 Деревни Волынцева крестьянская вдова Анна Степанова».

1744 г. Переписная книга помещичьих, монастырских и архиерейских крестьян Шейского и Кушальского, Шоски и Кави станов Тверского уезда Тверской провинции Новгородской губернии. (23, л.730)
«У Евдокима приимыш написанного в прежней переписи той же вотчины в Клинском уезде в слободке Егорьевской Исая Никитина сын Иван 14 лет».

Такова вкратце жизнь моих далеких, но дорогих прародителей, пра(7)деда Исая Никитина и пра(7)бабушки Анны Степановой. Поминая их в церковных молитвах, я не перестаю надеяться на то, что узнаю когда-нибудь их еще немного больше: из каких мест и из каких семей они родом, чем занимался Исай Никитич, какими трудами зарабатывал хлеб насущный, и на Клинском погосте, и в слободке Савина монастыря...

10. Исай Никитин и Евдоким Тимофеев. Встреча
(1728 – 1744)

В предыдущих главах мы увидели – насколько можно разглядеть сквозь вуаль, наброшенную временем на прошлое – как в подмонастырной слободке Савина монастыря, что на реке Тьме близ Твери, в 1720-х годах встретились две крестьянских семьи. Именно встретились, потому как обе семьи, видимо, не были старожилами этих мест и этой слободки, и оказались здесь по воле непредсказуемых ветров перемен. Одна – семья Евдокима Тимофеева и его отца Тимофея Яковлева; мы не знаем, откуда они приехали в Савинскую слободку, но знаем их ремесло: Евдоким и его старший брат были мельниками (про Тимофея пока нельзя с уверенностью этого сказать). Вторая – семья Исая Никитина, о котором, напротив, известно, что он переселился из Клинского уезда (Егорьевская слободка, или погост Шихолово близ села Головково), но не понятно каким делом занимался в слободке.

Евдоким никак не мог вырастить себе наследника, сына, которому можно было бы передать знания своего мельничьего ремесла. Вот и в 1730 году у него умер сын Иван, прожив в семье всего пять лет. Зато где-то в 1732 году (или близко к этому времени) у него родилась дочь Наталья. В том же 1730 году, когда Евдоким потерял сына Ивана, в слободке появился на свет другой Иван: у Исая Никитина родился последний сын. И кто знал тогда, что этот мальчик станет мельнику Евдокиму сыном и наследником, и эти двое – Иван и Наталья, Иван Исаев и Наталья Евдокимова – свяжут навеки два крестьянских семейства, два ручейка, и дадут жизнь крепкому родовому дереву, в кроне которого шелестит и пишущий эти строки.

Все, что известно о жизни Исая Никитина и его жены Анны Степановой, Тимофея Яковлева и его жены Ульяны Ивановой – я уже подытожил. Все они, а также первая жена Евдокима и мать Натальи – Марфа, завершили свой земной путь в конце 1730-х – начале 1740-х в подмонастырной слободке Савина монастыря. 21 июня 2022 года я стоял на высоком берегу реки Тьмы, на том месте, где когда-то был Савин монастырь, а теперь его место отвоевало кладбище, и думал что где-то здесь, на этом же погосте, есть безымянные погребения и моих прародителей, которых я знаю по именам – Тимофей, Ульяна, Исай, Анна, Марфа.

А вот жизнь мельника Евдокима Тимофеева подытоживать еще рано, ему еще предстоит немало приключений, и даже переезд из Савинской слободки в другие места. Но перед тем, как продолжить повествование, хочется, чтобы не потеряться во множестве слов, лет и имен, привести дерево предков, о которых шла речь, в графическом виде.

Иллюстрации:
1. Дерево: семьи Тимофея Яковлева и Исая Никитина

11. Иван и Наталья. Детство и отрочество
(1730 – 1746)

Знаю – когда-нибудь в полном спокойствии,
В позднем покое когда-нибудь, может быть,
С дальнего берега давнего прошлого
Ветер весенний ночной принесет тебе вздох от меня!..
Ты погляди, не осталось ли что-нибудь после меня?
В полночь забвенья на поздней окраине жизни твоей

Рабиндранат Тагор, Последняя поэма, 1929, перевод Аделины Адалис

Будь у меня возможность отправиться в подмонастырную слободку Савина монастыря на машине времени, я посетил бы, прежде всего, год этак 1735-й, и обязательно отыскал бы хранящую немало тайн монастырскую мельницу на реке Тьме, и двух маленьких детишек – девочку и мальчика. И кто бы мог подумать, что они окажутся мне совсем не чужими.

Мальчику летом того года исполнилось пять лет. Зовут его Иван Исаев сын. В воображении представляется он мне мальчишкой с худым лицом и любопытными глазами, задумчивым и смышленым. Иван живет в слободке с родителями – Исаем Никитиным и Анной Степановой, и, видимо, с сестрой Ириной (или ее зовут Федора?), девицей 16–18 лет, которая в следующем 1736 году выйдет замуж и уедет с мужем из родительского дома в деревню Волынцево, что вверх по течению реки Тьмы верстах в 15 от Савинской слободки. Встретив Ивана в том году, я спросил бы у него про отца, Исая: кто он и чем занимается, потому что сейчас за дальностью лет мне этого не разглядеть.

А вот девочку узнать было бы немного сложнее: она могла бы быть то ли трех или четырехлетней малышкой, то ли девчушкой несколько постарше. Зовут девочку Наталья Евдокимова дочь. В моем воображении (не совсем беспочвенном, но все же воображении) Наталья представляется мне веселой здоровой девчонкой, чем-то похожей на Аленку с шоколадки. Отец её, Евдоким Тимофеев – мельник, и, судя по всему, человек он более-менее состоятельный. Забегая несколько вперёд, скажу, что в более поздние годы, имея свои семьи и живя в одном дворе, мельники Евдоким и его брат Абрам возьмут в дом двух приемышей: этот факт может говорить и об их состоятельности (могли прокормить), и о широте их души. Итак, живет Наталья в слободке в большой семье: с дедом Тимофеем Яковлевым и бабушкой Ульяной Ивановой, с отцом Евдокимом и матерью Марфой, с дядей Абрамом, женой его Дарьей Лукьяновой и сыном их Стефаном. У Натальи в тот год мне тоже было бы о чем спросить: сколько ей на самом деле лет? где они живут – в доме или в жилой части мельницы? дружит ли она с Иваном Исаевым?

Детство. Счастливая беззаботная пора. Хоть крестьянские дети и рано приучаются к труду и помощи родителям, счастье этого периода познания мира является его главной чертой.

– Довольно, Ванюша! гулял ты немало,
Пора за работу, родной! –
Но даже и труд обернется сначала
К Ванюше нарядной своей стороной:
Он видит, как поле отец удобряет,
Как в рыхлую землю бросает зерно,
Как поле потом зеленеть начинает,
Как колос растет, наливает зерно;
Готовую жатву подрежут серпами,
В снопы перевяжут, на ригу свезут,
Просушат, колотят-колотят цепами,
На мельнице смелют и хлеб испекут.
Отведает свежего хлебца ребенок
И в поле охотней бежит за отцом.
Навьют ли сенца: «Полезай, постреленок!»
Ванюша в деревню въезжает царем... (*)

Кроме Николая Некрасова, оставившего прекрасные зарисовки о крестьянских детях прошлого века, очень выразительно запечатлел их жизнь в фотографиях Сергей Александрович Лобовиков**, некоторые из работ которого приведены в иллюстрациях к этой главе, а больше можно посмотреть по ссылке (45).

Играйте же, дети! Растите на воле!
На то вам и красное детство дано,
Чтоб вечно любить это скудное поле,
Чтоб вечно вам милым казалось оно.
Храните свое вековое наследство,
Любите свой хлеб трудовой —
И пусть обаянье поэзии детства
Проводит вас в недра землицы родной!.. (*)

В ранние годы в деревне ребенка окружают и обучают природа – лес, поле, река, и заботливые родные и старшие. И совсем далекими пока являются те события, которые характеризуют время в учебниках истории.

Но, конечно, волны от событий государственных докатываются и до деревни. Годы, когда родились и подросли Иван и Наталья, 1730–1740, это годы правления Анны Иоанновны, племянницы Петра I. Импульс, заданный Петром, несмотря на то, что последователи уступали ему в энергичности реформаторского энтузиазма, не иссяк. Для нас интересно то, что все это время, от Петра I до Екатерины II, подготавливался и зрел процесс секуляризации церковной собственности, от ограничений в церковном землевладении до передачи церковных и монастырских земель в государственное управление. Церковь к этому времени являлась крупнейшим землевладельцем, однако эффективность использования земель оставляла желать лучшего, и доходы в государственную казну тоже. Ситуация вообще довольно сильно отличалась от ранних этапов развития государства, когда монастыри были опорными центрами и духовной, и экономической жизни. Это хорошо видно на примере Савина монастыря, а подобных примеров было немало. К XVIII веку в монастыре практически не осталось монахов. Управление хозяйственной жизнью шло через приказчиков, основная забота которых была не в том, чтобы наладить эффективное хозяйство, а в том, чтобы получить доход, обложив крестьян непосильными податями. Уже тот факт, что положение монастырских крестьян признавалось более тяжелым, чем помещичьих, говорит о многом. Можно по-разному относиться к петровским и послепетровским церковным реформам, но, по крайней мере в экономическом плане, что-то менять было необходимо. Период правления Анны Иоанновны – примерно середина этого процесса подготовки к изменениям в отношениях между государством и церковью. Для крестьян и жителей слободки Савина монастыря, наверное, тяжелые годы (а когда крестьянам было легко?). Тем не менее, жизнь продолжается в любые времена, и пока в столицах Анна Иоанновна борется с интригами, отстаивает право на самодержавную власть, отстраняет Голицыных и Долгоруких, приближает Бирона и немцев, и 10 лет царствует, в подмонастырной слободке Савина монастыря родились и подрастают два новых жителя нашей планеты, Иван да Наталья. Ещё не зная о тех испытаниях, что ждут их впереди, дети играют, плачут и смеются, рано взрослеют, и – наверное – бывая на старой мельнице и задумчиво глядя на вращающиеся жернова, что-то для себя примечают...

Попробуем и мы проследить события и взглянуть на жизнь в Савинской слободке их глазами.

Семьи Натальи и Ивана выглядят по-разному. Читая год за годом исповедные росписи, видишь в церкви большую семью Натальи: дед с бабушкой, отец Евдоким с женой, дядя со своей женой, и дети. Родители же Ивана – Исай и Анна – скромно записаны в самом конце списка прихожан, и лишь один раз записан с ними сам Иван. А с 1739 года их в церковной ведомости вообще нет. Но поскольку этим двум разным ручейкам суждено было слиться, будем рассматривать события сразу в обеих семьях.

В промежутке между 1734 и 1738 годами умерла жена Евдокима Марфа, мать Натальи, и Евдоким женился на Настасье Матвеевой. 1735–1737 годы почти не освещены документально, поэтому более точно об этих событиях сказать нельзя. В 1737 году у Евдокима родился сын Семен (проживет 4 года), но я даже не могу сказать кто его мать – еще Марфа или уже Настасья. В 1738 году Евдоким назовет родившуюся дочку Марфой, может быть, эта девочка уже от второй жены и названа в память о первой? Как бы то ни было, Наталья осталась единственным ребенком Евдокима и Марфы, но вместо матери у нее теперь мачеха.

В 1738 году батюшка Яков Иванов, служащий в церкви Иоанна Богослова, записал в исповедной росписи среди прочих прихожан 7-летних отрока Ивана и отроковицу Наталью (14, лл.643об, 644). Хотя росписей 1735–1737 не сохранилось, можно предположить что это первая запись о них, поскольку именно 7-летний возраст считается церковью переходным из младенчества в отрочество. Хотя я видел, как иногда в исповедных ведомостях писали и детей до 7 лет, с пометкой «не причащался за малолетством». Окончилось детство для наших Ивана и Натальи. Отрочество подразумевает не только первые шаги в жизни христианина, но и более серьезное приобщение к труду. Непростое время в жизни с 7 до 14 лет, когда ты должен уже немало работать по хозяйству, но к мнению твоему никто еще не прислушивается.

В период с 1738 по 1744 годы в обеих семьях происходит немало горестных событий и значительных перемен в жизни. В 1738 году (скорее всего во второй его половине) у Натальи умерла бабушка Ульяна. В 1741 умирает 4-летний брат Натальи, единственный сын Евдокима Семен. А в промежутке между 1741 и 1744 годами уходит в лучший мир и ее дед Тимофей. Конечно, расставаться с бабушкой и дедом тяжело, но, в конце концов, это естественная смена поколений. Потеря второго сына Евдокимом, наверное, воспринималась тяжелее. Но гораздо трагичнее складывается жизнь у Ивана. 2 октября 1742 года умер его отец Исай Никитин, было ему по моим расчетам 52 года (19, л.164). Ровно через год, день в день, 2 октября 1743 года умирает мать Ивана 50-летняя Анна Степанова (20, л.71об). Причем умирает не в слободке, а в деревне Волынцево, куда она, видимо, переехала к замужней дочери после смерти мужа. Не очень понятно, что происходило в этот год со смерти отца до смерти матери с Иваном, но факт в том, что 12-летний мальчишка остается без отца, старшим в семье мужчиной, а в 13 лет сиротой. Несмотря на то, что крестьянские дети быстро взрослеют, все-таки эта беда застала Ивана слишком рано.

Когда я впервые обнаружил в книгах эти факты, то, сопоставив события и даты, увидел ситуацию столь ясно, будто и не было разделяющих нас почти трех столетий. Что теперь? – задавался я в волнении вопросом о судьбе родного человека, продолжая листать старинные книги. И с удивлением, обнаружил продолжение этой истории. Иван, оставшись 13-летним сиротой, не остался в беде один: уже вскоре после страшного 1742-го его взял к себе в дом... мельник Евдоким, отец Натальи. Я уже писал, что Евдоким, наверное, мечтал о сыне, которому мог бы передать знания своего ремесла, и рождались у него сыновья, но, увы, недолго оставались на белом свете. Крепкой была дочь, Наталья (похожая на Аленку с шоколадки:-)). И, может быть, поэтому взял он в дом смышленого 12-летнего Ивана и стал обучать его своему ремеслу. Записывал его священник в церкви сначала как племянника Евдокима, хотя он, судя по всему, не был ему родственником, потом как приемыша мельника, потом как сына его – видно так и относился к мальчишке Евдоким. Вот так Иван и Наталья, стали ещё ближе, стали жить в одном доме. Как относились они друг к другу взрослея, какие чувства испытывали – кто знает? Только что-то мне говорит, что сама судьба вела их друг к другу.

Исповедная роспись 1744 года (21, лл.759,759об) очень интересна. Во-первых, в церкви Иоанна Богослова новый священник – Василий Иванов (прежний поп Яков Иванов умер в 1740–1741 году). Во-вторых, братья Абрам и Евдоким Тимофеевы здесь впервые официально именуются мельниками. В-третьих, если раньше эта семья писалась где-то ближе к концу списка прихожан, то теперь они записаны первыми из работников слободки, сразу после церковного причта. Такое ощущение, что с этого времени они становятся основными мельниками слободки, потеснив с первых позиций остальных коренных мельников (в 1748 и 1749 годах умирает отец и сын Семен Васильев и Игнатий из семьи коренных савинских мельников). В-четвертых, Наталья и Иван в этой росписи впервые записаны как члены одной семьи: Наталья как дочь Евдокима, Иван как его племянник (это единственный раз, когда он записан племянником). В целом семья мельников в этом году выглядит так (возраст батюшка писал приблизительно): Абрам Тимофеев 40 лет, его жена Дарья Лукьянова 40 лет, их сын Стефан 15 лет и приемыш девка Евдокия 13 лет; Евдоким Тимофеев 36 лет, жена его Настасья Матвеева 40 лет, дочери их Наталья 20 лет (!?) и Марфа 6 лет, племянник (?) Иван Исаев 14 лет. Видно, что в семье кроме своих детей два приемыша – девка Евдокия у Абрама и Иван Исаев у Евдокима. На мой взгляд, это косвенный показатель благополучия мельников, способных прокормить еще двоих приемных детей. Странно в этой росписи только то, что возраст Натальи указан как 20-летний, хотя по моим представлениям и более ранним росписям ей должно быть 13–14 лет, то есть она должна была бы быть почти ровесницей Ивана Исаева. Не знаю с чем это может быть связано; если священник оценивал возраст «на глазок» (а как иначе?), то может Наталья в свои 14 уже выглядела совсем девушкой? Кроме всего этого из метрических книг 1744 года известно о том, что сын Абрама Степан женился на Евдокии Тимофеевой, «служней дочери» из деревни Рылово вотчины Отроча монастыря (22, л.70об). Евдокия вместе с женой Абрама позже, когда в доме Абрама не останется взрослых мужиков, вытянут и воспитают вдвоем детей Степана. Пока же Степан с Евдокией родят трех сыновей и дочь, до того как Степан в 1757 году будет отдан в рекруты (в это время начиналась Семилетняя война, в которой Россия воевала с Пруссией). В 1745 году у Степана родится первенец Аникий (Иоанникий), а у Евдокима сын Василий (24, л.253), который, как и все родные сыновья Евдокима, проживет не очень долго, всего 10 лет.

В том же 1744 году проводилась вторая государственная ревизия населения, и ревизская сказка по подмонастырной слободке Савина монастыря сохранилась (23, лл.728об-731). В этой ревизии переписывалось только мужское население. В слободке в том году записано 36 душ мужского пола. Интересно в этой книге то, что Иван Исаев записан приемышем Евдокима Тимофеева, и указано, что он сын Исая Никитина, который в предыдущей первой ревизии (1719 год) написан был в Егорьевской слободке Клинского уезда (23, л.730). Это указание дает направление поиска сведений о семье Исая Никитина до того, как он поселился в Савинской слободке.

Двумя годами позже, в исповедной росписи 1746 года (25, л.299об) семья наших мельников немного изменилась. Они по-прежнему записаны первыми среди прихожан слободки, каждому прибавилось по два года. Но появились жена и сын Степана – Евдокия и Иоанникий, сын Евдокима годовалый Василий, а Иван Исаев записан уже не как племянник, а как приемыш. Дружная семья из 12 человек.

Следующий, 1747 год, принесет такой неожиданный для меня поворот событий, напрямую касающийся нашей истории, что им стоит начать новую главу повествования.

Примечания:
* Николай Некрасов, «Крестьянские дети»
** Сергей Александрович Лобовиков (1870–1941) – известный русский фотограф, почетный член Русского фотографического общества, председатель Вятского художественного кружка и Вятского фотографического общества.

Иллюстрации:
1. Крестьянские дети на фотографиях Сергея Александровича Лобовикова

12. Иван и Наталья. Молодожены и родители
(1747 – 1760)

Но, может быть, когда-нибудь весною,
Когда в росинках, как в слезах, цветы
Доверчиво раскроют лепестки,
Заглянешь ты в туманное былое, -
Увидишь там не слабый свет мечты,
А пламя сердца, вечное, живое,
Пылающее смерти вопреки!

Рабиндранат Тагор, Последняя поэма, 1929,
перевод И.А.Световидовой и Ф.Л.Мендельсона

Итак, старинные книги поведали нам о том, что в 1742 году 12-летний Иван Исаев сын потерял отца, годом позже – мать, и вдруг стал сиротой. И взял его к себе в дом мельник подмонастырной слободки Савина монастыря Евдоким Тимофеев. Мельник Евдоким никак не мог вырастить сына: мальчики, которые у него рождались, умирали, не достигнув даже юношеского возраста. Зато у Евдокима была замечательная дочь, Наталья. Иван стал для Евдокима сыном, в церкви он сначала записал его племянником, потом приемышем, а после – сыном. И, конечно, он обучал взрослевшего юношу мельничному делу.

И вот, в 1747 году, когда Ивану еще не исполнилось и 17 лет, он женится на дочери Евдокима – Наталье. Об этом событии осталась запись в метрической книге: 9 февраля 1747 года бракосочетался «Савина монастыря подмонастырной слободы мельник Иван Исаев первым браком на девке той же слободы на мельниковой дочери Наталье Евдокимовой» (26, л.186, №6). Венчал молодых батюшка Василий Иванов. Если точно известно, что Ивану было в это время без трех с половиной месяцев 17 лет, то возраст невесты остается загадкой. В исповедной росписи этого года священник записал Наталью 23-летней. Но в прошлом возраст ее записывали чуть ли не на 10 лет меньший. Записи о рождении не сохранилось, поэтому точный возраст установить невозможно. Мне кажется, что Наталья была либо ровесницей Ивана, либо даже годом-двумя младше его. Забегая вперёд, хочется сказать вот что. Детская смертность в деревне была высокой, рожали много, но выживали не все. У Ивана и Натальи родилось восемь детей, и все – редкий случай – стали взрослыми. Чувствуется мне, что такой сильный был жизненный импульс у этой пары, что волны его дошли даже и до меня, их потомка. Наверное, что-то особенное было между ними. Конечно, можно меня упрекнуть в том, что я приукрашиваю гораздо более прозаические деревенские брачные дела. Но ведь что мы знаем по сути о других людях, их чувствах, их внутреннем мире? Очень мало. В черно-белом цвете. А в каждом есть столько – что вам и не снилось. Так что если попытаться немного раскрасить события истории, основываясь на интуициях, это, может, будет не искажением действительности, а приближением к ней?

В 17 лет Иван уже мельник и женат. Еще несколько лет, по инерции, священник записывает его в исповедной росписи приемышем Евдокима, потом начинает писать зятем, и, наконец, сыном – Иван становится полноправным, а впоследствии и главным членом приемной семьи.

Год 1749 в семье мельников был жизнеутверждающим – на свет появились сразу трое младенцев. 8 января 1749 года, спустя почти два года после свадьбы, у Ивана и Натальи родился первый ребенок (30, л.143, №2). Это была девочка, и назвали ее Домна, Домникея, Домника. У Евдокимова племянника Степана Абрамова (братья Евдоким и Абрам в этот год еще живут одним двором) родился второй сын Лаврентий. Наконец, и у самого Евдокима и Настасьи (им 41 и 45 лет соответственно) родилась последняя дочь Васса. Четырнадцать человек – это уже большой дом, поэтому со следующего, 1750 года Евдоким и Абрам разделяются и начинают жить уже двумя хозяйствами. А 10 августа 1751 года у Ивана и Натальи рождается второй ребенок и первый сын Лаврентий (33, л.315, №11).

Очень интересной является исповедная роспись 1751 года (34, л.35об, №№3, 4) – пример, когда за сухими записями в официальных книгах можно разглядеть что-то большее, чем просто информацию, а именно – отношения между людьми, чьи имена записаны 270 лет назад. В этот год семья Евдокима уже записана отдельно от брата Абрама. Евдокиму 43 года, жене его Настасье 47. Молодая семья – зять Евдокима Иван 21 года с женой Натальей 27 лет (?, вряд ли 27). Евдокимова дочь Марфа 13 лет и сын Василий 6 лет. В этот год Иван и Наталья были в церкви с детьми – годовалым Лаврентием и двухлетней Домникой, хоть они и не причащались за малолетством. И вот что интересно: если Лаврентий записан как сын Ивана и Натальи, то Домника – как внучка Евдокима! Ну разве не видно из такой записи, что Домника была любимицей деда Евдокима! У меня прямо перед глазами встает картина как мельник Евдоким, гордый тем, что стал дедом, держит на руках свою любимую внучку Домнику. Поскольку в дальнейшем мы будем прослеживать судьбу в основном сыновей Ивана и Натальи, сразу скажу что Домна, их старшая дочь, выйдет замуж и уедет в старинное село Кунганово (тоже на реке Тьме, но много выше по течению, ближе к Берново) не позже 1782 года. Но до этого еще далеко, и маленькая счастливая Ника пока сидит на руках у улыбающегося мельника деда Евдокима.

Все эти годы с 1738 и пока Иван жил в Савинской слободке, он наверняка встречался в церкви со своей сестрой Федорой, которая с мужем Григорием Карповым и дочками Еленой и Анисьей приходили в храм Иоанна Богослова из деревни Волынцево. Федора умерла в 1763 году, но Иван к этому времени уже уехал из слободки.

Годы идут, время «то медленно течет, то мчит во весь опор». И вот на календаре уже 1755 год. В этом году у мельника Евдокима Тимофеева умирает уже третий родной сын, 10-летний Василий. И из наследников остается только приемный сын Иван Исаев, муж дочери Натальи. У молодой семьи подрастают дети: Домнике уже 6, Лаврентию 5, через год-два – они уже отроки, которых причащает батюшка Василий Иванов. В 1757 году в 60 лет умирает брат Евдокима Абрам. Наконец, наступает год 1760, последний год, когда семья Евдокима живет в подмонастырной слободке Савина монастыря. Судя по исповедной ведомости этого года, Евдокиму и Настасье 52 и 56 лет, Ивану и Наталье 30 и 36, их детям Лаврентию и Домне 10 и 11 соответственно (как быстро бежит время). Дочь Евдокима Марфа видимо вышла замуж, ее с семьей, в которой она выросла, в церкви уже нет. И вот тут встает загадка. Из более поздних ревизских сказок следует, что до переезда из Савинской слободки Иван и Наталья родили четверых детей: кроме Домны и Лаврентия примерно в 1755 году родился Кирила, а приблизительно в 1757 году появилась на свет Екатерина. Но записи об их крещении в метрических книгах подмонастырной слободки Савина монастыря нет, хотя все книги за этот период сохранились. И в исповедных росписях они младенцами не записаны. Возможно, по каким-то причинам, Кирилу и Екатерину крестили в другой церкви (крестить можно было не обязательно в церкви, к приходу которой принадлежали родители согласно месту проживания). И, в отличие от старших детей Домны и Лаврентия, их не брали в церковь младенцами. Было бы интересно найти записи о крещении этих двух детей Ивана и Натальи, может они есть где-то книгах соседних церквей. О дальнейшей судьбе Екатерины известно немного. 6 ноября 1776, в 19 лет, она вышла замуж за Андрона Родионова из деревни Мухино (это недалеко от Фенино, где в это время уже жила семья Ивана и Натальи). В 1782 и 1785 годах у них родились два сына – Иван и Григорий Андроновы. Катерина умерла рано, 3 июля 1786 года, в 29 лет. О Кириле будет еще много написано в этом повествовании: он станет основателем одной из ветвей рода (условно – Кириловичи), в котором много позже зародится фамилия Тоболиных, и с потомками которой я знаком в наши дни.

Несколько слов о дяде Абраме, старшем брате отца Наталье, Евдокима. После 1750 дядя Абрам с семьей уже живет отдельным двором и хозяйством. У него с женой Дарьей Лукьяновой один сын Степан (Стефан), который тоже стал мельником, помощником отца. В 1757 в их семью одна за другой пришли невзгоды: в возрасте примерно 54 года умер Абрам, а Степана забрали в рекруты. В 1758 году умерли двое маленьких детей Степана. Но вдова Абрама Дарья и жена Степана Евдокия Тимофеева, оставшись одни без мужчин, как-то подняли оставшихся мальчиков Аникия и Лаврентия. Позже, когда Евдоким с семьей переехали из Савинской слободки в деревню Фенино, потомки Абрама остались в селе Савино, основанном после упразднения Савина монастыря. Я видел, что Аникий женился и у него родилась дочь, но поскольку прямые мои прародители уехали из Савино, то за дальнейшей жизнью оставшихся я уже не следил.

1741–1761 – годы царствования Елизаветы Петровны, младшей дочери Петра Великого. В целом была продолжена политика Петра I. Середина XVIII столетия была отмечена значительным числом волнений и восстаний среди монастырских крестьян. Тяжелые условия и поборы, которые зафиксированы среди крестьянского населения Савина монастыря, видимо были довольно распространенным явлением. Монастырские крестьяне хоть и были в отличии от владельческих более свободными, стремились к положению государственных крестьян, более самостоятельных и менее обремененных податями и повинностями. Совсем скоро (возможно, что эти волнения и ускорили события) будет проведена секуляризация церковных владений и монастырские крестьяне перейдут в разряд экономических, казенных, государственных.

Эти ветры перемен поднимут с привычных мест и наших героев, перенесут их на берег другой реки, где Иван и Наталья положат основание крепкого, деятельного крестьянского рода, способного искать свои ответы на любые повороты непростого крестьянского вопроса в России.

Иллюстрации:
1. Александра Владимировна Швецова. К венцу, 2008

13. Ветер перемен
(1760 – 1764)

Кружит Земля, как в детстве карусель,
А над Землей кружат Ветра Потерь,
Ветра потерь, разлук, обид и зла...
Им нет числа, им нет числа...
Hо есть на свете ветер перемен.
Он прилетит, прогнав ветра измен.
Развеет он, когда придет пора,
Ветра разлук, обид ветра...
Завтра ветер переменится,
Завтра прошлому взамен
Он придет, он будет добрый, ласковый
Ветер перемен.

Наум Олев, Максим Дунаевский, Ветер перемен

Герои моего повествования в период до 1764 года относились к категории монастырских или архиерейских, в общем – церковных крестьян.

Историки отмечают, что с 1730-х годов в различных местах российского государства происходят волнения среди монастырских крестьян. Крестьянство того времени делилось на крестьян государственных, монастырских (церковных) и помещичьих (владельческих). Несмотря на то, что все крестьяне были в той или иной мере зависимы, условия жизни, права и обязанности каждой категории различались. Крепостными в узком смысле, наиболее бесправными, можно считать только помещичьих крестьян. Государственные крестьяне обладали наибольшей хозяйственной самостоятельностью. Положение крестьян, приписанных к монастырю или архиерейскому дому, однозначно оценить сложно. С одной стороны, они не обладали присущей государственным крестьянам самостоятельностью. Но с другой стороны, они не были подвержены произволу владельца так, как помещичьи крестьяне. Известный исследователь крестьянского вопроса в дореволюционной России В.И. Семевский пишет: «Так как крестьяне церковных имений имели право собственности на движимое имущество (если не по закону, то в действительности), так как духовные власти не могли продавать их и по своему личному усмотрению отправлять на поселение, и так как им не было запрещено законом приносить жалобы на лиц, стоящих во главе тех церковных учреждений, которым они принадлежали, то... церковных крестьян никак нельзя считать крепостными, а лишь прикрепленными к земле» (46). Экономическое положение этой категории крестьян, выраженное в уплачиваемых податях, тоже многими признается менее тяжелым, чем у крестьян помещичьих. Хотя оценки в этой части неоднозначны и, вероятно, это положение у монастырских крестьян изменялось со временем, учитывая то, что политика секуляризации, установления новых отношений между государством и церковью со времени Петра I до Екатерины II, шла неровно, непоследовательно, то ужесточаясь, то смягчаясь.

Насколько я могу судить, недовольство монастырских крестьян, которое могло выражаться в бегстве, подаче челобитных, отказах от уплаты податей и выполнения работ, изгнании приказчиков, и даже в восстаниях, подавляемых военной силой, проистекало от двух причин. Во-первых, от довольно тяжелых повинностей, к которым привлекали крестьян землевладельцы (монастыри и архиерейские дома) в свою пользу, и, во-вторых, от стремления крестьян к большей хозяйственной самостоятельности, подобной положению государственных крестьян. Следует сказать, что в ходе волнений не все крестьяне «в едином порыве» поддерживали протесты односельчан: те, у которых дела шли неплохо были на стороне монастырских властей – черта, впрочем, характерная не только для описываемых событий.

К середине XVIII века волнения усиливаются. В 1757 году правительство готовит указ, согласно которому управление монастырскими владениями поручается уполномоченным светских властей – отставным штаб– и обер– офицерам, но осуществлению указа противодействуют церковные власти в лице Синода. В 1762 году правительство настаивает на вводе в действие указа 1757 года, учреждает Коллегию Экономии, передавая в ее ведение управление монастырскими крестьянами, церковные земли отдаются крестьянам, устанавливается подушная подать в 70 копеек и рубль оброка. События эти происходили в 1762 году при Петре III и вызвали недовольство духовенства. В этом же году происходит дворцовый переворот и смена курса в отношении секуляризации: Коллегия Экономии упразднялась, а управление церковными владениями возвращалось церкви. Это приводит к новому усилившемуся протестному движению монастырских крестьян в 1762–1763 годах, охватившему одиннадцать губерний. Доходило даже до вооруженных восстаний, подавленных правительственными войсками.

Все это привело в итоге к тому, что 26 февраля 1764 года Екатерина II ставит точку в вопросе секуляризации и издает манифест о передаче монастырских и архиерейских владений и крестьян в экономическое ведомство государства. С этой даты все монастырские крестьяне становятся крестьянами экономическими. Позже они сольются с государственными. Нельзя сказать, что этот манифест был направлен лишь на улучшение положения российского крестьянства: государство этим актом решало множество других задач в отношениях с церковью, как крупнейшим землевладельцем. Этот итог секуляризации с точки зрения крестьянства может и снял остроту проблем на одном из флангов, но крестьянский вопрос в целом так и остается для российского государства одним из самых животрепещущих на дальнейшие века. Впрочем, ответ на вопросительное восклицание Пушкина «Увижу ль, о друзья, народ неугнетенный», по большому счету и в мировом масштабе звучит не слишком оптимистично.

Все описанные перипетии государственного уровня не могли не отражаться и на жизни крестьян и слободчан Савина монастыря. О состоянии хозяйства монастыря мы можем судить по документам, составленным в 1764 году при передаче дел из церковного ведения в государственное. Из исследования И.Соколова известно о двух таких документах (2, стр.78-82). Один представляет собой подробную опись хозяйственных построек и земельных владений Савина монастыря капитана Василия Вакселя от 10 ноября 1764 года. Второй – более общая опись Тверского архиерейского дома и его вотчин в доношении Тверской консистории в Коллегию Экономии 1 декабря 1764 года. Наибольший интерес в этих документах для меня представляет описание мельниц, и описание поборов, которыми облагались крестьяне монастыря. Ведь эти описания можно приложить к представлениям о жизни предков – мельников.

Что касается мельниц, то в это время их две. Первая – мучная, с пятью парами жерновов, которая, как пишет Соколов на основании указанных документов, «находилась в совершенной непригодности, ее плотина была разрушена водою и помолу на ней не производилось уже второй год» (2, стр.82). Вторая – пильная мельница, которая начала строиться архиерейским домом в 1761 году, и не была закончена к моменту упразднения монастыря в 1764 году. К работам по постройке этой пильной мельницы были привлечены крестьяне, для которых это было еще одной из повинностей. Соколов пишет, что по воспоминаниям савинских стариков «Когда крестьяне, строившие при монастыре пильную мельницу, узнали об указе, освобождающем крестьян от монастырской зависимости, то они побросали на месте работ свои инструменты и все отправились домой» (2, стр.82).

Говоря о том, что служба на монастырь была очень тяжелой, Соколов приводит описание поборов из описи капитана Вакселя. «С каждой души собиралось в дом архиерейской денежных доходов: окладных – за столовые припасы: ягоды разные, грибы, орехи, хмель, яйца, свиное мясо, баранье, и за конюшенные и другие домовые надобности, то есть бочонки, ушаты, ведра, обручи и на стряпческие расходы и в отдачу за работу каменщикам и кирпичникам платили по 40 копеек, а всего 111 рублей 60 копеек, за дрова с каждого осьмака по 1 рублю – всего 22 рубля 25 копеек; неокладных – за баб и девок выводных в дом архиерейской бралось с каждой по 1 рублю 20 копеек... Пашни на дом архиерейский пахали 20 десятин в поле, а в дву потому ж. С оной пашни приплодного хлеба разного в год в дом архиерейской бывало 100 четвертей; сена косили 380 копен. Работников во весь год конных 128, пеших 97 человек – им всем за исправляемую в двух полях пашню и сенокос, мирские работы становится могли ежели бы нанимать оной вотчины крестьянам в год 686 рублей 80 копеек... На всякие приказные мирские расходы при платеже вышеписанных окладных денег в дом архиерейский сходило годом до 10 рублей... За вышеозначенные 2 рыбные ловли в тверскую провинциальную канцелярию от крестьян платилось в год 35 и 3/4 копейки». Исходя из этого описания, Соколов делает вывод о том «насколько тяжело было положение крестьян, обремененных такими большими поборами», ссылаясь и на подтверждение этого самим составителем описи, писавшем в примечаниях что «действительно крестьяне этой монастырской вотчины в поправность придти не могут от тех многочисленных и тяжелых поборов, коими они облагаются. Для сравнения, капитан указывает на соседнюю с монастырем помещичью вотчину, в которой поборы с крестьян значительно меньше, чем в описываемой им монастырской вотчине, несмотря на то, что монастырские крестьяне занимались, сверх своей крестьянской работы, еще дополнительными работами в подмогу своему хозяйству: летом – конной тягой в судоходстве, а зимой гужевым извозом» (2, стр.80-82).

В церковном документе таких данных, конечно, не приводится, описание хозяйства в нем более общее. Что касается мельниц, приведу довольно объемную цитату. «При том же Савине монастыре на реке на Тьме расстоянием от монастыря в полуверсте начатая строением от дому архиерейского в 761 году неоконченная пильная и мучная мельница с мучным мельничным же амбаром, и тех мельничных состояло 5 поставов на ходу; при той мельнице в двух связях деревянные одни покои, да одна казарма, да для поклажи разных вещей амбар деревянный. Все вышеозначенное строение как в монастыре, так за монастырем и при начатой строением пильной мельнице в каковом состоянии и на сколько саженях мерою, о том за недопущением крестьяны в 762 году по ослушности их точно показать невозможно. За прежде состоящую при самом том Савине монастыре мучную мельницу оброчных денег платилось в дом архиерейский по 100 рублев из коего числа от дому архиерейского в тверскую провинциальную канцелярию платилось по 42 рубля 15 копеек с половиною, а затем на домовые архиерейские расходы оставалось по 57 рублев 84 копейки с половиною, да сверх того в дом архиерейский молото было разного казенного хлеба неокладным числом иногда больше и меньше в год, а сколько когда и какого именно хлеба молото о том за вышеобъявленным случившемся 763 года мая 12 дня в Твери пожаром и за погорением в тот пожар письменных дел и всяких записок показать невозможно» (2, стр.79).

В этом описании есть одна не очень ясная, но привлекшая мое внимание фраза. А именно, когда речь идет о состоянии строений, в том числе мельниц, говорится: «Все вышеозначенное строение... в каковом состоянии и на сколько саженях мерою, о том за недопущением крестьяны в 762 году по ослушности их точно показать невозможно». Не говорит ли эта фраза о волнениях крестьян Савина монастыря («ослушности») в 1762 году, на который как раз и приходилось усиление протестных движений монастырских крестьян? Как бы то ни было, но если оценка тяжести поборов и повинностей крестьян Савина монастыря, приведенная в описи капитана Вакселя верны, то становится понятным, что причины недовольства и возмущений крестьян монастырей возникали не на пустом месте.

Описав контекст на уровне государства и более узкий контекст состояния монастырского хозяйства Савина монастыря, попробуем посмотреть на жизнь конкретных людей из савинской подмонастырной слободки, а именно на семьи мельников Евдокима Тимофеева и его зятя-сына Ивана Исаева, моих пра(7)деда и пра(6)деда соответственно. Документальных данных этого периода совсем немного, а в жизни у них происходит такое значительное событие как переселение. И может быть, контекст поможет нам в какой-то мере понять причины происходивших в жизни прародителей перемен.

Как описано в предыдущей главе, последний раз в церкви Иоанна Богослова подмонастырной слободки Савина монастыря мы видим наше семейство в 1760 году. Мельник Евдоким Тимофеев с женой Настасьей Матвеевой представляют старшее поколение, им немного за 50. Дочь Евдокима Наталья и приемыш-зять-сын Иван Исаев, тоже уже мельник, в расцвете своего 30-летия. Двоим их старшим детям, Домне и Лаврентию, уже исполнилось десять. Младшим, Кириле и Екатерине, должно быть 5 и 3 года, но их ни в каких документах пока почему-то нет. В соседнем дворе живет семья недавно умершего старшего брата Евдокима мельника Абрама Тимофеева.

А следующий документ, проливающий свет на наших героев, относится уже к 1763 году. В этом году в России проходила третья ревизия населения, и в ревизской сказке подмонастырной слободки Савина монастыря, Евдокима и Ивана уже нет, но сказано, что: «Евдоким Тимофеев (41 год в прежнюю ревизию) и Иван Исаев (14 лет в прежнюю ревизию) оные переведены той же вотчины Новоторжского уезда в новопоселенную деревню Фенино и там в сказке объявлены будут» (43, л.4521об).

Из этих двух документов следует, что в 1761 году семья Евдокима и Ивана переехала в деревню Фенино. К сожалению, ревизской сказки 1763 года по деревне Фенино я еще не нашел, поэтому записи «о прибытии» прародителей на новое место у меня пока нет. Деревня Фенино располагается на реке Тверце, примерно в 20 верстах по прямой от Савина монастыря на северо-запад, дальше от Твери в сторону Торжка. Как я уже писал, Фенино издавна принадлежало Савину монастырю. Почему же в ревизской сказке сказано что деревня «новопоселенная», если у Фенино к тому времени уже была своя история? Об этом я расскажу в следующей части исследования, посвященной Фенинскому периоду жизни предков. А пока давайте подумаем, почему за три года до перевода монастырских крестьян Савина монастыря в государственное экономическое ведомство и упразднения самого монастыря, семья Евдокима Тимофеева и Ивана Исаева, переселяется из слободки Савина монастыря в деревню Фенино? Прямого и однозначного ответа на этот вопрос у меня нет. Но из описания выше видно, что «ветер перемен» не просто образ: это время довольно беспокойное, когда прежнее положение дел пришло в движение, монастырь доживает свои последние дни и никто не может сказать что и как будет завтра. Условия жизни и поборы со стороны архиерейского дома тяжелые, а хозяйство приходит в упадок: мельница разрушается и перестает действовать, со всеми вытекающими последствиями для работающих на ней. Крестьяне в разных местах ропщут, «ослушиваются» монастырских властей, поднимают восстания. Видимо все это вместе взятое и побуждает активных людей, не желающих просто плыть по течению, к осуществлению перемен. Видимо, семья Евдокима и Ивана принадлежала к числу таких активных, деятельных людей. Хотя, наверное, это не так просто: бросить привычное мельничное дело, переехать в новые места, пусть не так далеко, но в другой уезд, заняться новым делом, видимо, земледелием. Жить в такие времена всегда непросто, но ветер перемен свеж и приносит новые возможности. Семья Евдокимова брата Абрама, к слову, не решилась менять свою привычную жизнь, оставшись в Савино (были на то свои причины: дом остался без взрослых мужчин – Абрам умер, Степан сдан в рекруты, а женщинам, поднимавшим младших, было, наверное, не до перемен).

Все люди разные. Кого-то влекут выси и дали, кому-то трудно расстаться с родиной, местом, где родился и вырос. Хочется рассказать историю, не касающуюся напрямую предков, но иллюстрирующую как из сухих старинных книг можно извлечь не только факты, но черты характера далеких по времени людей. Жил в Савинской слободке паренёк Александр. Он рано осиротел, в 17 лет тоже переселился в Фенино, и там уже нашлась для него невеста из соседней деревни. Венчаться же молодые приехали на родину Александра, в Савино: то есть, жили они уже на новом месте, потом крестили детей там же, в Медном, но так хотелось пареньку на родину, где прожил 17 лет, что невесту привёз венчаться к «своему» батюшке, в Савино.

В общем, ветер перемен середины XVIII века перенёс наших героев – как ураган перенёс Элли в её домике-фургоне в волшебную страну – из подмонастырной слободки Савина монастыря в деревеньку Фенино, близ села Медное Новоторжского уезда, где они и их потомки будут жить последующие 200 лет. Прощайте мельницы, речка Тьма, старый монастырь, здравствуй новая родина на реке Тверце. Новое место новой жизни – Фенино.

Подводя итог савинского периода, приведу дерево предков, которые жили в подмонастырной слободке Савина монастыря (илл.1, *): кто-то остался здесь, на высоком берегу Тьмы, кто-то попрощался с этими берегами и уехал к другим.

Из прямых прародителей на погосте в Савино остались:
Тимофей Яковлев, пра(8)дед (1657..1687 – 1741..1744)
Ульяна Иванова, жена Тимофея, пра(8)бабушка (~1677 – ~1739)
Марфа, первая жена Евдокима Тимофеева, мать Натальи, пра(7)бабушка (? – 1734..1738)
Исай Никитин, пра(7)дед (1690..1692 – 2.10.1742)
Анна Степанова, жена Исая, пра(7)бабушка (1693..1699 – 02.10.1743)

Переехали в Фенино:
Евдоким Тимофеев, пра(7)дед
Настасья Матвеева, вторая жена пра(7)деда
Иван Исаев, пра(6)дед
Наталья Евдокимова, пра(6)бабушка
Дети Ивана и Натальи: Домна Иванова, Лаврентий Иванов, Кирила Иванов, Екатерина Иванова

Примечания:
* Пустым квадратом справа в дереве обозначен еще неродившийся к этому времени мой пра(5)дед Савелий

Иллюстрации:
1. Дерево: предки и семья Ивана и Натальи к окончанию савинского периода
2. Ревизская сказка подмонастырной слободки Савина монастыря 1763 года с записью о переводе Евдокима Тимофеева и Ивана Исаева в новопоселенную деревню Фенино
3. Картинка Ветер перемен

Часть 1. Савинский период

Мои Тверские предки. Тоболины, Белоусовы