Часть 1. Савинский период

5. Тимофей Яковлев и Ульяна Иванова. 11-е поколение, пра(8)родители
(1657..1687 – 1741..1744)

О Тимофее Яковлеве и его жене Ульяне Ивановой, на данный момент самых далеких из известных по именам и документально подтвержденных прародителей, знаний совсем немного. Поэтому приведу все упоминания, которые удалось найти, а потом попытаюсь подвести итог и обозначить вопросы, ответы на которые хотелось бы найти.

Самое раннее упоминание о семье Тимофея Яковлева найдено в исповедной ведомости (ИВ) церкви Иоанна Богослова Савина монастыря 1729 года (9, л.239об). В этой ведомости просто перечислен состав семьи Тимофея Яковлева без всяких дополнительных сведений.
Заголовок ИВ (л.239):
«Книга Тверского уезду стану Шоски и Кави Савина монастыря белого попа Якова Иванова прихоцким всяких чинов людям, которые в оном приходе в подмонастырной слоботке, в одном сельце, в пяти деревнях и в 60 дворах обретается 383 человека со изъявлением кто именно в 729 году в которых лицах и числах исповедывались и Святых Тайн причащались, и кто каких чинов не исповедывались, и что за то штрафных денег взять довелось, и сколько взято и сколько не взято и для чего, то все значится ниже сего».
На л.239об:
«Савина монастыря подмонастырной слободы крестьяне...
Тимофей Яковлев, жена Ульянея, сын Аврам, жена Дарья, сын Евдоким, жена Марфа, Тимофеевы дочери Марина, Марья».

Упоминание в ИВ 1731 года (11, лл.64об-65). Состав семьи тот же, за исключением дочери Марьи (выдали замуж? умерла?). Рядом с записью о второй дочери Марине стоит крестик (непонятно что означает).
Заголовок ИВ (л.59):
«Книга Тверского уезду стану Шоски и Кави домового архиерейского приписного Савина монастыря церкви Иоанна Богослова белого попа Якова Иванова прихоцким всяких чинов людям, которые в том приходе в одном сельце, да в пяти деревнях и в 65 дворах обретается 422 человека со изъявлением кто именно в 731 году в которых лицах и числах исповедывались и Святых Тайн причащались, то все значится ниже сего».
На лл.64об, 65:
«В подмонастырной слободке...
Тимофей Яковлев, жена его Ульяна, дети его Аврам жена его Дарья, Евдоким жена его Марфа, дочь Марина».

Упоминание в ИВ 1732 года (12, л.219). Состав семьи тот же, за исключением дочери Марины.
Заголовок ИВ (л.213):
«Книга Тверского уезду стану Шоски и Кави Савина монастыря церкви Иоанна Богослова белого попа Якова Иванова с причетники прихоцким всяких чинов людям, которые в том приходе в одном сельце, в пяти деревнях, в 65 дворах обретается 400 человека со изъявлением кто именно в 732 году исповедывались и Святых Тайн причащались».
На л.219:
«В подмонастырной слободке...
Тимофей Яковлев, жена его Ульяна, дети его Аврам жена его Дарья, Евдоким жена его Марфа».

Упоминание в ИВ 1734 года (13, л.827об). Состав семьи тот же.
Заголовок ИВ (л.823):
«Книга Тверского уезду стану Шоски и Кави Савина монастыря церкви Иоанна Богослова белого попа Якова Иванова с причетники прихоцким всяких чинов людям, которых в том приходе в одном сельце, в пяти деревнях, в 65 дворах обретается 309 человек со изъявлением кто именно в 734 году исповедывались и Святых Тайн причащались».
На л.827об:
«В подмонастырной слободке крестьяне...
Тимофей Яков, жена его Ульяна, дети его Аврам жена его Дарья, Евдоким жена его Марфа».

Упоминание в ИВ 1738 года (14, л.643об). Состав семьи почти тот же, но сведений о каждом члене семьи значительно больше. Во-первых, впервые указывается возраст каждого члена семьи (но, судя по слудующим ИВ, возраст мог указываться неточно и ошибочно). Во-вторых, у жен указывается отчество, и мы впервые узнаем, что жена Тимофея Яковлева – Ульяна Иванова дочь. В-третьих, у младшего Тимофеева сына – Евдокима (а это мой следующий прародитель) – новая жена. Значит, прежняя жена, она же мать дочери Натальи, умерла в промежутке между 1734 и 1738 годами. Это важно, поскольку и первая жена Евдокима Марфа и их дочь Наталья – мои кровные предки.
Заголовок ИВ (стр.642):
«Роспись Тверского уезду стану Шоски и Кави Савина монастыря церкви Святого апостола Иоанна Богослова попа Якова Иванова обретающимся при оной церкви в приходе нижеявленных чинов людям со изъявлением против коегождо имени о бытии их в 738 году во Святую четыредесятницу у исповеди и Святых Тайн причастия, и ктож исповедался токмо а не причастился и ктож не исповедовался и каким винословием».
На лл.642об, 643об:
«Домовой Тверского архиерея вотчины той ж подмонастырной савинской слободки крестьяне...
Двор 12.
34. Тимофей Яковлев 51 год
40. жена его Ульяна Иванова 61 год
35. у них дети Аврам 35 лет
36. Евдоким 31 год
41. у Аврама жена Дарья Лукьянова 38 лет
42. у Евдокима жена Настасья Матвеева 38 лет
43. дочь их Наталья 7 лет
Были все».

Упоминание в ИВ 1739 года (15, л.303). Изменения в составе семьи: нет Тимофеевой жены Ульяны Ивановой (очевидно, умерла), у Абрама Тимофеева подрос до причащения сын Стефан 13 лет. Из странного: у Тимофея указан возраст 82 года, хотя в прошлом году было 51. И далее будет ему прибавляться по году уже от этой цифры 82. Скорее всего, ближе к истине его 50-летний возраст, и 30 лет ему приписали по ошибке.
Заголовок ИВ (л.302):
«Роспись Тверского уезду стану Шоски и Кави Савина монастыря церкви Святого апостола Иоанна Богослова попа Иакова Иванова обретающимся при той церкви в приходе нижеявленных чинов людям со изъявлением против коегождо имени о бытии их в 739 году в Святую четыредесятницу у исповеди и Святых Тайн причастия, и ктож исповедался токмо а не причащался, и ктож не исповедался и каким винословием».
На лл.302, 303:
«Савина монастыря подмонастырной слоботки... крестьяне...
Двор 12.
31. Тимофей Яковлев 82 года
32. у него дети Аврам 36 лет
36. жена его Дарья Лукьянова 39 лет
33. сын его Стефан 13 лет
34. Евдоким 32 года
37. жена его Настасья Матвеева 39 лет
38. дочь его Наталия 8 лет
Были все».

Упоминание в ИВ 1740 года (16, л.596). Состав семьи тот же.
Заголовок ИВ (л.595):
«Роспись Тверского уезду стану Шоски и Кави Савина монастыря церкви Святого апостола Иоанна Богослова попа Иакова Иванова обретающимся при оной церкви в приходе нижеявленных чинов людям со изъявлением против коегождо имени о бытии их в 740 году во Святую четыредесятницу у исповеди и Святых Тайн причастия [и кто же исповедался токмо а не причащался и кто же не исповедался и каким винословием]».
На лл.595, 596:
«крестьяне...
Двор 12.
31. Тимофей Яковлев 83 года
32. сын его Аврам 37 лет
35. жена его Дарья Лукьянова 40 лет
33. дети их Стефан 14 лет
34. Евдоким 33 года
36. жена его Настасья Матвеева 40 лет
37. дочь их Наталия 9 лет
Были все».

Упоминание в ИВ 1741 года (17, лл.587-587об). В церкви новый священник – Василий Иванов, прежний батюшка Яков Иванов отошел ко Господу (это указано в ИВ словами «умершего попа Якова Иванова...»). Состав семьи Тимофея тот же.
Заголовок ИВ (л.586):
«Роспись Тверского уезду стану Шоски и Кави Савина монастыря церкви Иоанна Богослова попа Василья Иванова обретающимся при оной церкви в приходе нижеявленных чинов людям со изъявлением против коегождо имени о бытии их в 1741-м году во Святую четыре десятницу у исповеди и Святых Тайн Причастия».
На лл.586об, 587, 587об:
«крестьяне...
Двор 13.
32. Тимофей Яковлев 84 года
33. сын его Аврам 38 лет
38. жена его Дарья Лукьянова 41 год
34. дети их Степан 15 лет
35. Евдоким 34 года
39. жена его Настасья Матвеева 41 год
40. дочь их Наталья 10 лет
Были все».

В следующей сохранившейся ИВ 1744 года (21, лл.759-759об) Тимофея Яковлева уже нет. Но семьи его детей в ИВ записаны в 3 дворе, сразу после духовенства церкви. Абрам записан мельником (впервые указано занятие). И у Абрама, и у его брата Евдокима, кроме своих детей записаны приемыши.

И последнее свидетельство о Тимофее Яковлеве. Документ 1749 года (дополнение ко второй ревизии 1744 года?) (31, л.789).
«Дому Тверского Архиерея приписного Савина монастыря в подмонастырной слободке... крестьяне...
14631. Тимофей Яковлев. В прежнюю ревизию 45 лет. Умре».
Если считать, что предыдущая (первая) ревизия была в 1719-1724 годах, и Тимофею было тогда 45 лет, то в 1739 ему должно было бы быть 60-65 лет.
Таким образом, Тимофею в 1739 году:
- либо 60-65 лет (по данным ревизских сказок)
- либо 82 года (по данным исповедной ведомости 1739 года)
- либо 52 года (по данным исповедной ведомости 1738 года)

Итак, по сумме имеющихся сведений можно определить годы жизни прародителей так: Тимофей Яковлев (1657..1687 – 1741..1744), Ульяна Иванова (~1677 – 1738..1739). До 1729 года сведений о Тимофее Яковлеве и его семье в переписных книгах подмонастырной слободки Савина монастыря вроде нет (к сожалению, я пока не видел оригиналов первой ревизии 1719–1724 годов, поэтому оставляю пространство для сомнений). Впервые семья Тимофея Яковлева появляется в известных мне источниках в 1729 году, как жители подмонастырной слободки Савина монастыря и прихожане церкви Иоанна Богослова. У Тимофея жена Ульяна Иванова, два уже женатых сына Абрам и Евдоким, и две дочери Марина и Марья, которые в ближайшие годы, вероятно, выходят замуж и исчезают из поля зрения. Род занятий Тимофея Яковлева в слободке неизвестен. Лишь начиная с 1744 года, сначала старший его сын Абрам, а затем и младший сын Евдоким записаны как мельники. Но сделать из этого однозначный вывод о том, что и сам Тимофей был мельником, я пока не могу, хотя это не исключено. В конце 1730-х – начале 1740-х уходят из жизни сначала Ульяна, а затем и сам Тимофей. Остаются их сыновья Абрам и Евдоким с семьями – активные савинские мельники. В дальнейшем братья разделят свое хозяйство, после упразднения Савина монастыря Абрам Тимофеев и его потомки останутся в Савино, а Евдоким Тимофеев (мой пра(7)дед) с детьми переедет в деревню Фенино. Но это уже другая история и глава.

Конечно, хотелось бы узнать, откуда в слободке Савина монастыря появились Тимофей и Ульяна. Искать ответ на этот вопрос логичнее всего было бы в материалах 1-й ревизии и более ранних переписях. Сформулировать вопрос можно в виде такой генеалогической задачки: найти сведения о крестьянах селений вотчины тверского архиерейского дома Тимофее Яковлеве (родился в 1657..1687 годах) и его жене Ульяне Ивановой (родилась в ~1677 году), у которых известны дети Абрам (Аврам, Абросим, родился в 1701..1704), Евдоким (родился в 1703..1708), Марина, Марья.

7. Исай Никитин. Крестьянин из Савинской слободки
(1728 – 1743)

Кроме семьи мельника Евдокима Тимофеева в подмонастырной слободке Савина монастыря в 1720–1740-х годах жила еще одна семья моих предков, семья второго пра(7)деда Исая Никитина. Именно его имя, Исай, не слишком часто встречающееся в Тверских землях, и привело меня в Савинскую слободку, когда я искал, откуда прародители могли приехать в Новоторжскую деревеньку Фенино. Но и Савинская слободка, как выяснилось позже, не всегда была родиной Исая Никитина.

Впервые мы встречаем Исая Никитина в Савинской слободке в начале 1728 года. Как записано в метрической книге приходской церкви Савина монастыря, родился «10 января 1728 года подмонастырной слободки у крестьянина Исаия Никитина сын Григорей» (8, л.287). Ребенок, вероятно, не выжил, в дальнейшем никаких сведений о нем нет, но это событие – первое упоминание об Исае Никитине в Савинской слободке (более ранние сведения о нем относятся к другим местам, и об этом ниже). Через два года у Исая родился сын Иван, один из главных героев моего повествования и мой пра(6)дед. Об этом свидетельствует метрическая книга той же церкви 1730 года: родился «25 мая 1730 года подмонастырной слободки у крестьянина у Исаия Никитина сын Иван» (10, л.321об). Именно эта запись позволила мне отыскать продолжение рода вглубь веков, когда я, методично просматривая метрики, постепенно удалялся от Новоторжского Фенино, отмечал каждого встречающегося Исая и искал того, у которого в нужное время родился сын Иван. Можно себе представить мои чувства, когда нашлась эта запись, а дальнейшее исследование документов этих мест подтвердило мое родство с найденным Исаем Никитиным. Несмотря на методичность и отчасти интуицию, отыскание этой записи можно считать везением и чудом, учитывая огромное количество материалов и сравнительно небольшое время поисков. А дальше оставалось только смотреть за дальнейшей жизнью Исая в слободке.

В исповедной ведомости церкви Иоанна Богослова Савина монастыря 1729 года Исая Никитина нет, он появляется в исповедной ведомости 1731 года. «Исай Никитин, жена ево Анна» – записано в этой ведомости, на скромном месте в конце перечисления прихожан слободки. Так я узнал имя своей пра(7)бабушки Анны. И отметил, что Исай и Анна, записанные в самом конце росписи перед бобылями, вероятно, не самые почетные прихожане из слободки. Та же картина в 1732 и 1734 годах – в церкви Исай и жена его Анна, записанные в конце росписи.

В следующей из сохранившихся исповедных ведомостей, 1738 года, сведений больше. В этом году священник указал, что на исповеди были Исай Никитин 46-ти лет, жена его Анна Степанова 39-ти лет, и подросший уже к этому времени их сын, семилетний отрок Иван. Запись о семье Исая по-прежнему находится в конце списка прихожан слободки: 13-й двор, после семьи Тимофея Яковлева, перед бобылями.

А вот дальше картина вырисовывается странная и непонятная. В исповедных ведомостях 1739, 1740 и 1741 годов семьи Исая Никитина нет, а 13-м двором записаны совсем другие люди. 2 октября 1742 года Исай Никитин умирает, о чем уведомляет метрическая книга Савина монастыря этого года (в которой раздел об умерших ошибочно озаглавлен 1744 годом): умер «2 октября 1742 Савина монастыря крестьянин Исай Никитин, 67<лет>». Число лет священник ему видимо приписал (выглядел стариком на смертном одре?), поскольку в исповедной росписи четырьмя годами ранее ему было записано 46, и это больше похоже на правду. А ровно через год (эта магия цифр – ровно через год, день в день – будет встречаться в истории рода не единожды), умирает и его жена, Анна Степанова, переехавшая к дочери (после смерти мужа?) в деревню Волынцево неподалеку: умерла «2 октября 1743 деревни Волынцева крестьянская вдова Анна Степанова». Вопросов о последних годах земной жизни семьи Исая больше чем ясности: почему несколько последних лет их не было в церкви (болезнь? отъезд?), причина смерти еще довольно нестарых Исая и Анны?

Начало сороковых годов в Савинской слободке вообще производит впечатление каких-то неспокойных времен, времен изменений. Но самый главный вопрос, который сразу же приходит в голову – а что же с их сыном, Иваном, вдруг осиротевшим 12-летним отроком? После смерти отца Исая, он, наверное, мог бы уехать к сестре в деревню Волынцево, вместе с матерью. Но судьба распорядилась иначе, и Иван остался в Савинской слободке и вошел в семью мельника Евдокима Тимофеева, которому так был нужен наследник, кому он бы мог передать свое хозяйство и ремесло мельника. Но это уже история Ивана Исаева, представителя следующей веточки моей родословной. А пока попытаемся сквозь толщу лет рассмотреть еще что-то из жизни пра(7)родителей Исая Никитина и Анны Степановой.

Род занятий Исая из дошедших документальных следов не ясен. Крестьянин – это обозначение сословия. Судя по тому, что проживал Исай в слободке, можно предположить, что занятие его было отличным от землепашества. Но и только. Приведенными в этой главе сведениями и ограничились бы мои знания о пра(7)деде Исае, если бы сама история не пошла мне навстречу, приоткрыв – сначала в виде «случайных» событий в моей жизни, а потом и через документальные источники – еще немного знаний о происхождении и жизни Исая Никитина перед его появлением в подмонастырной слободке Савина монастыря.

9. Исай Никитин и Анна Степанова. 10-е поколение, пра(7)родители
(1690..1692 – 1743)

Попытаюсь обобщить сведения о жизни прародителей 10 поколения Исая Никитина и Анны Степановой, и привести все известные на данный момент документальные источники.

Годы жизни прародителей определяются так: Исай Никитин (1690..1692 – 02.10.1742), Анна Степанова (1693..1699 – 02.10.1743). Место рождения Исая и Анны неизвестны. Впервые в документах они встречаются в 1715 году уже как муж и жена, живущие во дворе дяди Исая – архиерейского служителя Луки Маркова, в слободке/на погосте, называемом в разных источниках Егорьевским или Шихоловским, близ села или сельца Головково в юго-восточной части Клинского уезда. Поселение являлось в это время вотчиной Тверского архиерейского дома. Род занятий Исая не ясен, но, вероятно, он был не землепашцем (судя по тому, что жил в слободках и на погостах). Может быть, он происходил из семьи церковных служителей (был племянником архиерейского служителя Луки Маркова, который в свою очередь мог быть отцом священника церкви в Головково Ивана Лукина). Эти предположения еще нуждаются в подтверждении. В 1715 году у Исая и Анны родилась дочь Прасковья, о которой в дальнейшем больше нет никаких сведений.

В 1719 году Исай и Анна еще живут на Егорьевском/Шихоловском погосте близ Головково. В период между 1717 и 1719 годами у них родилась дочь Ирина или Федора (в записи о браке она записана Ириной, в дальнейшем – Федорой, Феодорой или Федосьей, иногда бывало, что церковное и бытовое имена различались).

Вероятнее всего в период между 1724 и 1728 годом семья Исая Никитина переезжает из Клинского уезда в Тверской, в подмонастырную слободку Савина монастыря, владельцем которого в это время был тот же Тверской архиерейский дом. В Савинской слободке у них родились два сына: Григорий в 1728 году (вероятно умер ребенком) и Иван в 1730 году. Дочь Ирина 08 января 1736 года вышла замуж за крестьянина Григория Карпова и переехала с мужем в его родную деревню Волынцево, недалеко от Савинской слободки. В 1736–1738 и в 1743 годах у Ирины-Федоры родились две дочери Елена и Анисья. Умерла Федора Исаева 27 августа 1763 года в деревне Волынцево в возрасте примерно 44–46 лет.

Исай умер 02 октября 1742 года в Савинской слободке. После смерти мужа Анна Степанова переехала к дочери в деревню Волынцево, и умерла там ровно через год 02 октября 1743 года. А их младший сын – Иван Исаев, оставшись 12-летним сиротой, вошел в дом савинского мельника Евдокима Тимофеева, и речь об этом пойдет дальше.

Документальные сведения об Исае Никитине и Анне Степановой.

1715 г. Книга переписная... монастырских, архиерейских, церковных крестьян... Подгородного, Повальского, Полянского станов Клинского уезда (5, л.195)
«В новопостроенной слободке что поселена на пустоши Егорьевском погосте <местных?> архиерейских служебников. Во дворе Лука Марков сын сорока лет... У него же племянник Исай Никитин дватцати пяти лет жена Анна Степанова дочь дватцати двух лет дочь Прасковья двух недель».

1723–1724 гг. Сказки об... монастырских, церковных, архиерейских крестьянах, церковных бобылях Подгородного, Повольского, Поламского станов Клинского у. ... (7, лл.445-445об)
«Да в вышеозначенной вотчине на погосте Шихоловском в поданной 719 году скаске написан во дворе у служителя Луки Маркова... да у него написан племянник Иван Никитин а он не Иван а Исай и в той поданной скаске написан опискою неисправно? а такими именами у него Луки сына и племянника вышеписанными именами нет и не бывало о чем подлинно сведом приходцкой наш поп того села Головкова Иван Лукин...».

1728 г. Метрическая книга Савина монастыря, о рождении (8, л.287)
«г. 10 января 1728 подмонастырной слободки у крестьянина Исаия Никитина сын Григорей».

1730 г. Метрическая книга Савина монастыря (10, л.321об)
«s. 25 мая 1730 подмонастырной слободки у крестьянина Исаия Никитина сын Иван».

1731 г. Исповедная роспись Савина монастыря (11, л.65об)
«В подмонастырной слободке...
Исай Никитин, жена его Анна».

1732 г. Исповедная роспись Савина монастыря (12, л.219об)
«В подмонастырной слободке...
Исай Никитин, жена его Анна».

1734 г. Исповедная роспись Савина монастыря (13, л.828)
«В подмонастырной слободке крестьяне...
Исай Никитин, жена его Анна».

1736 г. Метрическая книга Савина монастыря, о браке (ГАТО ф.160 оп.1 д.15247, л.231)
«1. 8 генваря 1736 деревни Волынцево крестьянин Григорей Карпов первым браком с девкой подмонастырной Савинской слободки крестьянской дочерью Ириной Исаевой».

1738 г. Исповедная роспись Савина монастыря (14, л.644)
«Домовой Тверского архиерея вотчины той ж подмонастырной савинской слободки крестьяне...
Двор 13.
37. Исай Никитин 46 лет
44. жена его Анна Степанова 39 лет
38. сын их Иван 7 лет
Были все».

1742 г. Метрическая книга Савина монастыря, о смерти (19, л.164)
«8. 2 октября 1742 Савина монастыря крестьянин Исай Никитин».

1743 г. Метрическая книга Савина монастыря, о смерти (20, л.71об)
«13. 2 октября 1743 Деревни Волынцева крестьянская вдова Анна Степанова».

1744 г. Переписная книга помещичьих, монастырских и архиерейских крестьян Шейского и Кушальского, Шоски и Кави станов Тверского уезда Тверской провинции Новгородской губернии. (23, л.730)
«У Евдокима приимыш написанного в прежней переписи той же вотчины в Клинском уезде в слободке Егорьевской Исая Никитина сын Иван 14 лет».

Такова вкратце жизнь моих далеких, но дорогих прародителей, пра(7)деда Исая Никитина и пра(7)бабушки Анны Степановой. Поминая их в церковных молитвах, я не перестаю надеяться на то, что узнаю когда-нибудь их еще немного больше: из каких мест и из каких семей они родом, чем занимался Исай Никитич, какими трудами зарабатывал хлеб насущный, и на Клинском погосте, и в слободке Савина монастыря...

11. Иван и Наталья. Детство и отрочество
(1730 – 1746)

Знаю – когда-нибудь в полном спокойствии,
В позднем покое когда-нибудь, может быть,
С дальнего берега давнего прошлого
Ветер весенний ночной принесет тебе вздох от меня!..
Ты погляди, не осталось ли что-нибудь после меня?
В полночь забвенья на поздней окраине жизни твоей

Рабиндранат Тагор, Последняя поэма, 1929, перевод Аделины Адалис

Будь у меня возможность отправиться в подмонастырную слободку Савина монастыря на машине времени, я посетил бы, прежде всего, год этак 1735-й, и обязательно отыскал бы хранящую немало тайн монастырскую мельницу на реке Тьме, и двух маленьких детишек – девочку и мальчика. И кто бы мог подумать, что они окажутся мне совсем не чужими.

Мальчику летом того года исполнилось пять лет. Зовут его Иван Исаев сын. В воображении представляется он мне мальчишкой с худым лицом и любопытными глазами, задумчивым и смышленым. Иван живет в слободке с родителями – Исаем Никитиным и Анной Степановой, и, видимо, с сестрой Ириной (или ее зовут Федора?), девицей 16–18 лет, которая в следующем 1736 году выйдет замуж и уедет с мужем из родительского дома в деревню Волынцево, что вверх по течению реки Тьмы верстах в 15 от Савинской слободки. Встретив Ивана в том году, я спросил бы у него про отца, Исая: кто он и чем занимается, потому что сейчас за дальностью лет мне этого не разглядеть.

А вот девочку узнать было бы немного сложнее: она могла бы быть то ли трех или четырехлетней малышкой, то ли девчушкой несколько постарше. Зовут девочку Наталья Евдокимова дочь. В моем воображении (не совсем беспочвенном, но все же воображении) Наталья представляется мне веселой здоровой девчонкой, чем-то похожей на Аленку с шоколадки. Отец её, Евдоким Тимофеев – мельник, и, судя по всему, человек он более-менее состоятельный. Забегая несколько вперёд, скажу, что в более поздние годы, имея свои семьи и живя в одном дворе, мельники Евдоким и его брат Абрам возьмут в дом двух приемышей: этот факт может говорить и об их состоятельности (могли прокормить), и о широте их души. Итак, живет Наталья в слободке в большой семье: с дедом Тимофеем Яковлевым и бабушкой Ульяной Ивановой, с отцом Евдокимом и матерью Марфой, с дядей Абрамом, женой его Дарьей Лукьяновой и сыном их Стефаном. У Натальи в тот год мне тоже было бы о чем спросить: сколько ей на самом деле лет? где они живут – в доме или в жилой части мельницы? дружит ли она с Иваном Исаевым?

Детство. Счастливая беззаботная пора. Хоть крестьянские дети и рано приучаются к труду и помощи родителям, счастье этого периода познания мира является его главной чертой.

– Довольно, Ванюша! гулял ты немало,
Пора за работу, родной! –
Но даже и труд обернется сначала
К Ванюше нарядной своей стороной:
Он видит, как поле отец удобряет,
Как в рыхлую землю бросает зерно,
Как поле потом зеленеть начинает,
Как колос растет, наливает зерно;
Готовую жатву подрежут серпами,
В снопы перевяжут, на ригу свезут,
Просушат, колотят-колотят цепами,
На мельнице смелют и хлеб испекут.
Отведает свежего хлебца ребенок
И в поле охотней бежит за отцом.
Навьют ли сенца: «Полезай, постреленок!»
Ванюша в деревню въезжает царем... (*)

Кроме Николая Некрасова, оставившего прекрасные зарисовки о крестьянских детях прошлого века, очень выразительно запечатлел их жизнь в фотографиях Сергей Александрович Лобовиков**, некоторые из работ которого приведены в иллюстрациях к этой главе, а больше можно посмотреть по ссылке (45).

Играйте же, дети! Растите на воле!
На то вам и красное детство дано,
Чтоб вечно любить это скудное поле,
Чтоб вечно вам милым казалось оно.
Храните свое вековое наследство,
Любите свой хлеб трудовой —
И пусть обаянье поэзии детства
Проводит вас в недра землицы родной!.. (*)

В ранние годы в деревне ребенка окружают и обучают природа – лес, поле, река, и заботливые родные и старшие. И совсем далекими пока являются те события, которые характеризуют время в учебниках истории.

Но, конечно, волны от событий государственных докатываются и до деревни. Годы, когда родились и подросли Иван и Наталья, 1730–1740, это годы правления Анны Иоанновны, племянницы Петра I. Импульс, заданный Петром, несмотря на то, что последователи уступали ему в энергичности реформаторского энтузиазма, не иссяк. Для нас интересно то, что все это время, от Петра I до Екатерины II, подготавливался и зрел процесс секуляризации церковной собственности, от ограничений в церковном землевладении до передачи церковных и монастырских земель в государственное управление. Церковь к этому времени являлась крупнейшим землевладельцем, однако эффективность использования земель оставляла желать лучшего, и доходы в государственную казну тоже. Ситуация вообще довольно сильно отличалась от ранних этапов развития государства, когда монастыри были опорными центрами и духовной, и экономической жизни. Это хорошо видно на примере Савина монастыря, а подобных примеров было немало. К XVIII веку в монастыре практически не осталось монахов. Управление хозяйственной жизнью шло через приказчиков, основная забота которых была не в том, чтобы наладить эффективное хозяйство, а в том, чтобы получить доход, обложив крестьян непосильными податями. Уже тот факт, что положение монастырских крестьян признавалось более тяжелым, чем помещичьих, говорит о многом. Можно по-разному относиться к петровским и послепетровским церковным реформам, но, по крайней мере в экономическом плане, что-то менять было необходимо. Период правления Анны Иоанновны – примерно середина этого процесса подготовки к изменениям в отношениях между государством и церковью. Для крестьян и жителей слободки Савина монастыря, наверное, тяжелые годы (а когда крестьянам было легко?). Тем не менее, жизнь продолжается в любые времена, и пока в столицах Анна Иоанновна борется с интригами, отстаивает право на самодержавную власть, отстраняет Голицыных и Долгоруких, приближает Бирона и немцев, и 10 лет царствует, в подмонастырной слободке Савина монастыря родились и подрастают два новых жителя нашей планеты, Иван да Наталья. Ещё не зная о тех испытаниях, что ждут их впереди, дети играют, плачут и смеются, рано взрослеют, и – наверное – бывая на старой мельнице и задумчиво глядя на вращающиеся жернова, что-то для себя примечают...

Попробуем и мы проследить события и взглянуть на жизнь в Савинской слободке их глазами.

Семьи Натальи и Ивана выглядят по-разному. Читая год за годом исповедные росписи, видишь в церкви большую семью Натальи: дед с бабушкой, отец Евдоким с женой, дядя со своей женой, и дети. Родители же Ивана – Исай и Анна – скромно записаны в самом конце списка прихожан, и лишь один раз записан с ними сам Иван. А с 1739 года их в церковной ведомости вообще нет. Но поскольку этим двум разным ручейкам суждено было слиться, будем рассматривать события сразу в обеих семьях.

В промежутке между 1734 и 1738 годами умерла жена Евдокима Марфа, мать Натальи, и Евдоким женился на Настасье Матвеевой. 1735–1737 годы почти не освещены документально, поэтому более точно об этих событиях сказать нельзя. В 1737 году у Евдокима родился сын Семен (проживет 4 года), но я даже не могу сказать кто его мать – еще Марфа или уже Настасья. В 1738 году Евдоким назовет родившуюся дочку Марфой, может быть, эта девочка уже от второй жены и названа в память о первой? Как бы то ни было, Наталья осталась единственным ребенком Евдокима и Марфы, но вместо матери у нее теперь мачеха.

В 1738 году батюшка Яков Иванов, служащий в церкви Иоанна Богослова, записал в исповедной росписи среди прочих прихожан 7-летних отрока Ивана и отроковицу Наталью (14, лл.643об, 644). Хотя росписей 1735–1737 не сохранилось, можно предположить что это первая запись о них, поскольку именно 7-летний возраст считается церковью переходным из младенчества в отрочество. Хотя я видел, как иногда в исповедных ведомостях писали и детей до 7 лет, с пометкой «не причащался за малолетством». Окончилось детство для наших Ивана и Натальи. Отрочество подразумевает не только первые шаги в жизни христианина, но и более серьезное приобщение к труду. Непростое время в жизни с 7 до 14 лет, когда ты должен уже немало работать по хозяйству, но к мнению твоему никто еще не прислушивается.

В период с 1738 по 1744 годы в обеих семьях происходит немало горестных событий и значительных перемен в жизни. В 1738 году (скорее всего во второй его половине) у Натальи умерла бабушка Ульяна. В 1741 умирает 4-летний брат Натальи, единственный сын Евдокима Семен. А в промежутке между 1741 и 1744 годами уходит в лучший мир и ее дед Тимофей. Конечно, расставаться с бабушкой и дедом тяжело, но, в конце концов, это естественная смена поколений. Потеря второго сына Евдокимом, наверное, воспринималась тяжелее. Но гораздо трагичнее складывается жизнь у Ивана. 2 октября 1742 года умер его отец Исай Никитин, было ему по моим расчетам 52 года (19, л.164). Ровно через год, день в день, 2 октября 1743 года умирает мать Ивана 50-летняя Анна Степанова (20, л.71об). Причем умирает не в слободке, а в деревне Волынцево, куда она, видимо, переехала к замужней дочери после смерти мужа. Не очень понятно, что происходило в этот год со смерти отца до смерти матери с Иваном, но факт в том, что 12-летний мальчишка остается без отца, старшим в семье мужчиной, а в 13 лет сиротой. Несмотря на то, что крестьянские дети быстро взрослеют, все-таки эта беда застала Ивана слишком рано.

Когда я впервые обнаружил в книгах эти факты, то, сопоставив события и даты, увидел ситуацию столь ясно, будто и не было разделяющих нас почти трех столетий. Что теперь? – задавался я в волнении вопросом о судьбе родного человека, продолжая листать старинные книги. И с удивлением, обнаружил продолжение этой истории. Иван, оставшись 13-летним сиротой, не остался в беде один: уже вскоре после страшного 1742-го его взял к себе в дом... мельник Евдоким, отец Натальи. Я уже писал, что Евдоким, наверное, мечтал о сыне, которому мог бы передать знания своего ремесла, и рождались у него сыновья, но, увы, недолго оставались на белом свете. Крепкой была дочь, Наталья (похожая на Аленку с шоколадки:-)). И, может быть, поэтому взял он в дом смышленого 12-летнего Ивана и стал обучать его своему ремеслу. Записывал его священник в церкви сначала как племянника Евдокима, хотя он, судя по всему, не был ему родственником, потом как приемыша мельника, потом как сына его – видно так и относился к мальчишке Евдоким. Вот так Иван и Наталья, стали ещё ближе, стали жить в одном доме. Как относились они друг к другу взрослея, какие чувства испытывали – кто знает? Только что-то мне говорит, что сама судьба вела их друг к другу.

Исповедная роспись 1744 года (21, лл.759,759об) очень интересна. Во-первых, в церкви Иоанна Богослова новый священник – Василий Иванов (прежний поп Яков Иванов умер в 1740–1741 году). Во-вторых, братья Абрам и Евдоким Тимофеевы здесь впервые официально именуются мельниками. В-третьих, если раньше эта семья писалась где-то ближе к концу списка прихожан, то теперь они записаны первыми из работников слободки, сразу после церковного причта. Такое ощущение, что с этого времени они становятся основными мельниками слободки, потеснив с первых позиций остальных коренных мельников (в 1748 и 1749 годах умирает отец и сын Семен Васильев и Игнатий из семьи коренных савинских мельников). В-четвертых, Наталья и Иван в этой росписи впервые записаны как члены одной семьи: Наталья как дочь Евдокима, Иван как его племянник (это единственный раз, когда он записан племянником). В целом семья мельников в этом году выглядит так (возраст батюшка писал приблизительно): Абрам Тимофеев 40 лет, его жена Дарья Лукьянова 40 лет, их сын Стефан 15 лет и приемыш девка Евдокия 13 лет; Евдоким Тимофеев 36 лет, жена его Настасья Матвеева 40 лет, дочери их Наталья 20 лет (!?) и Марфа 6 лет, племянник (?) Иван Исаев 14 лет. Видно, что в семье кроме своих детей два приемыша – девка Евдокия у Абрама и Иван Исаев у Евдокима. На мой взгляд, это косвенный показатель благополучия мельников, способных прокормить еще двоих приемных детей. Странно в этой росписи только то, что возраст Натальи указан как 20-летний, хотя по моим представлениям и более ранним росписям ей должно быть 13–14 лет, то есть она должна была бы быть почти ровесницей Ивана Исаева. Не знаю с чем это может быть связано; если священник оценивал возраст «на глазок» (а как иначе?), то может Наталья в свои 14 уже выглядела совсем девушкой? Кроме всего этого из метрических книг 1744 года известно о том, что сын Абрама Степан женился на Евдокии Тимофеевой, «служней дочери» из деревни Рылово вотчины Отроча монастыря (22, л.70об). Евдокия вместе с женой Абрама позже, когда в доме Абрама не останется взрослых мужиков, вытянут и воспитают вдвоем детей Степана. Пока же Степан с Евдокией родят трех сыновей и дочь, до того как Степан в 1757 году будет отдан в рекруты (в это время начиналась Семилетняя война, в которой Россия воевала с Пруссией). В 1745 году у Степана родится первенец Аникий (Иоанникий), а у Евдокима сын Василий (24, л.253), который, как и все родные сыновья Евдокима, проживет не очень долго, всего 10 лет.

В том же 1744 году проводилась вторая государственная ревизия населения, и ревизская сказка по подмонастырной слободке Савина монастыря сохранилась (23, лл.728об-731). В этой ревизии переписывалось только мужское население. В слободке в том году записано 36 душ мужского пола. Интересно в этой книге то, что Иван Исаев записан приемышем Евдокима Тимофеева, и указано, что он сын Исая Никитина, который в предыдущей первой ревизии (1719 год) написан был в Егорьевской слободке Клинского уезда (23, л.730). Это указание дает направление поиска сведений о семье Исая Никитина до того, как он поселился в Савинской слободке.

Двумя годами позже, в исповедной росписи 1746 года (25, л.299об) семья наших мельников немного изменилась. Они по-прежнему записаны первыми среди прихожан слободки, каждому прибавилось по два года. Но появились жена и сын Степана – Евдокия и Иоанникий, сын Евдокима годовалый Василий, а Иван Исаев записан уже не как племянник, а как приемыш. Дружная семья из 12 человек.

Следующий, 1747 год, принесет такой неожиданный для меня поворот событий, напрямую касающийся нашей истории, что им стоит начать новую главу повествования.

Примечания:
* Николай Некрасов, «Крестьянские дети»
** Сергей Александрович Лобовиков (1870–1941) – известный русский фотограф, почетный член Русского фотографического общества, председатель Вятского художественного кружка и Вятского фотографического общества.

Иллюстрации:
1. Крестьянские дети на фотографиях Сергея Александровича Лобовикова

13. Ветер перемен
(1760 – 1764)

Кружит Земля, как в детстве карусель,
А над Землей кружат Ветра Потерь,
Ветра потерь, разлук, обид и зла...
Им нет числа, им нет числа...
Hо есть на свете ветер перемен.
Он прилетит, прогнав ветра измен.
Развеет он, когда придет пора,
Ветра разлук, обид ветра...
Завтра ветер переменится,
Завтра прошлому взамен
Он придет, он будет добрый, ласковый
Ветер перемен.

Наум Олев, Максим Дунаевский, Ветер перемен

Герои моего повествования в период до 1764 года относились к категории монастырских или архиерейских, в общем – церковных крестьян.

Историки отмечают, что с 1730-х годов в различных местах российского государства происходят волнения среди монастырских крестьян. Крестьянство того времени делилось на крестьян государственных, монастырских (церковных) и помещичьих (владельческих). Несмотря на то, что все крестьяне были в той или иной мере зависимы, условия жизни, права и обязанности каждой категории различались. Крепостными в узком смысле, наиболее бесправными, можно считать только помещичьих крестьян. Государственные крестьяне обладали наибольшей хозяйственной самостоятельностью. Положение крестьян, приписанных к монастырю или архиерейскому дому, однозначно оценить сложно. С одной стороны, они не обладали присущей государственным крестьянам самостоятельностью. Но с другой стороны, они не были подвержены произволу владельца так, как помещичьи крестьяне. Известный исследователь крестьянского вопроса в дореволюционной России В.И. Семевский пишет: «Так как крестьяне церковных имений имели право собственности на движимое имущество (если не по закону, то в действительности), так как духовные власти не могли продавать их и по своему личному усмотрению отправлять на поселение, и так как им не было запрещено законом приносить жалобы на лиц, стоящих во главе тех церковных учреждений, которым они принадлежали, то... церковных крестьян никак нельзя считать крепостными, а лишь прикрепленными к земле» (46). Экономическое положение этой категории крестьян, выраженное в уплачиваемых податях, тоже многими признается менее тяжелым, чем у крестьян помещичьих. Хотя оценки в этой части неоднозначны и, вероятно, это положение у монастырских крестьян изменялось со временем, учитывая то, что политика секуляризации, установления новых отношений между государством и церковью со времени Петра I до Екатерины II, шла неровно, непоследовательно, то ужесточаясь, то смягчаясь.

Насколько я могу судить, недовольство монастырских крестьян, которое могло выражаться в бегстве, подаче челобитных, отказах от уплаты податей и выполнения работ, изгнании приказчиков, и даже в восстаниях, подавляемых военной силой, проистекало от двух причин. Во-первых, от довольно тяжелых повинностей, к которым привлекали крестьян землевладельцы (монастыри и архиерейские дома) в свою пользу, и, во-вторых, от стремления крестьян к большей хозяйственной самостоятельности, подобной положению государственных крестьян. Следует сказать, что в ходе волнений не все крестьяне «в едином порыве» поддерживали протесты односельчан: те, у которых дела шли неплохо были на стороне монастырских властей – черта, впрочем, характерная не только для описываемых событий.

К середине XVIII века волнения усиливаются. В 1757 году правительство готовит указ, согласно которому управление монастырскими владениями поручается уполномоченным светских властей – отставным штаб– и обер– офицерам, но осуществлению указа противодействуют церковные власти в лице Синода. В 1762 году правительство настаивает на вводе в действие указа 1757 года, учреждает Коллегию Экономии, передавая в ее ведение управление монастырскими крестьянами, церковные земли отдаются крестьянам, устанавливается подушная подать в 70 копеек и рубль оброка. События эти происходили в 1762 году при Петре III и вызвали недовольство духовенства. В этом же году происходит дворцовый переворот и смена курса в отношении секуляризации: Коллегия Экономии упразднялась, а управление церковными владениями возвращалось церкви. Это приводит к новому усилившемуся протестному движению монастырских крестьян в 1762–1763 годах, охватившему одиннадцать губерний. Доходило даже до вооруженных восстаний, подавленных правительственными войсками.

Все это привело в итоге к тому, что 26 февраля 1764 года Екатерина II ставит точку в вопросе секуляризации и издает манифест о передаче монастырских и архиерейских владений и крестьян в экономическое ведомство государства. С этой даты все монастырские крестьяне становятся крестьянами экономическими. Позже они сольются с государственными. Нельзя сказать, что этот манифест был направлен лишь на улучшение положения российского крестьянства: государство этим актом решало множество других задач в отношениях с церковью, как крупнейшим землевладельцем. Этот итог секуляризации с точки зрения крестьянства может и снял остроту проблем на одном из флангов, но крестьянский вопрос в целом так и остается для российского государства одним из самых животрепещущих на дальнейшие века. Впрочем, ответ на вопросительное восклицание Пушкина «Увижу ль, о друзья, народ неугнетенный», по большому счету и в мировом масштабе звучит не слишком оптимистично.

Все описанные перипетии государственного уровня не могли не отражаться и на жизни крестьян и слободчан Савина монастыря. О состоянии хозяйства монастыря мы можем судить по документам, составленным в 1764 году при передаче дел из церковного ведения в государственное. Из исследования И.Соколова известно о двух таких документах (2, стр.78-82). Один представляет собой подробную опись хозяйственных построек и земельных владений Савина монастыря капитана Василия Вакселя от 10 ноября 1764 года. Второй – более общая опись Тверского архиерейского дома и его вотчин в доношении Тверской консистории в Коллегию Экономии 1 декабря 1764 года. Наибольший интерес в этих документах для меня представляет описание мельниц, и описание поборов, которыми облагались крестьяне монастыря. Ведь эти описания можно приложить к представлениям о жизни предков – мельников.

Что касается мельниц, то в это время их две. Первая – мучная, с пятью парами жерновов, которая, как пишет Соколов на основании указанных документов, «находилась в совершенной непригодности, ее плотина была разрушена водою и помолу на ней не производилось уже второй год» (2, стр.82). Вторая – пильная мельница, которая начала строиться архиерейским домом в 1761 году, и не была закончена к моменту упразднения монастыря в 1764 году. К работам по постройке этой пильной мельницы были привлечены крестьяне, для которых это было еще одной из повинностей. Соколов пишет, что по воспоминаниям савинских стариков «Когда крестьяне, строившие при монастыре пильную мельницу, узнали об указе, освобождающем крестьян от монастырской зависимости, то они побросали на месте работ свои инструменты и все отправились домой» (2, стр.82).

Говоря о том, что служба на монастырь была очень тяжелой, Соколов приводит описание поборов из описи капитана Вакселя. «С каждой души собиралось в дом архиерейской денежных доходов: окладных – за столовые припасы: ягоды разные, грибы, орехи, хмель, яйца, свиное мясо, баранье, и за конюшенные и другие домовые надобности, то есть бочонки, ушаты, ведра, обручи и на стряпческие расходы и в отдачу за работу каменщикам и кирпичникам платили по 40 копеек, а всего 111 рублей 60 копеек, за дрова с каждого осьмака по 1 рублю – всего 22 рубля 25 копеек; неокладных – за баб и девок выводных в дом архиерейской бралось с каждой по 1 рублю 20 копеек... Пашни на дом архиерейский пахали 20 десятин в поле, а в дву потому ж. С оной пашни приплодного хлеба разного в год в дом архиерейской бывало 100 четвертей; сена косили 380 копен. Работников во весь год конных 128, пеших 97 человек – им всем за исправляемую в двух полях пашню и сенокос, мирские работы становится могли ежели бы нанимать оной вотчины крестьянам в год 686 рублей 80 копеек... На всякие приказные мирские расходы при платеже вышеписанных окладных денег в дом архиерейский сходило годом до 10 рублей... За вышеозначенные 2 рыбные ловли в тверскую провинциальную канцелярию от крестьян платилось в год 35 и 3/4 копейки». Исходя из этого описания, Соколов делает вывод о том «насколько тяжело было положение крестьян, обремененных такими большими поборами», ссылаясь и на подтверждение этого самим составителем описи, писавшем в примечаниях что «действительно крестьяне этой монастырской вотчины в поправность придти не могут от тех многочисленных и тяжелых поборов, коими они облагаются. Для сравнения, капитан указывает на соседнюю с монастырем помещичью вотчину, в которой поборы с крестьян значительно меньше, чем в описываемой им монастырской вотчине, несмотря на то, что монастырские крестьяне занимались, сверх своей крестьянской работы, еще дополнительными работами в подмогу своему хозяйству: летом – конной тягой в судоходстве, а зимой гужевым извозом» (2, стр.80-82).

В церковном документе таких данных, конечно, не приводится, описание хозяйства в нем более общее. Что касается мельниц, приведу довольно объемную цитату. «При том же Савине монастыре на реке на Тьме расстоянием от монастыря в полуверсте начатая строением от дому архиерейского в 761 году неоконченная пильная и мучная мельница с мучным мельничным же амбаром, и тех мельничных состояло 5 поставов на ходу; при той мельнице в двух связях деревянные одни покои, да одна казарма, да для поклажи разных вещей амбар деревянный. Все вышеозначенное строение как в монастыре, так за монастырем и при начатой строением пильной мельнице в каковом состоянии и на сколько саженях мерою, о том за недопущением крестьяны в 762 году по ослушности их точно показать невозможно. За прежде состоящую при самом том Савине монастыре мучную мельницу оброчных денег платилось в дом архиерейский по 100 рублев из коего числа от дому архиерейского в тверскую провинциальную канцелярию платилось по 42 рубля 15 копеек с половиною, а затем на домовые архиерейские расходы оставалось по 57 рублев 84 копейки с половиною, да сверх того в дом архиерейский молото было разного казенного хлеба неокладным числом иногда больше и меньше в год, а сколько когда и какого именно хлеба молото о том за вышеобъявленным случившемся 763 года мая 12 дня в Твери пожаром и за погорением в тот пожар письменных дел и всяких записок показать невозможно» (2, стр.79).

В этом описании есть одна не очень ясная, но привлекшая мое внимание фраза. А именно, когда речь идет о состоянии строений, в том числе мельниц, говорится: «Все вышеозначенное строение... в каковом состоянии и на сколько саженях мерою, о том за недопущением крестьяны в 762 году по ослушности их точно показать невозможно». Не говорит ли эта фраза о волнениях крестьян Савина монастыря («ослушности») в 1762 году, на который как раз и приходилось усиление протестных движений монастырских крестьян? Как бы то ни было, но если оценка тяжести поборов и повинностей крестьян Савина монастыря, приведенная в описи капитана Вакселя верны, то становится понятным, что причины недовольства и возмущений крестьян монастырей возникали не на пустом месте.

Описав контекст на уровне государства и более узкий контекст состояния монастырского хозяйства Савина монастыря, попробуем посмотреть на жизнь конкретных людей из савинской подмонастырной слободки, а именно на семьи мельников Евдокима Тимофеева и его зятя-сына Ивана Исаева, моих пра(7)деда и пра(6)деда соответственно. Документальных данных этого периода совсем немного, а в жизни у них происходит такое значительное событие как переселение. И может быть, контекст поможет нам в какой-то мере понять причины происходивших в жизни прародителей перемен.

Как описано в предыдущей главе, последний раз в церкви Иоанна Богослова подмонастырной слободки Савина монастыря мы видим наше семейство в 1760 году. Мельник Евдоким Тимофеев с женой Настасьей Матвеевой представляют старшее поколение, им немного за 50. Дочь Евдокима Наталья и приемыш-зять-сын Иван Исаев, тоже уже мельник, в расцвете своего 30-летия. Двоим их старшим детям, Домне и Лаврентию, уже исполнилось десять. Младшим, Кириле и Екатерине, должно быть 5 и 3 года, но их ни в каких документах пока почему-то нет. В соседнем дворе живет семья недавно умершего старшего брата Евдокима мельника Абрама Тимофеева.

А следующий документ, проливающий свет на наших героев, относится уже к 1763 году. В этом году в России проходила третья ревизия населения, и в ревизской сказке подмонастырной слободки Савина монастыря, Евдокима и Ивана уже нет, но сказано, что: «Евдоким Тимофеев (41 год в прежнюю ревизию) и Иван Исаев (14 лет в прежнюю ревизию) оные переведены той же вотчины Новоторжского уезда в новопоселенную деревню Фенино и там в сказке объявлены будут» (43, л.4521об).

Из этих двух документов следует, что в 1761 году семья Евдокима и Ивана переехала в деревню Фенино. К сожалению, ревизской сказки 1763 года по деревне Фенино я еще не нашел, поэтому записи «о прибытии» прародителей на новое место у меня пока нет. Деревня Фенино располагается на реке Тверце, примерно в 20 верстах по прямой от Савина монастыря на северо-запад, дальше от Твери в сторону Торжка. Как я уже писал, Фенино издавна принадлежало Савину монастырю. Почему же в ревизской сказке сказано что деревня «новопоселенная», если у Фенино к тому времени уже была своя история? Об этом я расскажу в следующей части исследования, посвященной Фенинскому периоду жизни предков. А пока давайте подумаем, почему за три года до перевода монастырских крестьян Савина монастыря в государственное экономическое ведомство и упразднения самого монастыря, семья Евдокима Тимофеева и Ивана Исаева, переселяется из слободки Савина монастыря в деревню Фенино? Прямого и однозначного ответа на этот вопрос у меня нет. Но из описания выше видно, что «ветер перемен» не просто образ: это время довольно беспокойное, когда прежнее положение дел пришло в движение, монастырь доживает свои последние дни и никто не может сказать что и как будет завтра. Условия жизни и поборы со стороны архиерейского дома тяжелые, а хозяйство приходит в упадок: мельница разрушается и перестает действовать, со всеми вытекающими последствиями для работающих на ней. Крестьяне в разных местах ропщут, «ослушиваются» монастырских властей, поднимают восстания. Видимо все это вместе взятое и побуждает активных людей, не желающих просто плыть по течению, к осуществлению перемен. Видимо, семья Евдокима и Ивана принадлежала к числу таких активных, деятельных людей. Хотя, наверное, это не так просто: бросить привычное мельничное дело, переехать в новые места, пусть не так далеко, но в другой уезд, заняться новым делом, видимо, земледелием. Жить в такие времена всегда непросто, но ветер перемен свеж и приносит новые возможности. Семья Евдокимова брата Абрама, к слову, не решилась менять свою привычную жизнь, оставшись в Савино (были на то свои причины: дом остался без взрослых мужчин – Абрам умер, Степан сдан в рекруты, а женщинам, поднимавшим младших, было, наверное, не до перемен).

Все люди разные. Кого-то влекут выси и дали, кому-то трудно расстаться с родиной, местом, где родился и вырос. Хочется рассказать историю, не касающуюся напрямую предков, но иллюстрирующую как из сухих старинных книг можно извлечь не только факты, но черты характера далеких по времени людей. Жил в Савинской слободке паренёк Александр. Он рано осиротел, в 17 лет тоже переселился в Фенино, и там уже нашлась для него невеста из соседней деревни. Венчаться же молодые приехали на родину Александра, в Савино: то есть, жили они уже на новом месте, потом крестили детей там же, в Медном, но так хотелось пареньку на родину, где прожил 17 лет, что невесту привёз венчаться к «своему» батюшке, в Савино.

В общем, ветер перемен середины XVIII века перенёс наших героев – как ураган перенёс Элли в её домике-фургоне в волшебную страну – из подмонастырной слободки Савина монастыря в деревеньку Фенино, близ села Медное Новоторжского уезда, где они и их потомки будут жить последующие 200 лет. Прощайте мельницы, речка Тьма, старый монастырь, здравствуй новая родина на реке Тверце. Новое место новой жизни – Фенино.

Подводя итог савинского периода, приведу дерево предков, которые жили в подмонастырной слободке Савина монастыря (илл.1, *): кто-то остался здесь, на высоком берегу Тьмы, кто-то попрощался с этими берегами и уехал к другим.

Из прямых прародителей на погосте в Савино остались:
Тимофей Яковлев, пра(8)дед (1657..1687 – 1741..1744)
Ульяна Иванова, жена Тимофея, пра(8)бабушка (~1677 – ~1739)
Марфа, первая жена Евдокима Тимофеева, мать Натальи, пра(7)бабушка (? – 1734..1738)
Исай Никитин, пра(7)дед (1690..1692 – 2.10.1742)
Анна Степанова, жена Исая, пра(7)бабушка (1693..1699 – 02.10.1743)

Переехали в Фенино:
Евдоким Тимофеев, пра(7)дед
Настасья Матвеева, вторая жена пра(7)деда
Иван Исаев, пра(6)дед
Наталья Евдокимова, пра(6)бабушка
Дети Ивана и Натальи: Домна Иванова, Лаврентий Иванов, Кирила Иванов, Екатерина Иванова

Примечания:
* Пустым квадратом справа в дереве обозначен еще неродившийся к этому времени мой пра(5)дед Савелий

Иллюстрации:
1. Дерево: предки и семья Ивана и Натальи к окончанию савинского периода
2. Ревизская сказка подмонастырной слободки Савина монастыря 1763 года с записью о переводе Евдокима Тимофеева и Ивана Исаева в новопоселенную деревню Фенино
3. Картинка Ветер перемен