Урал, Байкаловский район

Справка. Приходы и церкви Екатеринбургской епархии.
Верх-Ницинское или Яланское село

"Верх-Ницинское или Яланское село (2 благочиние) находится в восточной части уезда, в 226 в. от Екатеринбурга и 42 в. от Ирбита, на правом берегу реки Ницы, в возвышенной, безлесной, открытой ветрам местности. В окрестности много озер. Почва здесь преимущественно глинистая. Климат в общем здоровый. Исключение в этом отношении составляют д.д. Вялкова и Лыжина, расположенныя в низких болотистых местах. Излишнее обилие влаги вредно отзывается на здоровье жителей, так что население в первой из них уже в течение нескольких лет не увеличивается, а во второй прибывает очень медленно. Село в старину называлось Верх-Ницинской Слободой, название получило от р. Ницы при чем Верхней стало называться в отличие от других слобод, построенных ниже по течении той же реки. Название же «Яланская» или «Ялань» происходит, согласно преданию, от имени татарскаго князя Ялана, который будто бы в старыя времена жил здесь со своей ордой. Некоторым подтверждение этого предания являются инородническия названия окрестных местностей, напр., озера Байгашино, Еванчино и т. п. Гораздо естественнее название Яланское может быть объяснено местоположением села, так как слово ялань употребляется местными жителями, равно как и в соседней Тобольской губернии, именно в смысле чистаго, открытаго, безлеснаго места. Верх-Ницинская Слободы была построена в 1627 г. Тюменским боярским сыном Ильею Бакшеевым и до 1800 г. входила в состав Тобольской епархии, при чем с 1750 г. по 1782 г. находилась под непосредственным ведением Краснослободскаго Духовнаго Правления, а с 1782 г. перешло в ведение Ирбитскаго Духовнаго Правления. В 1800 г. она была перечислена к Пермской епархии, а в 1885 г. к Екатеринбургской. Кроме села в состав прихода входит 8 деревень: Яровская (5 вер. от села), Лукина (8 в.), Лыжина (4 в.), Игнатьева (5 в.), Вялкова (8 в.), Макушина (9 в.), Власова (10 в.), и Кукарская (11 в.). Численность населения в приходе простирается в настоящее время до 2041 д. м. п. и 2290 ж. п. Жители прихода – изстари государственные крестьяне, русские, исключительно православнаго вероисповедания. Главное занятие прихожан – земледелие. Весьма существенным подспорьем служит кирпичное производство, чему способствует свойство местной почвы, дающей хорошую глину. Некоторые занимаются выделкой кирпича на стороне, напр., в соседнем Верхотурском уезде. Близость Ирбита дает возможность населению иметь значительные зароботки во время ярмарки. Можно думать, что вскоре после основания Верх-Ницинской слободы была устроена в ней и деревянная церковь, так как в то время, при Тобольских Владыках Макарие и Нектарие, селения основывались обыкновенно с часовнями или деревянными церквами. В половине 18 столетия церковь в В.-Ницинском селе была уже с несколькими приделами, так как в благословенной грамоте Тобольскаго Митрополита Сильвестра от 1752 г. говорится об освящении главнаго храма во имя Воскресения Христова. Существующая ныне каменная Воскресенская церковь устроена в 1765 г., одновременно с северным Никольским приделом. В благословенной грамоте Тобольскаго Митрополита Павла, данной на освящение церкви, сказано, между прочим, что «оная каменная церковь обложена в 1765 г. вместо обветшалой деревянной». В 1776 г. был устроен во втором этаже церкви придел во имя Св. Пророка Илии. Семиярусный иконостас этого придела, увенчанный крестом с разным изображением Спасителя, сохранился в неизменном виде до настоящаго времени. В 1868 году была предпринята постройка еще двух приделов: в нижнем этаже – Богоявленскаго, а в верхнем – во имя Св. Димитрия Ростовскаго, из которых первый был освящен 6 Октября 1875 г., а последний – 20 Сентября 1870 г. Еще до 1800 г. была устроена каменная церковная ограда, перестроенная в 1837 г. и в настоящем своем виде существующая с 1884 г. В церкви имеется несколько интересных памятников старины, напр., Евангелие на простой бумаге, 7 вершк., обложенное полубархатом с изображением Спасителя и четырех евангелистов на серебряных пластинках, изд. 1697 г. Часовень в приходе 4: в д.д. Макушиной и Лыжиной – каменныя, а в Игнатьевой и Яровской – деревянныя. Школ 5, в том числе два начальных народных училища – в с. Верх-Ницинском (с 1875 г.), и д. Яровой (с 1897 г.), одна церковно-приходская школа в д. Игнатьевой (с 1883 г.) и 2 школы грамоты – Макушинская (с 1885 г.), и Лыжинская (с 1900 г.)."

Яр - Яровая - Яровская.

Дорога на Яр.



Лето.

Итак:

мой дед - Зырянов Владимир Евстигнеевич (1916-1966), прадед - Зырянов Евстигней Ионович (1887-1956), прапрадед - Зырянов Иона Андреевич (1867-?), прапрапрадед - Андрей Зырянов (1847(?) -?). Жена Ионы Андреевича - Татьяна Яковлевна Зырянова (однофамилица), ее брат - Петр Яковлевич Зырянов, дети Петра Яковлевича: Мария, Андрей, Семен, Дмитрий, Анфисья. Жена Евстигнея Ионовича - уроженка села Яр того же района Мария Ивановна Молодых (1893-1972), ее брат и сестры: Манефа, Марфа, Зиновей, Ксения. Брат Евстигнея Ионовича - Федор Ионович Зырянов, его дети: Александра, Иван, Анна, Ирина, Мария, Юрий, Павел.

В марте 1957 г. выдали свидетельство о смерти отца, в котором было сказано, что он умер 28 марта 1947 года в возрасте 50 лет от склероза сердца. Было совершенно ясно, что это очередная ложь КГБ — отец сердечник, инвалид, не мог выжить в лагерях в течение еще 9 лет. После реабилитации матери назначили пенсию за потерю кормильца и выдали двухмесячное пособие 120 рублей и... все!
По моему настоянию тогда же представители органов КГБ выезжали в район и, допросив тех людей, которые знали отца и арестованных с ним лиц, получили самые положительные характеристики. Я попросил допросить и тех, с чьей подачи могли быть загублены эти люди: Аксенова — автора записки в райком и еще одного человека — Бахарева С. А., который вместе с отцом был организатором коммуны. Последний в 1937 году был арестован, но потом выпущен, что было редкостью в те времена и наводит на мысль о его неблаговидной роли в аресте и гибели отца и односельчан. Однако допросить Аксенова и Бахарева не удалось: первый жил где-то на Кавказе, второй, сославшись на болезнь, не явился. Да и настойчивости на этот раз попросту не было у служащих КГБ. Позднее, уже после выхода на пенсию, д начале 90-го-дов, мне удалось ознакомиться с частью документов по делу отца. Как выяснилось, в 1938 году Свердловским УНКВД было сфабриковано дело «О подпольной контрреволюционной меньшевистской организации», имеющей целью свержение существующего режима. В эту «организацию» входило более 300 человек. Все они, по словам работников КГБ,— были расстреляны.
В эту организацию зачислили и моего отца и его земляков, включая председателя исполкома райсовета Новоселова, главного зоотехника района В. Л. Сутягина, председателя Байкаловского сельского Совета Соловьева А. А. и других. Моего отца обвинили в том, что он проводил антисоветскую агитацию. Работая в сельхозбанке, умышленно запутывал счетоводство в колхозах, неправильно распределял кредиты, предоставляемые банком, поддерживал связи с другими членами контрреволюционной организации, передавал им руководящие указания. Признание во всех этих «преступлениях» отцом подписано. В деле есть «показания» и Сутягина, который признается, что, являясь членом подпольной контрреволюционной организации, он, как главный зоотехник района, занимался вредительством, распространял инфекционные заболевания скота в колхозах, размещал животноводческие фермы в заведомо неблагоприятных местах, запутывал отчетность и т. д. Соловьев А. А. «признается», что будучи председателем Байкаловского сельского Совета, укрывал кулаков, выдавая им ложные справки, организовал в Байкалово ложный колхоз, вел антисоветскую пропаганду и т. д.
Понятно, что «царицей доказательств» вины людей в то страшное время было их «чистосердечное признание» в деяниях, которые люди не совершали. И мы знаем, как добывались эти признания. Но для видимости добывались и первоисточники. Для этого создали армию внештатных сотрудников — «сексотов». Уже выйдя на пенсию и проживая в Екатеринбурге, в 1991 году вновь обратился в управление КГБ с просьбой ознакомить меня с делом отца, на что получил официальную справку, в которой говорилось, что мой отец Соловьев Александр Васильевич арестован в марте 1938 года по подозрению в проведении контрреволюционной деятельности и по постановлению тройки при НКВД от 13 мая 1938 года был расстрелян в Свердловске 14 мая 1938 года.
Далее сообщалось место захоронения жертв репрессий — 12 км автодороги Екатеринбург — Первоуральск. Одновременно выражалось соболезнование по поводу постигшей семью трагедии. Вслед за этим мы получили новое свидетельство о смерти отца, в котором говорится, что Соловьев Александр Васильевич 14 мая 1938 года в возрасте 40 лет расстрелян в городе Свердловске. Расстрелян через 66 дней после ареста».
Я слушал этого человека и еще сильнее проникся уважением к нему. Он был значительно старше меня. Под его началом проработал в Байкаловском районе почти два десятка лет, когда он работал секретарем РК КПСС и председателем исполкома райсовета. А я директором школы-интерната и руководителем отдела народного образования. Он всегда был внимателен к своим подчиненным, вникал в суть их проблем, он был человеком глубоко интеллигентным, воплощением доброты, порядочности и уважительного отношения к людям. Но имел и «недостатки», был «сыном врага народа» — начавшееся похолодание после хрущевской оттепели вернуло многие запреты «на круги своя». Был гуманитарий, не умел выгодно показать себя и свои успехи, даже если они и были. И дальше не пошел, как не пошли и многие способные дети репрессированных, которым еще на взлете подрезали крылья. Действительно, сразу же после ареста отца его пытались исключить из комсомола. Потом отказали в призыве в армию, а когда призвали, то годного к строевой службе и грамотного юношу зачислили в стройбат. Однако там, на Дальнем Востоке, где он «укреплял» границу, его быстро заметили: в марте 1942 года приняли в члены ВКП(б), присвоили звание старшины, назначили заместителем политрука роты и поручили вести полит-учебу и оформлять партийную документацию. После окончания военных действий на Востоке командование части, учитывая его очевидные способности и прилежание, рекомендует его на учебу в Саратовское военно-политическое училище. Но до училища парень не доехал — в штабе армии, на комиссии, выяснилось его прошлое, и ему дали от ворот поворот. Анатолий Александрович был единственным сыном в семье, и, как он сам признался, получилось так, что отец своею смертью от смерти спас своего сына и этим продолжил свой род. «Мы с группой новобранцев, зачисленных в; стройбат,— продолжает рассказ Анатолий Александрович,— в конце октября 1940 года были зачислены в батальон, который располагался на границе и был занят строительством приграничных укреплений. В начале января 1941 года, когда началась проверка личного состава батальона на благонадежность, то всех стройбатовцев, чьи родители были репрессированы, спешно отправили подальше от границы. Правда, уже в строевую часть, но подальше от границы. Эта чистка, уверен, спасла мне жизнь, так как батальон, из которого нас убрали, в феврале 1941 года был переброшен в Литву на обустройство новой границы. Батальон, находившийся на границе, был полностью уничтожен в первые дни войны. Вот и получается, что своею смертью отец от смерти меня спас и тем самым продолжил свой род.
Отцовская линия еще долго преследовала меня. Даже сына, которого в 70-е годы определили на службу в Западную группу войск, на сборном областном пункте развернули на 180 градусов и отправили на Камчатку. Не получился и перевод меня на ответственную должность в закрытую зону». Я слушал его и думал, крепок и неистребим крестьянский корень! И как же долго будут его истреблять — дважды закрепостят, дважды в 30-е годы будут искоренять и убивать, а он, надломленный, но не сломленный, будет жить и оставлять на земле подобных себе хлеборобов и рабочих, интеллигентов и ученых. Вот и земледельческий род Соловьевых, вышедший из курских крепостных крестьян и переселившийся в Зауралье еще в 18 веке, выжил...".