Горячий Ключ - Южная творческая дача художников России.

Федор Васильевич Семенов-Амурский - русский советский художник-живописец, мастер пейзажа, портрета и символико-аллегорических композиций
Федор Васильевич родился 23 марта 1902 года в Благовещенске-на-Амуре. Он рано начал интересоваться живописью. В 1920-1925 годах обучался в Благовещенском художественно-промышленном училище. С 1923 года работал художником-иллюстратором в областных периодических изданиях. В 1925 году по комсомольской путевке Ф. В. Семенова-Амурского направили в Москву для получения профессионального образования в Высших государственных художественно-технических мастерских (ВХУТЕМАС), где его преподавателями стали В. А. Фаворский, П. В. Митурич, Н. Н. Купреянов, И. И. Нивинский, П. И. Львов.
В 1930 году художник закончил обучение во Вхутемасе-Вхутеине. В этом же году он женится на молодой художнице Елизавете Измайловне Елисеевой, ставшей помощницей и верной спутницей на протяжении всей его жизни. Вскоре Ф. В. Семенов-Амурский стал членом секции графики Московской организации Союза художников.
В 1935 году Ф. В. Семенов-Амурский с женой и друзьями приезжает в небольшой городок Крапивну Тульской области. К сожалению, неизвестно, была ли это командировка МОСХа или самостоятельная творческая поездка. Мы знаем о ней, потому что сохранились зарисовки Крапивны 1935 года, сделанные Елизаветой Измайловной и переданные в краеведческий музей г. Дорогобужа Смоленской области (откуда Елизавета Измайловна была родом) после её смерти.
Ф. В. Семенов-Амурский ушел из жизни 21 июля 1980 года. Хранителем его творческого наследия стала его вдова Елизавета Измайловна Елисеева. Она пишет во все музеи РСФСР, предлагая в фонды работы мужа. Часть работ покупают, многие переходят в фонды музеев бесплатно. Часть произведений входят в собрания крупнейших музеев, таких, как Государственная Третьяковская галерея и Русский музей, но сотни работ хранятся в различных провинциальных музеях России и в частных коллекциях. Часть произведений художника оказываются во Франции, у Игоря Шелковского, эмигрировавшего из России в 1976 году.
В 1988 году И. Шелковский организовал выставку произведений Ф. В. Семенова-Амурского «Types» в галерее Charley Chevalier в Париже. Так началось посмертное признание художника.
В июле 2018 года Игорь Шелковской в Крапивне Тульской области открыл выставку «Ф. В. Семенов-Амурский. Истории странствий». Экспозиция стала возвращением художника в маленький городок, вдохновивший Семенова-Амурского более 80 лет назад.

Знатков Вячеслав Кузьмич (24.01.1937– 12.04.2017), живописец, заслуженный деятель искусств Воронежской области. Родился на ст. Суземка Брянской области. Окончил художественную школу при Киевском художественном институте (1957), живописно-педагогическое отделение Одесского художественного училища (1962 г.).
С 1963 г. жил в Воронеже. Участник городских, областных, зональных, всероссийских, всесоюзных, зарубежных выставок с 1964 г. Член Союза художников с 1970 г. Автор тематических полотен, отражающих историю нашей страны. Он был мастером психологического портрета, тонких пейзажей и натюрмортов.
Среди работ: «Красная гора» (1966), «Адам и Ева» (1990), «Моя Россия» (1996), «Дождь» (2003), «Земля поэта. А. В. Кольцов» (2008) и многие другие. Картины «Музы», «Накануне» посвящены А. С. Пушкину. Персональные выставки произведений состоялись в 1988, 1997, 2002 гг. В 2010 г. в выставочном зале на улице Кирова были выставлены работы Вячеслава Знаткова и его учениц из творческого объединения «Логос», посвящённые И. А. Бунину. В январе-феврале 2017 г. в Воронежском областном художественном музее им. И. Н. Крамского экспонировалась выставка «Вячеслав Знатков, живопись. Вместе с учениками», приуроченная к 80-летию художника. В экспозиции были представлены около ста его живописных и графических работ.
Представлен в Воронежском областном художественном музее имени И. Н. Крамского, Лискинском историко-краеведческом музее, Рязанской картинной галерее.

Летянин Виктор Фёдорович (30.11.1921–04.07.2009)

Живописец. Автор жанрово-тематических произведений, пейзажей, портретов и натюрмортов, представляет реалистическую школу живописи. Заслуженный художник РФ (2000 г.).

Родился в с. Калинино Сергачского района Нижегородской губернии. В 1950-е годы жил в Тамбове, с 1955 жил в Горьком (Нижнем Новгороде). Умер в Нижнем Новгороде в 2009 году.

С раннего детства познал тяжелый крестьянский труд, поступил учиться в сельскохозяйственный техникум (1937–1938). Но увлечение рисованием взяло верх, и он становится студентом Горьковского художественного училища (1938–1941, 1946–1949). Участник Великой Отечественной войны. Дипломная работа в училище называлась «Переправа через Днепр». В 1949-50 годах учился в художественном институте города Тарту (Эстония), а затем в Ленинградском институте живописи, скульптуры и архитектуры им. И.Е.Репина (1949–1955), где он учился на живописном факультете у прославленного мастера-баталиста профессора Р.Р. Френца (дипломная работа "В колхозной чайной", присвоена квалификация художника живописи.). Член Союза художников СССР с 1961 года и общества «Друзья Нижегородского художественного музея» с 1998 года. С 1955 года участник областных, зональных («Большая Волга», 1967, 1974, 1985, 2003), республиканских (Москва, 1957), всесоюзных (Москва, 1959), Юбилейной выставки Нижегородской организации СХ России, посвящённой её семидесятилетию, прошедшей в выставочном зале Московского отделения Союза художников России, на Беговой,7-9, в мае 2004 года, а также международных выставок. Персональные выставки: в Нижнем Новгороде (1976, 1991, 2001, 2002, 2006).

Его тяготение к правде жизни наглядно проявилось в его работах. Замечательным психологизмом отличаются его портреты, лиричные пейзажи, выразительные жанровые композиции, дающие представление о творческих поисках художника, обладающего ярким лирическим дарованием и своим индивидуальным почерком в искусстве. Цикл военных картин даёт представление о суровой правде окопной жизни, её будней. Особый раздел в его творчестве составляют пейзажи, они сразу пленяют своей проникновенной глубиной и поэтичностью. Художник писал Волгу и Оку, Кавказ и Крым, Сибирь и Прибалтику.

Мотивом были не только величественные волжские дали, но и глухая тропинка в лесу, каменный собор и деревянная банька на деревенском подворье. Любил пейзажи с цветущими яблонями и подсолнухами, натюрморты с алыми розами.

На выставке в Нижегородском художественном музее, приуроченной к 60-летию Победы, его картина «На Курской дуге» была отмечена как наиболее полно передающая атмосферу военного времени.
Работы Виктора Фёдоровича Летянина находятся в Нижегородском художественном музее, Нижегородской галерее «Русский век», в других музеях и частных коллекциях в России и за рубежом (Италии, Германии и Великобритании).

"1. Летянин Виктор Фёдорович"
"2. Летянин Виктор Фёдорович 1968. Картон, масло. 69,5х48,5"
"3. Улица в Горячем Ключе 1968 год"
"4. Старые тополя 1968 год" "Горячий Ключ 1968 год"

Юлия Калмыкова

Родилась в Москве. Начала заниматься живописью в Московской студии под руководством Я.Каплан.
В 1986 году вступила в Молодежное объединение МОСХ.
С 1992 года член Московского союза художников.
Работы находятся в частных коллекциях в Германии, Югославии, Испании, США, Латвии, Испании, России

Московский городской пейзаж - одна из главных тем в творчестве Юли. Она родилась, выросла в этом городе и без устали пишет неповторимый калейдоскоп ее улиц, набережных, скверов, дворов уже на протяжении трех десятилетий. В её живописных произведениях Москва очень узнаваема. При этом художник индивидуальна, самостоятельна в создаваемых ею образах, интонациях и способах передачи тонкого московского обаяния, романтизма, нарядности и красоты.Этому волшебному городу не просто выживать. Каким-то таинственным образом ему удается сохранять свое неповторимое лицо и выразительность вопреки всяческому воздействию внешних грубых сил, зачастую бездумно и безжалостно ломающих уже сложившийся исторический образ города. А Юлия умеет видеть его исконную неистребимую красоту, раскрытую и оцененную еще в юности. От наставников она восприняла метод свободной живописности, обращенный к традициям московской школы конца XIX – первой половины XX века, и, пользуясь им в своем творчестве, она ощущает себя совершенно свободной. Она всегда пишет только то, что своей несуетной красотой трогает её саму: чаще всего это улицы и площади их родного города - Москвы. Причем это почти всегда те московские заповедные места, которые не совсем еще обезображены несоразмерным ни с чем строительно-разрушительным бумом новейшей эпохи. Москву будничную и неброскую, но зато согретую теплыми и трогающими душу воспоминаниями, она не устаёт писать снова и снова. В первую очередь это увиденное немного сверху городское пространство с уходящими вдаль улицами, деревьями, крышами домов, окутанное серебристо-сумеречной дымкой, сквозь которую таинственно и маняще светятся вечерние фонари. И даже дневную Москву она по преимуществу выдерживает в холодновато-прохладных тонах, и отсюда возникает образ города, несколько меланхоличного, но до боли любимого.

"1. Юлия Калмыкова"
"2 Горячий Ключ, 1989 Калмыкова Юлия, холст масло 70см x 80см 1989 г. Думаю, что это дома по ул. Псекупской..."
"3. Провинция 1989"
"4. Натюрморт с подсолнухами 2007"

Сайт: ВИКТОР НЕПЬЯНОВ. "СЕБЯ Я СЫНОМ НАЗОВУ СВОЕЙ ОТЧИЗНЫ…". - … Дантова лестница, на ступенях которой так легко представить себе встречу с самим Леонардо, высечена искусно и просто. Художники восходят по ней всю свою жизнь. И только единицы достигают вершины. Поэтому так легко складывается в воображении встреча на ступенях лестницы Данте с Виктором Непьяновым. Всего на мгновение, неуловимое, как микронный слой сфумато. Такие встречи напоминают запах озона после летнего ливня в липовой роще. Соприкосновение с человеком, обремененным искрой Божьей. Некой тайной. Знанием. Талантом… Непьянов служил искусству и служил искусством. Истово, до последней молекулы своего таланта. Это служение он понимал и принимал как послушание, как свое личное движение к истине. За нею Непьянов, собственно, так часто и совершал свои – не поездки, именно паломничества длинною в десятилетие, в Краснодарский край. В городок Горячий Ключ. На древнюю землю Фанагории. Где жили обернутые в хитоны философы, творили художники и поэты, бушевали Митридатовы войны, куда бежал изгнанный из Константинополя император Юстиниан, где у родников Ключевой горы стоит Иверская часовня. А в часовне этой -- Одигитрия. Чудотворный список с той самой Иверской иконы Божьей Матери Вратарницы, которую монахи с Афона когда-то прислали в подарок царю Алексею Михайловичу. А саму Вратарницу писал апостол Лука… Горячий Ключ для Непьянова был исполнен глубочайшими смыслами. Там, у подножия Абадзехской горы, и спрятано Дантово ущелье. Точная копия воссозданного природой, словно списанного с Алигьери входа в миры Осуждения, Искупления, и восхождения в мир Познания. По дну ущелья струится влага. Родник. Вот сейчас покажется ладья -- "Ладья Данте" Эжена Делакруа, и воздух ущелья наполнится вот этими красно-оранжевыми и темно-оливковыми тонами, которые так любил Никола Пуссен. А окрестные пышные, райские чащи вот-вот явят Спасителя, созданного Александром Ивановым, и Тицианова Беатриче Виктора Непьянова, его Живопись, повлечет вас на вершину. На Абадзехскую гору. К абсолюту. В хорошей компании. С Сезанном, Гогеном, Пикассо, Репиным и Суриковым, с Кончаловским и Рерихом, с Лентуловым и со всем "Бубновым валетом": искусство непреодолимо. Ибо только оно понимает жизнь во всей ее чистоте, невысказанности и тайне, исполненной высшим смыслом: "Красоты в пустыне нет, красота в душе араба"… Непьянов наполнял себя искусством. Это про Непьянова: живи, как пишешь; пиши, как живешь. Ему потребно было это десятилетие Горячего Ключа, чтобы облечься плотью, вещественностью цвета, его форм, смыслов и драматургии. Напряженнейший кусок земного бытия! В нем постижение последнего шедевра Тициана, вылепленного пальцами из краски, контрасты и подмалевок Делакруа, из которого неминуемы градации Сезанна ("Писать надо как Пуссен, но с натуры"), лессировка Ренуара, композиционные решения Репина, а также понимание, зачем и для чего изучал русский лубок и домонгольскую икону Лентулов… Вывод: служа искусству, всегда находишься на расстоянии вытянутой руки от гения. Надо только протянуть эту руку. Пуссен изучал трактаты да Винчи, вручную обмерял в Риме античные статуи, занимался математикой, копировал Тициана, штудировал Торквато Тассо. Самого Пуссена, в свою очередь, изучал Делакруа, написавший о нем исторический очерк. Делакруа, наполненного Тицианом Вечеллио, изучали Мане, Моне, Сезанн и Ренуар, а от Делакруа, следственно, одной рукой подать до Иванова, а второй – до Репина, Сурикова, Лентулова и далее везде… Непьянов, безусловно, знал этот закон коловращения сущностей искусства, как знает его всякий мастер. Но в том-то все и дело, что Непьянов, один из немногих, подобно всем великим, обязал себя лично проделать весь этот путь. Сантиметр за сантиметром. Шаг за шагом. Каждый настоящий художник проходит этот путь. И каждый раз у каждого этот путь – особенный… Десять лет постижения таинств. И работа – мучительная, страстная, ослепительно-радостная работа над шедевром -- "Емельяном Пугачёвым". 1. ПОЛИФОНИЯ ПОИСКА. Заметим: ко времени создания "Пугачёва" Виктор Непьянов был уже далеко не мальчик. Это был давно сложившийся, авторитетный, блистательный мастер лирического пейзажа, пейзажа-натюрморта, развивший совершенно отдельный жанр: натюрморт-картину, кроме того, автор ряда потрясающих портретов. Пейзаж-рассказ, пейзаж-новелла, раскрытие духовной взаимосвязи человека с жизнью природы и жизнью вещей, философское осмысление и поэтизация "души мира" - это Непьянов. Поэт на холсте. Который "… в утверждении этой красоты обыденного главную роль отводит именно цвету, наполненному, эмоциональному, "поющему"… Сейчас можно смело сказать, что цвет для Непьянова служит основным средством выразительности, той пластической формой, в которую наиболее полно и целостно выливаются замыслы художника. Он любит "колдовать" с краской, экспериментировать, выясняя, например, возможности сочетания темперы с масляной краской. Это нужно художнику, чтобы избежать применения белил, и ускорить процесс работы". (Валерий Сазонов: "Виктор Непьянов. Каталог произведений. К 50-летнему юбилею художника". Пенза. 1981 г.). А вот голос самого Непьянова: "… -- Иногда решение этой проблемы (современного пейзажа – ред.) становится в прямую зависимость от сюжетных особенностей картины. Если в ней, скажем, художник написал асфальтированную дорогу, мачты высоковольтных передач, силуэты тракторов и комбайнов, и все перемены в пейзаже, что произошли за последнее время, пейзаж может оказаться архаичным и старомодным. А можно написать старомодные березы на фоне пылающего неба, чуть земли, и пейзаж может быть вполне современен"… Так мог бы сказать, например, Клод Моне или Левитан. Вот еще: "…-- Художник, как и поэт, должен воспитывать думы и величие своего народа"… А под этими словами подписался бы Лермонтов. И вот этот мастер, цельный, глубокий, мудрый, который, по выражению друзей, вставал перед мольбертом "как насмерть", решает начать все с самого начала. Не с чистого, а что еще сложнее, уже прописанного холста. Не набело, но заново. Словно все предыдущее – естественный, природный слой, без которого не может плодоносить никакая почва. Словно бы и не было успешных, престижных персональных выставок, а первая выставка дипломных работ у Непьянова в Пензе состоялась еще в 1956 году. Затем всесоюзные, республиканские и зональные выставки в Москве, Иваново, Ленинграде, Шушенском, Тернополе, в Венгрии, Монголии… С середины пятидесятых до своего пятидесятилетия в 1979 году, ко времени замысла "Пугачёва", Непьянов принял участие в 27-ми престижнейших мероприятиях. Имя! Новая задача превосходила ВЕСЬ накопленный им до того жизненный и профессиональный опыт. "…Он задумал историческую картину. Вообще, именно к концу семидесятых он пришел к убеждению, что стать Художником можно только поставив перед собой непреодолимую задачу – и преодолеть ее. Начал делать самые первые, предварительные эскизы и наброски. Центральная фигура – Емельян Пугачёв. В это время, в 1979 году, на "Мосфильме" уже шла работа над фильмом о Пугачёве, и режиссер Алексей Салтыков приехал в Пензу, был в мастерской Непьянова, смотрел к тому времени уже наработанное отцом. А надо сказать, что после персональной выставки в Питере заслуженный художник России Юрий Иванович Скориков, с которым отец познакомился еще в 1959 году и подружился на всю оставшуюся жизнь, а это случилось на пленере, пригласил его на этюды в Горячий Ключ. Более десяти лет Горячий Ключ, там находится творческая дача, был для него чем-то вроде заповедной академии. Тем самым местом, где, как у Данте, поэту, художнику открывается вход в иные миры… Рядом с отцом в Горячем Ключе работали очень известные мастера: братья Ткачёвы, В. Загонек, В. Сидоров, Н. Гаврилов, Ю. Кугач…Юрия Скорикова отец считал едва ли не основным своим учителем в области цвета. Вместе с ним он заново и очень углубленно исследовал философию, технику и методику живописи старых мастеров, законы и условности композиции. Тициан, Караваджо, Леонардо. Рубенс. Пуссен. Делакруа; затем, естественно, Курбе, Мане, Моне, Сезанн, Пикассо, Модильяни… Из всего этого в первом, ренессансном, значении следует великая русская академическая школа, и связанная с ней (в этом неповторимость: ее-то и применил, заметив и изучив, сначала Иванов, а затем, уже с иного угла зрения, Лентулов) иконопись. А вот второе звучание переосмысленной импрессионистами темы "старых мастеров" вылилось в гениальный сплав национального феномена передвижников, и в поиски Рериха, Кончаловского, Фалька, Кустодиева, Петрова-Водкина... Закономерность искусства, даже самого авангардного и революционного, в его фундаментальности, потому что "из ничего и выйдет ничего"… В Горячий Ключ часто приезжал и мой двоюродный брат, замечательный художник Виктор Матвеев, старшая сестра – Варвара Непьянова, а уже с 1984 года отец начал и меня брать с собой…". (Наталья Непьянова: "Об отце и поездках в Горячий Ключ"). Философия, характер, соприкосновение творческих и личных судеб, сама фигура Юрия Ивановича Скорикова для Непьянова, безусловно, было во многом определяющим началом. Это очень важно для понимания самого процесса не роста – взлета живописца Непьянова к совершенно иным мирам в искусстве, которое он, как художник, казалось бы, давно освоил. Скориков был представителем уникальной ленинградской художественной школы. Прямой потомок терских казаков, родом из Нальчика, он ушел из жизни в самый разгар работы Непьянова на "Пугачёвым", в 1994 году – ушел в своем доме, в мастерской в Горячем Ключе. Скориков был потрясающим мастером батальной и жанровой картины, пейзажистом, всю свою жизнь в разных вариантах вел тему знаменитого Таманского похода. Именно Скориков точно подметил в Непьянове не только огромный талант к самосовершенствованию, но и его глубоко национальный, крепкий, во многом бунтарский дух. Заслуженный художник России, он учился у непосредственных, прямых учеников И. Е. Репина, А.И. Куинджи, П. П. Чистякова: великих, стоявших у истоков создания ленинградской школы. Его наставниками были профессор М.И. Авилов и народный художник СССР А. М. Герасимов. От Авилова и Герасимова всего лишь один, очень короткий, взмах кисти до отцов-основателей ленинградской школы, до К. С. Петрова-Водкина, Е. Е. Лансере, К. Ф. Юона, А. А. Осмеркина… Ленинградская, питерская школа это, прежде всего, высочайшая классическая художественная культура, помноженная на сам архитектурный облик Петербурга и традиции старых мастеров. Поэтому творчество Юрия Скорикова, как одного из выдающихся мастеров ленинградской школы, также внесено в программу вступительных экзаменов в аспирантуру исторического факультета Петербургского государственного университета по специальности теория и история искусства. С середины пятидесятых годов Скориков, преподаватель Академии художеств, каждый год, с ранней весны до глубокой осени, жил в Горячем Ключе, где на творческой даче руководил группами художников. И только одного из этих групп – Виктора Непьянова – Скориков называл своим ближайшим другом. Работы Юрия Скорикова хранятся и выставлены в Русском музее, в музеях и коллекциях России, Франции, Японии, Италии, Великобритании… Что же представляла творческая лаборатория в Горячем Ключе? "… Запомнился огромный двор, пышная трава, разбросанные валуны, камни, медные кувшины, блюда, еще какая-то утварь, и там стояла еще телега. Под импровизированным навесом -- старинные костюмы, свитки, рубахи, платья…Я очень часто позировала и отцу, и Юрию Ивановичу Скорикову, Как-то в июле, в тридцатиградусную жару, меня нарядили в старинную, бархатную кофту, в сарафан, посадили возле телеги со свертком, и еще я должна была быть босиком, ноги в пыли, пришлось потоптаться… И вот сижу я, изображаю усталую мать с младенцем, обливаюсь потом, но совершенно четко, до капли понимаю: вот именно сейчас происходи великое таинство, волшебство, которому я тоже причастна, которому я тоже служу, как мой папа и его лучший друг… В Горячем Ключе сам воздух был буквально наэлектризован творчеством. Возможно, поэтому самые лучшие вещи брата были написаны только там, а отец написал в Горячем Ключе серию блистательных портретов для своего "Пугачёва", и почти все этюды, все детали для этой картины…". (Наталья Непьянова, из "Воспоминаний об отце…"). Наэлектризованность творчеством. Страсть по творчеству. Томление искусством. Невозможность бытия вне искусства. Живопись буквально "прорастает" сквозь всю династию Непьяновых. Феномен редчайший среди творческих людей вообще, а среди живописцев в особенности. Пензенское художественное училище с блеском закончила первая жена Виктора Васильевича Непьянова – Нина Георгиевна Мокрицкая. Там же училась Варвара Непьянова, в судьбе которой Горячий Ключ сыграл определяющую роль: Варвара Викторовна – выпускница Репинского института, сегодня -- один из самых глубоких, подлинных, интересных искусствоведов не только Волгограда, всего Поволжья, но России. Даже анализируя творчество своего отца, она остается, прежде всего, человеком искусства. Это чисто пушкинская объективность, тот самый объективный субъективизм истинного русского интеллигента, который знает, чтит и отстаивает свои корни и крону: "…Виктор Непьянов – мастер тональной живописи. Каждая его работа неповторима по состоянию и колориту. Много лет в теории и на практике он изучает техническую сторону живописного мастерства, законы цветоведения и композиции. Глубокие познания художника в этой области достойны большого уважения. Его увлекают секреты живописной "кухни" как старых европейских мастеров, так и импрессионистов, и художников русской национальной школы. Опираясь на мировой опыт, Виктор Непьянов приходит к своему неповторимому изобразительному языку, основанному на сложнейшей методике многослойной живописи. Начиная картину с имприматуры, прописывая ее "мёртвыми тонами", затем многослойными цветовыми лессировками, он заканчивает холст свежим, импрессионистическим письмом… Отдавая неоспоримы приоритет пейзажу, Непьянов создает и жанровые картины. Их герои тесно связаны с родной землей, которая придает им силы, радость жизни. Характер русского человека волнует художника. Ему интересны великие люди России с ее непостижимым, мятежным, свободолюбивым духом – Лермонтов, Пугачёв, Шукшин… Так неоднократно пытались понять русскую душу поэты, писатели, философы: Пушкин, Достоевский, Бердяев… Творчество Виктора Непьянова это мощная ветвь, возросшая на древе отечественной культуры. Этого замечательного художника, несомненно, можно назвать романтиком русской живописи конца второго тысячелетия. Его живописное наследие поистине глубоко национально, неповторимо и самобытно". Обратим внимание на две детали. Непьяновское начало письма с имприматуры – следствие тщательного, глубокого изучения старых мастеров: Тициан почти всю свою жизнь начинал картину с цветной тонировки белого грунта красным. И только затем, уже в конце жизни, перешел на вот эти самые "мертвенные тона", о которых говорит В. В. Непьянова. Импрессионизм же первое время не слишком жаловал волшебство высвечивающих сквозь друг друга наслоений на грунте. Непьянов блистательно овладел искусством "первого слоя", добиваясь затем потрясающего впечатления. Второе: в этом пассаже, взятом из статьи Варвары Викторовны Непьяновой, посвященной 70-летию со дня рождения Виктора Непьянова (апрель 2000 года), искусствовед говорит о творчестве живописца в настоящем времени. Это написано на изломе тысячелетий, через два года после кончины Мастера, исполненной, как весь его жизненный подвиг, глубинного, горнего, высшего смысла. Виктор Непьянов ушел в тот самый день, когда прославленное Пензенское художественное училище, его альма-матер, отмечало 100-летний юбилей со дня основания. И всего за два года до кончины шедевр Непьянова, эпическое полотно, на создание которого ушло два десятилетия грандиозного труда, было впервые выставлено в Пензенской картинной галерее. 2. СЛУЖЕНИЕ И СТРАСТЬ. По сути дела, Варвара Непьянова написала и о том еще, что подчас исповедимы судьбы, и предначертаны пути. Евгений Непьянов, племянник Виктора Васильевича, живописец недюжинного таланта. Второй племянник, Виктор Матвеев, художник блистательного, оригинального дарования и большого будущего, к печали нашей, покинул этот мир в 25 лет, не дожив до возраста Лермонтова. Приемный сын Непьянова – Александр Хржановский, десантник, также безвременно покинувший этот мир, обещал стать открытием отечественной живописной школы… Рядом с Виктором Непьяновым, возле него, от него невозможно было не стать человеком искусства, личностью созидающей, цельной, объемной. Личностью, для которой талант есть труд и ответственность перед Богом и людьми. В этом смысле подлинной наследницей планеты по имени Виктор Непьянов стала и является его младшая дочь – уникальный, виртуозный, вдумчивый, чрезвычайно тонкий живописец: Наталья Непьянова. Весь цикл работы отца над "Емельяном Пугачёвым", 12 лет кряду, по сути дела, это детство, отрочество и юность ныне уже известного и успешного мастера. Каждодневное присутствие и погруженность в процесс творения, когда глаза видят, уши слышат, а душа работает… "… Картина отца это, в сущности, былина о России, о русском человеке, о присутствии русской души в мировой, вселенской душе. Три на четыре с половиной метра: это размеры. Вся она целиком была написана в пензенской мастерской. Каждый год в течение этих 20 лет отец уезжал в Горячий Ключ, привозил оттуда все новые и новые этюды, и в Пензе уже, да, так говорили, "вставал как насмерть". Все полотно написано им в технике трехслойной живописи, для того он так упорно и всерьез, до дна, штудируя источники, изучал старых мастеров. И поэтому, кстати, "Емельяна Пугачёва", несмотря на очень большой размер, можно свернуть на специальный валик для перевозки. Самый интересный момент: когда шла работа над эскизами, отец построил "камеру Пуссена…". ( Наталья Непьянова: "Об отце и поездках в Горячий Ключ"). "Камера Пуссена" и развитой социализм восьмидесятых друг другу не мешали. Каждый занимался своим делом… В то время мир казался неизменным как образ земли на трех китах из древних манускриптов. Время напоминало монументальную архитектуру. А размышлять, находиться в поиске, сомневаться, преодолевать сомнения, иметь убеждения, "жить, как пишешь" -- все это было уделом единиц. Непьянов и был такой единицей. "Здравствуйте премногоуважаемый Юрий Петрович!", -- так начинает Виктор Непьянов свое знаменитое письмо великолепному живописцу Юрию Петровичу Кугачу, написанное во время работы над поиском композиционного решения "Пугачёва". Кугач, уроженец древнего Суздаля, – это "приток" уже другой, московской школы в мощную реку под названием Виктор Непьянов. Ю. П. Кугачу 95 лет, он – выпускник Суриковского института, народный художник СССР, действительный член Академии художеств, ученик И. Э. Грабаря и С. В. Герасимова, лауреат государственных премий, его работы хранятся в музеях и коллекциях России, Украины, США, Германии и Испании… Два выдающихся человека, Скориков и Кугач, не "вылепили" -- добавили необходимое, завершили композиционно яркую природу мастера, которого сами признавали своим братом по кисти, по таланту, характеру, по творческой крови. Этот характер ковался тяжело, упорно, трудно. Сибирский характер. "… Мечту стать настоящим художником Виктор Непьянов принес из далекого детства, когда под влиянием старшей сестры Антонины и ее друзей увлекся рисованием. Долгие годы, как реликвию, хранили в семье самую первую "картину" маленького Вити, написанную масляными краски на куске негрунтованного холста… Пейзаж: сотни раз виденный из окна родительского дома мотив – заснеженная улочка и женщина с ведрами, идущая по воду к колодцу, привязанная у стога корова… Родители Непьянова (их изобразит он в портрете "Старые пензенцы") не были художниками. Правда, отец малярничал, а в свободное время неплохо резал из дерева фигурки коней…, а мать прекрасно вышивала. Это она, когда началась война, привела 12-летнего босоногого подростка на Кемеровский химический завод и упросила принять в цех оформителем. Так начала исполняться мечта…". (В. П. Сазонов: "Виктор Непьянов. К 50-летию художника"). А далее – переезд семьи в город Темиртау, семилетка, ФЗО, работа на стройке, оформление клубов, декорации для народного театра, участие в выставках самодеятельных художников, наконец, встреча с Эльзой Генриховной Страуптман. Первая встреча из серии знаковых, предопределенных, неслучайных. Страуптман была ученицей А. Е. Архипова и Ф. И. Рерберга. Именно она, обнаружив недюжинный талант, настояла на том, чтобы Непьянов поехал в Караганду к художнику В. Эйферту, а тот, в свою очередь, настоял на том, чтобы Непьянов непременно поступил в Пензенское художественное училище, где служил его друг – сам Иван Силыч Горюшкин-Сорокопудов. То была первая, основная школа – школа жизни и школа пензенской реалистической, психологической живописи: прямая наследница традиций передвижников... И эти традиции видны буквально в каждой мысли, в каждом решении, в каждом шаге Непьянова. В письме к Ю. П. Кугачу более всего, потому что далее там следует стремительный, сведенный к минимуму, наэлектризованный чувством анализ сути, целей, задач, сверхзадачи и глубины творческого процесса. В центре непьяновского откровения -- личность, Человек. Так мог выражать свои мысли, например, Делакруа или, что ближе и отзывчивей сердцу русскому, Иванов. В остром понимании современности как утверждении вечных ценностей еще один из множества парадоксов феномена Виктора Непьянова. Пушкин говаривал, что вдохновение есть способность к мгновенному соображению событий. В случае с Непьяновым – способность удержать вдохновение и добиться его ясного и точного воплощения: "… Ваш совет по поводу композиции заставил меня глубоко задуматься. Я постарался отвлечься от всего, закрыл глаза, сосредоточился и представил свою композицию в размер от имеющегося у меня эскиза, и шагнул как бы за раму. Сначала, скажу, я испытал огромное наслаждение. Подошел к одной фигуре, к другой, чтобы обменяться взглядами, осмотреть, поговорить даже… А дальше идти мне вдруг стало некуда. Началась какая-то каша, сумятица, неразбериха и это наслаждение исчезло, пропало. Эксперимент удался, композиция не состоялась. Надо думать, размышлять, искать: вопрос: как думать? И в какую сторону? Эскизов на пугачёвскую тему у меня много, но они все не совершенны. Одну фигуру убери или прибавь, ничего не меняется и не изменится. Тогда я начал ВСЕ заново. Точно выбрал место действия, обозначил точную ситуацию происходящего. И только тогда, после долгих, мучительных раздумий и колебаний я обратился к "камере Пуссена". Сам соорудил ящики из фанеры размером 95 на 90 сантиметров; основание сделал круглое, на шарикоподшипнике, чтобы вращалось, как театральная сцена. Написал на задней стенке фон, какой мне нужно было, и потом все перекомпоновал. Затем из пластилина вылепил человеческие фигурки на легком каркасе из проволоки, покрасил: лошадей тоже вылепил из пластилина, еще телегу, избы и т. д. А фигурки людей одел в одежды, сшитые из подобранных по тону тряпочек. И все расставил по предварительному эскизу. Сверху на камере смастерил клапаны для регулировки света, которые могут открываться и закрываться. На все это мне понадобилось два месяца… Наконец, всю конструкцию я вынес во двор, на солнце. Я был буквально сражен, обалдел, когда вдруг увидел перед собой массу одетых в одежды людей, коней, всадников в седлах, навьюченные телеги, избы, околицу, собор вдали, купола, ширь русских полей, даже облака… Что поразило – совершенно точное, правдивое солнечное освещение со всеми тенями и рефлексами. Дальше пошла работа… Писал с этого этюды, эскизы. Это было больше чем открытие: я видел все как бы наяву, прямо в жизни, здесь и сейчас. И после того, как накопил этого материала, вновь приступил к эскизам. Теперь уже с натуры писал этюды некоторых персонажей (как бы к эскизу), конкретнее стали проявляться типы, которые сидели в моем воображении. И в процессе работы понял: этюды к полотну надо писать крайне тщательно, досконально, очень и очень точно, ровно как в природе, в жизни. То есть, необходимо "включить" ту самую сухоту и точность, что раньше так меня пугала. Теперь радуюсь ей! Жаль только, что точно взять отношение тоновое и цветовое вкупе с хорошим рисунком трудно. Надо долго работать над этюдом, а натура, как правило, долго не позирует: то некогда, то солнца нет, то еще что-нибудь по разным причинам…" И далее следует предпоследний абзац, из которого становится понятны истоки, ход, направление мысли и сам непьяновский поиск: "…Сделать форму на этюде, выверить валёры, все это наградить цветом и правильной освещенностью с рефлексами – дело не легкое. П. П. Чистяков говорил: "Сделай сначала суть, а потом "как кажется". Пытаюсь делать, но на пути встречается много непредвиденных сложностей, задач, сомнений… " (Из письма к Ю. П. Кугачу, ноябрь 1982 года). Градациями света и тени, искусством передавать оттенки тона в пределах одного цвета в определенной последовательности блистательно владели Тициан, Делакруа, Вермеер и наши Иванов и, в особенности, Суриков: Моне возвел это искусство почти в абсолют. Лессировка не терпит суеты. Чистяков, один из тех, кто положил начало питерской школе, мастер, изучавший композиционные жанровые и исторические вещи в Париже и Риме, также был виртуозом валёра: его "Патриарх Гермоген отказывает полякам…" -- пример того, о чем вспомнил Непьянов. В одном из писем Кугачу Непьянов пишет о том, что работает над картиной ежедневно, в течение всего года, а летом уезжает собирать этюды: имения Голицыных, Куракиных под Пензой. Композиция уже разложена на тона и нарисована, Непьянов, кажется, доволен. И вдруг: "… Каждый день вспоминаю ваши слова: "Надо писать этюды маленького размера, потому что тогда легче взять точные отношения. К этому привыкаешь. И тогда будешь на больших холстах добиваться того же". Историческая и не только историческая, а всякая серьезная композиция требует к себе всего тебя, требует полностью отдать ей все, требует не только физических сил, но и духовных, и нравственных, требует силы убеждений. И всё требует: дай! Дай! Дай!.. Один год работаешь, отдаешь всего себя до капли, другой год то же самое, и на следующий год – все ей. А она все требует: дай!!! Я понял: научиться "ловко" писать и рисовать для создания серьезной вещи – мало. Надо иметь сердце, надо иметь душу и, самое главное, СТРАСТЬ. Страсть и только страсть движет вперед. Когда огонь в сердце гаснет хоть на несколько дней (устал, например), делается страшно. Думаешь: а что, если это навсегда? Люди, которые там, на холсте, на картине, они требуют жизни – требуют духовной пищи. Они должны жить: страдать, бороться, радоваться, плакать, умирать. И всем этим их обязан наделить автор. А для этого одного года мало. Автору самому надо наполняться. Иначе и отдавать будет нечего. … Живу своей картиной, и счастлив этим… У Репина люди живут в картинах, дышат, страдают, поют, смеются… Как это трудно делать! А он умел и мог. Очень жаль, что невозможно теперь посмотреть в Третьяковке ни Репина, ни Сурикова, ни Иванова и прочих, потому что на 5 лет закрыта, я слышал: это ж целое поколение вырастет ребят хороших, которые не увидят этих шедевров…". В этом письме есть один сжатый до нескольких фраз, плотный, почти мгновенный набросок размышлений, которые в тот период всечасно сопровождали Непьянова. Этот абзац расшифровывает канву поиска ответов на принципиальные вопросы. И эти ответы художник находит в изучении творчества С. П. Иванова, блистательного русского портретиста питерской школы, автора портретов папы Пия 11-го, Александра Бенуа и великого князя Владимира Кирилловича; С. В. Иванова – "позднего передвижника", мастера "подтекста", родственника Сурикова, новатора исторического жанра. С. В. Иванов, ученик К. Коровина и В. Серова, первым начал компоновать полотна как кинокадры, наполненные ритмом и динамикой, что создавало эффект личного присутствия зрителя в самой картине. Картину Сергея Коровина, родного брата Константина, "На миру" (мастер потратил на нее 10 лет жизни), Непьянов считал подлинным шедевром. Сергей Коровин, а это "Мир искусства", это один из столпов национальной "консервативной" школы живописи в Союзе русских художников, в свою очередь, был теснейшим образом связан с Василием Ивановичем Суриковым. Два потомственных русских казака – Юрий Скориков и великий Суриков – выковали непьяновского "Пугачёва". Именно Суриков (вслед за А. А. Ивановым) научил Непьянова Служению. Не искусству, что естественно, а русскому народу, Руси Великой, Малой и Белой: Отечеству. Суриков… Потомок сибирских казаков, крутого атаманского рода: в честь его предка назван остров на Енисее: Атаманский. В академии Сурикова, который был учеником П. П. Чистякова, прозвали "Композитор", за виртуозность в композиции. Кроме того, Суриков -- тесть П. П. Кончаловского. Именно Суриков мощнейшим образом повлиял на Кончаловского (с которым совершил путешествие в Испанию), следственно, на весь вектор развития русского "сезаннизма", вообще русского постимпрессионизма. За свою жизнь Суриков, это подчеркивает Непьянов, создал всего семь законченных, совершенных, грандиозных полотен. Безусловных шедевров. Суриковский "Степан Разин", его же "Красноярский бунт" и "Милосердный самарянин", вне всякого сомнения, обозначили Непьянову путь к "Пугачёву" в той же степени, в какой полотна Таманского цикла Юрия Скорикова. Но самое главное – за Суриковым вот этот самый эффект Служения: четыре фрески для храма Христа Спасителя, взорванного большевиками. Здесь Непьянов находит точку преломления и соприкосновения взглядов на мир, на человека, на творчество двух великих. Сурикова и Иванова. Художник прямо обращается к "Явлению Христа". Потому что судьба Иванова и судьба его шедевра есть памятник величия духа подлинного Мастера. Иванов, двадцать лет отдавший всего одной картине, которую писал в Италии, будучи уже академиком живописи, мечтал поместить полотно именно в храме Христа Спасителя, который в его время только еще возводился. Иванов, личный друг Н. В. Гоголя (его он дал на картине в образе купальщика в хитоне, ближняя фигура вполоборота к Христу), вовлеченный им в глубокое изучение Священного Писания и русской истории, был не просто великий живописец, но философ, развивший учение Ф. Шеллинга. Суть его – искусство есть высшая форма постижения смысла жизни: замысла Творца. Значит, одна из высших форм служения Вечной Истине. Иванов в конце жизни не расставался с мыслью о создании храма искусства: исторического пантеона человечества, а "Явление Христа" рассматривал именно как историческое полотно. Непьянову созвучна жизненная программа Иванова: "Служить как моей картиной, так и этюдами живым напутником в средоточии нашего Отечества" (Из письма великой княгине Марии Николаевне). Служение, подвиг, пророчество… Нечто космической значимости, гораздо большее, чем просто упорный труд живописца, чем создание большого исторического полотна под названием "Емельян Пугачёв". Наталья Непьянова, которая позировала отцу и сама обшивала пластилиновые фигурки для его "камеры Пуссена", когда-нибудь, возможно, опубликует фотоснимки Непьянова, на которых он сам представляет себя персонажем картины, вживается в образы, постигая мимику и жесты: "… Александр Иванов и его картина "Явление Христа народу" была примером для отца. Он долгие годы собирал этюды. Писал землю, пейзажи, небеса, группы людей, села, деревни. Писал телеги разного типа, разъезженные дороги, даже лужи, искал колорит в природе. Бархатный халат помещика и другие костюмы были сшиты специально для натурщиков, а сапоги, нагайки, иконки и прочие предметы предоставил Пензенский областной краеведческий музей. В образе Пугачёва отец изобразил самого себя… Четыре года подряд, с 1984-го по 88-й, я ездила вместе с отцом к Скориковым в Горячий Ключ. Мы там снимали, по соседству, маленький домик. Каждый день отец ставил для меня персонально натурщицу, и я училась писать портрет. Это были тетя Киля (Акулина) и наша хозяйка, тетя Люба, а по вечерам Лиза, дочка Юрия Ивановича, вела вечернюю студию рисунка. После ее уроков я стала намного лучше рисовать, это отметили у нас в училище. А на просмотрах летних работ я выставляла всегда не много: только хорошие пейзажи, натюрморты и портреты. Потому что отец требовал серьезного отношения к делу. Писать, говорил он, настаивал, надо только тогда, когда пылает сердце, а в сердце теплится любовь… ". ( Наталья Непьянова: "Об отце и поездках в Горячий Ключ".)