Петровы Смоленская губерния, Юхновский уезд

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

Продолжение:
Переходя к описанию организации землекопной артели, г-н Добротворский характеризует ее следующим образом. «Организация самостоятельной артели землекопов очень проста», говорит он. «Члены ее «подбираются промежь себя», «по дружеству», – по соседству и «по согласию». Рабочие в таких артелях делятся на три руки. Артель выбирает из своей среды старосту «подрядчики», который ведет все отношения и заключает условия от имени товарищей, подписываясь полным именем, с прибавлением слов «и с товарищами». На нем же лежит обязанность заботиться о всем необходимом для артели; каждую неделю он должен отдавать своим товарищам отчет в израсходованных общественных деньгах, который обсуждается до малейшей копейки. За свои труды он получает 5–10 р. за лето, в случае же плохих заработков всего 2, 3 р., а то и ничего не получает, так как он лицо выборное, получающее вознаграждение не по обязанности, а «из чести», «из уважения». При найме на работы, в договоре участвуют все члены артели и только выработавши подробные условия, передают свои руки и права старосте. Артели уходят обыкновенно из дома не на все дето, а только с апреля месяца до Петрова дня, возвращаясь к сенокосу и страдной поре домой, и потом уже, покончив все работы, уходят из дому до глубокой осени. Таким образом рабочий сезон их продолжается пять месяцев, с апреля по ноябрь. За это время работник первой руки зарабатывает обыкновенно, не считая разных мелких расходов, от 60 до 80 р., работник второй руки от 40 до 60 р. и работник третьей руки – от 25 до 40 р. За рытье колодезя, считая в том числе и вставку сруба, берут от 1½ до 2 р. с сажени. За рытье прудов берут гораздо дешевле, так как эта работа легче и удобнее рытья колодцев. Как на особенность землекопной артели, автор указывает на то обстоятельство, что члены артели исполняют свою работу не сообща, а каждый порознь, в отдельности от других. Это особенно часто встречается при копаньи канав, прудов и корчеваньи кустов. Сначала вся площадь работ разбивается на участки по 10, 20 сажень в каждом, затем, при помощи жеребья, определяют кому на какой участок становиться, и каждый затем работает на своем участке, получая плату, по количеству выработка. Артель оказывает несомненное нравственное влияние на всех своих членов. А. И. Энгельгардт говорит об них следующее: «в артели грабары ведут себя отлично; ни пьянства, ни шуму, ни буйства, ни воровства, ни мошенничества. Артель не только зрит за своим членом, но, оберегая от всяких подозрений свою добрую славу, наблюдает за всем, что делается в усадьбе (при рабочих), дабы не случилось какого-нибудь воровства, подозрение в котором могло бы пасть на грабаров. Все грабары пьют водку охотно, любят выпить, и когда гуляют дома, то пьют много, по-русски, несколько дней без просыпу, но в артелях ни пьяниц, ни пьянства нет. Никто в артели не пьет в одиночку, а если пьют, то пьют с общего согласия, все вместе, в свободное время, когда это не мешает». Заведомо воров, пьяниц или буянов артель не принимает в свою среду. После этого автор переходит к описанию условий найма, на каких землекопы поступают к подрядчикам.
«Договор с подрядчиком, говорит он, заключается обыкновенно в феврале или марте месяце; условия эти в большинстве случаев на бумаге не пишутся и в правленскую книгу сделок и договоров не заносятся, так как у каждого подрядчика есть свои особые печатные «расчетные книжки» или «договорные листы», запасенные заранее; в них рабочему остается только подписаться рядом с печатной фамилией хозяина, или поставить крест в случае своей неграмотности. Рабочий здесь уже не может предлагать хозяину свои условия или, по крайней мере, вносить коррективы, так как хозяин все заранее одумал за него и придал всем условиям одну прочную, постоянную форму печатного слова. Для большей верности эти договоры представляются в волостное правление, где старшина свидетельствует их. В книжке подробно указаны срок, на который нанялся рабочий, плата, выговоренная им и условия работы; последние обозначены иногда очень детально, с скрупулезной точностью. Мелкие подрядчики разсчетных книжек не имеют, а заключают письменные условия, сущность которых вполне одинакова с первыми. Общий срок найма у подрядчиков – с 20, 25 апреля по 1–5 ноября, т. е. 6 месяцев и 10–15 дней. Плата назначается обыкновенно огульно за весь срок. В отношении платы рабочие делятся также на три руки. Рабочий 1 руки получает от 75–100 р., второй – 50 до 75 р., третьей – от 15–50 р. В состав рабочих третьей руки входят как «перволетчики», которые пошли на работу только первый год, парни от 17–20 лет, так и все те рабочие, которые по своим слабым силам не в состоянии «вытянуть» в работе наравне с первыми группами. Рабочие третьей руки определяются в «крючники» или «подтяжки», для переноски тяжестей и в «мостовщики – для очистки мостов, а также на вырубку просек, корчевку леса, водоотлив, разравниванье земли и проч. мелкие работы. Лучшие из землекопов первой руки назначаются обыкновенно в старосты или десятники и получают за это особое вознаграждение. В договорах и расчетных книжках новейшей формации (1885–1886 г.) вносится еще условие такого рода: «если же я окажусь неуспешным в работе, то волен подрядчик цену мне уменьшить, назначив сообразную с ценами других рабочих по стоимости труда. Определение этой стоимости производится хозяином, или его служащими и принимается мною беспрекословно» (рассчет. книжка, выданная подрядчиком Смирновым рабочему Рубихинской вол., д. Горенцы, Ив. Булычеву, от 18 февраля 1886 г.). В других договорах «за неисполнение работы в нужном количестве», рабочий «подвергается штрафу, определяемому по добровольному соглашению с подрядчиком», или же тотчас увольняется из артели с платою только по день увольнения. Десятники получают обыкновенно двойное или тройное жалованье и значение их лучше всего определяется пословицами, сложившимися о них среди землекопов: «десятник – чорту племянник», «бойся Бога да десятника», «что подрядчик не сделает словами, то доделает десятник матюгами» (по другому варианту «кулаками»). Десятники играют роль главных надзирателей над работами, заменяют как бы самого хозяина в артели, пользуются неограниченной властью. Они могут переводить рабочего из одной руки в другую, налагать штрафы, делать вычеты и проч.; за оскорбление десятника рабочий наказывается также, как и за оскорбление подрядчика (штраф), об этом проставляется и в условии, в такой, напр., форме: «за оскорбление подрядчика или лиц, которым он вверит управление артелью и надзор за работами, полагается такой то штраф. В отсутствие хозяина десятник не сам работает, а только надзирает за другими, если же подрядчик сам находится при артели, то десятник, сохраняя свое звание и плату, обязан выходить на работы наравне с другими. За последние годы подрядчики стали было вместо дорогих десятников (от 200–400 р. каждый) нанимать приказчиков со стороны, из бывших волостных писарей, недоучившихся семинаристов и т.п., платя им по 50–100 р. в лето. Но такие приказчики оказались совершенно не пригодными, так как рабочие их постоянно обманывали и производили работы вдвое медленнее. Это заставило подрядчиков отказаться от таких приказчиков, и возвратиться к десятникам, хорошо знакомым с работами, почему и рабочие не могут их обманывать. При заключении условия, рабочими выговаривается задаток, около 1/5 части всей платы, проезд же до места работ и обратно рабочий принимает на свой счет, причем на это иногда уходит более ¼ всей заработной платы. Рабочий обязан прибыть на место работ в обозначенный в условии срок, иначе он штрафуется в размере полуторного или двойного жалованья за каждый просроченный день. В случае же совсем не явится на работы, то возвратить задаток и уплатить неустойки от 50 до 70 р. В прежнее время неустойку эту в условиях не обозначали, а причисляли просто к прогулам. Вообще в договоры последнего времени стали вноситься многие подробности, о которых прежде не было и помину. В некоторых условиях 1886 г., напр., сказано: «прибыть на место работы я (рабочий) должен за день до поступления на работу и в этот день, назначенный для отдыха, обязан изготовить бараки и нужные инструменты, так, чтобы никакой задержки в работе не было на следующий день»; день поступления рабочего на работу считается за начало работ и с этого дня производится ему плата. На работах землекопы помещаются или на квартирах у крестьян, или живут в землянках и бараках, которые строятся ими в праздники или в дождевые дни, когда работ не бывает. Так как помещение рабочих полагается от хозяина, то он, соблюдая свою выгоду, обыкновенно заставляет рыть землянки или строить бараки, а не помещает их у крестьян, хотя бы работы производились в самой деревне. Пища рабочим полагается от подрядчика и в договорах обозначается только, что она должна быть в достаточном количестве и из доброкачественных припасов. Но в последнее время стали подробно причислять харчи, отпускаемые рабочим. Из этих перечислений видно, «что хлеба рабочему выдается досыта, но не более 3–4 ф. в день; в скоромные дни на обед и ужин варится кашица из гречневых круп с говядиной или солониной; кроме этого дается еще каша с постным маслом, которого идет по 1 ф. на 10 человек. На кашу и кашицу отпускается круп по 1 ф. на человека, говядины тоже по 1 ф.; в постные дни дается сушеная рыба, а вместо кашицы иногда варится горох. Капуста для щей на замену кашицы отпускается только по праздникам по усмотрению подрядчика; соли и квасу дается, сколько потребуется. За растрату хозяйской провизии виновный подвергается штрафу вчетверо против ее стоимости, или просто штрафу в 2 р. и сверх того за каждый фунт растраченной провизии по 1 р. Платье и обувь у рабочих обыкновенно свои. Инструменты для работы все выдаются подрядчиком, кроме лямки, которая должна быть принесена из дому. Рабочему дается тачка с чугунным колесом, железная лопатка на деревянном черенке и лом; в течение лета рабочий может переменить 1 лопатку и потребовать, чтобы ему насадили на нее 2 новых черенка, что и производится плотниками, нанимаемыми для этой цели в артель человека по 2–3. По окончании работ все выданные инструменты должны быть возвращены в целости, в случае же потери какой-нибудь вещи с рабочего вычитается ее стоимость «по назначению подрядчика» или по цене, определенной в расчетной книжке: за тачку 1 р. 60 к., колеско с болтом 1 р. 20 к., лом 1 р. 70 к., лопатка железная 50 к., черенок к лопатке с насадкой 30 к. Цены эти выше обыкновенных, рыночных цен, потому что, взыскивая с рабочего, подрядчики имеют в виду наказать его «за небрежность». Такому же взысканию рабочий подвергается, если он, вследствие порчи инструментов, потребует их больше указанного числа, т. е. в лето сломает не две лопаты, а три, потребует не два черенка, а более и т.п. Если рабочий, без согласия подрядчика, передает кому-нибудь постороннему свои инструменты, или позволит временно ими попользоваться, то подвергается за это штрафу в 2–3 р. за каждый раз (условия 1885, 1886 г.). По условиям прежнего времени подрядчик обязывался водить рабочих в баню на свой счет не менее 2 раз в месяц; в последнее же время этого условия не проставляется, а говорится только, что «рабочий будет пользоваться на счет подрядчика банею по возможности после уроков или во время отдыха» когда и сколько раз в месяц обыкновенно не обозначается. По условию рабочей обязан работать в тех местах, где будет указано ему подрядчиком. В случае надобности рабочей должен во всякое время переходить с одного пункта работ на другой, как бы далеко расстояние между ними ни было. В договорах 60, 70 годов обозначалось, что при таких переходах каждые 30 верст засчитываются рабочему за 1 рабочий день и он получал харчи, как и в обыкновенную рабочую пору. В новых договорах (80 год.) полагается на переход 40 верст, жалованья за это время не полагается, а вместо обеда хозяин выдает во время перехода по 1 или ½ коп. на человека с версты. Кроме того ставится условием, что рабочее не могут уклоняться от переходов и в праздничное время. Перевозка громоздких инструментов производится на счет подрядчика; а более легкие и удобные для переноски, в роде лямки, лопаты, должны быть переносимы самими рабочими. («Смоленский Вестник» от 26 июня 1887 г., 2–3 стр.).

Сергей Юрьевич Поляков.

И еще кусочек из Энгельгардта, очень уж приятно читать):

«Расчищая на луга заросшие пустоши, я хотел так расчистить поляны между рощами, чтобы пустоши превратились в красивый парк. Стоит такая расчистка не дороже, а между тем и самому приятней, и для скота хорошо, если всюду есть чистые проходы, наконец, и ценность имения возвышается. Линии лужаек на пустошах определялись рощами, но необходимо было сделать опушки красивыми, оставить кое-где деревья на полянах, осушить низкие места, сделать просеки или дорожки, по которым пастух мог бы опережать стадо, и пр. Наняв для расчистки пустошей граборов с тем, чтобы они, расчищая, выбирали все годное на дрова, срезали кочки, давали, где нужно, канавки, я объяснил рядчику, чего бы мне хотелось достигнуть. Он понял с двух слов.
— Понимаю. Чтобы, значит, поляны были для травы, чтобы скот на виду у пастуха шел, чтобы красиво было. Понимаю: чтобы в роде гульбища было.
— Ну, да, да.
— Понимаю. А деревья какие на лужайке оставлять?
— Которые покрасивее.
— Раскидистые, значит, которые ни на какое дело не годятся.
— Разумеется. Да ты работал где-нибудь в парках?
— Работали, знаем, чтобы в роде, значит, гульбища. Дорожек только не будет. Понимаем.
— Ну, да.
— Понимаем, отделаем. Вот эту низину мы на этой неделе к субботе отделаем. Пожалуйте тогда посмотреть. Будете довольны. Знаю, что ребятам по стаканчику поднесете.
В субботу я пришел посмотреть расчистки. Поражен был — просто прелесть. Поляна уже обозначилась, опушки рощ были подчищены и выровнены, лом везде подобран, кусты и лишние деревья на поляне вырублены, кочки срезаны. Загляденье. Грабор тотчас же заметил, что я доволен.
— Вот сюда еще пожалуйте. Я здесь на лужке, в закоулке, сосенку подпустил, сосенка-то она не того, чтобы очень, пораскидистее бы нужно, да что делать, какая есть, все-таки хорошо будет на березе темным отдавать — вот отсюда посмотрите.
Действительно, на красивой лужайке, окруженной березовыми зарослями, была оставлена небольшая сосна, темная зелень которой превосходно оттеняла освещенную вечерним солнцем светлую зелень молодых берез. Грабор сам любовался и сиял удовольствием.
— Это еще теперь осень, весною лучше будет, — заметил он, — да и воздух от сосны духовитый. Там над рвом на бичажку я еще дубок оставил, славный дубок, пряменький, на всякую поделку годен. Нет раскидистых дубов, а раскидистый бы лучше, и ни в какое дело не годится, целее бы был. Ну, да попытаем на счастье оставить.
— Да где ты этому всему научился? — восхищался я, осматривая расчистки, — ишь как вывел!
— Уж научились — знаем, как господам нужно.
— У немца где-нибудь работал, парк разбивали?
— Работали и у немцев тоже. В Петлине работали, дерева там сажали всякие. Да мы у самой Шепелихи работали, а уж та ли барыня не чудила. Чего-чего там не делала, на полях пруды рыли, дерном откосы обкладывали, дорожки по полям проводили, цветы сажали, горы насыпали. Уж так чудила, так чудила, аглицкую парку из всего имения сделать хотела, чтобы всюду чисто было, духовито. Коровы с колоколами. Уж на что ваша Брендиха чудит, каждый год кусты с места на место пересаживает, а про Шепелиху и говорить нечего. Чудная барыня, нужно чуднее, да не найдешь. Денег сколько хочешь — одних граборов больше ста человек артель, да и цены-то какие — 60 копеек поденщина. Жаль, умерла эта барыня, много граборам работы давала. Как умерла, все работы прекратились… А вот тут канавку нужно дать, — остановился грабор.»

Что касается находок по семье:
На Памяти народа совершенно случайно нашла ещё одного брата бабушки - Павла Петровича Петрова. Конечно, поиск с такой фамилией, это очень не просто. Здесь повезло, выложено фото, на котором он очень похож на старшего брата, Николая Петровича.
Что узнала: это тот самый брат - кавалерист, о котором мне рассказывала со слов бабушки тетушка.
Родился Павел Петрович 31 августа 1911 года, вроде бы в Пречистом. Хотя, на одной из страниц на ПН указано место рождения - Тюмень.
Образование - 4 класса + коневодческая школа. Первое место работы - Туркестано-сибирская железная дорога, зав. перев. вагон. - кто это? заведующий чем? Не очень понятно, зато подтверждает идею о том, что вся семья в Казахстане жила, не один прадед туда уехал.
А дальше Павел Петрович оказался на Алтае, на конном заводе № 78. там он работал заведующим племенными конюшнями. Даты его работы там не указаны, вероятно, конец 1930-х годов.
В августе 1931 года на территории Усть-Канского района был образован Ябоганский государственный конный завод №78. Местонахождение - с.Ябоган. Основное производственное направление завода - развитие животноводства - коневодства.
В апреле 1941 года он был призван в РККА в городе Ойрот-Тура (сейчас Горно-Алтайск). Войну прошел на Западном и 2-ом Белорусском фронтах. Награжден орденом Красной звезды, медалями "за оборону Москвы" и "За победу над Германией".
После войны жил в Адыгее, в городе Майкопе. Работал на Майкопском конном заводе тренером. Жена - Реброва Екатерина Васильевна, 1922 года рождения.
Почему-то в моей семье о нем ничего не знали.. Со старшим из своих дядей, Николаем Петровичем, мой отец и его сестра общались. А про Павла Петровича никто из нашего поколения уже и не слышал.
Теперь мы знаем! И будем помнить!

Пара находок в архиве Тюмени.
Одно дело о национализации кирпичного завода, принадлежавшего моему прадеду - Петру Ивановичу. Он купил этот завод у местного купца Гилева, когда тот ушел из города с Белой армией. А в 1923 году его отбирают. Подробностей пока не знаю, жду копии.
Второе дело - о брате Петра Ивановича - Иване Ивановиче. В этом деле есть немного биографических сведений, в том числе указано, что до 1917 года он работал на железной дороге. Тоже семья была не маленькая, жена и пятеро детей, 4 сына и дочь. Годы их рождения между 1908 и 1922. Возможно, было 2 брака. Тоже жду копии, тогда попробую разобраться.

Получила копии дел из Тюмени. Очень интересно, хотя, для выхода из тупика в них никаких серьезных зацепок нет.
Дело прадеда о кирпичном заводе: 315-1-58 на самом деле от 1920 года. Дело по жалобе Петрова Петра Ивановича о незаконной муниципализации кирпичного завода Тюменским Губсовнархозом.
В заявлении прадед пишет, что купил завод в мае 1919 года, владел им только 1 год. Запустил остановившееся производство, вложил личные средства в сырье и ремонт оборудования, рабочим зарплату платит своевременно. Губсовнархоз же ссылается на то, что завод был куплен в 1918 году,, после декрета 1917 года, которым были отменены сделки с недвижимостью. Также, как аргумент в пользу муниципализации, сообщает, что у Петрова П. И. кроме завода имеется ассенизационный обоз из 15-ти лошадей, так что Петров и так не бедствует. (цитата)
Завод был ручного производства. За лето 1919 года было заготовлено 200 тыс шт. кирпича. В деле есть оценка имущества, описание хозяйства с количеством зданий и оборудования. Из показаний свидетеля количество рабочих на заводе было не более 10-ти человек.
Кстати, свидетель - также житель Смоленской губернии, Юхновского уезда, села Мочалова Егоров Андрей Иванович.

Второе дело - о брате прадеда Петра Ивановича - Иване Ивановиче Петрове.
Это дело совсем другого плана. Дело от 1925 года, обвинение в сводничестве. Также в деле есть справка, что в 1923 году Иван был осужден за продажу самогона, отбывал 5,5 месяцев. В общем, кучеряво жил человек.
Однако, в этом деле есть биографические детали.
1. До 1917 года он работал на железной дороге. Это подтверждает мою гипотезу о том, что в Тюмень их понесло строить ж/д ветку Омск - Тюмень.
2. В анкете указано, что образование у Ивана - 3х классное сельское училище. В допросе - приходская школа. Вообще, в показаниях он путается.. На допросе говорит, что вдовец, а потом выписывает доверенность на бывшую жену. Живет один, сдает комнату девицам, при этом детей 6 человек, и младшему - 2 года.
3. Адрес его проживания - ул. Первомайская, д. 19. Собственный дом.

Итого, биографические данные:
Иван Иванович - 1887 года рождения, в 1925 году ему 38 лет.
Жена его, возможно, вторая? Петрова Евдокия Михайловна (на нее оформлена доверенность). В избирательных списках 1917 года в составе семьи есть Петрова Евдокия Ивановна. Так и не понятно, кто это - сестра или жена Ивана? А может быть, отчество перепутали. Странно, что Евдокия Михайловна - неграмотная, так указано в расписке в получении документов по доверенности. Удивляет, потому что прабабушка моя Прасковья Павловна была грамотная, и у неё был очень красивый почерк, как у человека, получившего нормальное образование, не ликбез.
Дети:
сын 16 лет (1909 гр) - возможно, родился еще в Пречистом? нужно проверить Тюмень на всякий случай, вдруг Иван приехал раньше остальных.
сын 8 лет (1917 гр) - нужно проверить МК в Тюмени. Странно, что я не нашла запись об этом ребенке в МК Ильинской церкви. 1917 год я точно смотрела. А жили они тогда еще все вместе на Серебряковской 64, значит и посещать должны были ту же церковь.
сын 6 лет (1919 гр)
дочь 4 года (1921 гр)
сын 2 года (1923 гр)

Что я нашла на Памяти народа по Петровым с отчеством Иванович, родившимся в Тюмени:

1. Петров Алексей Иванович. 1907 года рождения. Родился в Пречистом. Призван в Свердловске. Жена Анна Яковлевна, жила в Свердловске.
https://pamyat-naroda.ru/heroe...e78605479/

2. Петров Николай Иванович. 1920 года рождения. Мать указана Петрова Евд. М? И? Адрес Тюмень, ул. Ворошилова 12. https://pamyat-naroda.ru/heroe...000564970/

3. Он же, вероятно. https://pamyat-naroda.ru/heroes/isp-chelovek_spisok14850065/

4. Петров Константин Иванович 1919 года рождения. Родился в Тюмени, призван в Свердловске. Умер от ран в 1943 году. Указана мать Петрова Е. И. Написан адрес: г. Свердловск, ВТУЗ, ул Каркис, корп. 19, д. 24. https://pamyat-naroda.ru/heroe...e53506652/

Свердловск точно как-то связан с историей семьи. Есть фото, где Прасковья Павловна с новорожденной Ингой на руках, подписано Свердловск 1931 год. И дед ездил в Свердловск на длительную практику на старших курсах института. И в эвакуационной карточке, когда Прасковью Павловну с Ингой и папой эвакуировали из Питера место эвакуации указано - Свердловск.

Петровы Смоленская губерния, Юхновский уезд

Бабушка по отцу, Петрова Любовь Петровна и её предки