Улица первая. Тормасова. Улица вторая. Красноармейская

thistle

Вы меня балуете чудесными снимками. Спасибо. Справа, похоже, капличка возле костёла? Или я ошибаюсь? А вид на колокольню ещё не портит Дом быта. А фото самой Пречистенской церкви у вас нет случайно?

Раз мы уже заговорили про Шерешево, позволю себе продолжить тему.
Эту статью я публиковала больше года назад в районной газете, но в интернете не выкладывала. В принципе, ничего за это время не изменилось.


***
Обратить внимание на Шерешево меня вынудили, как ни удивительно, собственные заметки “Улицы моего детства”. Оказалось, что фраза в последней их части: “Небольшое местечко, которое и городским поселком, похоже, назвали по какому-то недоразумению”, -- может ущемить чувства тех, чьи улицы детства пролегали именно через этот посёлок. С женщиной, которая возмутилась якобы «унижением» Шерешева, мы встретились и даже подружились. За её обидой стояла боль за судьбу древнего и некогда славного поселения, которое понемногу утрачивает население и не сегодня – завтра рискует превратиться в обычную деревню. Во всяком случае, корреспондент газеты “СБ -- Беларусь сегодня”, побывав в поселке, увидела именно в изменении статуса возможность повышения уровня жизни местного населения: за счет сельских дотаций и надбавок к зарплатам, льгот для выпускников при поступлении... (“Статус не по росту”, “СБ”, 14.07.2010 г.). В этом месте надо было бы рассказать про свое видение выхода из ситуации. Беда только, что программы такой у меня нет. Наверное, решение по этой проблеме будут принимать все же не журналисты, вот только гордость местных старожилов за славное прошлое мало чем поможет. Один из путей приобщения городского поселка к цивилизации жители его видят в новой автодороге -- обходе Беловежской пущи, с которой Шерешево соединяют всего два-три километра гравийки. К сожалению, надежды на то, что и этот участок будет не просто благоустроен, но и станет частью автомагистрали, не сбылись.
Вообразим однако, что самые смелые мечты осуществились, всевозможные инвестиционные проекты сработали, в поселок поехали туристы и...
Что их заинтересовало?
Типовая столовая с рядовым меню, в которой можно перекусить (хотя, замечу, что готовят здесь вкусно) перед дальнейшей дорогой? Магазины, шопинг в которых притягивает жителей окружающих деревень? Пара скульптурных изображений «производства» 1950-х? Аксиома: туристов интересует древность. И не только местные костел, церкви, колокольня – всё это духовно-архитектурно-историческое наследство, про которое все знают, все пишут, и ценность которых бесспорная. История городка – это и три-четыре старые липы, которые сохранились на бывшей Липовой улице, где (видимо, на месте сегодняшней школы) стоял некогда дворец князя Чарторыйского. Это и четыре “еврейские” дома на центральной площади. Боже, в какой современно-пронизывающий цвет окрасили крайний! Но ему все равно повезло: в доме напротив, том, что еще недавно имел замысловатый фронтон (говорят, они принадлежали двум братьям), вообще сделали евроремонт...

Таким был (слева) дом на площади, в котором некогда помещалась местная библиотека, — и таким он стал (справа) после ремонта: удобным для жилья, гармонирующим по стилю со зданием «Беларусбанка» рядом. Навсегда утратившим неповторимую ауру древности. Хорошо, что за ремонт знаменитой колокольни не взялись.

И вдруг все рухнуло.
Можно назвать это обычным невезеньем по жизни. Но еще препятствовали ему собственный талант и собственный ум, которые раздражали менее способных и более честолюбивых. Несмотря на блестящие успехи в качестве лингвиста, слависта, проповедника, он оказался бессильным против происков в университете. Прочитав оригиналы священных книг, профессор выявил неточности в имеющихся переводах и толкованиях и предлагал их исправить. Похожие реформы в богословских курсах не нашли поддержки коллег, а напротив, вызывали недоверие. А тут еще дело по обществу «вольнодумцев» -- филоматов-филаретов, в деятельности которого Бобровский, как человек демократических взглядов, принимал участие. Михаил Кириллович был снят с должности и в августе 1824 г. в буквальном смысле сослан в Жировичи под духовное наблюдение.
Теперь свой досуг Бобровский посвящал работе в архивах Жировичского и Супрасльского монастырей. Именно в последнем он и нашел знаменитый летописный сборник первой половины XVI столетия, который получил название Супраcльского кодекса. (В 2007 году эта летопись была внесена в список Памяти мира (Memory of the World International Register), международного проекта ЮНЕСКО, цель которого — собирать и надежно сохранять самые ценные исторические документы). Примерно через полтора года вынужденного отшельничества Бобровский, благодаря поддержке сторонников своего таланта, в том числе и тогдашнего министра просвещения Шишкова, получил возможность вернуться в Вильно, где опять заведовал кафедрой, в 1829 году стал виленским благочинным, еще через год – соборным протоиереем Жировичского кафедрального собора и все время занимался наукой. Следующей преградой в его деятельности стало освободительное восстание 1831 года. Университет после него закрыли. Бобровский какое-то время работал в семинарии, но в 1833 году подал (фактически, вынужден был подать) в отставку и получил богатый шерешевский приход и деревню Обруб в пожизненное пользование.

Благовещенский монастырь в Супрасле (Белостокская гмина, Польша).

Умер Михаил Бобровский 21 сентября (3 октября н.ст.) 1848 года во время эпидемии холеры. Болезнь скосила его всего за пять часов. Шерешевской Пречистенской церкви он завещал драгоценный напрестольный крест, который был создан по его заказу в 1819 г. в Чехии.
За Свято-Петра-Павловской церковью на шерешевском кладбище спряталась скромная могила. Тут в 2000 году был установлен простой дубовый крест, сделанный шерешовцем Иваном Лещинским, как дань памяти. Годы, проведенные под солнцем, дождем и ветром, не пошли кресту на пользу. Не зная точно, где эта могила, туристу тяжело отыскать ее на не слишком ухоженном кладбище. И церквушка, которая просто дышит древностью (она была возведена в 1820 году, когда перестраивали Пречистенскую церковь, с использованием материалов старой церкви, датированной 1700 годом), также, похоже, потихоньку разрушается. Я не специалист по памятникам деревянного зодчества, но истлевшие внизу дощечки наводят на грустные мысли.

Что еще напоминает в Шерешеве про Бобровского? Давайте подумаем.
Неподалёку от православного кладбища – аккуратный деревенский домик, в котором якобы он жил. (Он по-прежнему жилой, хорошо выглядит, но я как-то постеснялась зайти и поговорить с нынешними хозяевами).
Пречистенская церковь, в которой вел службы отец Михаил, не сохранилась.
Надеяться на памятник или хотя бы бюст в центре поселка вообще не стоит, достаточно сравнить их цену со скромными возможностями поселкового бюджета. Но местные власти про Бобровского помнят и им дорожат: новая улица агрогородка названа его именем. Говорят, что дети, которые живут на этой улице, в отличие от своих одноклассников будут поступать в колледжи и институты по деревенской льготе. Что ж, значит, им будет проще выпорхнуть из родного гнезда, получить хорошее образование, чтобы иметь возможность вернуться в родной поселок дипломированными специалистами сельского хозяйства, лесничими, инженерами, учителями, врачами (которых так не хватает), влить свежую кровь в развитие своей малой родины, создать частные предприятия, заняться развитием туристического бизнеса... Только жаль, что, как правило, они не возвращаются.

Эти липы возле школы, наверное, помнят Михаила Бобровского.