● Николаевка (Решетово, Селище тож) - (село)

Москва, Выпуски 5-8
Гос. изд-во худож. лит-ры, 1998
Дом последнего дня. Михаил Лайков.

[q]
Михаил Николаевич Лайков родился в селе Николаевка Брянской области в 1960 году. Автор стихов, рассказов, статей, повести "Праздники" и романа "Возвращение в дождь". Печатался в "Литературной газете", "Литературной России", журналах "Москва", "Лепта", "Грани", "Ост" (Германия).
[/q]

Глава I
В пору моего детства то и дело по Селищу проносился слух о скором начале новой войны. Слух этот всегда оживлял торговлю в сельмаге. Хоть войну ждали атомную, как конца света, однако сами селищане надеялись уцелеть при этом светопреставлении и запасались впрок солью, спичками, мылом. Полагали, что гибельный атом падет на Москву и Америку, а нас в лесной глуши оно не достанет. И тем сильней была ошарашенность селищан в мае 1986 года, когда им объявили, что гибельный атом, вырвавшийся из какого-то там Чернобыля, пал не на Москву, не на Америку, а на них.

Гибель подкралась истинно как тать, поразив Селище в пору его расцвета. В начале восьмидесятых годов у нас строились новые производства, магазин, кафе, детский сад, прокладывался водопровод, асфальтировались улицы. Появилась целая новая улица жителей. Народ был полон веры в будущее и плодился.
Теперь от этого народа осталось тут человек тридцать, последние жители Селища. Прочие, испугавшись радиации, бежали отсюда, или умерли естественным образом. Сквозь асфальт уже растет трава. В руинах школы, магазина, кафе поселились хори и куницы. А в старых церковных липах даже завелся было филин и в недавнюю весну, в очередную годовщину катастрофы, хохотал громко над Селищем. Он будто знал: радиация, от которой разбежались нынешние селищане, выпала здесь еще восемь веков назад. Катастрофа, погубившая тогда Селище в первый раз, теперь лишь отозвалась – неким напоминанием. Так слово «Чернобыль» напоминает о звезде Полынь Апокалипсиса. Но обо всем по порядку.

Глава II
Однажды попалась мне в руки книжка «Клады Брянской области». С большим удивлением я узнал из нее: в нашем Красногорском районе, у села Лотаки был найден клад арабских дирхемов Х века. «Арабские дирхемы! Десятый век! В этом то захолустье, от которого и в двадцать первом веке до арабов очень не близко. Что тут было в древности? – стал я перебирать в памяти сведения, полученные в школе и институте. – Обитали радимичи. Которые, по словам летописца, живяху зверынским образом. Позже эта земля была окраиной Черниговского княжества. Сюда, кажется, и монголо-татары не заглядывали. Нечего было грабить. Захолустье тут было, вечное захолустье».

В домашней библиотеке было несколько книжек, касающихся истории родного края. С обновленным вниманием я перечел их. Прочитал все, что нашлось по этой теме в районной библиотеке. Чтение подтверждало прежнее мое представление: здешняя местность только с 17-18 веков достаточно колонизуется, заселяется, а до того пребывала лесной малонаселенной глухоманью. И моя Николаевка (она же Селище) основана только в середине 18 века. Во всяком случае, так утверждают письменные источники. «Да, но как же быть с дирхемами?!»

С желанием разъяснить вопрос о дирхемах я обратился не только к книгам, но и к исследованию местности. Из археологической карты я узнал, что над речкой Палужью есть два древних городища. Отправился посмотреть на них и обнаружил над Палужью еще кое-что, оставшееся от древности, почему-то не отмеченное на археологической карте: двойной вал со рвом, тянущийся вдоль речки на протяжении пятнадцати километров. Этот вал и городища, стоящие на высоком обрыве, укрепленные еще валами и рвами, все выглядело единой оборонительной системой, охраняющей достаточно обширную территорию. На ней, следовательно, было что охранять. Во все времена люди заботятся о защите своего места обитания, когда у них появляется ценное имущество, богатство. А богатство, как принято считать, - это признак высокого уровня развития общества. О соответствующем уровне общественного развития укрепления над Палужью свидетельствовали наглядно. Для их сооружения требовался организованный труд большой массы людей. Редким обитателям лесных дебрей, живущих зверынским образом, совершать такие трудовые подвиги было и не под силу и ни к чему. Жизни свои и жалкое имущество им, в случае военной опасности, проще было бы сохранить в лесу, в болотах.

Дальнейшие полевые изыскания дали понять, что наша местность вообще полна следов интенсивной, масштабной деятельности людей, живших здесь в далеком прошлом. Насколько можно было понять, прошлое это относилось к эпохе Древней Руси и более ранним векам. Позднейшее время практически никак не запечатлело себя на земной поверхности. Лишь в двадцатом веке, когда здесь появляются насыпи дорог, карьеры, искусственные водоемы, происходит жизнь, сравнимая по мощи производительных сил с жизнью в древности.
Близ Селища следы древности хорошо сохранились в лесу. Среди них так называемое Провальное болото. У меня оно еще с детства вызывало любопытство: как оно такое могло образоваться? Дело в том, что со всех сторон болото окружено валом, шириной 25-30 метров, высотой от 1 до 3 метров. Форма болота овальная, в длину около 150 метров. Болот, подобных Провальному, в нашем лесу много. Все они с валами или песчаными буграми округ, естественно наводящими на подозрения в искусственности их происхождения. О времени их происхождения можно было, хоть и приблизительно, узнать по слою торфа, накопившемуся в них. В зависимости от условий среды, торф растет со скоростью от полумиллиметра до миллиметра в год. Замеры показали, что болотам минимум восемьсот лет. Но зачем их рыли? С какой целью перелопатили такой колоссальный объем грунта? Ведь ископан весь лес вдоль речки Дороговши на протяжении нескольких километров.
Предположение, что здесь добывали железную руду, я отмел с ходу. Общеизвестно, что железо в древности на Руси плавили из болотной руды, а для ее добычи таких раскопок не требовалось. Болотная руда залегает слоем комков сразу под дерновиной, слой ее разной плотности, но всегда небольшой толщины. Разработки ее не оставили бы на поверхности следов, заметных и через сотни лет. Но если не железо, то что заставляло тех людей переворачивать горы земли? Для этого должна была существовать очень важная цель. Какая? Отвергнув предположение о железе, я уже ничего не мог предположить и терялся в догадках.
Помогли найти разгадку Провального болота необыкновенно знойное лето того года и лопата. Болото пересохло до дна, и я решил поискать в нем того же, что искали древние люди. Выяснилось, что добывали здесь все-таки железную руду, но не болотную, а бурый железняк, залегающий неизвестной толщины пластом на сравнительно небольшой глубине. Этот пласт в Провальном болоте был еще не выработан. Несколько в стороне от Провального болота обнаружились остатки домниц, в которых некогда плавили железо. Домниц было много.

Провальное болото и множество других болот в нашем лесу – это все были железорудные карьеры древности. Сколько из них было выплавлено железо? Трудно сказать, но, без сомнения, это было производство, рассчитанное не на одно местное потребление. Вот откуда здесь, судя по всему, клады арабских дирхемов. Средняя Азия, основной поставщик дирхемов на Русь, была не лучшим местом для производства железа, для которого мало рудных месторождений. Необходимо еще топливо. Коксом в древности не пользовались, употребляли древесный уголь. Дерева требовалось много. Для выплавки 1килограмма железа – 1 кубометр березовых дров. На Руси условия для производства железа были идеальные: изобилие руды и топлива, и все рядом, все легкодоступно. Особенно было развито производство железа на территории, где еще с 8 в. до н.э. поселились племена – носители культуры железа. Эта территория охватывала бассейн Припяти, Верхнее и Среднее Поднепровье, междуречье Оки и Волги. Железо здесь производили повсеместно, в количествах явно превышавших собственные нужды. Среди важнейших торговых путей, соединявших Русь с внешним миром, был и Железный путь, ведущий из Поднепровья к портовым городам Черного моря.

Глава III
Объяснилось происхождение в нашей местности кладов арабских дирхемов, но возникло новое недоумение: «А что случилось потом?»
Следы хозяйственной деятельности человека древности в окрестностях Селища свидетельствовали о жизни многолюдной, высокоорганизованной, развитой. Вовсе не дикая глухомань тут была в давние времена. А потом что-то случилось с этой жизнью, она вдруг исчезла, и наш край превратился действительно в глухомань, в лесное безлюдье. Жизнь тут кончилась как-то вдруг, вся и на века. Об этом говорили и археологические данные, и письменные источники. Та жизнь кончилась не в одной нашей местности, но на пространстве почти всей земли радимичей. На археологических картах последняя дата существования древних селищ, городищ, городов на этой территории – 13 век. Прекращается существование практически всех поселений. Появляются вновь они, редкими очагами, лишь в 15-16 веках. На два века замолкают летописные сообщения хотя бы о чем-нибудь происходящем здесь. Складывается впечатление, что население исчезает – гибнет? вымирает? исходит? – поголовно или едва не поголовно. Только массовым исчезновением населения можно объяснить и полное забвение на этой территории культуры железоделания. За время этого забвения в железорудных разработках, далеко не выработанных, накопился изрядный слой торфа.

В семнадцатом веке московское государство остро нуждалось в железе. Царь Алексей Михайлович снаряжал экспедицию за экспедицией для поисков железной руды, но безрезультатно. При Петре Алексеевиче, во время войны со шведами, Россия закупала железо у той же Швеции. В конце концов железные руды были найдены на Урале. Их можно было найти поближе к Москве, по верховьям Днепра и Оки, по Сожу, Ипути, Беседи, но прежде обитавший здесь люд, хранитель древней традиции железоделания, давно исчез, а новый еще не расплодился как следует на этих землях даже к семнадцатому веку.
Но что же случилось с тем, прежним людом? Что, резко оборвавшее естественный ход развития, произошло на нашей земле в тринадцатом веке?
«Как, в тринадцатом то веке? Что за вопрос? Ну, конечно, монголо-татары нахлынули, погромили и истребили все. Тут и думать нечего». – можно было удовлетвориться готовым ответом. Если бы в самом деле не думать. Однако поневоле задумчивость напала на меня, сомнение нашло в отношении известной способности монголов громить и истреблять.

Нет ни письменных, ни археологических данных, удостоверяющих, что именно монголы виноваты в гибели целого народа. Письменность говорит, скорее, обратное, - что монголы к нам не заглядывали. Археология о судьбе городов и селений земли радимичей докладывает лишь то, что в первой половине тринадцатого века почти все они подверглись катастрофическому уничтожению.

Сжечь дотла сотни селищ, взять и разгромить десятки городов, вырезать и полонить все население – это ж какую любовь к труду надо было иметь! Ведь так опустошить огромные пространства Руси, как они были опустошены в 13 веке, - это не только разбой, это титанический труд, требующий к тому же особого педантизма, настойчивости. У немцев, ставивших подобные, но менее масштабные задания в отношении партизанских районов у нас на Брянщине, ничего толком не получалось. Несмотря на известные всем немецкое трудолюбие и педантизм. Как удалось степнякам обезлюдить лесной край – уму непостижимо.

Глава IV
Проходя как-то по лесу, где видны следы деятельности древних металлургов, я обратил внимание на свежую кабанью рытвину. Под вывернутым дерном открылись гарь и обломки кирпичей. Неподалеку отсюда жил некогда помещик Воробьев. В революцию мужики сожгли его поместье, и я подумал было, что вижу остатки от него, которые свезли сюда, к ручью, и свалили как мусор. Но дерновина, взрыхленная кабанами, показалась слишком толстой, чтобы успеть нарасти за девяносто лет. Палкой я продолжил дело кабанов и среди обычных на вид обломков кирпича увидел что-то необычное: обломок тонкого, светлой глины и отличного обжига кирпича. «Плинфа, что-ли?»

В следующий раз я пришел сюда с лопатой. И то, что обнаружилось, вряд ли могло быть из воробьевского дома. Об этом прежде всего говорили куски плинфы, вышедшей из употребления к началу 13 века.
То, что в нашей глуши, в угодьях диких кабанов обнаружились остатки каменного строения 12, а то, может, и более раннего века, меня уже удивить не могло. Удивляло местоположение развалин. Здесь протекал ручей, впадающий в речку Дороговшу. Ручей перегораживала плотина. Слежалый, где в полметра, где в метр толщиной пласт развалин протянулся по низкому берегу ручья и частью по откосу плотины. Непонятно было, как тут стояло здание, и зачем его надо было ставить в таком неблаголепном и неудобном для строительства месте. «Может, это свалка? Еще в древности свалили тут мусор…»

Я прокопал траншею поперек массы развалин, желая узнать, есть ли тут фундамент. Фундамента под развалом кирпичей не было. А что было, вызывало одно недоумение. Развалины представляли собой хаос из гари, битого кирпича, черепков керамики, костей, осколков стекла, почернелого, шелушащегося в пальцах, обломков железных изделий, спекшихся с углем, кусочков медной жести, зеленых от окиси. Не было здесь не то, что фундамента или остатка кладки, ни единого целого кирпича не попадалось. Все были кирпичные обломки, отдельные или сплавившиеся в глыбы. Множество обломков было оплавлено до стекловидного состояния, покрыто коркой зеленого стекла. Куски кирпича были оплавлены и по облому, иные со всех сторон. Как это могло произойти?
Даже если огонь пожара, уничтожившего этот дом, был столь свиреп, что плавил кирпичи, рухнувшие стены должны были сразу сбить накал температуры. А рухнуть стены должны были так, чтобы кирпичины успели раздробиться на куски, а куски оплавиться со всех сторон. Как это могло происходить? Непонятно, даже если представить, что это свалка. Дом стоял где-то в другом месте, развалился при пожаре, и остатки его сволокли сюда? Но свалкой все равно нельзя было объяснить ни оплавленности кирпича, ни остального, что вызывало недоумение.

Среди находок встречались медные гвозди, короткие, с широкими шляпками – типичные кровельные гвозди, и куски медной жести, тоже кровельной, надо думать. Некоторые шляпки были оторваны от стержня и скручены в трубочку. От жести остались одни обрывки. Что за сила рвала так медь? Просто обвал крыши не мог такое совершить.
И насыпаны остатки дома были как-то слишком прихотливо для свалки – слоеным пирогом. Нижний слой состоял из оплавленных кирпичей, перемешанных с песком. Выше, по очередности, лежали слой гари, слой кирпича, песочный слой, еще гарь, и еще кирпич. Кто бы и зачем сваливал мусор таким мудреным образом? К тому же выяснилось, что куча у плотины – это только часть остатков каменного дома. Остальное залегало в торфе в пойменной низине на десятки метров ниже и выше от плотины, и в почве надпойменной террасы далеко округ основного вывала. Где враздробь, где сплошным пластом обнаруживались те же обломки плинфы, кирпича, гарь, черепки. На свалку это рассеяние совсем уж не походило. Но еще менее оно походило на естественные руины дома, стоявшего некогда здесь. «Разве что, если взрывом его раскидало». – мелькнуло ироничное предположение, которому я не придал, конечно, ни малейшего значения. Какой еще взрыв мог быть в 12 или 13 веке!

Поле обследования расширялось. В этом мне помогла лесопосадочная машина, поработавшая тут года два-три назад и вывернувшая наружу, что скрывала почва. Из обследования можно было понять, что задолго до обитания здесь Воробьева на этой площади располагалось селение. И селение это постигло некое огненное бедствие. Везде, где удавалось определить местонахождение жилищ, видна была гарь.

В моем поиске появился еще один вопрос. Его вызвал слой желтого песка, протянувшийся широкой полосой по площади селения. Этот песок лежал прослойкой между двумя почвами. Нижняя почва была современная погибшему селению. Откуда взялась, как образовалась такая прослойка? «Кто растряс этот песок? Кто разбросал кирпичи по такому пространству? Что за пожар бушевал здесь? Что тут произошло?» Воображение отказывалось дать хоть какой-то приемлемый ответ на это вопрошание. «Интересно, а при какой температуре плавится кирпич?» Вот на такой вопрос можно было найти ответ.
Справочники мне сообщили, что для этого температура должна приближаться к двум тысячам градусов. При пожаре, как бы он ни протекал, она совершенно невозможна. А в условиях, в которых могли бы плавиться со всех сторон кирпичные обломки, она должна была быть еще выше, гораздо выше. Во время температурного воздействия обломки должны были находиться во взвешенном состоянии, лететь или падать. В любом случае такое состояние не могло длиться долго. Тепловое воздействие было кратковременное и происходило не в закрытом объеме. Только огонь особого рода мог так оплавить эти кирпичи – ничего иного мне не оставалось думать.

На следующий день я пришел в лес с детектором радиоактивности. Нет, я не собирался совать его к оплавленным кирпичам. У нас, в западных районах Брянщины, в радиационной зоне, детектор везде бы показал неестественно высокий уровень радиационного фона. Измерять радиоактивность кирпичей было бессмысленно еще потому, что если они когда-нибудь и обладали ею, то так называемой, наведенной или остаточной активностью. Некогда я немало перечел книжек на тему радиоактивности. Кое-что запомнилось из этого чтения. Крепче всего то, что полным, доскональным знанием о процессах, протекающих на микроуровне, наука не владеет. Строгая количественная теория ядерных реакций не разработана, так как не выяснена детально природа ядерных сил. И можно ли в принципе выяснить ее детально – Бог весть! Процессы, происходящие на микроуровне, бывают настолько сложны, что не решаются математически в сколь либо общем самосогласованном виде. Физикам приходится идти по пути упрощения. Фактически они изучают не действительность, как она есть, а модель действительности. Такой путь требует постоянного сравнения полученных на бумаге результатов с экспериментом. Здесь эксперимент уже состоялся, повторить его вряд ли возможно, и прочитай я хоть все книжки по ядерной физике, моя теоретическая просвещенность была бы сейчас неприменима. Что же касается практики (Хиросима, Нагасаки, опытные взрывы), то она говорит, что остаточная активность строительных материалов непродолжительна. Вообще подавляющее большинство искусственных радиоизотопов имеет малые периоды полураспада – от долей секунды до нескольких суток. Поэтому если кирпичи и фонили поначалу, они давно утратили это свойство.

Подобно физикам-теоретикам я решил пойти по пути упрощенного подхода к действительности и провести такой примитивный опыт: замерить уровень радиации на месте помещичьего дома и в лесу округ него. Грунт и поместья и в лесу никто не тревожил после чернобыльской аварии. Если радиация чернобыльская, уровень ее будет примерно одинаковый на этой небольшой исследовательской площадке.. Если же радиация древнего происхождения, то на поместье она должна быть заметно ниже, ибо земля здесь довольно глубоко перекопанная – еще до 1986 года. В лесу же почву явно никто не трогал веками.
В лесу фон оказался довольно ровный, он колебался в пределах 150-170 микрорентген в час. На поместье уровень радиации был значительно ниже и очень неровный: от 40 до 120 мкр/час.

По той же логике я измерил радиацию на кладбище в Селище, в той части, где не хоронили, не перекапывали землю с начала восьмидесятых годов. Контрольные замеры сделал в лесу рядом, они показали 90-110 мкр/час. На кладбище радиация была 50-70 мкр/час.
Подобные замеры я сделал еще в нескольких местах. Результаты были одинаковыми. Везде на грунте, перекопанном еще до чернобыльской аварии, уровень радиации был заметно ниже, чем неподалеку, на целинной почве. Конечно, любительские мои опыты не могли претендовать на абсолютную убедительность. Но закономерность, которая упорно проявлялась в них, позволяла задать вопрос: «А куда дули ветры в конце апреля и начале мая 1986 года?»

Глава V
В первые дни аварии в районе Чернобыля дул устойчивый юго-восточный ветер. Это данные зарубежных специалистов. Я начинаю с их оценки, потому что она более внятная, нежели оценка специалистов отечественных. Так вот, в первые дни аварии радиацию несло в направлении Минск-Прибалтика-Скандинавия. 30 апреля установилась штилевая погода, сменившаяся в конце этого дня северным ветром, который продолжал дуть до 7 мая, пока реактор не был заглушен. В Европе, в основном, регистрировались короткоживущие изотопы йода-131 и инертных газов. Они вызвали временный всплеск радиационного фона. В европейских странах серьезного загрязнения местности нуклидами с долгоживущим периодом полураспада не произошло. По этой модели событий ветер почти во все дни аварии дул по линии север-юг. Наиболее пораженными территориями должны были быть центр и северо-запад Белоруссии, Прибалтика, Скандинавия, юг Украины. Оценка ситуации западными специалистами опиралась на наблюдения за воздушными потоками – распространителями продуктов, исторгаемых чернобыльским реактором.

Но на карте радиационного загрязнения, составленной уже позднее, с учетом наземных замеров, видно, что радиация протянулась полосой от Волги до Волыни. То есть, по линии восток-запад. Основные загрязнители в этой полосе долгоживущие цезий-137, стронций-90, изотопы плутония. Что, судя по всему, явилось открытием для наших специалистов. Их оценка метеорологической обстановки выглядит попыткой объяснить неожиданное: обнаружение на местности в сотнях километров от Чернобыля мощных радиационных пятен.

Даю цитату из книги воспоминаний Н. Д. Тараканова, одного из руководителей работ в радиоактивных зонах, выявленных после аварии на Чернобыльской АЭС. «Несколько слов по поводу этих «пятен». Они, по сути дела, стали открытием Чернобыля. До сих пор никто не предполагал, что такое может быть. Мы считали, что в результате ядерного взрыва или аварии, подобной чернобыльской, радиационному заражению будет подвержена некая сплошная территория, учились рассчитывать и определять ее конфигурацию, исходя из следа радиоактивного облака. Так пытались оценить обстановку и в первые дни после аварии. Но оказалось, что отдельные места, по нашим расчетам зараженные, на самом деле были чистые. Зато возникли эти самые «цезиевые пятна»… Пришлось руководствоваться не схемами, а реальными замерами на больших пространствах, что значительно увеличило объемы работ… Каждый замер вносил дополнительную информацию в картину радиоактивного заражения, значительно отличающуюся от прогнозируемой».
А вот цитата из документа, писанного уже с учетом вдруг открывшихся обстоятельств, представленного в виде доклада Председателю Совмина СССР. «26 апреля 1986 г., в день аварии, часть траекторий воздушных масс, имевших исходной точкой Чернобыльскую АЭС, имела направление через Белоруссию и Прибалтику на Финляндию, Швецию и Норвегию, а часть – через Украину и Польшу на Германию, Данию, Бельгию, Нидерланды…»
Здесь поневоле хочется сделать паузу и высказаться о стиле изложения цитируемого документа. Когда посвященные в тайну какой-либо науки хотят заморочить голову профанам, они прибегают к испытанному магическому средству – языку терминов. Одно дело сказать: 26 апреля через Чернобыль дули сразу два ветра, один на север, другой на запад. Но кто же поверит в такую чушь! Поверят, если вместо простого «ветер» употребить «часть траекторий воздушных масс». Конечно, возможно, что в верхних слоях атмосферы дует ветер в одном направлении, а понизу даже в противоположном. Но в такой ситуации низовой ветер – это явление местного характера, он никогда не бывает устойчивым, направление его быстро меняется. Низовой ветер не мог оставить четко выраженный радиационный след, протянувшийся на многие сотни километров. Радиацию должно было разносить, и это общее утверждение специалистов, на большой высоте.
Но почему понадобилось моделировать погоду сразу с двумя ветрами? Не потому ли, что на местности вдруг была выявлена полоса радиации, уходящая на запад Украины, расположенная поперек следа чернобыльской радиации, которую ветер нес на север?

Еще цитата из того же документа: «27 апреля атмосферные траектории протянулись от Чернобыльской АЭС опять через Белоруссию и Скандинавские страны, но с поворотом на восток через Кольский полуостров. 28 апреля преобладала обстановка близкая к штилевой с продолжением разворота ветра на восток. 29 апреля траектории имели в-основном восточное направление, а 30 апреля развернулись через юг на юго-запад и запад».
Этим коловращением атмосферных траекторий специалисты объяснили Председателю Совмина наличие радиационных пятен на западе и востоке от Чернобыля.
Но вот выдержка из доклада Советского Союза, представленного во Всемирную Метеорологическую Организацию: «В момент аварии образовалось облако, сформировавшее затем радиационный след на местности в западном и северном направлениях. В дальнейшем из зоны аварии в течение длительного времени продолжала истекать струя газообразных, летучих и аэрозольных продуктов. Наиболее мощная струя наблюдалась в течение первых 2-3 суток после аварии в северном направлении. В дальнейшем значительный выход радиоактивных продуктов из зоны АЭС и их перенос продолжался преимущественно в южном направлении вплоть до 7-8 мая 1986 г.»
За исключением невразумительной фразы про облако, улетевшее одновременно на запад и на север, остальное в этом докладе совпадает с оценкой ситуации западными специалистами. Из доклада опять же следует: наиболее загрязненными должны быть территории по линии север-юг. Но почему-то таковыми оказались территории по линии восток-запад. Почему?

В поисках ответа на этот вопрос могут пригодиться наблюдения, которые велись в Киеве во время и после аварии. До аварии гамма-фон в Киеве колебался от 15 до 40 мкр/час. Максимальный уровень гамма-излучения наблюдался со второй половины 30 апреля по 2 мая, когда он достигал 1000-2000 мкр/час. Уже через неделю он снизился до 200-500 мкр/час, а концу года до 20-50 мкр/час, то есть практически вошел в норму. Из чего следует, что радиационную обстановку к югу от Чернобыля, в районе Киева, формировали короткоживущие изотопы – испускаемые аварийной АЭС. Но тогда наблюдается очень странное своеволие в поведении изотопов. Почему-то цезий-137 и стронций-90 неохотно летели на север и юг, куда преимущественно дули ветры, а отправились основной своей массой на запад и восток. Это похоже, как если бы у нас при дыхании азот входил только в левую ноздрю, а кислород только в правую. Может ли подобное быть в реальности? Может, отвечают специалисты. И объясняют магией терминов: «При Чернобыльской аварии стандартная радионуклидная смесь деформировалась, что стало ясно значительно позже». Значительно позже – это когда радиацию стали обнаруживать там, где не ждали, и узнавать, что основной компонент ее цезий-137, доля которого в активности, выброшенной при аварии, всего 2 процента.

На северо-востоке от Чернобыля расположено аномальное по площади и мощности Брянско-Гомельско-Могилевское радиационное пятно. Происхождение его непонятно, даже если согласиться, что цезий сюда принесен ветром из Чернобыля в конце апреля 1986 года, а точнее 29 апреля. Только в этот день, по приведенной выше оценке метеорологической обстановки, протянулись сюда «траектории воздушных масс». Что могли принести эти массы? О том в сообщении советских специалистов в МАГАТЭ: «В течение первых суток было выброшено 25 процентов общей суммы радиации, с 27 апреля по 2 мая интенсивность выбросов снизилась в 6 раз, а с 3 мая интенсивность выбросов неожиданно вновь возросла и достигла примерно 70 процентов размеров первоначального выброса. На 10 сутки – резкий спад активности до 1 процента первоначального уровня». Из сообщения следует, что самая большая доза радиации, четверть от всей массы, ушла в первые сутки аварии на Прибалтику и Скандинавию. 29 апреля интенсивность выбросов была минимальной, то есть всего 4 процента от всей массы чернобыльской радиации. Но эти 4 процента умудрились загрязнить всю российскую, почти всю белорусскую и часть украинской доли территорий, пораженных радиацией. Доля эта составляет около 70 процентов от всей загрязненной территории. И она преобладающая также по уровням загрязнения.
«Но неужели до Чернобыльской аварии не было на этой территории замеров радиации?» - возник у меня вопрос. Поискавши в соответствующей литературе ответа на этот вопрос, я узнал, что замеры были. В конце шестидесятых, начале семидесятых годов был проведен радиационный мониторинг в масштабе всей страны. Сделали около четырех с половиной тысяч замеров. На двадцать два с лишним миллиона квадратных километров территории. То есть, одна точка на пять тысяч квадратных километров. Да и те, возможно, не все были нанесены на карту с обязательным выездом на местность. Я вспомнил, как сам некогда был участником составления специальной карты местности, и как это делалось. О том, как обстояли дела с отслеживанием радиационной обстановки в СССР, я прочитал в книге Л. А. Ильина «Реалии и мифы Чернобыля». Автор – специалист в области медико-биологических и гигиенических проблем противорадиационной защиты. Он сообщает, что на 29 апреля, то есть на четвертый день аварии действовал только один самолет радиационной разведки Госкомгидромета. Об этом докладывалось на заседании Правительственной комиссии. После заседания этой комиссии были выделены еще один самолет и вертолет для слежения за радиационной обстановкой за пределами ЧАЭС. В Министерстве обороны существовала служба контроля за перемещением радиоактивных воздушных масс после испытательных взрывов. Но все ее самолеты были сосредоточены в восточной части страны. На запад их стали перебрасывать с 29 апреля. Ильин пишет, что в 70-х годах даже областные и республиканские санэпидстанции далеко не все были оснащены подвижными радиологическими лабораториями. Из-за постоянных финансовых и материально-технических затруднений производство этих лабораторий в начале 80-х годов вообще было прекращено. Цитирую: «В СССР все большее внимание стали уделять проблемам химических загрязнений окружающей среды, а работы по радиационному мониторингу начали сокращать. К моменту аварии на ЧАЭС служба радиационного мониторинга Госкомгидромета была не в лучшем состоянии».

В ночь аварии на Чернобыльской АЭС выяснилось, что даже здесь толком не велось наблюдение за радиационной обстановкой. Не было ни одного дозиметра наружного наблюдения. А у персонала отсутствовали индивидуальные детекторы. И еще цитата из книги Ильина: «Вся чернобыльская эпопея пестрит алогизмами и абсурдами. Были некие явления, которые не получили строгого научного объяснения. Одно из них заключается в следующем. Так случилось, что радиоактивная струя из разрушенного энергоблока при подходе к городу Припяти как бы раздвоилась и обошла город в виде двух языков. Что тому причиной, но факт остается фактом – мощности доз гамма-излучения в городской агломерации Припяти были существенно меньше, чем вокруг города. Другой необъясненный факт: вскоре после аварии выяснилось, что не только по разным населенным пунктам, но и на отдельных улицах и усадьбах пятна радиационного загрязнения распределились крайне неравномерно». По этой цитате видно, что у специалистов при столкновении с непонятными фактами не возникало даже тени подозрения, что меньший фон внутри города, чем вокруг, и неравномерность его в населенных пунктах обусловлены давностью происхождения радиации и хозяйственной деятельностью людей.

Глава VI
Выяснив, куда дули ветры во время чернобыльской аварии, я сопоставил карту территорий, наиболее пораженных цезием-137, с картой княжеств юга Руси - наиболее пострадавших от монголо-татарского нашествия. Оказалось, что самая загрязненная цезием территория входила когда-то в эти княжества. «Все понятно. Конечно, это монголо-татары и с цезием нагадили. Они нам и за это ответят».
В исторической науке с нашествием монголо-татар в тринадцатом веке, да и в целом с этим, по выражению Карамзина, «маловажным для разума» веком все понятно. За исключением каких-то частностей. Из книги в книгу переходит устоявшийся набор фактов, традиционная их трактовка, и читается оно со вниманием не задающим вопросов. Даже нетрадиционный подход Л. Н. Гумилева к событиям тринадцатого века – в пределах частностей. В главном сходятся все историки: Русь заведомо была обречена, была слабее монгольской Орды. Но так ли это?

Начнем с Калки, с битвы 1223 года, которая, якобы, уже выявила очевидную, роковую слабость Руси перед монголо-татарской экспансией. В летописях это событие отмечено как нечто необычайное только потому, что прежде ничего подобного не случалось. Серьезной угрозы извне Русь не знала весь двенадцатый век. Из степи ее тревожили одни половцы, но и то их набегам подвергались лишь околицы Руси. Еще со второй половины 11 века нападения половцев носили характер ударов в ответ на нападения русичей или участия в их междоусобице. Летописи отметили битву на Калке, и все же особой обеспокоенности по поводу появления нового врага в них не чувствуется. Отношение к монголам: еще один набег степняков, явившихся невесть откуда и убравшихся восвояси.
На Калке победили монголы, но могли победить русичи. На войне нередко решают факторы, которые в принципе невозможно учесть заранее. Игра случая проявляет себя здесь как ни в каком другом деле. Недаром известный военспец Наполеон всегда осведомлялся, подписывая приказ на повышение какого-либо офицера: «А удачлив ли он?» На Калке дрогнули вдруг и побежали союзники половцы, сминая ряды Мстислава Черниговского. Потом предали бродники. Монголы победили на Калке, но при возвращении были разгромлены на Волге булгарами.

Калка интересна не тем, кто и почему в ней победил. Если сравнивать это, первое появление монголов перед Русью со следующим, в 1237 году, возникает ощущение какой-то загадки, чего-то неизвестного, скрывающегося за известными событиями. В первый приход монголы ищут в русских друзей: «Хотим единственно наказать половцев… Знаем, что они издревле враги Руси, будьте же нам друзьями». Во второй приход они уже с порога видят в русских данников: «Десятая часть всего вашего достояния да будет наша». Откуда столь разительная перемена во взгляде монголов на Русь?
Причину завоевания Руси монголами историческая наука видит в междоусобице, в неспособности русских князей действовать сообща. Но междоусобные войны завелись на Руси не в канун появления монголо-татар. Двенадцатый век был веком непрерывной междоусобицы и одновременно веком военного и экономического могущества Руси. Удельная раздробленность и междоусобица были обусловлены не только династическими спорами. Росло население, появлялись новые города, система усложнялась, развивалась, и процесс этот неминуемо сопровождался кризисными явлениями. Но несмотря на удельность, существовала общность, единство мира, простирающегося от Карпат до Урала, от Балтики до Черного моря. Об этом убедительно свидетельствуют памятники древнерусской письменности.
В 1223 году Русь для монголов не казалась легкой добычей. Иначе не искали бы они дружбы с ней. Что же касается тезиса о неспособности русских князей действовать сообща перед лицом внешней опасности, то опять же события 1223 года показывают: умели они договариваться и действовать согласованно. Причем, опасность тогда даже не грозила непосредственно Руси. В войну с монголами русичи ввязались по просьбе половцев. В степь вышли войска трех южных, сильнейших княжеств, общим числом в несколько десятков тысяч человек. Кроме дружин трех Мстиславов (из Киева, Чернигова, Галицкой Руси) в битве на Калке приняли участие дружины Владимира Рюриковича из Смоленска, Даниила Романовича из Волынской земли, князя Всеволода (сына киевского Мстислава), Мстислава Ярославича из Луцка, а также дружины из Курска, Трубчевска, Путивля, Турово-Пинска, Галича (посланные независимо от Мстислава) и ряда других городов (судя по списку погибших князей, упомянутых летописью). Послал войско и князь владимирский Юрий Всеволодович. И хотя в том, что это войско не успело к битве, можно при желании видеть еще одно доказательство неурядицы среди русских, все-таки это войско было в наличии, и было оно послано.
В 1237 году с войсками русских княжеств происходит что-то странное. Не то что русские князья не хотели действовать сообща и помогать друг другу, но складывается впечатление, что им просто не с чем было действовать, нечем было помогать. Рязанские князья просят помощи у владимирского князя Юрия, но помощь мало того, что не приходит, сам Юрий оставляет город и отправляется собирать ополчение – на берега Мологи, за триста километров от Владимира на север. Почему он не мог собрать ополчение южнее, в ближних к Владимиру землях? Рязани не прислали помощи ни Киев, ни Чернигов, князья которого были ближайшими родичами рязанских князей. К тому же, в Рязани хранились сокровищницы Киева и Чернигова, перенесенные туда незадолго до нападения монголов. Зачем их туда перенесли – неизвестно. В объяснение, что сделали это ради безопасности от половцев, верится слабо. Подальше от половцев, поближе к монголам – странные меры безопасности. И потом: когда это в Чернигове так боялись половцев! Если же в самом деле забоялись, значит с Черниговом стряслось что-то чрезвычайное.

Странно ведут себя при приближении монголов русские князья. Они бегут из своих владений. Остаются без князей крупнейшие города: Владимир, Киев, Чернигов. В 1238 году Михаил Черниговский не пришел на помощь Козельску, бросил свою землю и бежал в Венгрию, потом в Польшу. В 1245 году он появился в Лионе, где просил у папы и собора помощи против монголов. Понятно, что бегал он по разным странам без войска. Куда девалось его войско – тоже неизвестно. Летописи ничего не рассказывают о бое с монголами черниговской дружины во главе со своим князем. Почему бегал сей воин? Неужели был таким трусом? Но это тот самый Михаил Черниговский, который за мужественное исповедание веры перед монголами был ими убит, а церковью причислен к лику святых.
В междоусобных войнах 12 века на Руси нередко выступают союзы в десятки князей с десятками тысяч воинов. Десятки тысяч с русской стороны участвуют в битве на Калке. В событиях 1237-41 годов фигурируют какие-то горстки людей. В битве при Коломне – остатки рязанских сил и один отряд из Суздальской земли. На реке Сить вместе с великим князем Юрием были только три его племянника из района Ростова-Ярославля и его брат Ярослав из Юрьева. В летописной повести о Евпатии Коловрате звучит рефреном: «И выступил с малой дружиной… И собрал небольшую дружину…» Всеволод владимирский, надеясь на милость Батыя, «…из города вышел с небольшой дружиной».

Из сравнения битвы на Калке и битв при втором появлении монголов возникает еще одно недоумение. На Калке войско Мстислава Киевского состояло в основном из пеших воинов. Для атаки конных войск монголов оно не годилось и стояло в обороне на случай превратностей боя. Когда таковой случился, войско киевлян организовало кольцевую оборону. Три дня монголы штурмовали их полевой лагерь, но взять не могли. Овладели они им лишь коварством, с помощью бродников, уговоривших русичей сдаться в обмен на жизнь. Обезоружившихся русичей монголы посекли.
Битва на Калке была в степи. На Руси монголам противостояли крепости и укрепленные города. Но почти все эти крепости и города оказались изумительно легкодоступными. На Калке монголы три дня безрезультатно штурмовали полевой лагерь русских. Рязань, центр крупного княжества, взяли за шесть дней; Владимир, столицу всей Северо-Восточной Руси, за три дня; Киев фактически за сутки, всего сутки длился решающий штурм города; Чернигов… С Черниговом вообще непонятно, была какая-то осада города, или его взяли с ходу. Дело в том, что в сохранившихся летописях известия о монголо-татарском нашествии – все это документы более позднего времени. Летописцы, не участники и даже не современники описываемых событий, что-то знали наверняка, что-то домысливали. Хронист, описавший взятие Чернигова монголами, знал достоверно, что в 13 веке Чернигов подвергся катастрофическому разрушению, он мог лично видеть его руины. Так же верно он знал о походе на Русь Батыя. Естественно было соединить эти события причинно-следственной связью, для чего существовал и, так сказать, социальный заказ: обострение со второй половины 14 века отношений Руси с Ордой. А описание подробностей осады Чернигова монголами хронист дословно позаимствовал из летописи, описывающей перипетии одной из междоусобиц.

Монголы могли взять Чернигов только в случае, если его некому было защищать. Город занимал возвышенный берег Десны, изрезанный глубокими оврагами. Сама природа позаботилась о его защите. К природным черниговцы добавили еще рукотворные укрепления. Причем так, что каждая часть города – детинец, собственно город, посад, Елецкий монастырь, окольный город – была окружена валами и рвами, и весь город обводила еще внешняя линия укреплений. Таким образом, Чернигов имел сложную, многосекторную систему защиты. Противник, проделавший в ней брешь, вовсе не получал после этого возможность растечься по всему городу. Общая длина оборонительных сооружений Чернигова составляла около 16 километров. Для сравнения, протяженность укреплений Рязани была 3,5 км.
В Киевской земле летописи упоминают 79 городов, в Черниговской – около 60. И были еще города, неупомянутые летописями, известные лишь как археологические памятники. Все эти города пережили катастрофическое разрушение в первой половине 13 века. Многие исчезли навсегда. Полагается считать – по вине монголо-татар. Которых нахлынуло на Русь «несметные полчища».
Один из списка погибших городов – Вщиж (на территории нынешней Брянской области). В начале 13 века он центр Среднего Подесенья. Про оборонные возможности города говорит пятинедельная осада Вщижа в 1160 году. Пытались взять город объединенные войска восьми князей, но безрезультатно. Об осаде его монголами в летописях нет никаких свидетельств. Археология констатирует только то, что город подвергся разрушению в первой половине 13 века. Приписано его разрушение, конечно, монголо-татарам. На месте Вщижа в 19 веке были раскопаны руины церкви и в них человеческие останки. Церковь «обрушилась и погребла под собой десятки горожан, спасавшихся от монголо-татар». Вот так же из книги в книгу переходят живописные детали обрушения Десятинной церкви в Киеве. Дескать, набежало в нее народу, спасающегося от монголов, налезли они на хоры со всем имуществом, и не выдержало строеньице. Странное, однако, было свойство у древнерусских церквей с их метровой (как у Десятинной), или полутораметровой (как во Вщиже) толщины стенами. Стоило только набежать в них толпе, спасающейся от монголов, так они тут же обрушивались.

Еще один город из ряда погибших – Белгород. Стоял он недалеко от Киева, располагался на плато, которое возвышается над рекой на 40-45 метров. Со стороны поля город защищали валы и рвы в несколько рядов. Современная высота валов – 12 метров. А на валах стояли еще башни и стены. Площадь этого города-крепости была один квадратный километр. Как монголы брали такую крепость – неведомо. В летописях о том ни строчки.
Ничем не отметился при нашествии Батыя и Вышгород, тоже вблизи Киева. Расположен был Вышгород на обрывистом берегу Днепра. Высота обрыва – 80 метров. С полевой стороны город был укреплен валами в шесть рядов, высотой (на сегодняшний день) до 17 метров, и считался неприступным. Во время военной опасности киевские князья предпочитали закрываться именно в Вышгороде. Им трижды пытались овладеть половцы, но безуспешно. В 1173 году Вышгород два месяца осаждали полки под предводительством Андрея Боголюбского. Защищала Вышгород лишь дружина одного из трех Ростиславичей – Мстислава – сидевших на то время в Киеве. Летопись оценивает войско союзников, так и не взявших Вышгород, в 50 тысяч.

Историки, которые учитывают не одни только мобилизационные возможности империи Чингис-хана, но и прочие реалии войны, оценивают величину войска пришедшего с Батыем в 30-40 тысяч. Цифра выглядит реально в сравнении с «несметными полчищами», но вызывает недоверие другого рода. Ведь если разгром и разрушения, которые претерпела Русь в первой половине 13 века, это действительно дело монголо-татар, то были эти люди не иначе сверхсущества. Способные и малым числом, в короткие сроки выжигать села на сотни верст округ, превращать города в щебень, истреблять население целых княжеств. Историкам, по вере их в фантастические способности монголов, приходится выступать толкователями чудес. К примеру, сверхъестественно быстрое взятие Рязани объясняется тем, что рязанцы не успели отстроить укрепления после разрушения их в 1208 году суздальским князем Всеволодом. За тридцать лет не успели! В окраинном то княжестве, граничащем с миром кочевников. В стране, в которой обычным делом было отстраиваться в «один стук топора», то есть работая непрерывно день и ночь. Недостаток воинской силы у владимирского князя Юрия Всеволодовича объясняется битвой на Липице, в которой погибло около десяти тысяч, большей частью владимирцев и суздальцев. Битва на Липице произошла в 1216 году, за 21 год до монгольского нашествия. За это время воины, не будь даже кровопролитной битвы, должны были естественным порядком выбыть из строя. И успело бы народиться новое поколение воинов.
Городов, подобных Вщижу, Белгороду, Вышгороду на Руси было множество. Каждый мог стать серьезной проблемой для монголов, а вместе – проблемой неразрешимой хоть для 30-40 тысяч, хоть для несметных полчищ. Но почему-то никаких сложностей со взятием русских городов у монголов не возникло. Если 50 тысяч войска Андрея Боголюбского штурмовало один Вышгород два месяца, то монголы всю Южную Русь завоевали и разрушили за четыре месяца. Тратя, в среднем, один день на город.

Монголы со своим блиц-кригом по Руси споткнулись только у «весьма незнаменитого», по слову Карамзина, Козельска. Ну да еще у Торжка, тоже не из первых городов. Нисколько не удивительно, что монголам пришлось потратить две недели на осаду Торжка и семь недель на Козельск. Удивительно, что города гораздо крупнее и лучше защищеннее сдавались так скоро. В чем тут дело? Принято считать, что Козельск продержался так долго благодаря необыкновенному мужеству горожан. Что же в таком случае получается – молодцами на Руси оказались одни козельчане?

Историки церкви с недоумение и смущением отметили и немужественное, странно пассивное поведение церкви в этот ответственный момент. «…летописи не дают нам права сказать, чтобы епископы наши оказались на высоте своего призвания, - они не говорят нам, чтобы, при всеобщей панике и растерянности, раздавался по стране этот воодушевляющий святительский голос». Но, вспомним, в других подобных обстоятельствах этот голос всегда раздавался. Так было в канун Куликовской битвы, в эпоху смуты 17 века, при нашествии двунадесяти языков, и даже при безбожной власти во время Великой Отечественной войны.
Не мужества, судя по всему, недоставало тогда русским людям, а самих людей катастрофически не хватало. Поэтому и помощь ниоткуда не приходила, и князья бегали, в поисках людей отправляясь кто на север, кто к папе римскому. И некому было отзываться на воодушевляющий святительский голос. Вероятно, в каких-то городах, особенно по южной Руси, людишек совсем не стало к приходу монголов. На Северо-Востоке была хоть попытка отпора им. По Черниговщине, Киевщине, Волыни монголы прошли словно по пустому месту, не оставив никакой памяти для летописцев. Ведь и подробности взятия Киева – это почти все пересказ происходившего во время междоусобицы. И чем дальше летописи отстоят от описываемого события, тем дольше в них длится штурм Киева.

Интересно проследить движение Батыя по Руси зимой 1237-38 года. В начале оно проходит в алгоритме действия мародеров, в судорожной спешке, в шараханье от одной легкой добычи к другой. Но с Торжка темп и характер продвижения монголов становится иным, вялым и замедленным. Монголов манит богатейшая добыча – Новгород. Но они тратят две недели на прохождение двухсот километров. Это необычно медленно для их туменов, обыкновенная маршевая скорость которых – 25-30 км. И на этом пути не было ни одного города, ничто их не задерживало. Не дойдя всего ста верст до Новгорода, монголы круто поворачивают обратно и, уже без всяких бросков в стороны, устремляются к одной цели. Цель эта, похоже, как у Наполеона после Москвы – убраться бы поскорей из этой гибельной страны. Ничего больше они не пытаются завоевать, нигде не останавливаются, кроме Козельска. У которого стоят неимоверно долго, учитывая незначительность этого города. Из Галицко-Волынской летописи известно, что города в Галичине, которые не удавалось брать быстро, монголы обходили, не тратя на них ни времени, ни сил. На Козельск они потратили почти два месяца и четыре тысячи воинов. Непомерная цена за такой город. Л.Гумилев волокиту монголов с Козельском объясняет их желанием непременно проучить козельчан, союзников черниговских князей, виновных в убийстве монгольских послов. Тюркофил Гумилев конечно же преувеличивает этот мотив в поведении монголов. Не такие уж они были рыцари, готовые ради законов чести платить какие угодно цены. Коварством и вероломством они отличались от своих противников разве что в худшую сторону.

По летописи, монголы вырезали козельчан поголовно, до последнего старца и младенца. Казалось бы, после такого уничтожения город должен был исчезнуть навеки, как исчезли многие города, о которых даже неизвестно, проходили мимо них монголы или не проходили. Но Козельск не исчез, доныне здравствует. Уже во второй половине 14 века он упоминается в летописях как центр княжества. И Торжок не исчез.

● Николаевка (Решетово, Селище тож) - (село)

Лотаковская волость Суражский у.▶ Дневник Tasha56

Лотаковская волость Суражский у.
▶ Дневник Tasha56