КАК ИНТЕРЕСНО СКЛАДЫВЕТСЯ ПОИСК!
Собираются постепенно МАНОВЫ,
уточняются подробности биографии ВИНОГРАДОВЫХ:
обрастает документами семья дедушки ТАТАРКИНА,
постепенно ширится круг МЕЩЕРЯКОВЫХ.
А что же НИНЕТТА?
Подросла ли, как жила с послевоенного времени, где мы ее оставили?
Вот вернулись из эвакуации в далеком 1944, не законсервировались, а происходили события, жизнь менялась и в очень интересном и неожиданном направлении.
Но немного эпистолярного жанра. Писать в нашей семье любили – нет, не философские трактаты и не объемные жизнеописания, но малые формы, открытки, короткие заптсочки.
Причем отовсюду и везде, по праздникам или просто из поездок, сообщения о приезде, о здоровье и прочих событиях. Открыток скопилось море: виды городов, натюрморты, репродукции с картин, шуточные, праздничные.
Все это лежит в коробках, называемых архивом, разложено по персонам, по именам, фамилиям, родственным отношениям, перечитывается, пересматривается с трепетом и благоговением.
Многие надписи хранят не известную ранее информацию, пополняют скупые строчки биографий. Писем немного меньше, но тоже несколько папок.
Оказывается, НИНЕТТА стала корреспондентом еще задолго до того, как научилась держать карандаш.
Первые строки были адресованы бабушке в Ульяновск.
Вот и первое открытие: оказывается, бабушка (речь идет о маминых родителях) не переехала в Москву вместе с мужем и детьми в 1931 году, когда деда перевели на работу в Прокуратуру России, а прибыла гораздо позже нянчить появившуюся уже внучку.
Вот о чем «я ей писала» маминой рукой.
Но и через год бабушки в Москве еще не было.
Вот как, а я думала, что бабушка была всегда, от самых первых моих дней, потому что, сколько себя вспоминаю, мы с ней везде и всюду – и на прогулках, и в сказках, и по хозяйству: она варит, а я «стилаю», она убирает, а я «глазу».
В эвакуации, в Реже, я уже писала сама.
Поздравление папе ко Дню Рождения.
А это уже дедушка пишет внучке, разборчиво, чтобы она сама читала.
Благодарность дедушке за гостинцы.
Но вероломная собирательница открыток, как же варварски она поступила с этой почти музейной, архивной массой: черкала, нумеровала, стирала «лишние» надписи, а теперь пожинает плоды своих «корректорских» трудов, теряясь в догадках, разбирая через лупу, что же за семейные тайны хранились на бумаге, о чем переживали родные, чему радовались, чем были озабочены.
Ну, что ж плакать и бичевать? Надо расшифровывать, записывать, «загонять» в электронную память.
