Судьба, будь добра!

http://folkler.ru/skazki/preds...vskom-mire

Представление о судьбе и удаче в скандинавском мире

Судьба и удача

Представления о судьбе принадлежат к базовым категориям культуры. Скандинавская культура, можно считать, являлась форпостом индивидуализированного языческого миросозерцания среди всей западной цивилизации, вначале подвергшейся римскому влиянию, а затем христианству.
И все же, составление письменных исторических источников о языческой эпохе и переходу к христианству, осуществлялось уже в саму христианскую эпоху. Потому многие понятия и суждения более древних времен могли оказаться не до конца проясненными или спутанными. В том числе и представления о судьбе. В то же время у скандинавов тех эпох существуют представления об удаче, судьбе и везении, отличавшиеся от веры в судьбу у других народов того же периода и также от представлений цивилизаций более древних времен.

Удача, доля, везенье

Хорошая жизнь для древних скандинавов это не набор определенных событий или устойчивый успех в социуме, а наличие удачи несмотря на все жизненные перипетии. У каждого рожденного человека – своя “доля” (участь) и жизненная сила. И одни люди обладают большим “везеньем”, нежели другие, а бывают и особенно невезучие.
Удачливость оказывалась таким же ценным качеством человека, как мудрость: “Ты оказался, как и нужно было ожидать, необыкновенно мудрым и удачливым, потому что ты сразу заподозрил, что дело нечисто, когда увидел множество людей, собранных там”, говорилось в “Саге об Эгиле”.

Таким образом у каждого человека своя судьба и степень удачливости, вдобавок зависящая от конкретного жизненного момента. Такая удача может прибавляться, убавляться и даже исчезать. В “Саге об Эгиле” один из персонажей говорит о конунге Харальде Косматом: “Я думаю, что у Харальда немалый груз счастья, а у нашего конунга нет даже полной горсти его”.
“Удача” не была неким пассивно получаемым “подарком судьбы”. Она нуждалась в том, чтобы человек постоянно подкреплял ее своими поступками. От степени и характера его “везения” зависел исход его поступков. Но обнаруживалась эта удача часто только при предельном напряжении всех моральных и физических сил человека.

Удачливость или невезение могли быть “считаны” с человека, так как проявлялись в его поступках, речах и даже физическом облике. Так по внешности Скерпхедина, одного из персонажей “Саги о Ньяле”, окружающие узнавали, что он – неудачник. Но и знание о собственной “неудачливости” и даже предчувствие собственной гибели побуждало героев саг с огромной энергией продолжать идти своим курсом, таким образом выполняя “предначертанное”, не пытаясь уклониться даже от “неудачной” судьбы.

В зависимости от представления об удачливости человека его могли поддерживать, отвергать или враждовать с ним. Так в “Саге о Хёрде и островитянах” говорят: “Думаю, что на этот раз будет правильно пойти тебе навстречу и позволить тебе поступить по-своему, ибо похоже на то, что тебе будет удача”. Неизвестно, могли ли принести удачу добрые поступки человека, однако злые поступки точно приносили неудачу. Так каждая из враждующих сторон в этой же саге считала, что удача отворачивается от противоположной стороны “из-за их злых дел”. В “Саге о Ньяле” Гуннар говорит Сигмунду: “Неудачливый ты человек, и дурным делам отдаешь себя”, что звучит приговором ценности человека в сообществе. А в “Саге о Торстейне Битом” один из героев говорит: “Было бы плохой сделкой обменять удачу на преступление”.

“Неудачливому” человеку не помогали тогда, когда “удачливому” помогли бы. В “Саге о Ньяле” человек по имени Храпп спасается от вооруженных людей ярла, которые хотят его убить и подбегает к кораблю, собирающемуся выйти в море: “Спасите, добрые люди! Ярл хочет убить меня,” – кричит он. Но ему отвечают: “кажется, что человек ты неудачливый, и лучше не брать тебя”.

Неудачливого человека замечали сразу. Скарпхедина, героя этой же саги все отмечали как несчастливого, когда он приехал на тинг. И спрашивали, например: “Кто этот человек что зашел пятым, а сам высок ростом, бледен лицом, неудачлив с виду, суров и зловещ?” Или же прямо говорили ему: “Только то, что человек ты, по-видимому, суровый и заносчивый. Но я вижу, что удача скоро изменит тебе, и недолго тебе осталось жить”. (Не имеет значения в данном случае, было ли так в действительности, важно что именно такое отношение и поведение запечатлелось в памяти и представлениях народа.)

А удачливому человеку везло и в опасных предприятиях: оттуда, откуда никто не выходит живым такой человек появляется не только живой, но и с богатством. Удача была тем главным, что могли желать близкие люди и друзья отправляющемуся в дорогу: “Счастливый вам путь и добрая удача”. Наравне с восхвалением профессиональных качеств купца или воина всегда было лестно и похвально услышать об удачливости этого человека. Такой человек приносил удачу и тем, кто сопровождал его или кому он покровительствовал. В период правления “удачливого” конунга в стране родится хороший урожай, в то время как “неудачливый” конунг является источником и виновником недорода и голода.

Поединок как испытание судьбы

Поединок или схватка между людьми могли восприниматься как сопоставление не только физической силы, ловкости, опыта, но и их “везений”. Человек был уверен, что победит в поединке только потому, что его противнику “не суждено большой удачи”. В “Саге о Торстейне Битом” говорится: “Я бы охотно прекратил теперь эту игру, потому что боюсь, твоя удача пересилит мою неудачу, а всякий, что бы то ни было, жаден до жизни”.

Тем более успех в более крупных сражениях зависел от удачи предводителей. В “Эймундовой саге”: “Теперь пошло дело на неудачу, когда наш Конунг ранен!” Это касалось не только отдельных битв, но и продолжительных распрей с взаимными грабежами, разбоями и убийством. В “Саге об Эгиле” мудрый и удачливый провидец Квельдульв предостерегает сына Торольва: “Теперь же ты принял решение, от которого я тебя больше всего предостерегал, – ты стал мериться силами с конунгом Харальдом. Но хотя у тебя и много отваги и уменья, тебе недостает удачи, чтобы ты мог тягаться с конунгом. Это не удалось никому у нас в стране, даже тем, кто раньше сам был могущественным конунгом и имел большое войско”.

Предметы как орудие судьбы

Различные предметы в скандинавских представлениях также могли быть “орудиями судьбы”. Обычно это касалось драгоценностей (золота), хорошего оружия и ценных доспехов. В “Саге о людях из Лососьей Долины” Хёскульд “велел принести золотое запястье, сокровище Хакона, – оно весило одну марку, а также меч, который стоил половину марки золота, – сокровище того же конунга, и дал их сыну своему Олаву, а также завещал ему удачу свою и своих родичей и сказал, что он говорит это, хотя ему известно, что удача уже поселилась в доме Олава”.

В “Саге о Стурлауге Трудолюбивом Ингольвссоне” старуха дарит главному герою меч и говорит: “Возьми этот древний ржавый меч, который принадлежал предкам моего отца и всегда приносил удачу”. Предмет может приносить удачу, не будучи от природы магическим. Золото само по себе означает удачу владельца. Золото, подаренное удачливым человеком, еще более полезно в этом плане. Так свое благополучие можно приумножить, получив в дар от вождя драгоценный подарок (меч, гривну, кольцо, плащ), потому что в этих предметах как бы материализуется “везенье” “богатого удачей” вождя.

Предметы могут быть и “проклятыми”. Классическим таким сокровищем германской мифологии является кольцо Нибелунгов. А в “Саге об Инглингах” Снорри Стурлусон подробно описывает историю несчастливой гривны Висбура – проклятого предмета, приносящего несчастья роду Инглингов, и как результат династии норвежских конунгов в целом. Из-за этой гривны сыновья убили отца. На этой гривне ненавидящая мужа новобрачная повесила своего суженого. В дальнейшем этой гривне не обязательно было напрямую участвовать в страшных событиях. Род был уже проклят этими внутрисемейными убийствами.

Судьба, управляющая человеком

Герой исландский саг никогда не спорит с судьбой. И хорошую и плохую судьбу он считает “своей” и себя от нее не отделяет. Судьба, по выражению А.Я Гуревича “выражает внеличную сторону индивида, и его поступки только раскрывают содержание судьбы”.

Язычник чутко относится к знакам, подаваемым ему судьбой. В первую очередь это вещие сны, за ними уже следуют видения. Сны, в которых герою даются те или иные советы, отмечены знаком судьбы и, по сагам, никогда не бывают лживыми. В “Саге о Храфнкеле Годи Фрейра” Халльфред “перенес двор к северу через перевал в место, что зовется Козлиная Долина. Как-то ночью приснилось ему, что к нему пришел человек и сказал: “Зря ты лежишь здесь, Халльфред. Перенеси свой двор на запад от Озерной Реки. Там ждет тебя удача”. Так и произошло.

Судьба человека и судьба рода

Судьба отдельного человека напрямую связана с судьбой рода. Его жизнь изначально ничего не стоит, если его отец, например, его не признает. Неудивительно, что удача особенно ценилась – ведь кроме здорового физического рождения человеку требовалось быть признанным своим родом. Кроме того, как уже рассказывалось в главе про имена, родовое имя, которым нарекали новорожденного как бы способствовало продолжению судьбы и его предыдущего владельца.

Кроме индивидуальной удачливости или неудачливости, счастье или несчастье сопутствовало роду в целом. Им можно было поделиться со своими родичами, потомками или между побратимами. В “Саге о Стурлауге Трудолюбивом Ингольвссоне” старуха говорит Стурлаугу: “Удачи тебе, мой Стюрлауг, и пусть тебе сопутствует успех и благополучие все время, пока ты жив, а я приложу всё свое умение, чтобы передать тебе всю удачу, которая была в твоем роде”.

Гибель удачливого человека могла принести несчастье всему роду. (Приносила ли пользу семье смерть неудачливого человека по сагам выяснить пока не удается.) Гудрун в “Саге о Вёльсунгах” говорит: “Родичи мои убили моего мужа. Выступите вы теперь в поход, и когда дойдет до первой битвы, тогда увидите вы, что нету Сигурда у вас под рукой, и поймете вы, что в Сигурде была ваша удача и сила”.

Также судьба человека связана была с его землей, родовым наделом или землей – страной в целом. Считалось, что родное место приносит удачу (хоть многие искали удачу и на стороне).

Судьба человека строит судьбу рода, а судьба рода формирует судьбу народа. Особенно, если речь идет о выдающейся семье. Так распри в семье Инглингов и их потомков – династии норвежских королей приводит к раздорам в государстве. И история Норвегии (во время написания “Круга Земного” Исландия тоже принадлежала Норвегии) подчинена идее неумолимой судьбы и ее законов. И норвежский королевский род обречен на разделение бремени Инглингов, хоть ведьма Хульд в свое время и предупреждала об этом.

Фюльгья, хамингья, дисы и прорицающие призраки

Фюльгья обычно понимается как дух-двойник человека. Этот двойник мог представляться в образе того или иного животного. Таким образом фюльгья отчасти напоминает личный тотем человека (его связь со своим “зверем силы”), при этом сам человек может встречать это животное и в значимых снах, наяву а реальности и даже в волшебных видениях наяву. Фюльгья может даже сражаться вместо человека. Бёдвар Бьярки мог лежать недвижим, а бился вместо него медведь. Эта история похоже на классическое оборотничество: если ранить такое существо в зверином обличье, то рану получит и сам человек. Вряд ли стоит называть такого человека “хозяином” фюльгьи, потому что одни как будто едины. Современные эзотерики могли бы называть фюльгью древних скандинавов “проекцией астрального тела”, кастанедийцы – “двойником” (слово “фюльгья” переводят как “двойник” или “спутник”), сновидцы – “телом сновидения”. Если допустить, что это правда, и довериться современным опытам такого рода, то фюльгья “принадлежит” только одному человеку, может принимать различные образы в зависимости от профессиональной квалификации (колдун или ведьма тут имеют больше возможностей), личной жизненной силы и критичности ситуаций. Когда в “Речах Высокого” упоминается заклинание не дающее ведьмам, оставившим свое тело, вернуться в него – имеется в виду именно эта способность ведьм.

Другое дело – хамингья. Обыкновенно она имела женский облик и являлась во снах или неожиданных видениях. Означала она “долю” и могла, как полагают, передаваться и по наследству. Могла и “умереть” вместе с человеком. Хамингья по своим описаниям похожа на духов в образе женщин – покровительниц шаманов, являвшихся им во снах или видениях. В “Саге о людях из Лаксдаля” рассказывается история Ана Хворост-в-Животе. К нему во сне явились женщины и заменили кишки хворостом. А после того, как его наяву ранили в живот та же страшная женщина вновь вернула ему его внутренности вместо хвороста и Ан выжил несмотря на тяжелое ранение.

Хамингья появляется предупреждая героя об опасности или возможной (иногда даже точно определенной) гибели. В той же саге один из героев, Торгильс, при подъезде к полю тинга увидел очень высокую женщину (высокий рост – один из признаков инфернальных персонажей). Она сказала ему:
Всем начеку Надобно быть, Козни врага Рушить. Но всех Ждет западня: Снорри умен.

И пошла своей дорогой. “Тут Торгильс сказал: “Редко случалось так, когда судьба была ко мне благосклоннее, чтобы ты уезжала с тинга, когда я ехал на тинг”. Он воспринял ее как свою судьбу – хамингья.

Дисы, появляющиеся во снах и предрекающие гибель герою, родственны хамингье. Это так называемые личные или родовые дисы. Родовые дисы после смерти героя обязаны быть переданы другому родичу, если нет прямых потомков. Личные дисы могут быть доброй и дурной. Такие дисы снились Гисли в “Саге о Гисли”: “Ко мне приходят во сне две женщины. Одна добра ко мне и всегда дает хорошие советы, а другая всегда говорит такое, от чего мне становится еще хуже, чем раньше, и пророчит мне одно дурное”. (Подробнее о божествах судьбы рассказано в главе “Норны – божества судьбы” первой части этой книги.) При христианстве, в период записывания большинства саг, светлые и темные дисы воспринимались даже сторонницами язычества (темные) или христианства (светлые). Такие дисы могли забирать жизнь героев и уподоблялись валькириям.

В “Саге о Ньяле” рассказывается о страшном видении прядущих кишки вместо нитей валькирий, что предвещало бедствия и кровавые раздоры людям: “А вот что случилось в Страстную пятницу в Катанесе. Человек по имени Дёрруд вышел из дому и увидел, что двенадцать человек подъехали к дому, где женщины занимаются рукоделием, и вошли внутрь. Он подошел к этому дому, заглянул в окошко и увидел, что там внутри сидят какие-то женщины и ткут. У станка вместо грузил были человеческие головы, утком и основой были человеческие кишки, нить подбивалась мечом, а вместо колков были стрелы. Они пели такие висы Соткана ткань Большая, как туча, Чтоб возвестить Воинам гибель. Окропим ее кровью. Накрепко ткань, Стальную от копий, Кровавым утком Битвы свирепой Ткать мы должны…

Потом они разодрали свою ткань сверху донизу и порвали ее в клочья, и каждая из них взяла то, что у нее осталось в руке. Дёрруд отошел от окошка и пошел домой. А женщины сели на коней и ускакали, шестеро – на юг и шестеро – на север”.

Пророчествующие призраки – еще одна разновидность видимых существ, помогавшим скандинавам – язычникам ориентироваться среди ударов судьбы. В “Саге о Ньяле” сын человека по имени Рунольв, Хильдиглум, как-то вышел из дому и услышал сильный грохот. “Ему показалось, земля и небо трясутся. Хильдиглум посмотрел на запад и увидел там огненный круг и в нем человека на сером коне. Человек скакал во весь опор и быстро пронесся мимо. В руке у него была пылающая головня. Он проехал так близко от Хильдиглума, что тот мог хорошо рассмотреть его. Он был черен как смола. Он сказал громким голосом такую вису:
Скачет мой конь – Влажная челка, Иней на гриве. Зло я несу. Горит головня, Отравы полна. Козни Флоси – Огонь на ветру. Козни Флоси – Огонь на ветру.

Хильдиглуму показалось, что он бросил головню на восток, в горы, и там вспыхнул такой большой пожар, что гор не стало видно. Хильдиглуму показалось затем, что он поскакал на восток, в огонь, и там исчез. Затем Хильдиглум вошел обратно в дом и долго лежал без чувств, прежде чем снова пришел в себя. Он помнил все, что увидел, и рассказал своему отцу, а тот велел ему рассказать Хьяльти, сыну Скегги. Хильдиглум поехал и рассказал ему.
– Ты видел призрак, – сказал Хьяльти. – Это не к добру”.

Это видение означало бедствие – смерть почти для всего рода Ньяля, к которому сам Хильдиглум не даже принадлежал.

Иггдрасиль и Гибель Мира

Мировое дерево – ясень Иггдрасиль вводит в миропорядок принцип необратимости времени. Листву Мирового древа пожирают олени, его корни грызут змеи. Змей Нидхёгг, постепенно уничтожающий корни Иггдрасиля питается еще трупами умерших “подлых убийц и тех, кто жен чужих соблазняет”.

Боги и люди нарушают клятвы и когда-нибудь наступит Век Бурь и Волков, когда
Братья начнут биться друг с другом, родичи близкие в распрях погибнут…

Дерево Иггдрасиль закачается и наступит Гибель Мира, Последняя Битва – Рагнарёк. Это предначертание мировой судьбы известно провидице – вельве, через нее Одину и так или иначе всем людям. Однако после своей гибели мир возродится и асы по-прежнему будут на зеленой земле, в высокой траве играть в золотые тавлеи (тавлеи это игра вроде шахмат). Так предопределена судьба всего мира.

http://www.vashasudba.net/lyub.../#more-763

Найти свою половинку

В старину считалось, что браки совершаются на небесах. Но, как найти свою половинку, а главное, как понять, что это именно твоя, вторая половинка…
Если исходить из того, что всё решается «не нами», а мы лишь исполняем каждый свою роль в уже написанном сценарии, то, можно ли предположить, что все наши усилия напрасны, и найти свою половинку нам удаётся лишь тогда, когда «наступает время», обозначенное этим самым, сценарием?


[ Изображение на стороннем сайте: 5d8bd0e2f2e9.gif ]


Возможно ли, что если нам не суждено найти свою половинку, мы обречены на одиночество?
Но…
Если исходить из догмы, что «всё предначертано судьбой», то, почему мы находимся в постоянном поиске?
Возможно ли, что, найдя свою вторую половинку, мы можем и не понять, что это и есть то, что нам предопределено?
Означает ли это, что нам самим не нужно предпринимать никаких попыток к тому, чтобы сохранить то, что «послано небесами», и небесами ли это послано?
Однако, исходя из тех же догм, далеко не каждому и далеко не всегда удаётся найти свою половинку.
Или же, мы только так думаем?
Что-то, тут не сходится.
Ведь если было бы всё так просто, то почему, откуда столько трагедий, сломанных судеб, боли и разочарований?
Двое встретились. Почувствовали неудержимую тягу друг к другу. Они окунулись в бурю страстей.
Результатом их страстного влечения друг к другу, является новая жизнь. Но… страсть уходит, двое расстаются. А, жизнь… та, что уже есть, как плод любви, имеет лишь свой сценарий, свою судьбу?
Тогда, чьим сценарием предопределено, что этим двоим, суждено расстаться?
Что получается?
Есть три «предопределения». Пока не было «третьего», условно говоря, соединились двое, чтобы был написан «третий», новый сценарий?
И, когда «миссия» была выполнена, то есть, новая жизнь появилась, то именно этой третьей новой судьбой, корректируется судьба предыдущих двух? Быть им вместе, или нет?
Или это уже было предначертано, и было неизбежным?
Тогда, почему так нестерпимо больно? И, за что страдает невинное существо, уже обречённое на несчастье, ибо разве может быть счастье полным, если ребёнок не окружён любовью и лаской обеих родителей?
Может быть, важно не только найти свою половинку, но и уметь её сохранить, и это уже не зависит от «Создателя», «Сценариста», «Режиссёра»?
Судьба создаёт лишь «сосуд». А, чем мы его наполняем: любовью или ненавистью, душевностью или бездушием, добром или злом, всё же зависит от нас самих?
Найти свою половинку.
Может быть, это и не так сложно, потому как она обязательно должна быть.
Может быть, куда сложнее понять, почувствовать, ощутить, что это то, что является частью одного целого, и сберечь… чтобы не создавать осколки, которые множатся и множатся вследствие нашей собственной глухоты и слепоты…
Может быть.

http://www.kopilochka.net.ru/poems/73-stihi/931-serdce.html

Сердце сына

Ночь давно...Огарок догарает...
Женщина склонилась над шитьём:
Золотым узором расшивает
Платья дорогого окаём.
Не себе – одной богатой даме.
Завтра праздник, надо бы успеть.
А глаза нет-нет на свечку глянут:
На исходе, а в запасе нет.
И быстрей, быстрей мелькают пальцы,
За стежком торопится стежок.
А в углу, под старым одеяльцем,
Спит её любимый малышок.
Отягчённой бременем заботы,
Чтоб ребёнка на ноги поднять,
Ей, вдове, приходится работать,
Даже ночью некогда ей спать.
Вдруг – что это? – Нет свечи убогой,
Чудный свет по комнате разлит:
В одеянье белоснежно-строгом
Ангел перед женщиной стоит.
Говорит ей: «Поспеши за мною».
Двор, калитка, - и они летят
Над ночной, притихшею землёю.
Опустились в помещенье-склад.
Миг – и дверь пред ними уж отверста.
Внутрь входя, ей ангел говорит:
«Сыну своему любое сердце
В этом складе, женщина, бери!»
Смотрит, а вокруг сердца людские.
«Вот сердца богатых, посмотри,
Их не тронут слёзы никакие,
Золото звенит у них внутри». –
«Нет, знакомы мне сердца богатых.
Не хочу, чтоб сын мой был таким,
Не хочу, чтоб он живя в палатах,
Причинял несчастие другим». –
«Посмотри, вот каменное седце
С ним на свете долго можно жить;
В нём волнения и чувства – редкость,
Их нельзя ничем расшевелить». –
«Нет, не надо». Долго так искала
Сердце сыну бедная вдова.
И каких сердец там не лежало! –
Даже закружилась голова:
Золотые, медные, стальные,
Деревянные и из земли,
Глиняные, даже восковые –
Никакие ей не подошли.
Перебрав сердец различных груды,
Подходящих так и не найдя,
Ангел Божий показал ей в угол,
К выходу почти что подойдя.
Там лежало сердце... Что же это?
Что – она сама не поняла:
Там лежало сердце всё из света,
Неземной краса его была!
В этом сердце отражалось небо,
В нём слились все отблески души.
«Чьё оно? – вдова спросила. – Мне бы...»
«Христианина», - раздалось в тиши.
«Дайте мне! Его я выбираю».
Но... Молчанье ангела в ответ.
«Дайте мне! Прошу Вас, умоляю!
Лучше и прекрасней сердца нет!» -
«Трудно с ним... В нём звуков неба много,
Знает это сердце скорбь людей.
Но гонимы на земле жестоко
Те, кто в небе получил удел.
Вспомни мать, которая стояла
Не у трона славы – у креста,
Душу ей оружие пронзало.
Ты согласна рядом с нею встать?»
«Но ведь сын её воскрес, не так ли?» -
«Да, воскрес, однако на земле
Он испил страдания не каплей –
Чашей полной, с кровью на челе.
А за что? – За то, что возлюбил Он
Так, как не любил ещё никто.
Вот за что Его толпа убила
На кресте. Согласна ль ты на то?»
«Сын мой тоже, как и Он воскреснит?» -
«Да», ответил ангел ей опять.
«Сыну я хочу такое сердце!» -
С твёрдостью проговорила мать.
Вдруг исчезло чудное виденье...
И хоть много лет прошло с тех пор,
Мать хранит в святом благоговенье
В своём сердце этот разговор.
Вырос сын и стал христианином.
И за то, что людям правду нёс,
Был он попираемым, гонимым,
Но в страданьях рядом был Христос.
Мать есть мать. Она переживала,
Плакала, молилась в час ночной,
Но её до смерти утешало
Слово это: «Сын воскреснет твой».

Евгений Сальников

http://www.verav.ru/common/prop.php?num=7

Блаженный Феофилакт Болгарский

О кресте
(«Толкование на Святое Евангелие»)

И призвав народы со ученики Своими, рече им: иже хощет по Мне ити, да отвержется себе; и возмет крест свой, и по Мне грядет. Иже бо аще хощет душу свою спасти, погубит ю: а иже погубит душу свою Мене ради и Евангелиа, той спасет ю. Кая бо польза человеку, аще приобрящет мир весь, и отщетит душу свою? или что даст человек измену на души своей? Поелику Петр прекословил Христу, желавшему предать Себя на распятие: то Христос призывает народ и в слух всех говорит, направляя речь главным образом против Петра: ты не одобряешь того, что Я беру крест: а Я говорю тебе, что ни ты, ни другой кто не спасетесь, если не умрете за добродетель и истину. Заметь, Господь не сказал: умри и тот, кто не хотел бы умирать, но — иже хощет. Я, говорит, никого не принуждаю. Призываю не на зло, а на добро: а потому, кто не хочет, тот и не достоин сего. Что значит отвергнуться себя? это мы поймем, когда узнаем, что значит отвергнуться другого кого-либо. Кто отвергается другого кого-либо, отца ли, брата ли, или кого-либо из домашних, тот, хотя бы смотрел, как его бьют или убивают, не обращает внимания и не соболезнует, сделавшись чуждым ему. Так и нам повелевает Господь, чтоб и мы ради Его презирали свое тело и не щадили его, хотя бы били или порицали нас. Да возмет крест свой, сказано, то есть, поносную смерть, ибо крест почитался тогда орудием поносной казни. А как многих распинали и разбойников: то присовокупляет, что с распятием должно иметь и другие добродетели: ибо это означают слова: и по Мне грядет. Поелику же повеление предавать себя на смерть показалось бы тяжким и жестоким: то Господь говорит, что оно напротив весьма человеколюбиво: ибо кто погубит душу свою, но ради Меня, а не как разбойник казнимый, или самоубийца (в сем случае смерть будет не ради Меня), тот, говорит, обретет душу свою, между тем как думающий приобресть душу, погубит ее, если во время мучения не устоит. Не говори Мне, что этот последний сбережет себе жизнь: ибо, если бы он даже приобрел целый мир, все бесполезно. Спасения нельзя купить никаким богатством. Иначе, приобретший весь мир, но погубивший душу свою, отдал бы все тогда, когда будет гореть в пламени, и таким образом искупился бы. Но такой выкуп там невозможен. Здесь заграждаются уста и тех, которые вслед за Оригеном говорят, что состояние душ переменится на лучшее, после того, как они накажутся соразмерно грехам своим. Да слышат они, что там никак нельзя дать выкупа за душу, и мучиться только в той мере, сколько нужно будто бы для удовлетворения за грехи.

Иже бо аще постыдится Мене, и Моих словес в роде сем прелюбодейнем и грешнем, и сын человеческий постыдится его, егда приидет во славе Отца Своего со ангелы святыми. И глаголаше им: аминь глаголю вам: яко суть нецыи от зде стоящих, иже не имут вкусити смерти, дондеже видят царствие Божие пришедшее в силе. Не довольно одной внутренней веры: требуется и исповедание уст. Ибо как человек двойствен, то двоякое должно быть и освящение, то есть, освящение души посредством веры, и освещение тела посредством исповедания. Итак, кто постыдится исповедать распятого Богом своим, того и Он постыдится, признает недостойным рабом Своим, когда приидет уже не в смиренном виде, не в уничижении, в котором являлся здесь прежде и за которое некоторые стыдятся Его, но в славе и с воинством ангельским. Сказав о славе Своей и желая научить, что Он не напрасно упоминает об ней, Господь говорит затем, что суть нецыи от зде стоящих, то есть, Петр, Иаков и Иоанн, кои не умрут, пока Я не покажу им в Своем преображении того, с какою славою явлюсь во время пришествия. Ибо преображение есть не что иное, как предзнаменование второго пришествия. Так просияет в то время Он Сам: так просияют и праведники.

http://www.verav.ru/common/prop.php?num=7

Святитель Филарет Московский

Слово в Неделю Крестопоклонную
(«Слова и речи, том 3»)

1835 год

И призвав народы со ученики своими, рече им: иже хощет по Мне ити, да отвержется себе, и возмет крест свой, и по Мне грядет. Мар. II. 34

Хочу показать вам знаменование настоящаго дня в Церкви, и с тем вместе предложить часть Христианскаго учения, которой исполнение всякой день нужно и спасительно. Почтив день сей поклонением кресту, почтите оный вниманием к размышлению о Господней заповеди самоотвержения и крестоношения.

Посмотрим в Евангелии, при каких обстоятельствах изречена сия заповедь.

Господь наш Иисус Христос, проходя поприще земнаго жития и проповедывания истины, приближался к страданию и крестной смерти, предуставленным для Него, во спасение наше. По Своему Божественному всеведению, Он видел сию близость; и нашел нужным предупредить своих учеников о предстоящих грозных событиях, которыя, при совершенной внезапности, могли бы не только поколебать веру их, но и совсем разрушить. Посему двенадцати Апостолам, как более достойным, и способным принимать тайны Его, сказал Он ясно: яко подобает Сыну человеческому много пострадати, и искушену быти от старец и Архиерей и книжник, и убиену быти, и в третий день воскреснути. Но поелику и Апостольская вера в сие время еще не созрела для сей великой тайны; и первый из Апостолов Петр осмелился противоречить сему предсказанию, так что нужно было заградить уста его строгим упреком: то, без сомнения, не время было так же ясно говорить о сем народу; а между тем для утверждения веры нужно было, чтобы и народ имел заранее свидетельство, что Господь предвидел свои страдания и шел на вольную смерть. Посему-то ученикам при народе, и народу, сказал Он как бы загодочно: иже хощет по Мне ити, да отвержется себе, и возмет крест свой, и по Мне грядет. Не говорит: Я понесу крест, и постражду на нем: но когда велит своему последователю нести крест; а последовать значит подражать, делать тоже, что делает предшествующий; то дает разуметь, что понесет крест и Сам; а следственно и распят будет; ибо не для чего было нести крест, если не для распятия. Итак загадка загадана всенародно: и хотя народ не мог отгадать ее в то же время; но, по событии распятия Господня, должен был и понять слышанное предсказание, и удостовериться в Божественности Предсказателя, и поверить спасительному таинству нашего искупления страданием и крестною смертию Богочеловека.

Мы теперь, братия, проходим поприще поста, и приближаемся к торжественному воспоминанию спасительных страданий, смерти и воскресения Христова. Матерь-Церковь заботится, чтобы мы не предстали сему высокому и святейшему зрелищу неготовые, недостойные. По сему она останавливает нас на средине постнаго поприща: и тем самым словом, которым Господь заранее приготовлял учеников и народ к событию Своего распятия, она приготовляет нас к благоговейному воспоминанию Его распятия; и нам в Евангелии возглашает она от лица Христова: иже хощет по Мне ити, да отвержется себе, и возмет крест свой и по Мне грядет; и чем оглашает наш слух, то самое предлагает и нашему оку, то есть, крест Христов, дабы чрез око непрестанно внушать то, чего нельзя довольно часто повторять слуху. Мне кажется, что я слышу сие безмолвное, но довольно внятное внушение. Ты приближаешься к высокому и таинственному воспоминанию крестной смерти Христовой, чтобы потом войти в радость Воскресения Христова. Остановись и подумай, достоин ли ты сего приближения, готов ли к сему созерцанию, довольно ли у тебя для сего веры, благоговения, любви, разумения. Посмотри как-бы еще несколько издалеча, как-бы приготовительно, на великое зрелище Христа Крестоносца, Христа распинаемаго, Христа умирающаго и погребаемаго; и поучись, как бы приступить ближе и не быть отринуту, как бы прикоснуться к жизнеточащим язвам Господним и не быть осуждену. Многие приближались, но не многие так спасительно, как благоразумный разбойник; многие прикасались, и по любопытству теснящиеся, и ругающиеся, и биющие, и распинающие, но не многие так свято, как Иосиф и Никодим. Только последователи Христовы неосужденно и спасительно приближаются и прикасаются ко Христу; а последователь Его должен отвергнуться себя, взять крест свой, и по Нем идти. Вот что, братия, внушает вам ныне Матерь-Церковь. Вот что и без меня, как чрез меня, проповедует вам нынешний день.

Дабы сему внушению последовать, надобно вразумиться, что такое отвергнуться себя и взять крест свой.

Отвергнуться себя не значит ли бросить свою душу и тело, как бросают ничего нестоющую вещь, без внимания, без попечения? – Нельзя так думать. Душа есть вещь очень дорого стоющая. Верную оценку ея вы слышали ныне же в сих словах Евангелия: кая польза человеку, аще приобрящет мир весь, и отщетит душу свою? То есть: потеря души есть потеря столь великая, что целым миром заменена быть не может. Следственно душа для человека дороже целаго мира. Как ее бросить без внимания? Нельзя думать и того, чтобы Господь повелевал нам бросить без всякаго попечения тело наше, если вспомним, что Апостол Его представляет, как дело закона естественнаго, и даже, как образ высшаго закона духовнаго, то попечение, по которому никто же когда свою плоть возненавиде, но питает и греет ю (Еф. V. 29); что тело наше создал Бог, и дал нам, как орудие, для действования в телесном мире, с тем, чтобы в употреблении онаго в свое время потребовать от нас отчета, да приимет кийждо пред судищем Христовым, яже с телом содела, или блага, или зла (2 Кор. V. 10); – что наконец тело не только должно беречь и образовать для дел нужных, полезных и добрых в мире, но еще можно употребить к славе Божией, по совету Апостола: прославите Бога в телесех ваших и в душах ваших, яже суть Божи я (1 Кор. VI. 20). Можно ли пренебрегать, как маловажное, то, чрез что можно прославлять Бога?

И так, что же значит отвергнуться себя? – Из сказаннаго, по необходимости, надлежит заключить, что сие не значит бросить душу и тело без внимания, без попечения, но разве отвергнуть пристрастие к телу и его удовольствиям, к жизни временной и ея благополучию, и даже к наслаждениям душевным, почерпаемым из неочищенной природы, к желаниям собственной воли, к любимым понятиям собственнаго мудрования. Что такое разумение заповеди самоотвержения есть правильное, сие усмотреть можно из намерения, с которым она произнесена. Какого намерения? – того, чтобы сделать человека способным идти за Христом. Иже хощет по Мне ити, да отвержется себе. Для чего бы желающему идти по Христе не стать на сей путь по самому сему желанию, без другаго предварительнаго требования? Для чего предварительно требуется от него самоотвержение? – Видно, для того, что без сего желание идти по Христе осталось бы несбыточным. И подлинно, привязанному к любимым понятиям собственнаго мудрования сия привязанность препятствует восходить выше, и веровать истине Божественной: он не способен идти за Христом без отвержения сей привязанности, потому что без сего не вступит на путь чистой веры. Не оставляющий желаний собственной воли также не может быть последователем Христовым: ибо последование в том и состоит, чтоб избирать путь не по собственной воле, а по воле предшествующаго. И не хотящий послушанию и преданности в волю Божию пожертвовать наслаждениями душевными не есть надежный последователь Христов даже и в том случае, когда он стремится к наслаждениям духовным; поелику он, напрягая все усилия к мерцанию света на крутизнах Фавора, потому самому еще не сопровождает Господа к спасительной Голгофе: чтo же сказать, если он почерпает свои душевныя наслаждения из неочищеннаго источника падшаго естества и, упорствует, когда Провидение и благодать приближаются преградить потоки его, для очищения души? – Сказал о сем суд Свой Сам Господь, когда одному из людей сего рода, изъявившему желание идти по Нем, и в то же время привлекаемому наслаждениями родственной любви, ответствовал: никто же возложь руку свою на рало, и зря вспять, управлен есть в Царствии Божии (Лук. IX. 62). Что пристрастный к жизни временной не может успешно совершить последования Христу, сие видно в Апостолах, которые, и после довольно долгаго у Него учения, и после столь многих чудес, не только Им, но и ими, по дару Его, соделанных, обратились от последования Ему в бегство, когда на пути Его встретились с опасностию жизни. Что пристрастный к благам жизни временной не способен последовать Христу, сего печальный опыт представляет Евангельский юноша, который хотя и сам желал вступить на путь к животу вечному, и Самим Христом призываем был последовать Ему, не последовал, но отъиде скорбя, бе бо имея стяжания многа (Матф. XIX. 22), и не хотел с ними разстаться. Наконец, пристрастный к телу и его удовольствиям, очевидно, есть худой последователь Христу: ибо изнеженному, обременяемому, разслабляемому оными, ему трудно подниматься на гору Господню; он охотнее обратится под гору, или воздремлет в цветах, и не далек от того, чтобы погрязнуть в блате нечистых страстей и похотей. Кратко сказать, поелику все, что есть в сыне Адамовом, доколе не очищено, или лучше, не новосоздано Христом, обыкновенно подвержено употреблению пристрастному: то желающий быть истинным и верным последователем Христовым все, что в себе усвояет и любит, должен оставить, не в отношении к употреблению, но в отношении к пристрастию. И сие-то сокращая еще более, Господь сказал: да отвержется себе.

Другое, чего требует Господь от своего последователя, есть взять крест свой. Что такое крест свой? – Я уже сказал, что изречение о кресте последователя Христова предполагает крест Самого Христа, и указует на оный. И так крест наш есть нечто подобное тому, что называется крестом Христовым. И как под именем креста Христова мы разумеем, во-первых, орудие страдания и смерти Его, во-вторых самое страдание и смерть Его на кресте, в-третьих, в более обширном смысле, все последование и разнообразие страданий, уничижения и постепеннаго умерщвления Его, и внутренний крест скорби, в глубоком ощущении, и еще ранее, в предчувствии видимаго креста и страдания: то и под именем креста нашего должно разуметь всякую, по судьбам Божиим, нас постигающую скорбь, лишение, уничижение, страдание и многострадальную или бедственную смерть. Не ужели, скажут, на все сие должен обречь себя каждый Христианин? – Заповедь Господня не изъясняется так строго. Не наше дело предназначать себе жребий: наш долг уметь принимать тот, который Господь нам назначает. И Христос не избирал, и не умножал себе страданий, а принял те, и в той полноте, какия, и в какой, предуставила Ему премудрость, правда и судьба Отца Его, а исполнили сыны человеческие, не ведавшие, что творили. Кольми паче нескромная и потому ненадежная была бы дерзость, обрекать себя на многое трудное нашей немощи, не могущей и малое, и легкое понести без вышней помощи. Посему-то Господь не говорит в заповеди Своему последователю, да умножит себе страдания, да распнет сам себя, но меньше, снисходительнее: да возмет крест свой. Что такое взять крест? – Не убегать скорбнаго посещения; не упорствовать против онаго; быть в готовности принять оное, когда еще не постигло, послушно и безропотно принять оное, когда действительно постигает; кротко дать себя вести, как овча на заколение, по образу Агнца и Пастыря Христа, если нужно пострадать за правду; безпрекословно нести дрова для собственнаго всесожжения, как Исаак, если такова воля Отца Небеснаго, для нашего очищения и для приведения нас в обетованное пакибытие.

Таковы суть условия, при исполнении которых человек может незаблужденно следовать за Христом, приближаться к Нему не внешно, а внутренно, не местом, а духом, соделываться в вере и любви общником спасительных Его страданий и смерти, и в уповании общником Его воскресения и славы.

Да испытуем себя, Христиане, и да отвергаемся всего, что нас привязывает узами пристрастия к себе самим, к плоти, к миру, да будем свободны и легки, чтобы идти за Христом. Да приемлем безропотно и послушно крест свой, то есть, меру скорби и страданий, без сомнения, непогрешительно измеренную для нас Провидением, соответственно потребности нашего исправления, очищения и усовершения. Верно да ходим за Христом путем самоотвержения и креста; и верно внидем в радость Господа своего. Аминь.