Мир творчества каспийцев

Мир творчества каспийцев

Проект "История КВВМКУ в лицах... "


Абакумов Валентин Павлович капитан 1 ранга. Выпускник химического факультета Каспийского ВВМКУ им. С.М. Кирова (1962 – 1967 гг.)

Публикации

Павлов, Валентин (Абакумов Валентин Павлович) // Портреты. Верность флоту. – СПб, 2014. – 93 с.

Полный текст:

http://my.mail.ru/community/kvvmku.ru/23BB04DAC2B11F13.html =

Мир творчества каспийцев

Проект "История КВВМКУ в лицах... "


Краткая историческая справка о КВВМУ и его седьмом выпуске офицеров / Автор контр-адмирал А.М. Петров; Использованы официальные документы и воспоминания выпускников 1949 года Алтабаева Г.А., Козлихина Ю.И., Чайкина В.В. - СПб., 2004.

Петров Александр Михайлович





Дорогие друзья-однокашники, более чем пятьдесят девять лет тому назад, в победном 1945 году, мы - юноши, получившие аттестаты зрелости: кто в военно-морских подготовительных училищах, кто в средних образовательных школах, решившие посвятить свою жизнь службе в Военно-Морском флоте, встретились на Зыхе, - местечке южного берега Апшеронского полуострова, где находилось Каспийское Высшее Военно-Морское Училище. Были среди нас и «бывалые» воины, успевшие побывать на фронтах Великой Отечественной войны.

Мы оказались в уже достаточно благоустроенном к этому времени военно¬учебном городке, с огромным, как нам представилось с первого взгляда, четырех¬этажным учебным корпусом, одним фасадом обращенным к морю, другим - к трехэтажным, вместительным жилым корпусам, отделенным от учебного обширным заасфальтированным строевым плацем. На территории городка также находились: просторная курсантская столовая, санчасть, гауптвахта и другие хозяйственные строения.

На территории училища было много зеленых насаждений, а за ее предела¬ми - с одной стороны плескались волны Каспийского моря, а с другой росли плантации инжира. Все это: и красивые здания из светлого кирпича, и синее море, и зелень садов, освещенные жарким солнцем Азербайджана, и радостное настроение от Победы в Великой Отечественной войне, сознание того, что каждый из нас будет здесь учиться, чтобы стать офицером Военно-Морского флота, вселяло в нас оптимизм и желание упорно постигать военно-морскую науку, готовить себя к службе на флотах Советского Союза.

Нас встретили опытные воспитатели и преподаватели, заботливые службы снабжения и обеспечения, разместили в прекрасном жилом корпусе, привели в белокаменный учебный корпус и предоставили просторные и светлые учебные классы, познакомили с учебными лабораториями. Наконец, как говорится, «взяв быка за рога», довольно близко познакомили с Каспийским морем, а именно: от¬правили в первое плавание на учебном корабле «Правда» еще до начала теоретических занятий. В это короткое плавание нам впервые посчастливилось ощутить и романтику моря, «этой свободной стихии», и прелести бортовой и килевой качки, для многих, доходивших до нешуточного «травмирования» содержимого и без того постоянно голодного курсантского желудка.

Так, в самых общих чертах начали учебу мы, курсанты седьмого набора Каспийского ВВМУ.
История рождения и становления нашего училища была хотя'и краткой, но бурной, насыщенной и плодотворной. В конце 30-х годов прошлого века над нашей Родиной - Союзом Советских Социалистических Республик нависла угроза империалистической агрессии. Правительство приняло ряд мер по укреплению Вооруженных сил. В конце 1937 г. была разработана и утверждена программа строительства большого Военно-морского флота на 1938-1943 годы, которому, безусловно, необходимы были и соответствующие высококвалифицированные офицерские кадры. Нарком ВМФ СССР своим приказом № 270 от 26 сентября 1938 г. образовал комиссию под председательством начальника ВМУЗов Круглова В.И. для подготовки плана строительства нового военно-морского училища в городе Баку. В ее состав были включены командующий Каспийской военной флотилией флагман 2 ранга А.Г.Головко (будущий известный флотоводец Советского ВМФ) и группа офицеров-преподавателей ВМУ им.М.В.Фрунзе. Правительство Азербайджана приняло активное участие в изыскании подходящего места для строительства училища. Местом расположения училища был выбран один из лучших загородных парков г.Баку в районе селения Зых.

5 марта 1939 г. Нарком ВМФ СССР утвердил Генеральный план строительства 4-го военно-морского училища. Выполнение строительных работ было возложено на специальную организацию «Строительство-100» Каспийской военной флотилии.

В апреле 1939 г. началось формирование училища. Первым начальником училища был назначен комдив Георгий Андреевич Буриченков, до этого назначения он был начальником ВМУ им. М.В.Фрунзе. В течение мая-июля в новое учи¬лище прибыли с флотов и других училищ офицеры-руководители обеспечиваю¬щих служб и подразделений, а также преподаватели, в том числе такие известные нам как капитан 3 ранга С.Н.Тархов, капитан 2 ранга И.Г.Яксон, капитан- лейтенанты Г.А.Кожин, И.В.Демин, лейтенант Е.А.Циценовский и другие.

25 июля 1939 г. Приказом Наркома ВМФ 4-е Военно-морское училище было переименовано в Каспийское военно-морское училище.
В августе 1939 года из ВМУ М.В.Фрунзе был переведен 2-й курс в полном составе (302 курсанта). В середине сентября 1939 года из комсомольцев- добровольцев, подавших заявления о приеме в ВМУ им. М.В.Фрунзе, был сформирован 1-й курс, состоящий из 2-х рот, включающих 16 учебных классов. Свой первый учебный год училище провело в «палаточном городке». Офицеры жили частично в селении Зых и в г.Баку, курсанты - в палатках, рабочие в домиках, которые потом назвали поселком «Рачки». Наряду с учебой, курсанты участвовали в строительстве объектов училища вместе с рабочими и молодежью Баку, которая приезжала на субботники и воскресники.
Зимой 1939-1940 гг. курсантов перевели из палаточного городка в другие места. Курсантов 1 курса разместили в бывшем Азербайджанском сельхозинституте, и некоторую часть на УК «Правда». Курсантов 2 курса отправили на Черноморский флот на УК «Нева».

В апреле 1940 г. начальником училища был назначен капитан 2 ранга К.Д.Сухиашвили. Эту должность с двумя перерывами он исполнял до апреля 1945 года. Первый теоретический учебный год был завершен в июне 1940 г. 5 июля 1940 г. Постановлением СНК СССР № 963 училище было переведено в разряд высших и стало именоваться Каспийским высшим военно-морским училищем (КВВМУ).

К июлю 1940 г. было закончено строительство учебного, жилых, и служебных корпусов. 1 октября 1940 г. начался второй учебный год. В это время было закончено строительство первой очереди каменного мола на мысе Султан и начала создаваться шлюпочная база для обеспечения морской практики курсантов. Второй год теоретического обучения в училище закончился в мае 1941 года. Однако дальнейший учебный процесс и жизнь училища резко изменились - началась Великая Отечественная война. В момент ее начала курсанты 3 курса проходили корабельную практику на кораблях Черноморского флота, курсанты 2 курса на учебном корабле «Правда» и на катерах Каспийской флотилии, а курсанты 1 курса находились в училище. Курсанты и офицеры училища на кораблях Черноморского флота участвовали в боевых действиях. К концу июля большинство курсантов возвратились с Черного моря в училище, часть курсантов была оставлена на кораблях на офицерских и старшинских должностях. На Каспийском море 252 курсанта и 16 офицеров училища в августе 1941 года участвовали в высадке десанта на побережье Ирана.

Третий учебный год начался 1 сентября 1941 г. Но уже через месяц состоялся первый досрочный выпуск - 106 курсантам специальной роты 4 курса было присвоено звание «Лейтенант» и они были направлены на корабли и части морской пехоты Черноморского флота.

Мир творчества каспийцев

Проект "История КВВМКУ в лицах... "


Краткая историческая справка о КВВМУ и его седьмом выпуске офицеров / Автор контр-адмирал Петров Александр Михайлович ; Использованы официальные документы и воспоминания выпускников 1949 года Алтабаева Г.А., Козлихина Ю.И., Чайкина В.В. - СПб., 2004.

Командирами рот были:
первой - капитан-лейтенант Шульпин, а затем капитаны 3 ранга Шусть и Копылов;
второй роты - капитан 2 ранга А.И.Потоцкий и старший лейтенант А.Ф.Егоров;
третьей роты - капитан-лейтенант Барышев Б.В., капитан 3 ранга А.И.Лопатин;
четвертой роты - капитан-лейтенанты П.Д. Медведев, И.В.Пилипенко.

14 мая 1946 года состоялся 4-й выпуск офицеров флота и в этот же день в честь этого события состоялись парад и грандиозный банкет в столовой училища, который прошел не без эксцессов. Порядок должен был поддерживать боевой взвод в составе 113 класса, под командованием старшины класса - старшины 1 статьи В.Г.Сивоволова, который позволил себе и своим подчиненным принять участие в банкете, т.е. «выпить и закусить», правда, по приглашению молодых лейтенантов. Были и другие эксцессы. Результатом этих событий стал запрет на проведение банкетов в училище последующих выпусков, 1947 и 1948 годов. И только новый начальник Каспийского Высшего военно-морского училища контр- адмирал Ванифантьев Александр Герасимович, назначенный на эту должность 9 апреля 1949 года, разрешил провести банкет в столовой училища нашему седьмому выпуску 29 сентября 1949 года.

Четырехлетний цикл превращения юноши, выпускника средней школы, в высокообразованного специалиста-офицера требовал большого напряжения в учебе. День курсанта от побудки до отбоя был до отказа заполнен лекциями, практическими занятиями и тренировками.
Утро начиналось с протяжного сигнала горна. Мелодия сигнала побудки, наверно, до конца жизни не исчезнет из памяти.
«Форма одежды на физзарядку - трусы и ботинки!» - объявляет дневальный по роте.

Начинается самое нелюбимое в курсантской жизни мероприятие - несколько кругов бегом вокруг плаца в строю, а затем утренняя гимнастика под оркестр. В теплые дни еще ничего. Но зимы в Баку, хотя и малоснежные, часто бывали морозными, что в сочетании со знаменитым бакинским нордом превращало утреннюю зарядку в настоящее испытание холодом. Правда, иногда сердобольный дежурный офицер по училищу, при особо низкой температуре воздуха, назначал форму одежды на физзарядку в брюках и тельняшках.

После зарядки - «закаливание». Нужно было впрыгнуть под ледяной душ и постоять под ним хотя бы с полминуты. Попытки выскочить из-под душа немедленно пресекались «капралами» - младшими командирами, следившими за неукоснительным соблюдением процедуры. Надо сказать, что, несмотря на подобные «зверства», а может быть и благодаря им, все простудные заболевания, которыми курсанты еще страдали в течение первого семестра, к концу курса постепенно прекращались, а ко второму курсу исчезали совсем, или были очень редкими.

После заправки коек и наведения порядка, когда ротное помещение приобретало вид, радующий придирчивый глаз старшины роты, рота строилась в коридоре на утренний осмотр и затем двигалась строем по плацу на самую приятную часть распорядка дня - утренний чай. В огромном зале курсантской столовой за столами размещалось все училище.

Распорядок дня 3-й курс (1947-1948 гг.) [Распорядок смотри ниже]

Ритуал приема пищи напоминает священнодействие.
Дирижирует всем дежурный офицер по училищу. Рядом с ним стоит горнист. Иногда - оркестр. Попарно роты входят в столовую, распределяясь у своих столов. Каждый длинный стол - на целую роту. Пока в столовую не войдет последняя рота старшего курса, все замирают, стоя у своих мест. Наконец, все заняли свои места. Наступает торжественный момент полной тишины. Сигнал горниста: «Слушайте все» и команда: «Сесть!».
Короткий грохот подвигаемых сидений и - несколько минут наслаждения горячим чаем с неизменным куском хлеба с маслом. Снова сигнал: «Слушайте все. «Встать!» и команда: «Поротно! - Старший курс!».
Так же строем - в учебный корпус. Начинается новый учебный день.

Первый курс и начало второго курса в основном были посвящены изучению высшей математики, физики, теоретической механики, затем пошли специальные науки. Особенно интересными были практические занятия по использованию оружия и морских технических средств. Они проводились в кабинетах по специальностям.

В прекрасно оборудованном кабинете девиации, где стояли на поворотных платформах магнитные компасы, под руководством капитана 1 ранга Ржешевско- го будущие штурмана проводили девиационные работы.
В кабинете артиллерийской стрельбы, где был устроен полигон, изображающий линию горизонта с движущимся кораблем противника, курсант становился артиллеристом, управляющим огнем крейсера.
Все, как на настоящей стрельбе: раздаются команды, звучат ревуны, у цели видны всплески падающих снарядов, выполняется пристрелка, накрытие и затем поражение цели... Но случалось и так, что при допущенной ошибке управляющего огнем следовала команда преподавателя: «Дробь! Два балла! Вон из рубки!»

С азартом проходили стремительные торпедные атаки на тренажере, изображавшем мостик эсминца или рубку торпедного катера.
Но талантливые преподаватели умели сделать живыми и увлекательными и такие лекции, в которых были только математические формулы, расчеты и замысловатая терминология. Теория корабля, мореходная астрономия, кораблевождение изучались с таким же интересом, как и оружие флота.
Запомнилось первое знакомство с преподавателем мореходной астрономии. Была двухчасовка в конце учебного дня. Сказывалась некоторая усталость, хотелось немножко отключиться и подремать.

Открывается дверь, в класс входит капитан 3 ранга средних лет, со скучноватым выражением лица, солидной лысиной, намечающимся брюшком. Принимает рапорт дежурного по классу, здоровается. Садится на стол, кладет портфель. С минуту молчит. Затем произносит: «Старшина класса!» - Есть!, вытягивается тот. - «Комсорг!» - Есть! - «Дежурный!! - Есть!
-«Обратите внимание на доску» (с доски плохо стерты старые записи и она вся в меловых разводах - конец учебного дня).
Подходит к доске, брезгливо, двумя пальцами берет тряпку (тряпка не вымыта, вся в мелу, сухая).
-«И два крохотных кусочка мела. Через две минуты я уже будут царапать ногтями по доске». - Старшине класса: «Наведите порядок!»
Через короткое время порядок наведен. Раз и навсегда.

Начинается первая лекция.
«...Основой мореходной астрономии является сферическая тригонометрия...»

Толкачев подходит к доске и, глядя на класс, как фокусник, делает за спиной круговое движение рукой. - «Начертим сферу!» На доске появляется окружность, проведенная точно, как по циркулю.
И также, не глядя на доску: «Поставим центр!» - попадает мелком точно в центр окружности.
И начинается увлекательный рассказ о небесных координатах, о времени, светилах и созвездиях, перемежающийся с остроумными, может быть им самим придуманными эпизодами из жизни великих мореплавателей, математиков, астрономов. Забыта усталость. Звонок об окончании занятия воспринимается даже с некоторым сожалением.
Но знания своего предмета Толкачев требовал от курсантов безукоризненного. Троек он не ставил. В кораблевождении троек быть не может! - говорил он. Вы или привели корабль из точки А в точку Б, или посадили его на камни! А что значит - провести корабль по морю на тройку?
И добивался того, что неуспевающих по астрономии не было.
После обеда было еще три часа занятий. Затем был короткий час свободного времени. И - снова в класс на самостоятельную подготовку, которая с перерывом на ужин (обед по терминологии того времени) продолжалась до вечера. После вечернего чая, перед сном - вечерняя прогулка. Со строевыми песнями все роты училища маршировали вокруг плаца. В этот момент всех интересовал один вопрос: какая будет объявлена форма сна? В ротных помещениях зимой было холодно, одеяла тонкие, а спать обычно было положено по форме ноль-ноль. По-этому в очень холодные ночи иногда дежурный по училищу мог допустить такую вольность, как покрыться шинелями поверх одеял, или вообще спать в белье.
Перед отбоем в ротном помещении было последнее в этот день построение - на вечернюю поверку. Перед строем младшие командиры подводили итоги дня, объявляли взыскания провинившимся и иногда поощрения отличившимся.

Заканчивался напряженный и многотрудный курсантский день. Перед сном нужно было еще проверить и, если надо, вычистить винтовку, привести в порядок форму, сделать маленькую стирку и прочие повседневные дела.
И тогда - «высочайше утвержденный» сон до самой побудки.

Не надо, конечно, забывать, что обучение в военно-морском училище сильно отличалось от учебы в гражданском ВУЗе. Кроме академических занятий у курсанта была еще и военная служба.
Периодически курсанты несли дежурную и караульную службу. Много времени и сил отнимали строевые занятия, подготовка к парадам и смотрам. Также нужно было содержать в идеальном порядке свое личное оружие, винтовку и палаш. Малейшее пятнышко в канале ствола или на затворе оборачивалось в лучшем случае работой после отбоя, или нарядом вне очереди.

Но все проблемы курсантской жизни воспринимались как обычные тяготы военной службы. Кто не выдерживал - отсеивались, но таких было немного.
Училище готовило курсантов к тому, что на флотской службе, как и вообще в жизни, будет немало трудностей и их придется преодолевать.

Плавательный бассейн и спортивный зал помогали в физическом развитии будущих офицеров. А невдалеке от училища, на мысе Султан размещалась шлюпочная база, где стоял также дивизион учебных катеров (ДУК), на мостиках которых курсанты впервые становились к машинному телеграфу, отрабатывая Правила совместного плавания (ПСП). Руководил этими занятиями капитан 2 ранга Бук.

Была даже такая поговорка:
Бук на ДУКе сел на МУКи, поднял «буки». (МУК - морской учебный катер).

Любимыми занятиями были и хождение на шлюпках под парусами и на веслах. Первокурсники, ворочая тяжелыми баркасными веслами, завидовали гребцам старших курсов, которым весла «шестерок» казались игрушкой.

Конечно, нельзя не упомянуть и про широкий асфальтовый плац, по которому нужно было проходить только строем. На нем проводились строевые занятия, торжественные построения всего училища, утренняя физзарядка, а вокруг не¬го - вечерняя прогулка со строевыми песнями.

После завершения теоретических занятий в июне 1946 г. курсанты отправились на практику на корабли Черноморского флота и Каспийской флотилии.
Курсантам 1 курса предстояло путешествие по Закавказской железной до¬роге от ст.Баладжары до Батуми в теплушках (малых и больших «пульмановских» вагонах). В этом путешествии будущие «мариманы» не только приятно любовались красотами Закавказья в течение 3-х - 4-х суток, но познакомились с напитками аборигенов - «чачей», которую можно было очень просто обменять, например, на мыло.

В Батуми курсантов разместили на учебном корабле «Волга» (бывший испанский «Хуан Себастьян Эль Кано»), Здесь под руководством А.А.Морозова и Е А.Циценовского за лето 1946 г. они научились для решения астрономических задач брать высоты и азимуты небесных светил не только «прямым», но и обратным («жопным») и «два ады отраженным» методами.

По мнению некоторых несознательных курсантов руководители практики - астрономы часто злоупотребляли ясной погодой, заставляя многократно тренироваться по различным созвездиям ночами. Поэтому настоящим отдыхом для практикантов были пасмурные и дождливые ночи. Правда, при прояснении небесного свода руководители устраивали учебные тревоги, чтобы быстренько поставить по бортам курсантов с секстанами, секундомерами и записными книжками, чтобы на¬верстать упущенное. Такие тревоги сопровождались определенным переполохом.

Однажды, курсант Иванов, почивавший, как и большинство других, не в клоповно-тараканном трюме, а на верхней палубе, разбуженный колоколами громкого боя, схватил в охапку простыни, подушку и пробковый матрац, не точно «определил» курс на трап и разгону улетел за борт. Надо сказать, что высота борта у «Волги» метров 12. Хорошо, что соседи-курсанты увидели, а скорее услышали вопль улетавшего товарища, сообщили быстро на мостик, командир сыграл «Человек за бортом», «Волга» застопорила ход, с помощью прожекторов отыскали уцепившегося за пробковый матрац «отважного курсанта» и подняли его на борт.

Второй учебный год для курсантов набора 1945 г. начался 1 октября 1946 г. с традиционного парада. К этому времени была расширена лабораторная база: вошел в строй павильон оружия, переоборудованы кабинеты связи, химии, морской практики, военно-морской истории и географии и др. В период с 4 по 6 октября училище посетил Главнокомандующий ВМС адмирал флота Советского Союза Н.Г.Кузнецов.
6 октября в училище торжественно отметили 50-летие службы в ВМФ старшего преподавателя кафедры навигации контр-адмирал Дмитриев Иван Николаевич, участника Цусимского сражения и гражданской войны.

Мир творчества каспийцев

Проект "История КВВМКУ в лицах... "


Краткая историческая справка о КВВМУ и его седьмом выпуске офицеров / Автор контр-адмирал Петров Александр Михайлович ; Использованы официальные документы и воспоминания выпускников 1949 года Алтабаева Г.А., Козлихина Ю.И., Чайкина В.В. - СПб., 2004.


26 апреля 1947 года состоялся 5-й выпуск офицеров-каспийцев и они отбыли на флоты.

На летнюю практику курсанты, окончившие 2-й курс, были направлены на Черноморский флот на крейсера «Красный Крым» и «Красный Кавказ».

Интересная практика запомнилась надолго, особенно, такие колоритные офицеры как командир «Красного Кавказа» капитан 1 ранга Чинчарадзе и помощник командира «Красного Крыма» капитан-лейтенант Юдин. Первый вызывал восхищение и желание подражать ему, а второй - неприязнь, так как всячески пытался придирчиво загружать курсантов то чисткой картошки на весь экипаж, то уборкой и «драением» деревянной палубы, то преследованием нарушителей формы одежды.

Учебный год 1947-1948 года (третий курс обучения для курсантов набора 1945 г.) стал памятным тем, что в декабре была проведена денежная реформа и отменена карточная система в стране. Теперь возможно стало, находясь в увольнении в го-роде, приобрести по более доступным ценам билеты в театр, лакомства, вино и даже угостить девушку.

История курсантской жизни в училище была бы неполной, если не упомянуть о досуге и отдыхе курсантов. В воскресные дни тем, кто не имел взысканий или двоек, разрешалось увольнение в город.

Училище было расположено довольно далеко от города (до ближайшего кольца городского трамвая № 4 было около восьми километров). Поэтому в дни увольнений толпа курсантов, собравшаяся у верхнего шлагбаума, ловила попутные грузовики и, набившись до отказа в кузов, добирались до города. Многие водители грузовиков специально приезжали по воскресеньям, неплохо зарабатывая на отсутствии организованной доставки курсантов в город. Иногда, правда, приходилось преодолевать путь до города и пешком. В связи с эпидемиями гриппа частенько вводился в училище карантин, в это время отменялись увольнения в город.

Оставалось только посещение курсантского клуба, расположенного недалеко от училища, у самого поселка Зых. К чести бакинских девушек надо сказать, что они принимали свои меры против карантина, приезжая на Зых по воскресеньям в клуб на танцы. Причем организацию поездок на попутных машинах они целиком переняли у курсантов. В этих случаях устраивались танцевальные вечера, выступал коллектив самодеятельности, играл курсантский джаз, часто исполняя песни своих же авторов.

Среди курсантов было немало одаренных людей. В выходные дни занимались спортом, художественной самодеятельностью, смотрели кино (по несколько раз «крутили» «Тахир и Зухра», «Свинарка и Пастух», «Аршин Мал Алан»») и иногда выдумывали экстравагантные развлечения на пари.

Так, например, курсант 212 класса А.Портер на спор постригся под «запорожского казака», оставив на обритой голове длинный «оселедец», и в таком виде невозмутимо прошел в строю в столовую на обед, чем вызвал невообразимый смех и восторг курсантов. Из столовой он был «отконвоирован» дежурными и затем наказан, но пари он выиграл.

Справедливости ради надо сказать, что после обращения к нашему депутату в Верховном Совете СССР Ислам-Заде, на какое-то время был введен рейсовый автобус, который ходил по расписанию от училища до города, курсанты назвали его «ислам».

В период учебы большое внимание уделялось физической подготовке. Все курсанты были обязаны выполнять высокие нормативы по легкой и тяжелой атлетике и упражнения на спортивных снарядах.
Двойка по физической подготовке - это лишение увольнения в город вплоть до исправления.
А для того, чтобы исправить двойку, надо было интенсивно бегать, прыгать, плавать, тренироваться в спортивном зале.
Требования были жесткие, но справедливые. Офицер корабельной службы должен быть физически крепким и выносливым.

Нашими лучшими спортсменами были:
в гимнастике: Суханов И., Меленас Г., Кадырлеев Ф., в борьбе: Кириллов Е.,
в боксе: Архипов Г., Глебко А., в плавании: Язик Е., Пименов Е.,
в штанге: Матирный М., Максимов В.,
в футболе: Пономарев В. Гедеванов Г., Силин Б., Соколов Е., Угольков Е.,
в баскетболе: Джикаев В., Калинин Н., Колмаков В., Манаков Н.

1948 год запомнился катастрофическим землетрясением в Ашхабаде, оно ощущалось и в училище - в учебном корпусе закачались светильники, задрожали пол, стены, задвигались столы. Вскоре в клубе училища разместили раненых ашхабадцев и какое-то время они там проходили лечение и реабилитацию.





1 июля 1948 г. состоялся выпуск офицеров флота, а курсанты первых трех курсов отправились на корабельную практику. Наш третий курс проходил практику на сторожевых кораблях, канонерских лодках Каспийской флотилии и на крейсерах «Молотов» и «Ворошилов» Черноморского флота.
Командиром крейсера «Молотов» был капитан 2 ранга Петров Б.Ф., впо¬следствии вице-адмирал, а командиром крейсера «Ворошилов» - капитан 2 ранга Лобов С.М., впоследствии адмирал флота.

Оба эти командира были примером для подражания.
Во время корабельной практики курсанты полностью включались в деятельность корабля: были расписаны по боевым постам, участвовали в судовых работах, приборках, обслуживании боевой техники, несли службу корабельных нарядов.
Возвратившись из практического плавания, курсанты нашивали на левый рукав очередную «галку» - знак перевода на следующий курс и получали месячный отпуск с выездом на родину.

Об отпуске мечтал каждый курсант. К нему заблаговременно готовились. Особым шиком считалось сшить на заказ бескозырку (мичманку), золотые галочки, бархатные погоны.
Ожидания очередного отпуска правдиво запечатлены в курсантском стихотворении «Мечты».

МЕЧТЫ
О чем все курсанты мечтают,
Что любят они вспоминать,
В свободное время любое
О чем они могут мечтать?
О том, что весна наступает,
Что скоро и лето пройдет,
А там, после практики трудной
Счастливейший день настает.
О том, как возьмут, аттестаты,
Получат дорожный паек,
И вот - кто поедет на запад,
А кто поплывет на восток.
Наполнят курсанты вагоны,
Займут теплоход «Дагестан»,
И, крепче надев бескозырки» -
В Москву или в Узбекистан.
В столицы, деревни и села
Поедут, пойдут, поплывут,
В бушлате, с улыбкой веселой
С подножки вагонов сойдут.
Что может быть лучше момента,
Когда по знакомым местам
Идете... и камешек каждый
Смеясь, улыбается вам.
Подходите к дому родному,
Стучите в знакомую дверь,
Кто может в такую минуту
С курсантом сравниться теперь?

После практики и отпуска с 1 октября 1948 г. начался очередной учебный год, а для нас, курсантов набора 1945 года - завершающий.
9 апреля 1949 г. начальником училища был назначен капитан 1 ранга Ванифатьев Александр Герасимович, вскоре ему было присвоено звание контр- адмирала. 1 мая 1949 г. училище отметило свое десятилетие. К этому времени было произведено 6 и готовился 7-й - основной выпуск, а также 6 досрочно вы-пусков во время войны, подготовлено многих командиров катеров и строевых старшин.

И вот за кормой остается четвертый курс. Последнее, уже на пределе сил и возможностей усилие, и сданы государственные экзамены.
Остается последняя фаза подготовки будущих, уже без пяти минут офицеров, к службе на флоте - стажировка на офицерских должностях на корабле, аналогично практике стажировки гардемаринов в дореволюционном флоте.

Перед стажировкой курсантам предлагалось высказать свои пожелания по выбору флота, класса кораблей, боевой части и должности, где хотелось бы служить. По возможности, эти пожелания учитывались при распределении на стажировку и направлении на флот. Но совпадение желаемого и действительного случалось достаточно редко. Тем более, что в отделах кадров флота, куда прибывал выпускник, старались заполнить те вакансии, которые не могли ждать.
В звании мичманов курсанты стажировались в течение трех месяцев, выполняя обязанности командиров боевых частей, групп, батарей, а также командиров кораблей четвертого ранга.

Наконец, сданы экзамены за стажировку.

Возвращение в училище. К радостному ощущению, что всё трудности уже позади, примешивается легкая грусть. Не верится, что все, к чему так привык за четыре года, через пару дней растает в дымке времени и, может быть, навсегда. Самые близкие друзья получают направления на разные флота, увидеться с ними придется не скоро. А с некоторыми, как это случилось в жизни, - никогда. Но, как это и положено курсанту, никто не грустит.

«Дальше ТОФа не пошлют, меньше группы не дадут!».

Впереди - простор морей и океанов, могучие современные корабли и вся, еще только начинающаяся офицерская морская служба.
Последний парад в училище, курс построен на плацу, легкий ветерок чуть шевелит уголки форменных матросских воротников.
Поочередно начальник училища и его заместители вызывают курсантов из строя.

«Курсант Петров!» - Есть! Вручается диплом, лейтенантские погоны и кортик. ... «Лейтенант Петров! Стать в строй!»

7-й выпуск офицеров-каспийцев состоялся 29 сентября 1949 года. После вручения дипломов, офицерских удостоверений и кортиков состоялся парад, а вечером - грандиозный банкет в столовой'училища. На флоты отправились 511 выпускников-каспийцев.

С начала 50-х годов в училище была введена факультетская организация, росло число курсантов на иностранном факультете.

В 1954 г. училищу присвоено было имя Сергея Мироновича Кирова.

В 1958 году артиллерийский и минно-торпедный факультеты были переведены в училище им М.В.Фрунзе, а в Каспийском сосредоточена подготовка офицеров по химическим специальностям и радиационной безопасности.

В 1967 году в КВВМУ состоялся 25 юбилейный выпуск, за заслуги в подготовке кадров и укреплении боевой мощи Военно-морского флота училище в феврале 1968 года было награждено орденом Красного Знамени.

Свою благородную и необходимую для военно-морского флота работу по подготовке квалифицированных морских офицеров училище продолжало до начала 90-х годов.
Черная страница в истории Каспийского Высшего военно-морского училища началась после распада СССР. Новые власти Азербайджана потребовали вывода училища со своей территории.


Боевое знамя училища, награды, преподавательский состав были переведены в ВВМУ им. М.В.Фрунзе. Последним начальником училища являлся вице- адмирал Жданов Леонид Иванович.

Выпускники училища 1949 года верой и правдой служили своей Родине, были непосредственными участниками создания океанского ракетно-ядерного флота, одного из самых могущественных в мире. За заслуги в освоении и использовании новой техники уже в начале 60-х годов стали Героями Советского Союза командиры атомных подводных лодок Л.М.Жильцов и Д.Н.Голубев. Многие десятки офицеров были награждены орденами и медалями, получали все более высокие воинские звания.

Проходило все больше времени со дня окончания училища, но глубокое уважение и любовь к нему, ностальгия по курсантским годам сохранилась в сердцах стареющих каспийцев. Поэтому многие их них с радостью воспринимали те встречи с училищем и однокашниками, которые проводились начиная с 1969 года.

В 1969 году собрались в конце сентября, чтобы отметить 20-летие выпуска. На встречу прибыло около 100 однокашников, в том числе более 30 из них прибыли со своими супругами. С радостью приветствовали бывшие курсанты многих преподавателей, осмотрели обновленные учебные и жилые корпуса, побывали на экскурсиях в Баку.
Встречу завершил банкет в ресторане в Нагорном парке у памятника С.М.Кирову.

Следующая встреча была организована в 1974 г. к 25-летию выпуска, на эту встречу откликнулись и прибыли около 60 офицеров и около 20 их жен и детей. В сентябре 1979 г. в училище на 30-летие выпуска собралось около 120 одноклассников, при этом более 40 прибыли со своими женами. На торжественном собрании собравшиеся сердечно приветствовали своих преподавателей и воспитателей, в том числе Г.Пирожкова, А.Егорова, М.Андрюкова, А.Лопатина, В.Смирнова.


Пирожков Григорий Яковлевич
Егоров Александр Федорович
Андрюков Михаил Иванович
Лопатин Александр Митрофанович


Последнее организованное собрание в училище офицеров-однокашников седьмого (1949 г.) выпуска состоялось в 1984 году. На эту встречу прибыли около 100 бывших курсантов и членов их семей (жен и детей). Командование училища, как и прежде, тепло приветствовало своих питомцев, бакинцы также были приветливы и дружелюбны и не было никаких признаков, что через каких-нибудь пять лет начнутся страшные времена разлада в Союзе Советских Социалистических Республик и в любимом нами городе Баку произойдут трагические, кровавые события.

Последующие юбилейные годы наши однокашники смогли отмечать лишь региональными сборами в Москве, Санкт-Петербурге, Севастополе.
Наиболее представительной такой встречей стало собрание в Санкт- Петербурге в 1999 году, посвященное 50-летию седьмого выпуска КВВМУ, которое было проведено вместе с выпускниками 1949 года ВВМУ им. М.В.Фрунзе и ТОВВМУ им. С.О.Макарова.

На эту встречу собралось всего около 40 бывших курсантов-выпускников 1949 года, в том числе приехало несколько человек из Москвы, Риги, Казани и Ижевска.

К этой встрече все уже были в отставке, а около 30% выпуска закончили свой жизненный путь.

Уход из жизни продолжается ускоренными темпами, только из Ленинградской (Санкт-Петербургской) группы за последующие 5 лет умерли Алябушев Толя, Верзунов Виталий, Арутюнов Александр, Замощ Борис, Калашников Юра, Вестненгольц Юра, Цейтлин Миша. Стало также известно, что погиб Инякин Юра, умерли Рыскин Костя, Куприн Юра, Сивоволов Володя и др.

Нас становится все меньше, но нашу любовь и уважение к прошлому, к нашему Каспийскому Высшему военно-морскому училищу мы храним в наших сердцах.

В мае 1989 года училищу исполнилось 50 лет, а в 1992 году оно было за¬крыто. За 53 года своего служения Родине и Военно-морскому флоту КВВМУ под¬готовило тысячи высококвалифицированных офицеров для кораблей, подводных лодок, частей, учебных и научных учреждений флота.
Среди выпускников училища многие стали известными командующими и командирами, учеными и преподавателями, офицерами и флагманскими специалистами, дипломатами и гражданскими специалистами и, конечно, абсолютное большинство - патриотами нашей Родины.

Мир творчества каспийцев

Проект "История КВВМКУ в лицах... "

Чайкин Виктор Владимирович. Память о флоте.

Отрывки из воспоминаний

После сдачи экзаменов за первый курс нас впервые отправили в практическое плавание на корабли Черноморского флота. Интересное начиналось с самого начала пути. Дорога до черноморской базы Поти проходила через весь Азербайджан и Грузию, извиваясь вдоль берегов горных потоков, по долинам среди холмов, покрытых садами и рощами. И под Сурамским перевалом ныряла в туннель, прорытый в горном массиве. У входа в этот туннель стоял обелиск, о котором кто- то рассказал такую историю: Когда строился туннель, то инженер,
проектировавший его, для ускорения работ предложил вести проходку с двух концов. Но в момент, когда оба туннеля должны были встретиться, этого не произошло, и инженер, полагая, что допустил ошибку в расчете, застрелился. А через несколько часов сбойка все-таки произошла, и ошибка составила всего несколько сантиметров. Инженера похоронили у входа в туннель и поставили обелиск. Впоследствии оказалось, что это не более чем легенда.
Однажды поезд остановился у самого входа в туннель, и мы смогли прочитать надпись о том, что обелиск поставлен в честь открытия сквозного сообщения по Закавказской железной дороге.
И, наконец, Черное море. Я его видел впервые. К тому же Поти, после занятия немцами Крыма, в течение всей войны являлся главной базой Черноморского флота. С окончания войны прошел только год, кое-что от военного порта еще осталось. Нашего учебного корабля «Волга» у причала еще не было. Его ожидали только завтра. А нас разместили в береговом сухопутном подразделении, которое называлось «6-й батальон». Нас немного шокировало то, что нас разместили в помещениях, которые назывались не кубриками, а казармой. И кормили здесь не по - морскому, а солдатской пищей. Утром нам подавали не привычный утренний чай, а кашу.
Первым делом я отправился к причалам, посмотреть на боевые корабли. За пакгаузом у стенки ошвартованный бортом стоял эсминец. Я узнал в нем представителя типа «семерок» - серии кораблей, построенных в годы предвоенных пятилеток. В восхищении я стоял и смотрел на так хорошо знакомые по фотографиям и моделям стройные формы этого корабля. Это был «Бодрый», один из немногих уцелевших эсминцев этого типа на Черном море.

Эсминец «Бодрый» в освобожденном Севастополе
Я видел устройства, приборы и системы, артиллерийское вооружение и торпедные аппараты, многое из этого было и в учебных кабинетах нашего училища.
Но сейчас передо мной был живой корабль. Из его недр до моего слуха доносились разнообразные звуки - работа каких-то механизмов, гудение вентиляторов, шипение струйки пара, вырывающейся из тонкой трубки у широкой дымовой трубы. На палубе люди занимались своими делами, наверху на мостике сигнальщик что-то передавал флажным семафором так
быстро, что я не то, что прочитать, но даже уследить за движениями его рук не мог. У меня было ощущение, как от встречи с давним другом, черты
которого я уже стал забывать, и у которого появились какие-то новые для меня особенности, но от этого он стал для меня только ближе и роднее.
Поти, расположенный в зоне влажных субтропиков, славится тем, что летом дней совсем без дождей не бывает. В ясный солнечный день, к полудню вдруг собираются тучи, на землю падает короткий тропический ливень, а еще через несколько минут снова ярко светит солнце. Мы сбегали также на берег моря, - пляж с ровным мелким песком, и впервые поплавали в теплых волнах Черного моря. С наступлением ночи болотистые окраины города огласились звуками
лягушачьего концерта, что послужило поводом к шутливому названию Поти - «Квакенбург»

«Волга» пришла ночью. Утром мы осмотрели ее с причала. На палубе шла авральная работа, стрелой поднимали на борт какие-то грузы. У другого борта стоял Водолей. Принимались запасы. Мы сидели на рельсах на причале, ожидая, когда можно будет подняться на борт.
Учебный корабль «ВОЛГА» был грузопассажирским лайнером водоизмещением в 9300 тонн и длиной в 140 м., построенным на испанской верфи в Эль-Ферроле в 1929 году. Под названием «Хуан Себастьян Элькано» он совершал трансатлантические рейсы по маршруту Барселона - Нью Иорк. В период войны республиканской Испании с мятежниками генерала Франко лайнер вывез из Барселоны испанских детей в Советский Союз. После поражения республиканцев корабль остался в составе Черноморского флота и получил название «Волга». Во время войны с фашистской Германией с августа по ноябрь 1941 года «Волга» привлекалась к эвакуации промышленного оборудования и гражданского населения из осажденных Одессы и Севастополя, а затем была передана бригаде подводных лодок ЧФ.

УЧЕБНЫЙ КОРАБЛЬ "ВОЛГА"
(Хуан Себастьян Элькано)

К ужину мы поднялись на борт «Волги», нас поселили в кубрике с койками в три яруса. Мне досталась верхняя койка под самыми бимсами и расположенная поперек корабля. Так что при крене я просто перекладывал подушку так, чтобы ноги не были выше головы. А так как механики не очень следили за равномерным расходованием запасов воды и топлива, «Волга» всегда имела небольшой крен на один из бортов. Я приделал к бимсу над головой нитку с грузиком и всегда перед сном определял по этому кренометру, на какой борт класть подушку.
Рано утром следующего дня раздались авральные звонки, и мы, стоя в строю на спардеке наблюдали, как два буксира медленно разворачивают наш корабль, направляя его к выходу из гавани. Пройдя ворота гавани, «Волга» дает ход своими машинами.
И начинается наша первая корабельная практика. Она целиком посвящена привитию нам навыков в морской практике, корабельной организации, всего, что должен знать и уметь матрос на корабле. Корабельные работы, приборки, обслуживание механизмов и устройств, морская сигнализация, боцманское дело, авральные работы - все это мы должны выполнять, как положено матросу.
Занятия с нами проводят и наши преподаватели, и старшины, и офицеры корабля. Тем временем «Волга» не спеша, десятиузловым ходом движется вдоль Кавказского побережья. Знакомимся с приметными пунктами побережья - маяками, мысами, знаками и характерными очертаниями возвышенностей. Очевидно поэтому, курс корабля специально проложен в видимости берега. Проходим район Сочи. Здесь «Волга» стопорит машины и ложится в дрейф. На воду спускается большой моторный барказ. Команда по трансляции: «Рабочему отделению построиться у выстрела!»
Слово «выстрел» в морском деле имеет еще одно значение: - это бревно, укрепленное на шарнире к борту. На ходу корабля оно прижато к борту, а на стоянке разворачивается и закрепляется перпендикулярно к борту. К нему швартуются спущенные с корабля шлюпки. А рабочее отделение, как раз сегодня, -
наш 124 класс. Боцман, оглядев нас, отделяет рукой примерно половину класса, причем я оказываюсь то ли в одной половине, то ли в другой. Пользуясь тем, что боцман на мгновение отвлекся, я незаметно перемещаюсь в отобранную им половину. Подходит помощник командира корабля и объявляет.: «На верфи в
поселке Лазаревское для нас изготовлено несколько новых шлюпок. Наша задача - получить их с верфи и привести на корабль». Мы по выстрелу, держась за леер, добираемся до его нока и по шторм-трапу спускаемся в подошедший моторный барказ. Помощник спускается вслед за нами и дает команду отходить.
Команда барказа состоит из двух человек: -Старшина - грузин огромного роста по имени Варлаам и шустрый парнишка - моторист. Хотя на борту корабля мы совсем не ощущали никакого волнения моря, оказалось, что на ходу барказ, встречая каждую волну, поднимает брызги, окатывающие всех сидящих в нем. У нас это вызывает только удовольствие - мы « оморячиваемся».
На берегу помощник оформляет получение шлюпок, мы помогаем проверить их снабжение, по очереди стаскиваем их по песку на воду и ставим на буксир к барказу. На каждую шлюпку садится по два человека. Барказ дает ход. «На концевой шлюпке! Флаг забыли поставить!» - кричит помощник. Правильно. При буксировке шлюпок флаг должен быть только на последней.
К ужину все шлюпки подняты стрелой на борт, уложены на люки носового трюма и принайтовлены. «Волга» продолжает свой путь к Севастополю. За Г еленждиком уходим от берегов Кавказа и направляемся к Крымскому побережью, провожаемые светом маяка на мысе Дооб.
К полудню следующего дня видим вершины крымских гор. Береговая черта в дымке, но на траверзе Ялты видимость улучшается, хорошо видны белые строения на фоне темной курчавой растительности, покрывающей склоны гор. Дальше тянутся обрывистые безлесные берега у мыса Феолент.
Наконец, справа на траверзе, из тумана выплывает высокая башня Херсонесского маяка, Волга» ложится на курс Норд и, пройдя еще несколько миль, поворачивает на створ Инкерманских маяков, ведущий в Севастопольскую бухту. Звучат колокола громкого боя. - «По местам стоять, на бочку становиться!» Нам по авралу опять стоять в строю на спардеке. Хорошо видна вся панорама бухты. У северного берега бухты видны полузатопленные корпуса двух эсминцев. Это были «Свободный» и «Совершенный».
У самого входа в Южную бухту из воды выступает корпус потопленного немецкой авиацией крейсера «Червона Украина». А в Северной бухте на бочках выстроилась эскадра Черноморского флота. Узнаём мощный облик линкора «Севастополь», стремительные силуэты современных крейсеров «Молотов» и «Ворошилов», по сравнению с которыми стоящие за ними «Красный Кавказ» и особенно «Красный Крым», с его казематной и палубной артиллерией, выглядят совсем устаревшими.
Кроме крейсеров на рейде стоят и эсминцы. Среди них мы видим и самый новый - «Огневой»,- это тридцатка, отличающийся башенными установками орудий главного калибра, и два ветерана типа «Новик» - «Железняков» и «Незаможник», которые строились еще в период первой мировой войны.
«Волга» медленно проходит вдоль строя кораблей в глубину бухты к своим бочкам. Бочки стоят на мертвых якорях. С корабля на них подают и крепят мощные канаты и якорные цепи с носа и кормы. При стоянке на бочках корабль сохраняет свое положение при любых изменениях ветра.
В течение всех двух месяцев корабельной практики, уделялось много времени и нашей физической подготовке, причем в основном это были морские виды спорта. Тренировки в гребле на шестивесельных ялах, плавание, прыжки в воду. Трудно было тем, кто плохо умел плавать.
Каждое утро вместо физзарядки мы должны были, прыгнув с выстрела в воду проплыть вокруг корабля по часовой стрелке. Выстрел был на высоте четырех с половиной метров от поверхности воды. Но некоторые курсанты, правда, таких было немного, прыгали с верхней палубы и были отдельные чемпионы рисковавшие прыгнуть со шлюпочной палубы - не меньше 12 метров. Кстати, одним из таких чемпионов оказался мой одноклассник Миша Горячев. Когда мы прибыли на Черное море, он вообще не умел плавать. Обучиться плаванию за бортом поэтому он не мог. Но на «Волге» между дымовыми трубами, на самой верхней палубе, был небольшой плавательный бассейн. В нем и стал тренироваться Миша под руководством товарищей. Через месяц он уже смог вместе со всеми плавать за бортом, а к самому концу практики совершил прыжок с бот-дека - шлюпочной палубы.
«Волга» не все время стояла в бухте. Были и кратковременные походы вдоль крымских берегов, были и стоянки на внешнем рейде у Бельбека.
Во время стоянки на рейде однажды произошел запомнившийся мне эпизод. Наш класс в этот день был дежурным подразделением. В конце дня, когда мы через час должны были уже смениться с дежурства, нас вызвали на разгрузку моторного катера, прибывшего с продуктами. Катер подошел под выстрел, четверо курсантов, и я в том числе, спустились в катер и стали загружать мешки и ящики в сетку, опускаемую грузовой стрелой.
К вечеру развело довольно большую волну, катер стало сильно подбрасывать под выстрел. Так что он пару раз довольно сильно ударился носовой частью.
Мы отскочили к корме, чтобы нас не задело, но нас могло ударить и раскачивающейся сеткой с грузом. Видя это, вахтенный офицер, наблюдавший за выгрузкой, закричал, чтобы катер немедленно отходил от борта.
Мы отдали конец от выстрела, отошли на безопасное расстояние и стали ждать дальнейших распоряжений. А волна все усиливалась. Мы видели, что рядом с вахтенным появился помощник командира, и последовал приказ прекратить выгрузку и уходить в гавань. Стемнело. Впереди по курсу виднелись огни у входа в бухту. Мы были уже совсем мокрые, в одном рабочем платье. Вчетвером - Иван Фирсов, - командир отделения, два Лешки - Панков и Пресняков и я, мы пытались согреться при помощи двух капковых бушлатов, брошенных нам старшиной. Моторист грелся у мотора.
Когда до фарватера, ведущего в бухту, оставалось мили две, неожиданно замолк наш мотор. И вот тут мы поняли, что положение наше серьезно. Катер без хода раскачивало так, что несколько раз через борт вливалась изрядная порция воды.
Вскоре выяснилось, что в баке кончилось топливо. Значит, надежда только на чью-нибудь помощь. В стороне фарватера виднелись огни каких-то судов, но как им подать знак? Старшина катера, облегчив свою душу многоэтажным заклятием в адрес волны, ветра и начальства, почему-то забыл при этом упомянуть судоводителей, отправляющихся в рейс с полупустым баком.
Скоро мы увидели огни судна, идущего с рейда в сторону бухты так, что он должен был пройти не очень далеко от нас. Попробовали хором кричать. Но ветер дул от него, там, очевидно, нас не слышали. Подать световой сигнал нечем. Мне пришла в голову мысль, помигать бортовыми отличительными огнями, но этого не поймут, а белого огня у нас нет.
Я спросил старшину, можно ли отвинтить зеленый колпак правого отличительного огня, судно мы видим с правого борта, значит и он увидит мигающий белый огонь и обратит на нас внимание. Я смогу передать светом, что просим взять нас на буксир. - А ты что, сигнальщик? - Ну, не сигнальщик, а считаю, что каждый моряк должен знать азбуку Морзе! - Ну давай! Только как ты будешь включать и выключать огонь? - А я и не буду выключать, а буду только прикрывать и открывать лампочку. (это придумал я не сам, а такой эпизод был в кинофильме «Дочь моряка», который я когда-то видел). Пока мы рассуждали и отвинчивали колпак, огни приблизились.
Я лег на палубу, снял берет и стал закрывать и открывать им лампочку, изображая сигнал вызова: - тире-точка, тире -точка, тире-точка. Ответа нет. И вдруг кроме одного красного огня мы увидели рядом с ним зеленый. Он повернул на нас! На всякий случай я передал слова: «Прошу взять на буксир». Через несколько минут судно подошло ближе. Это оказался Водолей. При помощи бросательного конца нам подали стальной трос, и через несколько минут мы уже ходко шли на буксире. Наш спаситель довел нас в самый конец Южной бухты. Мы устроились на ночлег в помещении столярной мастерской, зарывшись в кучу стружек, пахнущих сосновым лесом, и всю ночь продрожали, согреваясь друг о друга. На утреннем солнышке мы немного отогрелись, но и проголодались. Ситуация пикантная: мы на катере с грузом продуктов, а есть нечего.
Посовещавшись, решили, что вспороть мешок и взять буханку хлеба - не очень большой грех, а вскрыть ящик и достать консервы, - это будет уже хищение. Поэтому старшина сбегал на рынок и принес несколько больших красивых помидоров. Моторист к этому времени раздобыл канистру топлива. Сейчас я уже не помню, как мы возвратились на «Волгу», но само это приключение запомнилось хорошо.
В увольнение на берег отпускали каждые субботу и воскресенье, тех, кто не был занят службой корабельных нарядов. Севастополь в то время еще только начинал залечивать раны, нанесенные войной.
Город представлял собой сплошные развалины. На Историческом бульваре стоял памятник герою обороны 1854-55 годов генералу инженеру Тотлебену, обезглавленный немцами.
Мы посетили Малахов курган, Четвертый бастион, осмотрели сильно пострадавшее здание панорамы (в то время закрытой), памятник, посвященный подвигу брига «Меркурий» с надписью: «Казарскому, потомству в пример». Гуляли по Приморскому бульвару мимо памятника затопленным кораблям времен первой обороны Севастополя.
Но и в развалинах город жил. По вечерам прямо на площади у Графской пристани звучала музыка, и были танцы. Девушек, наверно, было меньше, чем желающих пригласить их на танец, но все равно, мы гуляли до самого последнего катера, который мог доставить нас на корабль.
Поэтому, когда этот последний катер отходил от Графской пристани, он был переполнен так, что плотно прижатые друг к другу спины сидящих на планшире моряков как бы образовывали дополнительный фальшборт. И действительно, если возвращаться надо было на внешний рейд, то многие поднимались на борт совсем мокрыми.
В течение двух месяцев, кроме плаваний на учебном корабле, мы побывали на стоящих в Южной бухте подводных лодках, осмотрели базу гидросамолетов на Северной стороне, где ознакомились с летающими лодками «Каталина» и даже полетали на самолете-разведчике над бухтами Севастополя с заданием сделать зарисовки расположения кораблей. Интересным было и посещение Казачьей бухты, где базировались торпедные катера.
Эта первая практика оставила после себя много новых впечатлений. Г лавное - это то, что я впервые увидел настоящие боевые корабли, многие из которых несли на себе следы боевых повреждений. Пять лет тому назад орудия этих кораблей били прямой наводкой по немецким войскам, штурмовавшим город.
Еще: Я познакомился с Черным морем. И ощутил бескрайность морского
простора, когда вокруг со всех сторон только водное пространство и горизонт. В памяти сохранилась панорама берегов Кавказа и Крыма. Колхида, Пицунда, Геленджик, Меганом, Айтодор, Феолент, Херсонес перестали быть для меня просто надписями на карте, теперь я знал, как они выглядят с моря. Видел я так же и то, чего не мог увидеть на Каспии - резвящихся в море дельфинов, плавающих медуз и маленьких крабов, быстро-быстро бегающих в мелкой воде у берега.
Еще: Мы побыли во флотской среде, в обществе настоящих моряков,
прошедших через войну, с которыми в свое время будем связанными служебными взаимоотношениями. Ознакомились с условиями и особенностями корабельной жизни. Толстенькая книжка под названием КОРАБЕЛЬНЫЙ УСТАВ приобрела для нас новый особый смысл и значение.
Загорелые, окрепшие за лето, полные новых знаний и впечатлений, мы возвращались в училище. Мы уже не чувствовали себя моряками, видевшими море с берега, а корабли - на картинках. А впереди был почти целый месяц отпуска, встречи с родными, друзьями и подругами, месяц без вахт, дежурств, командиров и учебы.
И еще: Мы теперь были курсантами второго курса и имели полное право носить на левом рукаве две золотые галки.

Бакинский поезд прибывал в Махачкалу на рассвете.
Ранним утром, наслаждаясь свежестью еще не прогретого солнцем воздуха, я шел по малолюдным в этот час улицам Махачкалы. За прошедший год в городе мало что изменилось, но глаз отмечал даже самые мелкие изменения знакомых с детства мест. Вспоминались какие-то случаи и события, связанные с некоторыми из них. Вот школа напротив городского сада. Три окна в первом этаже, - окна моего класса. В восьмом классе я как-то сбежал с урока, выпрыгнув на тротуар из окна, когда учительница отвернулась. Иду той же дорогой, как и в школьные годы, возвращаясь после уроков домой. И вот, наконец, два деревца акации перед зелеными воротами. С характерным звуком открывается и захлопывается за мной калитка, возвещающая обитателям двора о моем прибытии. Приветствуя вышедших соседей, прохожу мимо них к дверям родного дома. Так как еще утро, все дома. Меня ждали и даже накрыт стол с праздничным завтраком. Родители всегда старались сделать мое пребывание дома приятным. Первые часы пребывания дома проходят в обмене новостями, моими рассказами о жизни в училище и летнем плавании. Отдохнув с дороги, наглаживаю форму, навожу блеск на ну-ну ремня и пуговицы. В первый выход на люди надо показать себя во всем морском блеске и величии. Хотя в форме «три» и жарко, но положение обязывает. Конечно, в последующие дни отпуска можно ходить в летних брюках и майке, в крайнем случае - в форме «два» - в белой форменке.
По вечерам встречаюсь с ребятами, в основном, моложе меня. Сверстников осталось мало. Мои одноклассники - некоторые каким-то образом остались штатскими, но большинство тех, кто стал военным, и кого пощадила война, продолжали служить в армии. Мой школьный приятель Юра Бурчак, с которым я дружил в последний год перед поступлением в училище, в это время служил на дальнем востоке и даже успел принять участие в самом заключительном этапе войны с Японией. Больше всего я общался со своим двоюродным братом Вадимом.
Отпуск пролетел незаметно. И вот опять вокзал, скорый поезд Москва- Баку, и ставший уже совсем своим и привычным - ЗЫХ.
Второй курс, пожалуй, был самым трудным из всех четырех лет в училище. Изучение высшей математики и теоретической механики дополнилось курсами корабельной электротехники, мореходной астрономии, навигации и материальной части морского оружия: - артиллерийского и минно-торпедного, не говоря о том , что были еще и иностранный язык, военно-морская история и неизбежные тогда основы марксизма-ленинизма. Физическая и общевойсковая подготовка были так же при всем этом.
Со второго курса дважды в месяц курсанты должны были нести караульную службу, стоя часовыми на постах охраны складов с такими названиями как ОВС, ШХО, КЭО и склад боепитания. Был также удаленный пост на горке - у подземного водохранилища, питавшего училище водой. Мне дважды пришлось быть часовым на этом посту. Место пустынное, на километр вокруг нет ничего примечательного. Ночью в темноте мерещится всякая жуть, а связи с караульным помещением никакой нет. В случае чего - только выстрел. Был случай, когда курсант на этом посту открыл стрельбу, как он утверждал, по приблизившемуся к посту то ли злоумышленнику, то ли зверю. Но, очевидно, просто со страху.
Наше учебное время было уплотнено до предела. В день было десять учебных часов. Семь часов лекций и практических занятий, и три часа самоподготовки. Всего за четыре года училище должно было подготовить из нас специалистов, готовых сразу приступить к выполнению служебных обязанностей по морской
командной, штурманской, артиллерийской, минно-торпедной и радиотехнической боевых частей и служб на корабле.
Впоследствии в училище добавили еще один год обучения, ввели факультеты по всем этим специальностям, и стали готовить офицеров для каждой из них отдельно. А мы должны были все специальности освоить всего за четыре курса. Нас готовили как универсалов, с присвоением квалификации «офицер корабельной службы».
«Тяготы военной службы», которые в соответствии с уставом и присягой мы должны были переносить безропотно, усугублялись тем, что на отдых и личные дела времени отведено было очень мало. В город увольнялось по воскресеньям не более тридцати процентов каждой роты. Добраться до города - тоже была проблема. Толпа курсантов, отпущенных в город, собиралась на шоссе у верхнего шлагбаума. Останавливали идущие в сторону города грузовые машины, с криком «Соберем!» убеждали шофера, что оплату нашего проезда он получит, и набивались до отказа в кузов машины. Но в течение учебного года неоднократно объявлялся карантин. И тогда полностью запрещалось увольнение в город. Чтобы как-то занять курсантов в свободные дни, командование устраивало по воскресеньям строевые смотры, спортивные соревнования, прогулки в строю с песнями, что не очень способствовало нашему отдыху. Настоящего клуба в училище еще не было (его строительство было завершено уже после нашего выпуска), поэтому у поселка Зых был оборудован барак, в котором был кинозал. Причем репертуар фильмов не менялся. - «Тахир и Зухра», «Аршин Мал Алан» и «Свинарка и Пастух» в разной последовательности были просмотрены по нескольку раз. Иногда, правда, устраивались танцы, на которые к нам из Баку приезжали девушки. Причем они полностью переняли наш опыт проезда на попутных грузовиках. После танцев мы могли проводить их до верхнего шлагбаума, чтобы поймать для них грузовик, но к чести Бакинских девчат надо сказать, что они и сами справлялись с этой задачей не хуже курсантов.
Как раз на период нашего второго курса пришлась мода среди курсантов заключать самые необычные пари. Так курсант 212 класса Портер на спор постригся под запорожского казака, оставив на обритой голове длинный «оселедец», и в таком виде невозмутимо прошел в строю в столовую на обед, чем вызвал невообразимый смех и восторг всех курсантов. Правда, он за эту шутку получил взыскание и был сразу же обрит совсем наголо, но пари выиграл.
Я тоже поддался этой игре и заключил пари со своим классом, что в рабочем платье, но без ботинок, нырну в плавательный бассейн, уже начавший покрываться тонким ледком и проплыву не менее десяти метров. Мои друзья Лешки стояли наготове, чтобы тут же переодеть меня в сухое обмундирование. Но в момент, когда я вылезал из бассейна, они почему-то отбежали к Китайской стене, и мне пришлось бежать за ними в мокрой одежде и босиком. Но, так или иначе, пари я выиграл, и по его условию меня в течение недели должны были выносить на все построения роты на руках. Но все эти мальчишеские выходки не мешали нам полностью отдавать все свои силы учебе и не успокаиваться, если в чем-нибудь не было уверенного знания и умения. А время шло.
....По эклиптике вращаясь,
С каждым днем перемещаясь,
Каждый день и каждый год Солнце медленно ползет.
И в холодном марте ровно Вдруг достигнув точки Овна,
Засияет горячей Ярким пламенем лучей
До экзаменов оставалось чуть больше месяца.
Экзамены за второй курс отняли у всех много сил. Я помню как во время экзаменов, будучи дневальным по роте, я слышал, как бредили во сне многие курсанты. Мне запомнились такие возгласы среди ночи: «Два ноль в пользу
асинхронных двигателей!», «Определим радиус кривизны траектории!» и тому подобные.
Но и эти экзамены позади. На этот раз наша летняя практика на Черном море началась не сразу. До начала июля мы тренировались на нашей шлюпочной базе на мысе Султан. В программе были тренировки в астрономических наблюдениях, отработка правил совместного плавания на дивизионе учебных катеров (ДУК), которым руководит капитан 2 ранга Бук.
Мой приятель - Арий Свириденко как-то пошутил:
Бук на ДУКЕ поднял «Буки» (флаг «Буки» означает: Сняться с якоря, дать ход)
И, конечно, были тренировки в управлении шлюпкой на веслах и под парусами. Этим видом занятий все курсанты готовы были заниматься хоть все свободное время.
Для нас такая практика представляла заслуженный отдых после перенапряжения в период экзаменов. К первому июля этот отдых заканчивается и, после недолгих сборов мы опять, как и в прошлом году, едем в товарных вагонах по знакомой Закавказской дороге, направляясь к Черному морю для продолжения корабельной практики. В рощах и садах уже поспевают различные фрукты. А так как наш поезд идет вне расписания и останавливается там, где ему вздумается, мы часто имеем возможность ознакомиться с тем, что произрастает по сторонам дороги. Среди листвы часто проглядывают оранжевые шарики апельсинов, Персики, мандарины и абрикосы растут просто в рощах.
Однажды утром я просыпаюсь от того, что моих щек касается что-то нежное, влажное и душистое. Это ребята положили несколько цветов магнолии, крупных белых, с плотными кожистыми лепестками. Я открываю глаза. Меня окружают мои друзья - оба Лешки, Иван Фирсов, Коля Котихин и Володя Арустамов. Володя - плотный черноусый крепыш произносит весьма содержательную речь: «Да
здравствует наш дорогой именинник!» Я соображаю, что сегодня 4 июля, день моего рождения. Мальчишки приготовили на завтрак торт, разрезав половину буханки хлеба, употребив большую часть запаса масла и сахара, данного нам в виде сухого пайка в дорогу, и украсили его фруктами.
Вообще наше питание при переездах организовывалось так, как и на корабле. Команда разбивалась как и на корабле на группы по шесть человек, - «бачёк», выбирался старший бачка, ему поручались продукты, и он следил за их расходованием.
На этот раз мы прибыли в Батуми. Мы шли от Батуми до Севастополя пассажирами на теплоходе «Украина». Этот теплоход бывший румынский, трофейный, раньше назывался «Бессарабия». Командовал им знаменитый капитан дальнего плавания Иван Александрович Ман. Когда над Севастопольским рейдом раздавался низкий бас гудка прибывающей «Украины», на палубы стоящих в бухте кораблей высыпали команды, чтобы посмотреть, на элегантную швартовку Мана. «Украина» проходила мимо кораблей, сразу к своему причалу, без помощи буксиров, с ее борта летели на стенку швартовы, и она замирала на месте.
Наша практика летом 1947 года проходила на крейсерах «Красный Кавказ» и «Красный Крым». На «Кавказе» мы выполняли приготовление торпеды к пуску,
наблюдали за стрельбой, некоторые ходили на торпедолове ловить прошедшую свою дистанцию торпеду, поднимали ее на борт, выполняли уход за ней.
Довольно тяжелой и грязной работой была чистка торпедного аппарата после пороховой стрельбы. Мне в ходе этих мероприятий довелось побывать в подземном торпедном арсенале. Я был поражен величиной и протяженностью штолен, в которых под землей был целый город с рельсовыми путями и тянувшимися на сотни метров стеллажами с торпедами и другими видами оружия. Во время нашего пребывания на «Красном Кавказе» было несколько запомнившихся событий. Корабль участвовал в маневрах флота. Все курсанты были расписаны по боевым постам. Я выполнял обязанности по обслуживанию дальномера на кормовом мостике. В дальномер я видел редкое зрелище - залп главного калибра линкора «Севастополь». Наш «Кавказ» стрелял только зенитной артиллерией по рукаву, который тянул за собой на длинном тросе самолет. Потом мы стояли какое-то время в бухте. Однажды видели, как стоявший недалеко крейсер «Молотов» снялся с бочек и ушел в море. Вернулся он суток через двое. Не успел он стать на свое место, как по кораблям разнеслась весть о том, что на крейсере побывал Сталин, он шел на нем от Севастополя в Ялту.
Через какое-то время в газетах появились фотографии Сталина в окружении матросов и офицеров «Молотова». В то лето был еще визит в Севастополь кораблей английской средиземноморской эскадры - легкого крейсера «Ливерпуль» в сопровождении двух эсминцев. Английские моряки в белых форменках с черными галстуками гуляли по Севастополю, играли в футбол с командой наших моряков, были шлюпочные гонки, сначала на наших шестивесельных ялах, потом на ботах с английских кораблей. Во всем была атмосфера дружеского соперничества. После «Красного Кавказа» мы переселились на «Красный Крым».
Оба эти корабля, называвшиеся первоначально «Адмирал Лазарев» и «Светлана», строились практически по одному проекту в период первой мировой войны, первый - на Черном море, второй - на Балтике. Но не были достроены к моменту революции в России. При восстановлении флота после революции было принято решение достроить «Светлану» по первоначальному проекту, а «Лазарев» по новому проекту с дальнобойной башенной артиллерией большего калибра. Впоследствии корабли получили новые названия. - «Лазарев» стал «Красным Кавказом». а «Светлана», побыв какое-то время «Профинтерном», после перехода на Черное море, превратилась в «Красный Крым».
Отличались эти корабли друг от друга и внутренним устройством. На «Кавказе» личный состав размещался в кубриках на постоянных койках и рундуках, как это принято на современных кораблях. А на «Крыме», по традиции еще со времен парусного флота, была общая «коммунальная палуба» с антресолями, где большая часть матросов спала на подвесных койках вроде гамаков. Каждое утро с побудкой подавалась команда: «Вставать, койки вязать!»
Нужно было проявить большое старание, чтобы парусиновую койку с пробковым матрацем аккуратно связать в виде кокона. По команде «Койки наверх!» эти коконы укладывались ровными рядами в специальные гнезда.
На «Красном Крыме» у нас была артиллерийская практика. На стрельбах курсанты выполняли обязанности номеров орудийного расчета, были и заряжающими, и наводчиками, и замочными, и установщиками прицела, и управляющими огнем. А накануне стрельб курсанты принимали боезапас с ошвартованной у борта баржи.
Снаряд 130 миллиметрового орудия весом в 36 кг, поднятый на палубу, нужно было перенести к приемнику погреба. Это была весьма тяжелая работа. Каждый снаряд несли вдвоем. Уронить снаряд нельзя. Хотя это были и практические снаряды, не снаряженные взрывчатым веществом, но малейшее повреждение сделает его негодным для стрельбы. Приемка снарядов заняла почти половину ночи. А на рассвете крейсер снялся с якоря, направляясь к полигону учебных стрельб. Мы выполняли все виды артиллерийских стрельб: по морской цели,
представлявшей собой буксируемый щит, стволиковые стрельбы, когда наводчики наводят орудие на специальную мишень, но вместо орудия стреляет прикрепленный к нему ствол малого калибра.
Очень интересны были тренировки в измерении дистанции оптическими дальномерами. В поле зрения дальномера был виден корабль - цель и частокол
уходящих в глубину делений, Двигая вдоль делений измерительный ромбик, нужно было подвести его к цели так, чтобы они казались видными на одном расстоянии. Это удавалось не сразу и не всем. Нужно было обладать хорошей стереоскопичностью зрения. Запомнилась стрельба по береговой цели. Крейсер ходил галсами вдоль пустынного берега недалеко от Феодосии, на рейде у бухты Чауда. Часть курсантов на корабле управляла огнем и обслуживала орудия, а группа наблюдения на берегу следила за падением снарядов у цели. Для смены групп между кораблем и берегом курсировал моторный барказ. Отстреляв свою очередь, мой класс отправлялся сменить береговую группу. Корабль продолжал стрелять четырехорудийными залпами, с дистанции около четырех миль. По пути к берегу барказ должен был пересекать директрису стрельбы, так что снаряды пролетали над нашими головами. Мы видели, как на крейсере вспыхивали огоньки залпа, затем секунд через десять- пятнадцать на берегу вздымались пыльные столбы в местах падения снарядов. И вот в какой-то момент, увидев очередную вспышку залпа на крейсере, все обратили свои взгляды на берег. Но прошли положенные секунды, а на берегу никаких знаков падения снарядов не было видно. Вдруг раздался крик: «Смотрите!» - Метрах, как нам показалось, в ста от нас из воды поднимались мощные белые всплески от снарядов. Кто-то сострил: - «Недолет! Сейчас возьмут в вилку!». Старшина закричал
мотористу: «Самый полный!» и резко положил руля, выводя барказ подальше от места падения снарядов. Но на крейсере и сами увидели всплески там, где им никак не полагалось быть, и стрельба была остановлена. Забрав с берега тех, кто там оставался, «Красный Крым» полным ходом пошел в Севастополь. Мы, конечно, с пристрастием допросили тех, кто управлял огнем на последней стрельбе, но как оказалось потом, после разбирательства, что в партии снарядов оказалось несколько бракованных, у которых при выстреле срывались ведущие пояски, вследствие чего терялась его начальная скорость, а следовательно, уменьшалась дальность полета снаряда. Во всяком случае, официальная версия была такова.
Заканчивалась летняя практика 1947 года. На этот раз наше начальство приняло мудрое решение отпустить нас по домам сразу из Севастополя, не возвращаясь в Баку. Для нас был выделен эшелон из товарных вагонов, который будет двигаться вне расписания до Москвы. Такие поезда назначались в то время, в дополнение к обычным пассажирским, не справлявшимся с пассажиропотоком. Почему-то им давался всегда номер 501. В народе этот поезд прозвали «пятьсот веселый». Мы распрощались с Севастополем и довольно быстро проехали Крым. Но по просторам Украины наш поезд тянулся с черепашьей скоростью, часами простаивал на маленьких остановках. Вначале это даже нравилось, мы посещали придорожные баштаны и сады, угощаясь арбузами и фруктами, но только на третий день пути проехали Харьков. А мимо проносились обгонявшие нас пассажирские и грузовые составы. Надо было что-то предпринимать. Я посовещался с обоими Лешками, и мы решили отстать от эшелона и проехать до Москвы на скором поезде, хоть на подножке вагона. К нам присоединился Игорь Герасимов. В Белгороде, куда мы, наконец, дотащились, мы увидели стоящий у перрона скорый поезд Симферополь- Москва. То, что нам нужно.
Быстро схватили вещмешки, и вскочили на подножки двух смежных вагонов уже тронувшегося поезда. Решили проникнуть в вагон на очередной остановке.
Но скорый поезд, несся, не останавливаясь на мелких станциях. Шел к тому же проливной дождь. Уже после полуночи в Курске, промокшие и промерзшие, мы смогли попасть в тамбур. Сердобольный проводник пустил нас в служебное купе, и даже сбегал за бутылкой водки для нашего согревания. Мы смогли
немного обсушиться и переодеться, у кого было что-либо сухое. Хорошо, что мы были одеты в робу, а форма в мешках почти не намокла. В Москве, добравшись до площади Маяковского, я без труда нашел знакомый с детства дом на Второй Тверской-Ямской, где жила тетя Тоня - сестра моей мамы. В последний раз она видела меня, кажется, двенадцатилетним мальчишкой. На мой звонок, дверь открыла соседка, к счастью, вспомнившая меня, когда я объяснил ей, кто я и что мне нужно. Соседка показала мне, где ключ от комнаты. Я вошел, сразу развесил мокрый бушлат и робу по стульям, повалился на диван и заснул так крепко, что пришедшая с работы тётушка смогла прибраться, приготовить ужин, и только тогда разбудила меня словами: «Ты что, тонул? - вся одежда мокрая». Впервые за много месяцев я оказался в уютной домашней обстановке, ужинал не по сигналу горниста, и пил чай не из алюминиевой кружки, а из обыкновенного стакана. Вечер у нас прошел во взаимных рассказах и воспоминаниях. На следующий день я созвонился с Игорем Герасимовым, мы встретились в Сокольниках, погуляли в парке с его подругами - студентками медичками, проводили их до общежития, договорились на следующий день вместе проводить Игоря на поезд, он ехал домой, кажется, в Загорск. После его отъезда я погулял по Москве, побывал на Красной площади, прошел по набережным, побродил по центру. Надо было думать и об отъезде домой. На вокзале попытался взять билет на вечерний поезд. Постоял в очередях в билетные кассы. В конце концов удалось получить билет до Махачкалы, но только на поезд, отправляющийся через сутки. Надо было чем-то занять следующий день. Вспомнил, что у меня есть телефон студентки, жившей на Арбате, в Сверчковом переулке.
Когда-то года два тому назад мы познакомились в Махачкале, и я обещал ей, что если мне доведется быть в Москве, то позвоню. Без всякой надежды на успех, я набрал номер и неожиданно услышал ее голос в трубке. Причем, она говорила со мной так, как будто мой звонок был для нее обыденным явлением. Предложила встретиться у входа в парк Культуры. Мы встретились по дружески и очень хорошо провели день, гуляя по Москве. «Ну, будешь еще в Москве, звони» - услышал я при прощании. Года через два я, действительно, позвонил, будучи в Москве проездом на флот, после окончания училища. Но в ответ на мой звонок я услышал мужской голос, и повесил трубку.
Итак, седьмого сентября я простился с тетей Тоней. При прощании она подала мне томик стихов Константина Симонова и сказала: «открой любую страницу и прочти первую строчку». Я открыл и прочел: «Я твоих фотографий в дорогу не брал». Мы посмеялись. - Раз попалась строчка про дорогу, значит все будет хорошо.
Как всегда, в вагоне нашлось несколько попутчиков в матросской форме, мы познакомились, устроились вместе в одном купе. Естественно, все время пути было заполнено военно-морской травлей. Когда вместе собирается группа из нескольких моряков, то рассказы о морских и береговых приключениях сыплются как из рога изобилия.
Мне запомнились двое с Северного флота. Они ехали в отпуск, кажется, до Прохладной или Кавказской. Североморцы служили на эсминце «Жесткий». Мне интересно было послушать их рассказы об этом корабле.
Я знал об этой серии не совсем обычных кораблей по описаниям в книгах и справочниках, а теперь довелось поговорить с живыми людьми, поплававшими на них. Серия из 250 эсминцев этого типа была построена в США в 1917- 1921 годах. Характерным для них являлось то, что они принадлежали к типу кораблей с «гладкой палубой» (йшЬ ёеск), то есть не имели полубака, но с плавным подъемом верхней палубы к носу, что давало некоторые преимущества в конструкции корпуса и внутреннем размещении. К моменту начала второй мировой войны эти корабли уже сильно устарели. Поэтому они прошли перевооружение. Из четырех 102 мм орудий было оставлено только одно. Вместо двенадцати торпедных труб установлен только один трехтрубный аппарат. Взамен снятых пушек и торпедных аппаратов было усилено зенитное и противолодочное вооружение кораблей. Эсминцы получили также средства обнаружения подводных лодок - гидролокаторы, а также радиолокационные станции. В августе 1944 года союзники передали нашему флоту девять этих старых американских эсминцев, которые получили названия, начинавшиеся с букв «Д» и «Ж» - «Дерзкий», «Достойный», «Жаркий», «Живучий». Вступившие в строй Северного флота, эсминцы участвовали в конвоировании транспортов, охоте за вражескими подводными лодками, отражением атак с воздуха. Так что моим новым знакомым довелось принять участие в боевых действиях на одном из этих кораблей.
В Махачкалу поезд прибывал поздним вечером.
Как всегда, дома была радостная встреча. Родители уже заждались, так как я приехал позже, чем обычно, из-за заезда в Москву. В сентябре в Махачкале всегда стоит хорошая погода. Обилие фруктов, теплое море, прогулки в горы, ночные гуляния на бульваре и в скверах, все, что только можно пожелать после длинного года затворничества в училище. За несколько дней до окончания отпуска в Махачкалу стали съезжаться мои друзья - курсанты. Они всегда оставляли запас времени, чтобы погостить у меня, а мои родители, как обычно, радушно их принимали.
Некоторым притягательным фактором для ребят была компания студенток- медичек, - Лариса с подругами и особенно Светланка, с которыми рябята познакомились, проведя несколько дней у меня в гостях прошлым летом и на зимних каникулах.
Как настоящая цыганка, Лана, как было принято ее называть, гадала моим друзьям на картах, употребляя особую гадательную терминологию: « на бубновой дороге Вам встретятся червонные хлопоты и все закончится трефовым интересом». Все мои друзья были ею очарованы. А Леша Панков увлекся Светланой довольно серьезно. Зная, что она любит поэзию Пушкина, он выучил наизусть всего «Евгения Онегина», и часто потом в разговоре выдавал подходящую к месту цитату.

И снова Баку.

Третий курс.

Теперь мы были уже закаленными всеми трудностями флотской жизни и учебы. Учебная нагрузка и все трудности преодолевались если не с легкостью, то уже с меньшим напряжением сил. Так что хватало сил и на занятия по увлечениям.
В этот период я сблизился с литературным кружком, организовавшимся вокруг училищной газеты-многотиражки «За кадры». Моими близкими друзьями стали Коля Самойленко, двумя годами старше меня, прибывший в училище с Черноморского флота, участник обороны Севастополя и Арий Свириденко, тоже севастополец, оба очень развитые ребята. Оба писали стихи на морские и лирические темы. Круг моих друзей возрос. По вечерам в свободное время мы собирались в помещении редакции, обсуждали новинки литературы, читали свои и чужие стихи, помогали Арию в его занятиях фотографией. Кроме нас там бывали курсанты других курсов. Из более молодых был училищный поэт Борис Крючков. Старше нас были Лори Вольпе, Игорь Трублаевич, Константин Кудиевский, Кирилл Г олованов. Г оды спустя, я прочел книги Кирилла Павловича Голованова, ставшего писателем- маринистом, «Матросы Наркомпроса», «Море дышит велико» и очерки о походах в Арктику.
В эту литературную группу входила и молодежь из Баку. Правда, в основном девушки. Некоторые довольно талантливые, другие просто хотели казаться весьма утонченными ценительницами изящных искусств. Но все одинаково милые и приветливые по отношению к нам, совместившим железную логику военно¬морской службы с возвышенной лирикой поэзии. Наши творческие встречи иногда проходили на квартире у сотрудницы училища Тамары Васильевны, тоже входившей в наш литературный кружок. Она и ее муж офицер, инженер-механик, выпускник Дзержинки, были очень душевными и приветливыми людьми. Вечера, проведенные в их доме, запомнились, как острова радости в бескрайнем океане.
Практика после третьего курса на Черноморском флоте была весьма насыщенной. Сначала штурманская практика на той же «Волге», в ходе которой при ведении навигационной прокладки вне видимости берегов, свои координаты надо было определять по небесным светилам. Днем - по солнцу, ночью - по звездам, способом Сомнера. Так как натренированности во взятии высот светил секстаном у нас было еще недостаточно, ошибки в полученных координатах были значительными. Бывало так, что определенное по взятым высотам светил место показывало, что корабль плывет где-то по вершинам Кавказских гор.
Чтобы получить положительную оценку, курсанты часто шли на ухищрения. Зная приблизительно свое место на карте, обратным ходом решали задачу, находя исходные высоту и азимут солнца или звезды.
Преподаватели, конечно, быстро разобрались, взята ли высота светила секстаном, или рассчитана обратным ходом. И стали записывать полученные нами высоты светил сразу после наблюдений, а потом разрешали делать вычисления.
Но постепенно умение приходило, и точность повышалась.
Сразу же после прихода в Севастополь, наш класс перешел на крейсер «Ворошилов», который сразу же вышел в море для участия в маневрах флота. Я был расписан на радиолокационной станции обнаружения надводных целей. Радиолокация в то время была делом новым, поэтому командир корабля и даже более важные начальники поминутно заходили сами посмотреть на экран индикатора станции, не ожидая докладов. Так что, находясь на главном командном пункте крейсера, я хорошо ознакомился с организацией управления на ходу на большом корабле. После «Ворошилова» нас перевели на «Молотов». Как-то получилось так, что нас не успели расписать по боевым постам. По боевой тревоге ребята просто выскочили наверх из кубрика. А мы, - оба Лешки и я выбежали на надстройку впереди второй трубы понаблюдать за учениями. В этот момент объявили химическую тревогу. Мы смотрели, как на боевых постах все надели противогазы.

В этот момент у наших ног разбилась неведомо откуда упавшая какая-то стекляшка с желто-зеленой жидкостью. И сразу же у нас защипало и зарезало в носу, глазах и в горле. Не сообразив, в чем дело мы перебежали на наветренный борт и стали, откашливаясь, хлопать глазами. Противогазы надеть догадались только после голоса по громкоговорящей связи: «КУРСАНТЫ! НАДЕТЬ
ПРОТИВОГАЗЫ!» Находясь на современных крейсерах и приняв участие в общефлотских маневрах, мы выполняли все обязанности номеров на боевых постах при стрельбах главным и универсальным калибрами, стреляли из зенитных автоматов.
Боевые тревоги, авралы, корабельные работы, уход за материальной частью, занимали все время. Поэтому к окончанию корабельной практики испытывалось некоторое утомление.
Впереди был еще месяц практики на кораблях Каспийской флотилии. По прибытии в Баку, нас распределили по сторожевым кораблям и тральщикам, базировавшимся в гавани на Баилове. Я попал на сторожевой катер. Очевидно, в целях экономии топлива и моторесурсов на флотилии боевая подготовка в основном проходила на стоянке у пирса, с редкими выходами на рейд. Причем на рейд выходили по пятницам, и до понедельника становились на якоря у острова Жилой.
Объявлялось увольнение на берег. Хоть остров и назывался Жилой, но населенных пунктов на нем не было. Это был просто пустынный плоский и песчаный кусок земли южнее Бакинской бухты.
Увольнение поэтому производилось по форме одежды - трусы и берет. Гуляя по острову в таком виде, я встретил Лешу Панкова, тральщик которого стоял тут же на якоре. Верный своей привычке к цитатам из Евгения Онегина, Лешка произнес почти по Пушкину:
«...и вот, скучает наш герой на рейде острова Жилой...»
Мы покупались в теплой каспийской воде, поговорили о всех своих делах и сговорились, что в начале отпуска он и Леша Пресняков проведут в Махачкале пару дней у меня в гостях. До конца практики оставалось чуть меньше недели.
Вернувшись в училище, мы занялись подготовкой к отпуску. Привели в порядок форму первого срока. Нашили на рукава четыре золотые галки, тщательно выгладили брюки и суконки. Перед отъездом устроили на квартире подруги Лешки Преснякова - Таи веселую и шумную отвальную. Далеко за полночь на весь двор звенела гитара и девчата танцевали и пели вместе с нами
....Мы весело смеемся, хохочем от души,
И под звуки джаза сверкают палаши.
Крикнем на прощанье: А ну-ка веселей!
Джи-джи азербайджанского И водки и шампанского И красного иранского Налей!
Получилось так, что я смог уехать в отпуск на день раньше всех остальных. Поэтому в Махачкале через сутки я вышел на вокзал встретить бакинский поезд. Из вагона выскочили мои приятели. Оба Леши делали остановку в Махачкале, остальные, пожелав нам хорошего времяпровождения, поехали дальше.
И начался наш последний курсантский летний отпуск. Девчата, чтобы различать обоих Лёш, придумали приставки к их именам.
Пресняков получил звание «Леша толстый» он же Леша сильный, а Панков - «Леша тонкий», он же Леша нежный. Мальчишки все три дня пребывания в Махачкале купались в лучах внимания, источаемого Светланкой и Ларисой с подругами. Потом они разъехались по домам навестить родителей, пообещав на обратном пути снова заехать в Махачкалу. Тонкий - в Вышний Волочёк, Толстый - в Дзержинск (рядом с Горьким). После отъезда друзей я отдыхал от всех событий, ведя почти обломовский образ жизни, что для меня несвойственно. Но еще через неделю из Таганрога прикатила Люся, и мы стали часто проводить время вместе. Как и было условлено, оба Леши к концу отпуска приехали снова. Так что в Баку нас провожали большой компанией. Вадим, мой двоюродный брат к этому времени был уже зачислен на первый курс нашего училища.
А для нас начинался четвертый, последний учебный год, который мы проведем в училище.