Изначалие

Школьное воспитаніе о. Иларіова относится къ двадцатымъ годамъ. Грустныя были тѣ времена;— но и имъ нужно воздать должное: оне имѣли свои выгодныя стороны. Система закаливанья губила сотни, десятки, но она вырабатывала единичные характеры сильные, людей замѣчательныхъ, какихъ не въ состояніи произвести, при всѣхъ своихъ усиліяхъ, настоящій гуманизмъ. Въ тогдашнемъ огнѣ, отъ котораго „небу было жарко", хотя безвозвратно гибла солома, но за то еще болѣе очищалось золото… Изъ родительскаго дома о. Иларіонъ вывесъ глубоконасаждевныя въ немъ религіозныя начала, которыя онъ сохранилъ во все свое школьное время и на всю жизнь. Въ школѣ онѣ помогли ему тѣмъ, что, развивши въ немъ честность отношеній къ своему дѣлу, примѣрную аккуратность въ исполвепіи своихъ обязанностей. Дѣлая все, что могъ при своихъ способностяхъ, которыми Богъ его не обидѣлъ, онъ счастливо избѣжалъ у требовательныхъ наставниковъ разныхъ порокъ „на воздусяхъ“, „артокреасовъ“ и проч. Не касались его и товарищескія „смази вселенскія, „встряски и другія штуки, продѣлываемыя въ отношеніяхъ школяровъ между собою. Онъ стороной держался товарищей и ихъ игръ: разныя затѣи, не всегда отличавшіяся хорошимъ тономъ, были не въ духѣ религіознонравствевпаго юноши. Всегдашняя же исполнительность, при трудности учобы въ то время, когда ученику приходилось одному самому доходить до всего, мало давала свободнаго времени на пустыя занятія. А физическая сила (онъ былъ высокъ ростомъ, нѣсколько сутуловатъ, широкоплечъ и обнаруживалъ своимъ видомъ порядочную силу) удерживала привязчивыхъ товарищей отъ грубыхъ притязапій на счетъ его зивисимости. Впрочемъ, едвали когда онъ давалъ почувствовать кому-нибудь свою силу: онъ быль уважителенъ, уступчивъ, скроменъ. Учился онъ хорошо, всегда шелъ въ числѣ первыхъ учениковъ и, среди сотни товарищей, кончилъ богословскій курсъ пятымъ. И, вотъ, отличный ученикъ и благонравный воспитанникъ поступаетъ теперь, послѣ окончанія семинарскаго курса, самъ въ учителя и воспитатели. Ректоръ Пензенской семинаріи архимандритъ Антоній, отправляясь на покой въ Ломовскій монастырь, взялъ съ собою Иларіона Масловскаго, какъ болѣе надежнаго своего воспитанника, въ учителя тамошняго училища. Это было въ 1826 году. Но мало онъ учительствовалъ,— только до 28 года. Хотя за свою школьную жизнь онъ и не испыталъ розогъ, но, будучи постояннымъ зрителемъ безчеловѣчныхъ истязаній слабенькихъ тѣлъ маленькихъ учениковъ и понявъ страшный вредъ такихъ педагогическихъ отношеній, гдѣ господствуютъ— съ одной стороны— лоза и кулаки, съ другой— глубокое пренебреженіе ко всему в безсильная злоба къ истязателямъ, новый учитель не могъ сжиться съ обычнымъ порядкомъ вещей. Его кроткой душѣ была противна та отвратительная жестокость, съ которой обращались безсердечные учителя съ учениками, находя для себя нескончаемое наслажденіе въ свистахъ взмахиваемой лозы, брызгахъ крови, раздирающих душу крикахъ и отчаянныхъ конвульсіяхъ жалкаго тѣла мальчика, страдающаго по винѣ самого же порящаго. Между тѣмъ, дѣло воспитанія и обученія было тогда такъ поставлено, что безъ жестокости, какъ думали, нельзя было обойтись въ интересахъ самихъ же учеииковъ: лоза считалась необходимымъ условіемъ ихъ успѣховъ. Такъ думали воспитатели, такъ думали и ихъ воспитанники: не поретъ, такъ не надо, значитъ, учить... Не по вкусу пришлась, повторяемъ, о. Иларіону учительская должность. И это тѣмъ болѣе, что средства жизни учителя въ то время были слишкомъ ограниченны. Учитель получалъ не болѣе 150 руб. асс. въ годъ и жилъ чуть не по нищенски. Отсюда становится понятнымъ такъ сильно практиковавшійся въ то время обычай взятокъ съ родителей учениковъ... Всѣ эти неприглядныя обстоятельства побуждали любящаго, честнаго и неподкупнаго И. Масловскаго искать другой почвы, другого мѣста. Богатый запасъ нравствелпыхъ силъ влекъ его на практическую жизнь для полезнаго раскрытія своей богатоодаренной высокими качествами природы. Онъ женился въ 28 году, получилъ мѣсто священника въ селѣ Большой Ижморѣ, керенскаго уѣзда, и зажилъ хорошимъ семьяниномъ, добрымъ и учительнымъ пастыремъ, энергичнымъ общественнымъ дѣятелемъ. Съ этого собственно времени и начинается его полная глубокаго интереса дѣятельность, длившаяся около столѣтія и все— въ одной Ижморѣ. Тихая деревенская жизнь среди природы и ея мирныхъ обитателей на первый раз дала покой взмученной душѣ о. Иларіоиа. Отъ мертвыхъ, избитыхъ учебниковъ и забитыхъ учениковъ онъ перешелъ въ живой міръ практической дѣйствительности и тотчасъ вошелъ въ самую тѣсную связь съ прихожанами своего села. Легкость этого труднаго дѣла значительно обусловливалась отсутствіемъ въ мещерскомъ селѣ Большой Ижморѣ крѣпостиаго права, устранявшаго, обыкновенно, прямое вліяніе, духовенства на народъ и затруднявшаго дѣятельныя отношенія прихожанъ къ своему священнику. Въ Б. Ижморѣ ни священник не былъ въ тяжкой зависимости отъ помѣщика, ни крестьяне; не были въ кабалѣ рабства— и тотъ, и другіе была свободны. Таковы была взаимныя выгоды обѣихъ сторонъ, о. Иларіонъ, какъ нельзя лучше, воспользовался ими въ интересахъ общаго высшаго блага своихъ прихожанъ. Первымъ его дѣломъ, по вступленіи въ Ижмору, была забота о храмѣ Божіемъ, его благолѣпіи, которымъ была бѣдна ижморская церковь. О. Иларіонъ старался украсить ее иконами и, вообще, обогатить церковную утварью. Велика была его радость всякій разъ по поводу пріобрѣтенія въ церковь той или другой вещи: не наговорятся, бывало, онъ о ней съ родными и знакомыми. Но, вѣроятно, никогда не было у него радости больше и восторженнѣе той, какую онъ имѣлъ, когда выстроена была новая каменная церковь, вмѣсто прежней деревянной, сгорѣвшей. Это дѣло, можно сказать, о, Иларіонъ вынесъ одинъ на своихъ плечахъ. Началась стройка церкви безъ всякихъ наличныхъ средствъ. Хотя, по убѣжденію о. Иларіоиа, прихожане и согласились давать средства, но дѣлали это, по своему обыкновенію, очень туго. Прихожане остыле въ своей ревности въ постройкѣ храма, жалѣли, что затѣяли дѣло нелегкое и хотѣли было уже отказаться отъ помысловъ на каменную церковь а начать лучше другую простенькую, деревянную; всю неурядицу въ неудачномъ дѣлѣ приписывали затѣйщику— священнику. А подрядчикъ и рабочіе требовали желѣза, камня, денегъ. Работа не клеилась, и весь ходъ ея не обѣщалъ въ будущемъ ничего больше, кромѣ однѣхъ голыхъ стѣнъ безъ потолка и крыши. И только благодаря о. Иларіону, его неустанной энергіи, поборовшей на своемъ пути всѣ препятствія, дѣло съ большими трудностями было окончено. При холодности прихожанъ къ построенію храма,— и подушные налоги въ самой Ижморѣ, и сборы по книжкамъ на сторонѣ мало двигали впередъ успѣхъ постройки. Вмѣсто всего этого, о. Иларіонъ обращается къ частной благотворительности прихожанъ. Въ Б. Ижморѣ были богатые крестьяне,— ихъ-то о. Иларіонъ всяческимъ образомъ располагалъ къ дѣлу Божію. Самъ ходилъ по нимъ, просиль на храмъ денежныхъ и другихъ пожертвованій, убѣждалъ, умолялъ. Часто при этомъ приходилось ему терпѣть разныя обида и оскорбленія; но это не повергало его въ уныніе, отчаяніе. Напротивъ, его внутренній огонь еще болѣе разгорался. И не годъ, не два, а цѣлыхъ десять лѣтъ горѣлъ этотъ неугасимый огонь любви къ славѣ Божіей. Все это время онъ бился съ прихожанами, работалъ надъ постройкою церкви. Здѣсь много помогалъ ему церковный староста Данила, который былъ въ этомъ случаѣ его правою рукою. Этотъ Данила употреблялъ то, что въ положеніи священника могло считаться унизительнымъ. Гдѣ не дѣйствовали убѣжденія и просьбы о. Иларіона, тамъ всегда почти дѣло улаживалось искуснымъ Данилой. Этотъ достойный человѣкъ, въ порывѣ ревности, совершенно забывалъ свою личность. Онъ кланялся въ ноги богатому крестьянину, отъ котораго расчитывалъ пожертвованія на церковь, становился предъ нимъ на колѣни и стоялъ такъ до тѣхъ поръ, пока не растворялись двери сердца и кармана богатаго ижморянина. За свою настойчивость Данила былъ несчетно руганъ, битъ не разъ. Но это не смущало ни Данилу, ни его батюшку. Оии неуклонно шли къ цѣли и, благодаря Бога, довели дѣло вполнѣ до конца. Черезъ десять лѣтъ въ Б. Ижморѣ, на одномъ изъ высокихъ холмовъ, заблистала золотымъ куполомъ новая большая каменная церковь; съ ея высокой колокольни торжественно гудѣлъ трехсотпудовый колоколъ.

Другимъ дѣломъ о. Иларіона было развитіе грамотности въ народѣ. Съ первыхъ же дней своего поступленія въ ижморскій приходъ онъ завелъ училище у себя въ домѣ, потомъ, когда увеличилось число учениковъ, перенесъ его въ церковную сторожку. Такъ дѣло было до 44 года, когда въ Ижморѣ открылось земское училище, въ которомъ о. Иларіонъ былъ учителемъ до 62 года. Его прежній шлольный опытъ, всегда присущая его характеру аккуратность, какая сдѣлала бы честь любому нѣмецкому педагогу, и глубокое сознаніе своей миссіи поставили успѣхи школы на высшую ступень, до которой можетъ возвышаться сельская школа. Школа ижморская была одною изъ лучшихъ въ пензенской губ. Это сознавали и высказывали въ своихъ отчетахъ и частныхъ отзывахъ ревизовавшіе школы чиновники. Но не ихъ лестныя похвалы имѣли значеніе для о. Иларіона. Онъ награждался вполнѣ, когда видѣлъ плоды трудовъ своихъ: каждый воскресный и праздничный день своды новаго каменнаго храма оглашались стройнымъ пѣніемъ и отчетливымъ чтеніемъ обученныхъ имъ грамотниковъ. За свою 48-ми-лѣтнюю жизнь въ Ижморѣ онъ имѣлъ счастіе видѣть цѣлое поколѣніе грамотныхъ. Въ настоящее время въ Б. Ижморѣ прекрасный, для села, хоръ пѣвчихъ и нрзмѣрная образцовая школа,— всему этому видится начало въ трудахъ о. Илаоіона, безъ котораго былъ бы не объяснимымъ быстрый ижморскій прогрессъ. Къ общественной дѣятельности о. Иларіона нужно отнести и благотворное вліяніе его на народъ. Онъ удовлетворялъ и развивалъ въ народѣ религіозныя потребности. Никогда воскресные и праздничные дни не оставались без литургіи и въ каждую такую службу церковь была полна народа; служба была иногда по средамъ и пятницамъ въ будни. Во всѣ недѣли великаго поста о. Иларіонъ служилъ, и всегда у него было много говѣющихъ. Были говѣющіе и въ постъ Успенскій, когда тоже была служба. Вообще ижморяне возлюбили посѣщать храмъ Божій. Къ этому ихъ располагало отчасти церковное благолѣпіе, отчасти хоровое пѣніе и внятное чтевіе, за чѣмъ особенно о. Иларіонъ слѣдилъ, но, главнымъ образомъ,— прямое, задушевное слово пастыря, который рѣдко отпускалъ ихъ изъ церкви безъ назиданія. Онъ говорилъ свои поученія изустно, экспромтомъ. Поученія брались изъ жизни народной, факты которой онъ зналъ и вѣрно понималъ, и вмѣстѣ съ живымъ, воодушевленнымъ произношеніемъ звучнымъ голосомъ, съ полнѣйшею убѣдительностію, производили глубокое и сильное впечатлѣніе на слушателей. Растроганныя его назиданіями женщины часто плакали. И не съ одной только церковной кафедры раздавалось его слоео. По слову апостола, онъ настоялъ благовременяѣ и безвременпѣ. Въ промежутокъ между заутреней и обѣдней онъ заходилъ въ церковную сторожку и здѣсь собравшемуся народу разсказывалъ церковную исторію или жизнь какого-нибудь святаго или объяснялъ происхожденіе и смыслъ праздника. Вообще, при всякомъ случаѣ онъ старался научить своихъ прихожанъ, вразумить ихъ, внушать имъ полезное для жизни. Разныя требоисправленія подавали къ тому поводъ. Такъ, послѣ молебна передъ бракомъ, когда хозяинъ проситъ его присѣсть для угощенія, онъ. начинаетъ свою бесѣду такимъ образомъ: „Вотъ ты теперь женишь сына и самъ, навѣрное, расчитываешь только распоряжаться въ дому. Нѣтъ, не такъ надо дѣлать: самому надобно работать, и дѣти твои, смотря на тебя, еще болѣе усилятъ свою работу. А то у васъ такъ бываетъ: какъ женитъ сына, станешъ самъ ходить на сходы, пить водку,— а сынъ, глядя на отца, начинаетъ баловаться"... Въ такомъ тонѣ и духѣ говорилъ свои поученія о. Иларіонъ. Его поученія были просты и вразумительны, затрагивали самыя жизненныя темы народнаго быта. Больше всего онъ говорилъ противъ сквернословія, пьянства. Доставалось отъ о. Иларіона особенно пьяницамъ, которыхъ онъ нигдѣ и никогда не щадилъ, гдѣ бы ни увидѣлъ. Подверженные этой слабости боялись строгихъ обличеній своего батюшки и старались не попадаться ему на глаза. Какъ ни шумна, весела и неудержимо беззастѣнчива бываетъ гулящая толпа праздныхъ людей около питейнаго, обыкновенно, въ нерабочіе воскресные, праздничные и базарные дни, но и она всякій разъ замолкала и пряталась отъ стыда по разнымъ угламъ и закоулкамъ, когда завидитъ о. Иларіона. Иногда онъ прямо на мѣстѣ нападалъ на личность и дѣлалъ открытые публичные выговоры. Однажды, великимъ постомъ, о. Иларіонъ встрѣчаетъ на улицѣ одного спившагося мужика, который на этотъ разъ уже выпилъ и направлялъ свои неровные шаги къ „питейному. Остановивши его, о. Иларіонъ, при большой толпѣ народа сталъ внушать ему, чтобы онъ оставилъ нетрезвый образъ жизни. Долго онъ его поучалъ, но не произвелъ желаемаго впечатлѣнія и дѣйствія на потеряннаго пьяницу. Послѣдній все-таки пошелъ въ кабакъ.-—Гнѣвъ Божій покараетъ тебя и, можетъ быть, я въ послѣдній разъ говорю тебѣ, пророчественно изрекъ ему вслѣдъ о. Иларіонъ. Не прошло и пяти минутъ послѣ этого, какъ тотъ забулдыга, идя по переходу черезъ рѣчку, свернулся и утонулъ. Былъ и другой случай въ жизни о. Иларіова не менѣе замѣчательный. Въ приходѣ его жилъ одинъ крестьянинъ, одинокій и очень богатый, но скупой до чрезвычайности: не подавалъ ни милостыни, ни жертвовалъ ничего въ церковь, когда ее строили. Разъ послѣ обѣдни зазвалъ его о. Иларіонъ къ себѣ въ домъ, началъ обличать скупость и безполезность безплоднаго стяжанія. Но грубый скупецъ не принималъ къ сердцу наставленій своего батюшки. Тогда о. Иларіонъ сказалъ ему:— Попомни меня: все твое богатство прахомъ пропадетъ. — Суждено было и этому предсказанію скоро сбыться. Въ томъ же году старика убили на пчельникѣ, и его деньги остались зарытыми въ землѣ. Домашняя бесѣда для вразумленія предававшихся какому нибудь пороку часто практиковалась о. Иларіономъ и особенно по отношенію къ пьяницамъ. Зазоветъ, бывало къ себѣ деревенскаго бражника, поставитъ предъ нимъ графинъ водки и поведетъ раз говоръ о пьяницахъ, ихъ безобразіи, вредѣ и проч. Здѣсь онъ заставлялъ преданнаго пьянству выдерживать борьбу мотивовъ и научалъ самообладанію и господству надъ собою. Строгія обличенія и своеобразные пріемы къ исправленію и возвышенію народной нравственности не призводили однако раздраженія въ ижморянахъ. Нельзя было не сознавать всей справедливости его бичуюіцгхъ словъ. Въ устахъ же неумолимаго обличителя глубокоубѣжденнаго въ проповѣдуемыхъ имъ истинахъ, строгаго къ себѣ и въ высшей степени воздержнаго, они имѣли большой вѣсъ и значеніе. Нравственныя качества о. Иларіона въ особенности помогали успѣху его слова.