Писцовые книги Рязанского края XVI век. город Ряжск

ПРЕДИСЛОВИЕ.
Первый выпуск настоящего издания «Писцовых Книг Рязанского Края» появляется в свет на основании постановления Рязанской Ученой Архивной Комиссии, состоявшегося 21 Февраля 1896-го г. согласно нижеследующему предложению действительного члена Комиссии профессора П. Н. Милюкова:
«Рязанская Ученая Архивная Комиссия не раз уже в течение своего существования поднимала вопрос об издании первоисточников, могущих осветить историю и древний быт рязанского края. В протоколах её имеются и соответственные постановления Таким образом, нижеследую­щее мое предложение имеет в виду не поставить какие либо новые цели для деятельности Комиссии, а лишь наметить средства для более систематического и успешного достижения целей уже предположенных.
В заседании 21 Февраля 1890-го г. Комиссией было постановлено по предложению правителя дел, А. В. Селиванова, приступить к изданию рязанских писцовых книг XVI—XVII веков. В настоящее время я имею честь предложить на обсуждение Комиссии следующие способы для приведения в исполнение её постановления.
Издание писцовых и переписных книг рязанского края может быть ведено в двояком порядке: или в порядке уездов, к которым отно­сятся эти документы, или в хронологическом порядке, — по времени составления самих книг. Имея в виду обширность писцового материала, трудность издать его полностью и большой интерес той части материала, которая относится к более древнему времени, я считал бы более удоб­ным вести издание писцовых книг в хронологическом порядке; на первую очередь поставить немногочисленные платежные книги конца XVI столетия, и затем, — минуя дозорные книги первых годов царство­вания Михаила Федоровича, как характеризующие временное состояние края после смуты, — прямо перейти к изданию писцовых книг 1620-х и начала 30-х годов, сохранявших значение на протяжении всего почти XVII столетия. Ведение этого издания «Писцовых Книг Рязанскаго Края» я предложил бы Комиссии поручить нашему сочлену В. Н. Сторожеву, имеющему опытность 1) в изданиях подобного рода и при том занимающемуся в том самом Архиве —Министерства Юстиции, — в котором хранятся подлежащие изданию документы. Наше собрание рукописей также владеет ценным документом, платежной конца XVI в., издание которой входит в первую очередь...» Постановление Комиссии состоялось в том смысле, чтобы «приступить к изданию „Писцовых Книг Рязанскаго Края“, поставив на первую очередь печатание писцовых книг конца XVI века и времени Михаила Федоровича и обратиться к действительному члену Комиссии В. Н. Сторожеву с просьбою принять на себя труд редактирования издания означенных писцовых книг». В следующем заседании Комиссии 6 марта 1896 года вопрос был решен окончательно, о чем в протоколе, между прочим, имеется такая запись: «Прибывший из Москвы специально для обсуждения вопроса об издании писцовых книг член Комиссии В. Н. Сторожев заявил, что находя крайне сим­патичным и важным желание Комиссии приступить к изданию писцовых книг, — о чем везде, к сожалению, более говорят, чем делают, — он с особым удовольствием примет на себя труд по редактированию предполагаемого издания, при чем совершенно согласен с теми предположениями, которые по этому вопросу были сделаны в прошлом заседании П. Н. Милюковым и формулированы им в постановлении Комиссии».
Представляя на суд ученой публики первый выпуск „Писцовых Книг Рязанскаго Края“, я должен оговорить, что, отлично сознавая всю важность подобного издания и значительное несовершенство прежних попыток этого рода, каковы издания Императорского Русского Геогра­фического Общества, Археографической Комиссии, состоящей при депар­таменте министерства народного просвещения, Воронежского Губернского Статистического Комитета и Ярославской Губернской Ученой Архивной Комиссии, не считаю настоящее издание свободным от многих погреш­ностей, источник которых кроется как в крайне неблагоприятных условиях, среди которых мне пришлось работать в Архиве, самим законом предназначенном для научной разработки и издания в свет важнейших первоисточников2 по изучению отечественной истории, так и в моей недостаточной подготовке к столь ответственной работе.
В нашей археографической литературе не имеется строго научного и систематического издания писцового материала по какой либо из областей европейской России; систематически не изучены и рукописи писцовых книг, красующиеся на архивных полках, хотя отрывочно и по частям ими занимались многие представители русской исторической науки, среди которых первое место по изучению писцовых книг (нов­городских) принадлежит, если не ошибаюсь, К. А. Неволину; благодаря отсутствию систематического изучения писцовых книг не установлены окончательно ни размеры их научного значения, ни степень их досто­верности, как исторического источника, в той части содержания, которая выражается цифровыми данными. За то их генеалогическая, также исто­рико-географическая ценность в связи с вопросом о движении населения по восточно европейской равнине установлена решительно и давно. Боль­ших разговоров требует еще и метод их изучения и издания. Для меня лично и тот, и другой стали выясняться с тех пор, как мне удалось придти к некоторым общим выводам касательно техники издания первоисточников русской истории и в частности изучения писцовых книг в ряду других источников.
Писцовые книги (употребляю этот термин в самой общей форме, не исключая разновидностей от основного типа) есть документ прежде всего статистический, составлявшийся в обоюдных интересах государства, которое хотело как можно больше брать, и общества, кото­рое всячески стремилось к тому, чтобы возможно меньше платить. В писцовой книге на первом плане стоит пашня в её отношении к землевладельцу и рабочим рукам, пашня, подлежавшая прямому обло­жению; писец должен был с одной стороны тщательно выслеживать всякую четверть вновь распаханной земли, а с другой соблюдать, чтобы не оставить землевладельцу ни одной четверти распаханной земли сверх положенных ему оклада и дачи. В этом документе совмещались инте­ресы финансовые, экономические и правовые, и он являлся невольным резюме целого ряда самых разнообразных явлений и отношений, пред­шествовавших моменту его составления иногда очень много лет. По писцовым книгам искали спорных земель и бежавших крестьян, по ним же платили земельную подать, по ним же взыскивались военные сборы деньгами и людьми: они ложились в основу государственного бюд­жета и хозяйства крепостной общины, подпиравшей собою боевую годность дворянской конницы. По писцовым книгам московское правитель­ство соображало количество платящей пашни в государстве; но эта пашня не платила только, создавая древне-русский военный бюджет, она вместе с тем и служила в лице поместно-вотчинной дворянской конницы, обес­печивая ядро старой русской армии, иррегулярной по свой конструкции и вечно двигавшейся из конца в конец по восточно-европейской равнине на ряду с птичьими перелетами по ней коренного крестьянина и земледель­ческого рабочего. Нуждаясь в таких птичьих перелетах именно дворян­ской конницы, государство совсем не желало крестьянского перехода: писцовая книга ценой прикрепления крестьян к земле имела целью обес­печить свободу этих перелетов русской армии, которые могли совершать­ся тем легче, чем усидчивее были на раз определенной территории крестьянские рабочие руки; на последние опиралась дворянская конница, а на нее в свою очередь одной стороной работы — государство, присло­нявшееся другой стороной все к той же крестьянской массе. Если пашня —главный интерес писцовой книги, то скрывающаяся за этой пашней крестьянская рабочая рука — её основная движущая пружина; если мы говорим, что пашня в московском государстве и служила, и платила, — это значит, что древне-русский крестьянин платил государевы подати и снаряжал на государеву службу своего господина. Став между госу­дарством и крестьянской массой, дворянская конница черпала свои силы и средства исключительно из последней, исключительно из того, из чего государство лишь главным образом набиралось средств для борьбы с внутренней и внешней неурядицей.
Самым близким к писцовой книге документом и притом совер­шенно однородным с нею по своему характеру является десятня. Де­сятня, как и писцовая, тоже статистическое описание но не земель в известном уезде, а служилых людей, приписанных по службе к уезд­ному городу. В десятне на первом плане стоит служилый человек; по десятням искали право владеть населенным поместьем и укрывавшихся от службы дворян и детей боярских, по ним определялась боевая годность служилого человека в данный момент и формулировалось его прошлое по службе, в них же выводились расчеты относительно выдачи служилым людям денежного жалованья в прибавку к доходам с зе­мельных наделов, обрабатывавшихся даровым крестьянским трудом. Десятни являлись итогами известного внутреннего и внешнего состояния поместно-вотчинной дворянской конницы. Если писцовая книга опре­деляла для правительства общее количество платежей и служащей земли и определяла одну часть сметы доходов государства или диктовала поря­док и программу каких либо специальных с земли сборов на воен­ные нужды, то десятня выясняла тому же правительству численность, состав и боевую годность служилого люда, который должна выставить земля и вместе с тем часть сметы расходов на содержание этой своеобразной иррегулярной конницы, которая не могла опереться исключительно на до­ходы с земли. Если, выражаясь кратко, писцовыя книги суть описания уездных земель московского государства, составлявшиеся по мере надоб­ности в фискальных интересах государства и получившие значение юридического доказательства прав служилого человека на известный зе­мельный надел и сидящее на нем рабочее население, то десятни суть описания уездных служилых людей московского государства, составляв­шиеся3 по мере надобности в военно-финансовых интересах госу­дарства и получившие значение юридического доказательства права вла­деть населенным поместьем. Первое описание определяет дачу служи­лого человека, а второе — его оклад; первое следит, чтоб дача не пре­высила оклада, а второе, — чтоб оклад назначен был по службе и по отечеству. И те, и другие писцы отбирали сказки на местах, требовали представления старых документов, а у себя имели для постоянных справок десятни и писцовые предшествующего составления; и те, и другие писцы заглядывали в натуру, т. е. либо осматривали самого служилого человека, либо мерели сами пашню. И в тех, и других случаях бы­вали злоупотребления писцов и требования поручительства.
Писцовыя книги и десятни4 — аналогичные документы, взаимно попол­няющие и объесняющие друг друга; там, где только по современному состоянию наших архивов возможно, их всегда надо сопоставлять друг с другом, как потому, что в таком случае они яснее говорят и сами становятся более понятными, так и потому, что при подобном со­поставлении возможна проверка цифр и частью других данных в них заключающихся.
Есть еще разряд документов, значение которых громадно для изу­чения текста писцовых книг (главным образом XVII столетия). Эти книги, составлявшиеся чрез известные промежутки времени, лишь отдель­ными намеками свидетельствуют о мобилизации земельных владений, происходивших в уезде, и ничего не могут дать для характеристики мотивов этой мобилизации и бытовой обстановки, окружавшей последнюю. Говорят еще в литературе о проверке цифровых данных писцовых книг. В нашем распоряжении имеется громадный материал, который с одной стороны обрисовывает до мельчайших деталей бытовую обста­новку, при которой происходила в Московском государстве мобилизация земельных владений, с другой — дает массу абсолютно надежных цифр для проверки показаний писцовых книг и наконец выясняет, как норма поместного и вотчинного права толковалась и применялась в центральных учреждениях. Я имею в виду делопроизводство Поместного приказа, его столбцы, на которые мною было сделано указание еще в заметке «К вопросу об источниках Уложения» («Юридический Вестник» за 1889-й год, № 12, стр. 664). Фактически опыт сопоставления столбцов Помест­ного приказа с писцовою книгой был проделан в составленном мною четвертом томе «Актов Московскаго Государства» и весною 1894-го года сданном для напечатания в Академию Наук5.
И так, идеалом научного издания писцовых книг мне представ­ляется такая форма, которая в настоящее время невозможна вообще и в частности для одного лица. Писцовые книги Московского государства надо издавать в известном хронологическом и топографическом под­боре, сопоставляя их текст с данными документов Поместного (столбцы) и частью Разрядного приказов (десятни), сопровождая его картами, резюми­рующими таблицами и сводкой материала тех писцовых книг, которые по плану должны оставаться неизданными. Такое издание не скоро будет предпринято. Нашей науке придется опираться на усилия отдельных лиц, а отдельное лицо всего плодотворнее может работать в этом отноше­нии, сосредоточившись на одной какой либо местности и исполнивши только частью идеальный план, сейчас вырисованный. Это соображение, а рав­ным образом значительное знакомство со всеми названными здесь видами документов, внушили мне смелость взяться за крайне неблаго­дарную и трудную работу издания текста рязанских писцовых книг, созданного просвещенным вниманием рязанской архивной комиссии к нуждам и задачам современной исторической науки в России.
Первый выпуск настоящего издания заключает в себе платежные и приправочные книги 1594—1598 годов, во второй войдут сотные грамоты и писцовыя выписи XVI века, карта, таблицы, указатели и все необходимые разъяснения к предложенным текстам.
Василий Сторожев.

Стан Пехлецкой.
За помещики.
За Петром за Микитиным сыном Шереметева — с. Моклокова; сошного письма в живущем ч. и пол—полчети сохи, а в пусте полсохи.
За Гришкою за Васильевым сыном Потулова — жеребей в деревне в Чернышевке; на его жеребей сошного письма в живущем и в пусте пол— полчети сохи и пол—пол—полчети; а платити ему з живущего со 6 ч. с осминою.
В той же д. Чернышевке жеребей за Иванком за Степановым сыном Потулова; на его жеребей сошного письма в живущем и в пусте пол—пол— полчети; а платити ему з живущего со шти чети с осминою.
Д. Ломы за помещики.
За вдовою за Домною за Микиaоровою женою Кондаурова — мужа ея поместье да за ея детьми за Микиaорком да за Иванком, прозвища за Замятницою, да за ея дочерью за девкою за Оринкою, да за вдовою ж жеребей в деревне в Чернышевке. И всего за ними в дву деревнях по жеребью; сош­ного письма в живущем и в пусте пол—пол—полтрети и пол—пол—полчети сохи, да в переходе пашни 3 ч. без третника; а платити им з живущего з 12 ч.
В той же деревне в Ломах жеребей за Похомком за Истоминым сы­ном Соболева — отца его поместья; четвертныя пашни в живущем и в пусте 7 ч.; а платити ему з живущего с 3 ч.

В той же деревне жеребей за Петрушкою за Хорламовым сыном Елютина — старое его поместья; сошного письма в живущем и в пусте пол-пол-полчети сохи, да в переходе 2 ч. с осминою; а платити ему з живущего со 6 ч.
В той же деревне жеребей за Тренкою за Даниловым сыном Креневым — старое его поместье; четвертныя пашни в живущем и в пусте 20 ч.; а платити ему з живущего з 10 ч.
В той же деревне жеребей за вдовою за Анною за Тереховою женою Чернышева — мужа ее поместье, да за ее сыном за Ларкою; четвертной пашни в живущем и пусте 15 ч.; а платити ему з живущего с 4 ч.
В той же деревне жеребей за Андреем за Офонасьевым сыном Вешняковым, что было в поместье, за Васильем Ляпуновым. И всего за Андреем в селе да в дву деревнях по жеребью; сошного письма в живущем пол-пол-полтрети, да в переходе 3 ч. пашни с третником; а в пусте сошного письма пол-полчети и пол-пол-полтрети сохи, да в переходе 2 ч. без третника.
В той же деревне жеребей за Якушом да за недоросльми за Иванком да за Сенкою за Григорьевыми детьми Фролова — отца их поместье, да за ними ж жеребей в пустоши в Папоротной. И всего в деревне да в пустоши по жеребью; а сошного письма в живущем и в пусте пол-полчети и пол-пол-полтрети сохи, да в переходе 2 ч. без третника; а платити з живущего с 4 ч.
В той же деревне жеребей за Петрушкою за Григорьевым сыном Фролова — отца его поместье; и всего за Петрушкою в деревне да в дву пустошах по жеребью; сошного письма в живущем и в пусте пол-пол-полтрети сохи, да не дошло в сошное письмо 3 ч. с третником; а платити ему з живущего с 5 ч.
В той же деревне жеребей за вдовою за Тотьяною за Григорьевою женою Баскакова — мужа ея поместье, да за ея детьми за Карпиком з братьею, — да за вдовою ж з детьми — жеребей в пустоши по конец Карабьинского леса; на их жеребей сошного письма в живущем и в пусте пол-пол-полтрети сохи, да не дошло 3 ч. с третником; а платити ему з живущего с 3 ч.
В той же деревне жеребей за Ларкою за Семеновым сыном Чернышова; на его жеребей четвертныя пашни в живущем и в пусте 15 ч.; а платити ему з живущего с 3 ч.
В той же деревне жеребей за вдовою за Пигасьею за Васильевою женою Елютина, да за ее сыном за Бориском, да за племянники за Куземкою, да за Микифорком. И всего за ними в дву селех да деревни по жеребью; на их жеребей сошного письма в живущем и в пусте пол-полтрети и пол-пол-полчети сохи, да в переходе 4 ч. без полтретника; а платити им з живущего со 6 ч.

В том же селе жеребей за Милованском за Ондреевым сыном Попова — отца его поместья; сошного письма в живущем и в пусте под— полчети сохи, и не дошло 2 ч.; а платити ему з живущего с 15 ч.
В том же селе жеребей за Якушом да за Онтипкою за Семеновыми детьми Какурина - отца их поместье; сошного письма в живущем и в пусте пол—пол — полтрети сохи, да не дошло 2 ч. с третником; а платити им з живущего со 6 ч.
За Ондрюшею за ЕраФеевым сыном Бальского — жеребей в деревне в Ивашкове, старое отца его поместье, да за ним же жеребей в пустоши Кропотине, Булычева тож. И всего за ним в деревне да в пустоши по жеребью; сошного письма в живущем и в пусте полчети сохи, да перешло 4 ч.; а платити ему з живущего з 10 ч.
В той же деревне в Ивашкове жеребей за Истомною за Екимовым сы­ном Севрюкова — старое отца его поместья; четвертные пашни в живущем и в пусте 20 ч; а платити ему з живущего с 3 ч.
В той же деревне жеребей за Безсоном Ивановым сыном Песьеу- кова — старое отца его поместья, да за ним же жеребей в пустоши в Боклановской; - и всего за ним в деревне да в пустоши сошного письма в живущем и в пусте пол—полчети сохи, да перешло 2 ч,; а платити ему з живущего с 3 ч.
В той же деревне жеребей за Казаринком за Ивановым сыном Ого- лина, что было в поместье за вдовою за Поросковьею за Ивановою женою Лазарева да за Ширяем за Соболевым; сошного письма в живущем и в пусте пол—пол — полтретп сохи, да перешло за сошным письмом 2 ч. без третника; а платити ему з живущего с 3 ч.
В той же деревне жеребей за Ортемком за Петровым сыном Будне- ва, что было в поместье за Ширяйком за Соболевым; сошного письма в живущем и в пусте пол —полчети сохи, да перешло 3 ч.; а платити ему з живущего со 6 ч.
За Тимошкою за Киреевым сыном Мартынова — жеребей в деревне в Шпикулсве, старое отца его поместья; сошного письма в живущем и в пусте пол—пол — полчети сохи, да перешло 4 ч.; а платити ему з живущего с 4 ч.
В той же деревне жеребей за вдовою за Василисою за Овдакимовою же­ною Михаилова — старое мужа ея поместье, да за ея сыном за Юшком, да за вдовою ж с сыном жеребей в деревне Мошках; — и всего за ними в дву деревнях по жеребью; сошного письма в живущем и в пусте пол—пол- трети сохи, да не дошло 1 ч. без третника; а платити им з живущего с 3 ч.
В той же деревне жеребей за Тимошкою за Мартыновым сыном Михаилова — старое его поместье, да за ним же жеребей в деревне в Мошках; — и всего за ним в деревнях по жеребью; сошного письма в живущем и в пусте пол —полчети сохи, да не дошло 2 ч.; а платити ему з живущего с 4 ч.
В той же деревне жеребей за Ортемком за Ивановым сыном Шпикулова — старое его поместья; сошного письма в живущем и в пусте пол-пол-полчети сохи, да не дошло 4 ч.; а платити ему з живущего с 3 ч.

За Егупком за Игнатьевым сыном Лазорева да за его братом за Иванком жеребей в пустоши, что была д. Боклановская; сошного письма в пусте пол-пол-полчети сохи.
В той же пустоши жеребей за Ондрюшею за Ярцовым сыном Катина, что было в поместье за Олешкою за Ждамировым, да за Гришкою за Лютым, да за Микулкою за Романовым, да за Петрушкою Корякиным; сошного письма в пусте пол-пол-полтрети сохи, да в переходе 2 ч. без третника.
В той же пустоши жеребей за Пахомком за Ярцовым сыном Катина, что было в поместье за Олешкою за Ждамировым с товарыщи (см. выше); сошного письма в пусте пол-пол-полтрети сохи, да перешло за сошным письмом 2 ч. без третника.
В той же пустоши жеребей за Куземкою за Чернеевым сыном Перова, что было за Олешкою ж за Ждамировым с товарыщи; сошного письма в пусте пол-пол-полтрети сохи, и перешло за сошным письмом 2 ч. без третника.
В той же пустоши в Боклановской жеребей за Богданом Федоровым сыном Юмашова, что был в порозжих землях, да за ним же жеребей в пустоши в Напрасной; — и всего за ним в дву пустошах сошного письма в пусте пол-полтрети и пол-пол-полчети сохи, и не дошло в сошное письмо 2 ч. без третника.
За вдовою за Паросковьею за Мининою женою Айдарова да за ея детьми за Ивашком з братьею жеребей в деревне в Казаковской, да за вдовою ж з детьми жеребей в селе в Кумине. И всего за ними в селе да в деревне по жеребью; сошного письма в живущем и в пусте пол-полчети сохи; а платити им з живущего з 2 ч.
В той же деревне жеребей за Федкою за Васильевым сыном Лазорева, что было в поместье за Курбатом Голощаповым, да за ним же жеребей в деревне в Волоховой Слободке. И всего за ним в дву деревнях по жеребью; сошного письма в живущем и в пусте пол-полчети сохи; а платити ему з живущего с 5 ч.
В той же деревне жеребей за вдовою за Ографеною за Афанасьевою женою Моклокова — мужа ея поместья, да за ея детьми за Петрушкою з братьею и с сестрою; четвертныя пашни в живущем и в пусте 20 ч.; а платити ему з живущего з 2 ч.
В той же деревне жеребей за Бориском за Первово сыном Сумарукова, что было в поместье за Трафимком за Пафомовым; четвертныя пашни в живущем и в пусте 15 ч.; а платити ему з живущего с 5 ч.
В той же деревне жеребей за Посничком за Михайловым сыном Голощапова, что было на прожитке за вдовою за Овдотьею за Тимофеевою дочерью Лазорева; сошного письма в живущем и в пусте пол-полчети и пол-пол-полчети сохи; а платити ему з живущего с 5 ч.
В той же деревне жеребей за Власном за Третьяковым сыном Зарецким, что был в поместье за дядею его за Курбатом за Голощаповым, да за ним же жеребей в деревне в Климкине — отца его поместье. И всего за ним в дву деревнях по жеребью; сошного письма в пусте пол-пол-полтрети сохи, да в переходе 2 ч. без третника.