Путешествие в прошлое… Семейное древо

Сильный стук об пол разрушил красочную картинку. Лиза, обескураженная, всмотрелась в темноту и поняла, что она в своей комнате, а на полу лежала пластиковая бутылка. «Видимо, махалась во сне… — спросонья подумала она. — Жаль, такой интересный сон!» Повернувшись на другой бок, Лиза моментально вновь провалилась.

Она стояла на пригорке рядом с дорогой. Огляделась вокруг и увидела в стороне Аракчеевские казармы. Тут вдруг она почувствовала за спиной чью-то тень, которая надвигалась на нее летящей кометой.

— Пойдем, дочка, посмотрим, как наши бабушка и дедушка жили.

Лиза обернулась и не поверила своим глазам… Мама стояла рядом и смотрела вдаль на поселение предков. Она была одета в простое крестьянское платьице, а в распущенных волосах была заколка макового цветка. Лиза посмотрела и на свое одеяние и поняла, что она опять там, только позже, в начале двадцатого века. Они взялись за руки и побежали, босые и счастливые, с пригорка вниз к реке, навстречу молодым и живым предкам. Деревянные, ничем не примечательные домики стояли бравыми солдатами напротив друг друга, разделенные на два берега рекой, как зеркальное отражение, на водяной глади складываясь в пазлы и разбиваясь теченьем в танцующую общую картинку. Здесь веяло сельским духом; утренний концерт скотины безграничным эхом простирался по округе, собирая ноты воедино и дружным маршем отправляющиеся за пределы деревни на концертное пастбище, дирижировала шорохом листва в едином оркестре, а пернатые зрители подпевали, передразнивая и дополняя недостающей тональности. Путешественницы бродили по вымощенной булыжником улице, прислушиваясь к местной речи, в поиске нужной избы.

— Полетели, дочка! Мы обрели крылья, нам так проще будет ориентироваться.

Лиза-Мари посмотрела на себя и, восхищенная, взмахнула белоснежным крылом. Она себе очень понравилась в новом обличии. Девочка кинула взгляд на свое отражение в реке и очень понравилась себе, красуясь перед зеркальным перевоплощением, расхаживая грациозно по берегу, как по подиуму. Костюм голубки-павлина ей приглянулся! А мама, подлетевшая рядом, была роскошна как никогда! Венценосная голубка! Первое, что бросилось в глаза, так это сотканный ажурный хохолок, как у королевской особы, величаво и гордо неся в себе достоинство и стать.

— Мамочка, какие мы с тобой красавицы! — воскликнула восторженно Лиза.

— Смотри, девочка моя, парни молодые бревна из воды тащат, лес сплавляют.
Небольшая группа молодых и спортивных ребят, стоя по пояс в воде с баграми в руках, вывозила на берег массивные бревна. Они перелетели на другой берег, где уютно расположились в тени деревьев, наблюдая за происходящим. Вдруг венценосная голубка встрепенулась и воскликнула, закрывая крылом непроизвольный, но естественный вопль:

— Смотри, Лиза, это мой дедушка! Твой прадед. Ему сейчас, по моим расчетам, лет 17.

Она побежала к нему навстречу со словами:

— Деда, привет! Это я, ты меня узнаешь? — но, увидев свое птичье отражение в водяном зеркале, тщетно поняла, бесполезно, он меня не узнает…

— Кыш, пришибу, глупая! — ответил он оторопелой птичке. Парни удивились непривычному в здешних местах окрасу голубя.

— Ну надо же! Какой подарок небесного пришельца! Лови его! — с криком ринулись его догонять. Венценосная голубка вспорхнула высоко в небо, облетая и бросая напоследок перо-послание, и, попрощавшись мысленно, они полетели дальше. Перышко легким ярким парусом взвилось ввысь и приземлилось на мокром плече деда, он снял его и, посмотрев на птичье воркованье вдалеке в лучах яркого солнца, повертев его, сдул, отпуская в свободное плаванье. Путь изящных голубок проследовал в поисках семилетней девочки из многодетной семьи К. Их внимание привлекла картина, в которую они увлеченно всматривались в окне, сидя на завалинке. Как маленькая, хрупкая, большеглазая девочка, на руках с плачущим младенцем, одновременно и шустро справлялась с непосильной задачей для своего возраста, но тем не менее… Другой рукой она переворачивала блины, жаря младшим брату и сестре, сидевшим с сонным недовольным выражением лиц в ожидании пряного лакомства. Накормив младших, она успокоила малыша и положила в люльку сопящего младенца. Строго наказав сестренке, чтобы стерегла его покой, покачивая и не шумя, сама вышла во двор, натаскала дров и свежей водицы из колодца в небольшом ведерке, между делом покормила кур и поросят. Растопив печь и поставив греть воду, Лиля принялась замачивать белье.

В потемках Зазеркалья
Роман (в сокращении; основан на реальных событиях)
Автор: Юлия Плетаева

…

По обе стороны реки расположилось немецкое поселение Александровской колонии Новгородской губернии, основанное в 1836 году. Бравые деревянные домики с соломенными крышами стояли стражниками у реки.

Немецкие поселения жили своими традициями и культурой, столетиями сохраняли они свой быт. Дворы колонистов, как правило, зажиточны и вместительны. Почти в каждом дворе – небольшая столярная мастерская с набором самодельных инструментов, передняя изба с конюшнями, средняя – с печью и прирубом, с задней кухней и кладовой, большой светлой комнатой с диваном, шкапом и стульями. При входе лежали домотканые полосатые половики, разделяя комнаты мягкими тропинками, ведущими вглубь дома. Вся мебель добротно смастерена, как и собственноручно изготовленные посуда и кухонный инвентарь. Большое зеркало отражает уютное пространство комнаты и часы, висящие на противоположной стене, стрелки которых отсчитывают мгновения текущей жизни…

По обычаю периметр двора очерчен невысоким забором, внутри которого располагались сарай и дровяник, а на широких воротах висела резная дощечка с фамилией семьи.
Украшал и радовал глаз цветной яркий палисадник. При доме был раскидистый сад, где росли яблони, сливы и кусты малины, красной и черной смородины. Через сточные канавы перекинуты крошечные мостики.

К берегу реки прильнул огромных размеров гладкий камень, вросший в берег, как отшлифованная мини-пристань, на которой женщины устраивали «постирушки». А в летние дни здесь часто резвилась счастливая детвора, швыряя на бегу одежду на камень и с головой ныряя в прозрачную воду… Дно реки было песчаное, и в чистейшей как слеза воде можно было увидеть не только свои ноги, но и резвую рыбешку, снующую без конца туда-сюда…

Жители просыпались с первыми лучами солнца, а с ними начиналась и вся сельская жизнь. В курятниках спор и ажиотаж, петухи драли глотки, напоминая своим хозяевам о начале нового дня. В сенях неистово вопила скотина, ожидая своей очереди на кормление, а люди себя в это время готовили к новому дню. Плещется и волнуется вода в колодце, оживившись от очередного брошенного ведра. Отразившиеся в воде лица расплываются в еще сонном состоянии. Прозрачные брызги и водяные разводы играют в свои игры, меняя истинное отражение лиц, растягивая хмурые и сонные в приятную улыбку. Умывальники наполнены свежей прохладной водой; и вот ушла утренняя зевота, сельчане, всматриваясь в новое утро, планируют долгий рабочий день, перекидываются утренними приветствиями от двора ко двору с пожеланием доброго утра.
…

Глава 4
Александровка, лето 1927 г.

...

Четырехлетняя Лиля играет во дворе с приблудившимся котенком, привязав на яркую ленточку из расплетённых своих волос кусочек газеты. Задорно хохочет от радости и передразнивая маленького игривого хвостатого шалунишку, восторженно кричит своему младшему двухлетнему братику:
– Смотри, Петя, как он высоко прыгает! – дергая свою ленту вверх, насколько ей позволял ее невеликий рост.
Малыш тянется вслед за зверем и пытается схватить его за хвост, который выскальзывает из его рук... Пока Петя, как косолапый медвежонок, переваливаясь с ножки на ножку, своими неуверенными шагами добирается до желанной цели, котенок мгновенно отпрыгивает и не позволяет даже погладить свою мягкую шкурку.
На лавке сидит Августина, приглядывает за братом и сестрой, наблюдает с улыбкой за этой смешной сценкой, хорошо понимая, что шустрый котенок просто не сдастся, скорее, наоборот, умотает обоих малышей. Веселый шум детворы доносится через открытое окно, и мать мимоходом бросает туда умиленный взгляд, раскатывая самодельную лапшу и развешивая ее сушиться на веревку, специально растянутую над печкой. На плите в большой кастрюле варится бульон. Шарлотта вытащила из кастрюли небольшой кусок мяса и в прозрачный бульон опустила на пару минут подсохшую домашнюю лапшу, потом дуршлагом ловко выловила ее и бросила на огромную разогретую сковороду с топленным домашним маслом, обжарила все до золотистой корочки.
Аромат бродит потрясающий!
Хозяйка посмотрела на часы, про себя отметив: «Уже час! Пора обедать… – перевела взгляд на висящую у окошка люльку, – Мария еще все спит?! Пора и ей уже давно поесть…» С этой мыслью она подошла ближе, вопросительно всмотрелась в личико дочурки и замерла. Ее насторожил мертвенный цвет лица девочки.
Она взяла ее на руки, прижала к своим губам да так и замерла молча, глядя отрешенно вдаль… Слезы текли самопроизвольно, омывая ее бледное лицо…
Живой и счастливый хохот детей, доносящийся периодами, возвратил ее на мгновение в действительность, зацепил на секунду, и вновь она погрузилась в горькое раздумье… Заплаканная – она медленно спустилась с крыльца, неся на руках малышку Марию, бросила взгляд на весело играющую детвору и побрела к сараю.
– Николай... ты где? – она заглядывает в сумрачное помещение и всматривается в темноту, теряясь на секунду от резкой перемены света.
Сверху на зов отзывается хозяин, который расчищал под крышей остатки сена, прибирая сеновал после долгой зимы.
– Чего тебе? – буркнул сердито он.
– Спустись, нам надо поговорить, – она садится на перекладину стремянки, ведущей наверх. Николай неспешно спускается вниз, недовольно глядит на жену.
– Ты знаешь, я занята была… Все на кухне обед готовила. И не сразу заметила, что время кормления дочки прошло уж как с час, даже больше... Как опомнилась… подошла, гляжу – что-то больно она бледная. А уж как на руки взяла, поняла – она уж и остыла… Нам надо ее похоронить, – почти оправдываясь, она целует бездыханное личико малышки.
На бескровном бледном личике – умиротворение.
Николай опешил, окаменел, переваривая услышанное, затем быстро произнес:
– Как же так умерла, почему? Бедняжка… она ведь даже не болела, – с надеждой он вглядывается в личико дочери, а затем произносит обреченно:
– Видимо, не судьба. Не реви, не стоит… Думай лучше о том, кого ты сейчас под сердцем носишь. – Бог дал – Бог взял, – вздохнул он и, оттолкнувшись от перекладины лестницы, встал, резкими круговыми движениями ладоней отер лицо, приводя себя в порядок, узнав о неожиданной и такой нелепой трагедии. Медленно пошел к воротам, бросив на ходу:
– Пойду к Петру, и к братьям схожу, надо на завтра все подготовить.
«Горе все чаще и чаще захаживает к нам в хаты», – подумалось ему. Похороны в колонии участились, каждый месяц селяне провожали в последний путь то детишек, то взрослых.

...

– А он, наверное, прав, – разрубил звенящую тишину Николай.
– Что ты?.. Да ты что такое говоришь? – затрепетала супруга.
– Но сама посуди, они ведь нам не чужие. И потом – у них больше шансов поднять Сонечку, нас уже с детьми восемь человек! Послушай, они ведь ее очень любят, действительно любят. Из всех наших детей Сонечка у Христины всегда с рук не слазила. Давай до завтра подумай. Утром решим, но раз и навсегда.
Шарлотта, убитая предложением мужа, пошла укладывать детей, сама при этом глубоко погрузилась в себя… Дети щебетали, бегали и играли… Петя катал маленькую Сонечку на спине, как лошадка, а она восторженно повизгивала от удовольствия. Мать молча наблюдала и улыбалась, глядя на них, но понимала, что, хоть решения так и нет, но выбор сделан…
– Мама, вы будете чаю? – она услышала только с третьего раза. – Мама, что с вами? Вам плохо?
Очнувшись, она отстраненно ответила:
– Да нет, все хорошо, тебе показалось. Просто устала, – очнулась на миг и успокоила дочь, при этом гладя ее по руке, затем встала, тихо вздыхая: – Давайте готовиться ко сну.
Все пришло в движение: забегали, стали убирать со стола, дети помогали готовить кровати для малышей.
– Давайте-ка, кто первый умоется и разденется?! Тот получит самое лучшее место у стеночки и самую мягкую перину!
И все понеслись наперегонки, вставая в очередь к умывальнику. Суета длилась недолго. Малыши, как обычно, получили лучшие места и, зарывшись в теплую перину у стенки, под тихие сказки сестер погрузились в теплый мир детских снов.
Кормившая маленького Ванюшу грудью, Шарлотта внимательно и безотрывно всматривалась в его личико. Мимика малыша ее завораживала, удивлял не по годам мудрый, недетский взгляд: то пристально смотрел он, то хмурился и, укоризненно морщась, вздыхал, слегка пощипывая грудь, то вдруг часто сопел, а то, затаив дыхание, смотрел на нее долгим, пронзительным взглядом. А после снова впивался в грудь.
Уложив малыша в люльку, она сама – обессиленная рухнула в кровать. Она даже не замечала постоянно текущие слезы, а мысли перегоняли друг друга в поисках выхода. Мысленно она пыталась себя успокоить: «У Сонюшки будет жизнь полегче… Все лишь для нее одной! И хлеба для троих добыть им проще, чем нам. И корова их троих прокормит… И, возможно, выучиться сможет…и у нее появится возможность успеха в жизни достичь. Тогда будет всегда сыта и довольна!

Родственники удивились такому неожиданному и раннему приезду гостей. От радостного предчувствия Христина ринулась обнимать Шарлотту, почти догадываясь о цели ее приезда. Совсем продрогших, их устроили у печки, накормили и отпоили горячим душистым чаем. В комнате за печью стояли небольшие мешки с приготовленными продуктами.
– Посиди, отогрейся и отдохни, а я все приготовлю. – Федор погладил Сонечку, сидевшую на коленях у матери, вышел на улицу, прихватив мешки с собой.
Женщины остались одни, не решаясь поднять взгляд друг на друга, с умиленьем глядели они на девочку, которая слезла с колен матери и с живым интересом играла с маленькими цыплятками, лежавшими в лукошке у тёплой печки.
Шарлотта первая нарушила молчание:
– Когда Сонечка подрастет, вы должны обязательно ей сказать, что она наша дочь, – и после паузы, оглядываясь на малышку, твердо добавляет: – Если не вы, тогда я сама скажу!
– Не беспокойся, конечно, Дуняша. Мы постараемся быть для нее хорошими родителями! А когда повзрослеет, то, конечно, она все узнает. Спасибо вам, я, правда, очень тронута вашим доверием и не представляю даже, как ты мучилась, решаясь на такой шаг… Мы вам очень с Федей благодарны!
Вы нам подарили особую возможность, которую мы никогда не забудем, – при том она взяла ее руки в свои, нежно поглаживая их, успокаивала сноху со стоящими слезами в глазах. И находясь в смешанных чувствах от сочувствия к Шарлотте и радости за себя, и не в силах сдержать последнюю, сказала:
– Мы постоянно будем приезжать к вам, чтобы Сонечка общалась со своими братьями и сестрами. Поверь, все будет как прежде! Только она с нами жить будет.
– Хорошо, я поеду, – резко встала из-за стола Шарлотта. – Не буду томить себя прощанием. – Подошла к Сонечке и поцеловала ее в макушку, пока та была занята желторотиками, затем стремительно покинула дом…
Она села в подводу и резким взмахом кнута хлестнула лошадь, да так, что та от неожиданности с диким ржанием, тряся гривой, резво помчалась вперед.
Шарлотта боялась передумать. Хватая ртом порывистый северный ветер, она вдруг почувствовала, что за ней, как будто кто-то наблюдает. В очередной раз хлестнув лошадь, она переводит взгляд на Ванюшу и понимает, что ее так сильно беспокоит… Младенец смотрит на нее взрослым, мудрым и упрекающим взглядом. Она с трудом отводит взгляд от сына, нервно дергает лошадь за уздцы и начинает голосить, кричать, просить прощения у дочери, плакать и молиться… Она понимала, что совершила непоправимое под давлением у мужа… Ванюша, как будто чувствовал состояние матери, все понимал и принимал, и предвидел будущее сестренки. Потом как обычный малыш сладко заснул, покачиваясь на ухабах... А в это время навстречу им могучим порывом ветра надвигался сокрушительный ливень, вынырнувший предательски из-за холма, хлестко и беспощадно лупил он женщину по щекам…