Илиничи в Литовской метрике. РГАДА. Фонд 389.

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

Об Иосифе Бака:

[q]
Baka musiał być osobowością bardzo ekspresyjną i stąd dobrze pamiętaną. Jedna z galerii w krużgankach wileńskiej Akademii zwana była nawet jego imieniem. Postać poety pojawia się też w kwiecistych wspomnieniach Ewy Felińskiej. W młodości nasłuchała się o nim od pani sędziny Apolonii Szemeszowej, którą za młodu odwiedzała we dworze w Pućkowie. Ksiądz Baka należał do postaci znanych starej sędzinie z młodości.
[/q]

Бака бывал в доме Аполонии Илинич Шемеш в Путьках (Пуцках). Рядом Якшицы Илиничей.
Ева Фелинская это теща Адама Шемеша. Она 1793 года рождения. Так вот, она в юности, бывая в гостях у Шемешей в Пуцьках, слышала от Аполинарии рассказы о Баке.

Поскольку в 18 лет Ева вышла замуж и уехала в Волынь, то было это около 1810 г. А Бака умер в 1780 г., а в Блони миссионерствовал с 1740 до 1768 г.г., потом жил в Вильнюсе.
А если учесть, что жили Вендорффы (девичья фамилия Евы) южнее Клецка, то есть в 200 км от Пуцьков, то только родственные связи объясняют эти визиты.

Итак, рассказ от лица Аполины Илинич в воспоминаниях Евы Фелинской:

[q]
A ksiądz Baka to taki rozumny człowiek, że na świecie drugiego takiego nie było. U niego wiersze sypały się jak z rękawa. Gębę otworzy o czémkolwiek to i wiersz zaraz. Bywało mój nieboszczyk ojciec jak tylko list przyjdzie; zaraz po kapelana: „odpisz księżuniu”, a ksiądz jak siądzie i odpisze to zaraz i wiersze, o czemkolwiek, choćby o kapuście, a takie składne, że choć do książki.
Raz nieboszczyk Wańkowicz, kiedy już po zaręczynach z moją siostrą, że to była wielka powódź a kontrakta, sam nie przyjechał, ale przysłał posłańca z listem i z afektami. Bieda! Kto odpisze? A tu ks. Baka pojechał do konwentu odprawiać rekolekcyi. Mój nieboszczyk ojciec w głowę się skrobie, a posłaniec czeka dzień jeden i drugi. Aż tu: tururu…ru… Kto taki? Ks. kapelan. Mój ojciec w dłonie sklasnął, potém przeżegnał się. „Niech Bogu będą dzięki! Prosić zaraz ks. kapelana”… „Moja Imość”, powiedział do swojej żony, „dobądź no Aspani ze swojéj apteczki flaszkę ze starką i pierników, czy tam jakiegoś konfektu, bo to dzień postny, aby się posilił nasz kapelan, bo zaraz go do pracy zasadzimy.”
Kapelan w próg, a mój ojciec do niego: „Księżuniu posil się, a potém pisz. Ot list; dwa dni czekamy, a nie ma głowy odpisać, bo to człowiek nie do pióra, to ciężka pańszczyzna”. Ks. Baka niby to nie słucha, tylko „Niech będzie pochwalony Jezus Chrystus!”, ale tymczasem zirk na butelkę i pierniczki. „Księżuniu nie trać czasu” mówi ojciec, „Żono! Proś księdza na wódeczkę, bo posłaniec dwa dni czeka.”
Matka z butelką do księdza, nalała kieliszek, ksiądz łyknął, po żołądku się pogłaskał. „Doskonała starka”, powiedział, „dawno się z nią nie widziałem” – „No to jeszcze jeden kieliszek dla odnowienia znajomości” powiedziała moja matka i nalała powtórnie. „Za zdrowie mojéj dobrodziki” powiedział ks. Baka i wychylił duszkiem. „Bóg Trójcę lubi”, odezwał się mój ojciec, „omne trinum perfectum”. Żono! Nalej trzeci. Matka nalała, a kapelan na to: „Odmówić rozkazom mego dobrodzieja nie mogę: jestem jego sługa” i trzeci wypił kieliszek, a wszystko zakąsywał to tém, to owém i ksiądz poczerwieniał jak burak.
Myślimy sobie: „ot z listu pewnie już nic nie będzie: coś księdzu oczy nadzwyczajnie błyszczą, trzeba było schować butelkę na potém”. Jednak, po przekąsce ks. kapelan, nałożywszy na nos okulary, list przeczytał, a przeczytawszy wziął papier, usiadł do stolika i zaraz zaczął pisać: „Przez brody | I wody. | Dziękuję za nieutopioną pamięć asana dobrodzieja” itd. i cały list przeplatany wierszami, tak że aż słuchać było miło. Oj, to był człowiek ten ksiądz Baka! Gdyby żył dotąd nieboszczyk, zapędziłby w kozi róg tych wszystkich młodzików dzisiejszych.
[/q]

https://pch24.pl/slawa-i-niepo...edzu-bace/

[q]
Отец Бака настолько разумный человек, что другого такого человека в мире не было. Вирши у него сыпались, как из рукава. Только рот откроет, и вирша готова. Бывало, мой покойный отец, как только получит письмо; сразу за капелланом: «отпиши, батюшка», и священник сядет и сразу напишет, и стихи про что угодно, хоть про капусту, да и такие сложные, что хоть в книгу.
Однажды покойный Ванькович после помолвки с моей сестрой, так как было большое наводнение, сам не приехал, а послал гонца с письмом и аффектами. Беда! Кто отпишет? А тут еще о. Бака отправился в монастырь на реколлекцию. Мой покойный отец чешет голову, а посыльный ждет день, ждет два. И тут: туруру… ру… Кто такой? О. капеллан! Отец хлопнул в ладоши и перекрестился. «Слава Богу! Просите о. капеллана! "..." Дорогая моя, - сказал он своей жене, - возьми бутылку старки и имбирных пряников из своей аптечки и какие-нибудь конфекты, потому что у нашего капеллана постный день, а после обеда мы его немедленно за работу посадим".
Капеллан на порог, а мой отец ему: «Князь, ешь, а потом пиши. Вот письмо; Мы ждем два дня, а головы нет, чтобы ответить, потому если человек не писатель, то ему это как панщина». А о. Бака его не слушает, только «Хвала Иисусу Христу!», А тем временем зырк на бутылку и имбирный пряник. «Князюшка, не трать время зря, - говорит отец. - Жена! Предложи священнику водки, потому что посыльный уже два дня ждет ».
Мать с бутылкой наполнила стакан, священник проглотил и погладил живот. «Великолепная старка - сказал он, - давно такую не пробовал». "Ну, тогда еще стопку за дружбу" - сказала моя мать. «За здоровье моего благодетеля», - сказал о. Бака и выпил вторую стопку. «Бог любит Троицу, - сказал мой отец, - omne trinum perfectum». Жена! Наливай третью. Мать налила, а капеллан на это: «Я не могу отказаться от приказа моего благодетеля: я его слуга», и выпил третий стакан, захихикал и покраснел как бурак.

Тут мы все подумали про себя: «письма, наверное, не будет: глаза священника странно светятся, надо было спрятать бутылку на потом». Однако после перекуса о. капеллан, надев очки, прочитал письмо и, прочитав его, взял лист, сел за стол и сразу начал писать: «Сквозь бороды | И вода. | Спасибо за скучное воспоминание об асане-бенефакторе »и т. Д. И так все письмо с вкраплениями стихов, чтобы было приятно слушать. О, это был человек, отец Бака! Если бы умерший жил так долго, он бы в бараний рог скрутил нынешнюю молодежь.
[/q]

Вот такой текст! Из него многое проясняется и про Илиничей. Во-первых, ясно, что упоминавшиеся в деле выше жены Шемеша и Ваньковича - родные сестры, Аполина - младшая. Во-вторых, их мать была жива на 1810 г,, а отец уже умер к тому времени. Замуж они вышли между 1756 и 1768 г.г., то есть родились около 1740 г. или чуть позже.
О. Бака, хотя и шутливой форме, но называет Илинича благодетелем. Явно, не из-за чарки водки.
Кстати, первое издание стихов о. Бака осуществил Сырокомля....

Нашла воспоминания Евы Фелинской. И благодаря им теперь происхождение Адама Шемеша стало понятно.
Отец его - Казимир Шемеш. В тексте подробно описано, как он был выбран в качестве жениха Евы Вендорфф (девичья фамилия Евы Фелинской Вендорфф). У Ведорфов было имение в Игуменском уезде и его приобретение как-то связано с отцом Казимира Шемеша. А матерью Казимира была Аполина Илинич. Соответственно, они дедушка и бабушка Адама Шемеша, которым принадлежали Боратичи, где и родился Адам.
Брату Казимира Хиларию принадлежали Пуцьки.
Однако, в воспоминаниях об этом сватовстве Казимира есть большой кусок об Илиничах от лица пана Ксаверия Обуховича, называющего родителей Казимира своей родней. Из этого отрывка становится ясно, что Илинич был знатным и богатым паном, владевшим многими имениями. Сыновей у него не было, а дочерей было семь. Были они завидными невестами для местных шляхтичей. Перечисляет фамилии, с которыми через браки породнились. Однако, попав под влияния своего духовника Бака, Илинич, принадлежавший к иезуитскому ордену, отписал все имения иезуитам, оставив дочерям по тысяче злотых.
И, собственно, теперь очевидно. что вывод Илиничей-Зубков по Минской губернии не имеет отношения к этому Илиничу.

В продолжении этого отрывка из дневника - подробное описание подготовки к свадьбе Евы, будущей матери Адама Шемеша - где и какие ткани закупались, в том числе, в Варшаве, какие платья шились. Заметки о тогдашней моде. Приданое. И описание самой свадьбы, включая гостей и танцы, зарисовки некоторых сцен на балу. Жаль, что понимать этот текст мне очень сложно

Один из Казимиров Илиничей (их трое) был в 1762 г. плебаном (ксендзом) Вородьковским. Дело:

[q]
Dekret kontumacyjny w sprawie pomiędzy Hołowszczycami a plebanem krzyczewskim i innymi, 29 X 1762
[/q]

http://repcyfr.pl/dlibra/doccontent?id=2030&dirids=1
К Вородькову в 1745 г. имел отношение сын скарбника Самуила Илинича Леон Илинич (на тот момент тоже скарбник мстиславский).

И, скорее всего, именно его брат Казимир, который не замечен ни в каких урядах, и был этим плебаном.

C 1718 г. Антоний Илинич сын Базилия был старостой хославичским. Как понимаю, староство это - по линии его жены Эльжбеты Козелл-Поклевской, которой оно перешло по смерти ее первого мужа Цехановецкого.
После смерти Эльжбеты около 1730 г. за староство разгорелась борьба между ее сыновьями Цехановецкими. Правда, из документа ниже, если я правильно понимаю, хославичское старостово (часть его?) отшло к Завишам. По ходатайству Марцибелы из Огинских Завиши (за Антония Цехановецкого) формально именно Завиши владели староством (или его частью?), так что Антонию Цехановецкому пришлось в результате его выкупать по частям. Предъявил он и иск отчиму Антонию Илиничу.
Марцибелла из Огинских, по-видимому, состояла в родственной связи с Эльжбетой Козиелл-Поклевской или с Цехановецкими.
А тут сам текст из ЛМ:

Не могу точно понять смысл записи в ЛМ, но, похоже, что Базилий Константин Илинич умер в 1712 -1713 г.г., хотя у Анищенко есть ссылка на его тестамент от 1693 г.

С другой стороны, становится не очень понятна запись ниже от 1700 г., в которой сын Базилия Михал Илинич тоже указан как подсудок мстиславский. Считала, что получил этот уряд по смерти отца...

Из книги Евы Филинской:

[q]
Жена судьи Шемеша (на 1807 г. ей ооло 70 лет) была дочерью Иллича. Предположительно, она родилась от Дуниновой, потому что очень гордилась тем, что в ее жилах течет кровь Дунина. У ее отца было семь дочерей и ни одного сына; он был экономен, бережлив и набожен. Он много свидетельствовал иезуитам ( вероятно, Полоцким) и жил с ними в близких отношениях. Домашним капелланом и духовником был Иезуит Бака, известный как поэт, которого вильнюсская молодежь прославила публикацией его стихотворений о смерти, а еще больше - П. Корсак, добавивший к этим стихам остроумное предисловие.
Этот о. Бака не только осуществлял духовное руководство Иллича, но и и был первым советником в его делах. Без одобрения Баки ни одному холостяку не отдали руки дочерей; если кто-то хотел занять деньги у Ильича, он должен был заручиться благосклонностью о. Баки. Никто иной, как о. Бака был секретарем и переписки Илинича. Во многих случаях он писал письма, перемежающиеся стихами, из которых жена судьи знала наизусть те, что представляли для нее личный интерес, и она с удовольствием повторяла их. Мне очень жаль, что я не сохранила их в своей памяти. .
Несмотря на то, что дочерей было семь, а Иллич дал за каждой из них не более тысячи талеров, все они вышли вполне прилично. Для людей не было секретом, что у Иллича много имений, и у него также есть деньги; и поскольку сына нет, конечно, все это имущество перейдет дочерям.
Иллич дожил до старости, всегда находясь в близких и дружеских отношениях с иезуитами, а Бака по-прежнему оставался капелланом и домоуправителем. Наконец, он стал размышлять о последней воле, следуя привычке своих предков, чтобы, уладив земные интересы, он мог спокойно думать и готовиться к будущей жизни. В этих обстоятельствах Бака не оставался бездействующим, легко убедив благочестивого Иллича, что лучше удовлетворить своих дочерей уже полученным приданым и завещать остальное имущество иезуитам и вскоре умер, написав завещание, оставив жену в живых.
[/q]

https://books.google.fr/books?...utput=text

Матерью Илиничевой Шемеш была Тереза Глушинская (Дунина).

Следующий список основан на переведенных с русского в 1855 г. списках римско-католических солдат из гренадерской пехотной бригады, хранящихся в архивах римско-католического прихода Св. Апостолы Петр и Павел в Тбилиси, Грузия.
https://wolyn-metryki.pl/jooml.../99-kaukaz

[q]
chor. Illinicz Piotr erywański garnizon artylerii 10.2.1855
[/q]

Возможно, это отец Адама Илинича.

Из НИАБ получила новые дела. Они дают повод вернуться к им. Деснокита. Собственно, на владении Деснокитой в конце 17 века основаны все выводы Илиничей и дела об утверждении в дворянстве.
При этом, как заметил уважаемый GrayRam документальных подтверждений того, что Илиничи владели Деснокитой нет - в РГАДА, в ПГМ владельцем в 1784 г. обозначен шляхтич Виктор Александрович Длугоконский. (Деснокита с д. Ширтовой) .
Теперь такой документ есть - от 1740 г., выданный по смерти Иосифа Тимофеевча Илинича Павлу Ждан-Пушкину и его жене Дороте с Волков, в котором подтверждается акт продажи имения в Десноките.
И Длугоконский тоже фигурирует в деле - его имение граничит с продаваемым имением Иосифа Илинича.
В деле говорится, что имение в Десноките досталось Иосифу от покойного отца Тимофея и покойного брата Андрея. Половину этого имения покойный Тимофей (отец Иосифа) за 50 талеров битых отдал в заставу двоюродным братьям Иосифа - Иосифу, Александру и Теодору Андреевичам Илиничам. А позже эта часть Деснокиты была в заставе у Ждан-Пушкина - через двоюродного брата Теодора Илинича.
Вот вторую свободную половину и продали за 5 т. польских злотых Пушкиным.