Чугуев и с. Каменная Яруга Змиевского у. Харьков. губ.

1638.03.20 Универсал Гетмана Остряницы.

Открытием этого драгоценного документа обязаны мы М. О. Судиенку, который поместил его в третьем томе изданной им Летописи Величка. Правописание универсала Остряницы принадлежит началу XVIII столетия, ибо он открыт не в подлиннике. Так как некоторые гласные буквы произносились грамотными Малороссиянами того времени иначе, нежели стали бы их читать теперь в Северной и в Южной России, да притом в списке, напечатанном г-м Судиенком, не везде соблюдено однообразное употреблено известных букв для выражения известных звуков; то язык универсала для самих Малороссиян нашего времени кажется как бы чужим. Чтобы сообщить ему тот вид, в каком он представлялся слуху, а не глазам старинных людей, позволяю себе приноровить его правописание к произношению, приняв для выражения мягкого и острого звука и две буквы – и и ! – и отвергнув Великорусский звук ы, Малороссийскому произношению несвойственный. Замечу, впрочем, что универсал Остраницы писан официальным языком своего времени, и потому в нем много слов и оборотов Польских. Видно, козацкий гетман нашел необходимым подражать обычному языку судебных актов и правительственных распоряжений в Украйне, чтобы явиться в глазах народа мужем государственным. Но речь его не была от того темна для слушателей, ибо Польский язык в то время распространен был в Малороссии, как речь людей образованных, как речь утонченная и усвоенная высшим сословием Южно-Русским, не говоря уже о множестве природных Поляков, находившихся в Малороссии и заставлявших народ понимать свой язык волею и неволею.

Стефан-Христофор из Острога и Остра Острянин,

Божьею Милостию Новоизбранный Гетман, со всем войском запорожским.

Объявляем сим нашим универсалом всем вам, благородно рожденным козакам, нашей братии, прославившимся с давних лет во всей подсолнечной многими рыцарскими делами и подвигами, и живущим, с отдаленных времен предков своих, по обеим сторонам реки Днепра в Малой России, отчизне своей, а вместе с тем и всему простому народу Малороссийскому: что, как в прежние времена, так и в этом году, не могли мы, с сердечною горестью и болью, переслушать и исчислить приносимых вами жалоб и слезных просьб нам, войску Низовому Запорожскому, касательно чинимых вам притеснений, разорений и несносных налогов от Ляхов, квартирующих во всей Малой России, по обеим сторонам Днепра.

Не исчисляем подробно здесь того, что они, Ляхи, начав с недавнего времени, лет пять, или шесть назад [ибо давнишние их злодейства предали мы забвению], как не-Христиане, вам, православным Христианам, сделали, а именно в городах и поветах: Козельском, Бориспольском, Басанском, Березанском, Гоголевском, Яготинском, Остерском, в Нежинском, Борзенском, Прилуцком, Варвенском, Сребрянском, Красноколядинском, Конотопском, Любецком, Березинском, Менском, Сосницком, Коронском и Кролевецком, в Лубенском, Лохвицком, Нырятинском, Чигрин-Дубровском и Роменском, Переяславском, в Гадячском, Миргородском и во всех иных (Величко говорит, что Остряница разослал шесть списков своего универсала в Украину Малороссийскую, лежащую по обеим сторонам Днепра, именно в поветы Черкасский, Белоцерковский и Уманский, а на другую сторону Днепра – в Переяславский, Нежинский и Лубенский. Так как в этом списке не упомянуто ни одного города заднепровского, то надобно думать, что в списках, назначенных для Заднеприя, тамошние поветы исчислены так точно, как здесь поветы Восточной Малороссии.), где только были и есть их безрассудные и безжалостные к Христианскому народу постои.

Вы сами, наша братия, живущая в исчисленных городах и поветах, доносили о том, вы сами о том знаете, яко самовидцы и жалобливые нам доносители. Но мы с своей стороны вам это представляем и к вашим горестям присовокупляем нашу горесть, которую причинила нам весть, дошедшая до нас из Остра, из дома отца нашего. А принес ее нам родной брат наш, который прибыл сюда, в Запорожскую Сечь, с вышибленным тирански от Ляхов глазом. Он, с горячими и неиссякаемыми слезами, объявил нам и всему войску Низовому Запорожскому, на раде, о своем и всего дома нашего от Ляхов бедствии и разорении, а именно: что некоторый Геродовский, квартирующий в Остре, в настоящую истекающую зиму, перед радостными святками Рождества Господня, не довольствуясь тем, что ему и другим постояльцам козаки и мещане Остерские [сверх прав и законности] доставляют, возымел какую-то особенную ненависть и злобу к отцу моему, гордящемуся со времен предков своих благородным (шляхетским) козацким правом, и грозно приказал ему, отцу моему, доставлять ежемесячно – не для себя, но для собак, своих братьев, по три ведра творогу и по ведру масла. Когда же мой отец не исполнил этого – и не почему иному, как по домашним недостаткам; то Геродовский, озлясь на это, – в самый тот день радостного праздника Рождества Господня, горем и плачем наполнил дом наш; ибо приказал палачам, своим слугам и братьям, взять отца моего, семидесятилетнего, совершенно седого старца, и ущемить его шею в частокол церковной ограды, – а был в то время сильный холод с метелью, – и не велел выпустить его из этого нестерпимого и позорного заключения, пока весь народ не вышел из Божьей службы (от обедни) и пока все люди, бывшие в церкви, тому [при всем их сожалении] не посмеялись.

После этого тяжкого и нестерпимого бесчестия, сделанного престарелому отцу моему, тот же Геродовский, или лучше Христоненавистный Ирод (Ирод по-Польски Герод; следовательно Геродовский звучало в слухе тогдашнего Малороссиянина так, как бы сказать Иродовский. Пр. изд.), спустя дня два, или три, вторгнулся, в пьяном и безумном виде, в дом отца моего и требовал, чтоб его потчевали венгерским вином. Когда же отец мой не мог исполнить этого требования, так как в Остре венгерского вина не было, то он, назло, начал потчевать моего отца оковитою (высшей крепости) водкою и, налив серебряную чарку, почти в кварту мерою, велел выпить ее престарелому отцу моему за здоровье короля и Речи Посполитой Но, как отец мой не в силах был этого сделать, то он, будучи пьян, озлился и, для окончательного поругания отца моего, отрезал ему цветущую сединами бороду, захватив и тела, а потом тяжелым и смертоносным чеканом своим, без всякого уважения и жалости, дал ему по плечам и по груди более десяти ударов, от которых отец мой, прожив только шесть дней, переселился от сей жизни в жизнь вечную, оставив нас, детей своих, в горести и слезах, на всегдашнее сиротство.

Но Геродовский, этот проклятый потомок Иродова Христоненавистного племени, не удовлетворился таким злодейством. На четвертый или на пятый день по погребении отца нашего, он взял из нашего дому насильно брата нашего на порошу, на трескучие и несносные морозы, и, посадив его без седла на свою водовозную клячу, дал ему пару собак на своре. Когда же выехали в поле и началась охота, и когда поднято было несколько зайцев, – подскочил к моему брату один служка и велел ему спустить со своры собак, которых он держал, что, очевидно, сделал по приказу своего господина. Геродовский же, этот тиран и мучитель человеческий, увидя моего брата без собак, наскочил на него и, спросив: где собаки? ударил без милосердия арапником брата моего по голове, и в это время арапник концом своим вышиб ему глаз.

От этого тиранского и бесчеловечного удара брат мой, полумертвый, упал с клячи Геродовского, который приказал еще служкам своим избить его немилосердно арапниками по всему телу. Наконец, видя его мертвым и бездыханным, взвалили его брюхом на ту же клячу, как будто мешок с какой-нибудь пашнею, и Геродовский велел одному из своих служек отвезти его к нашему дому и бросить у ворот, как негодный мертвый труп.

Увидела это многопечальная моя мать-старушка и объятая невыразимою болью сердечною, велела другим братьям и сестрам моим внести в хату нашего брата, тирански избитого, изуродованного и почти бездыханного, и с трудом могли, оттереть, и привести в прежнее состояние замороженные руки и лицо его.

После этой тиранской чаши, изуродованный брат мой едва через несколько недель начал выздоравливать; но тут опять услышал от того же мучителя Геродовского разные на себя похвальбы. Спасаясь от новых бедствий и унося последние свои силы, он прибыл сюда, в Запорожскую Сечь, еще больной, с тиранскими знаками на своем теле [кроме вышибленного глаза], и обо всем, что с ним самим и с покойным отцом моим произошло и что тут описано, принес всему войску Запорожскому словесную, жалости и неутолимых слез полную реляцию. Узнав обо всем этом, не только мы, новоизбранный гетман, но и все войско Запорожское, подвинулись великою горестью и решили единодушным советом выступить из коша (стана) Запорожского с войском на Украину Малороссийскую, для освобождения, при помощи Божией, вас, народа нашего православного, от ярма, порабощения и тиранского Ляшского мучительства и для отмщения нанесенных обид, разоренных и мучительских поруганий вам, вашей благородно рожденной братии и всему простому народу Русского племени, живущему в Малой России, по обеим сторонам Днепра.

Поэтому вы, братия наши, прочитав этот открытый лист наш, взгляните на дело глазами вашего разума и рассудите: не законно ли мы с войском Запорожским затеваем войну против Ляхов, неприятелей и врагов наших, и еще ли не вывели вас из терпения их непомерные на постоях у вас выдумки, "окормы и напитки"? И неужели вам приятно видеть, как ваших отцов и матерей постоянно предают поруганию и бесчестию, как ваших братьев, сестер и жен тирански убивают, окровавливают и мучат, как их на льдяных ломках, в трескучие морозы, погоняют и обливают водою, как их [чего не слыхано под солнцем] запрягают в плуг, будто волов, и как их Христоненавистные Жиды, по Ляшскому приказанию, бичуют и погоняют, чтоб они хорошо тащили плуг в голый лед, без всякой пользы, для одного смеха и ругательства, орали и чертили! Все это и многое другое [что и письмом выразить стыдно и неприлично] происходило и ныне происходит в городах и поветах ваших, кратко исчисленных в начале этого нашего универсала.

А что всего важнее, так это то, что эти неприятели наши, отступники и еретики Ляхи, стараются переменить, привести к Римскому заблуждению, обратить и насильно преклонить к Унии и самую хвалу Божию, которая совершается от начала крещения Руси и, как солнце, сияет в Европе незыблемым благочестием; и уже в некоторых Украинских городах есть знаки и свидетельства этого их посягательства.

Итак вы, братия наши, благородно рожденные козаки, живущие в Малороссийской Украйне, по обеим сторонам Днепра, со всем мещанским и сельским простым народом, уразумев и обсудив все то, что здесь кратко изображено, склонитесь вашими сердцами к нашим сердцам и желаниями вашими к нашим желаниям и, соединясь с нами [когда мы прибудем в Украину с войском Запорожским], извольте начинать, в полном вооружении, при всесильной помощи Божией, со всем усердием, военное дело против Ляхов, своих неприятелей. И для того, покамест мы прибудем в Украину, извольте готовить и кормить коней своих, также добывать и устроивать доброе, исправное оружие с надлежащим к нему запасом, то есть порохом и пулями, а также заготовляйте себе и съестные походные запасы. Ляшских же льстивых и лживых писем и универсалов никаких не слушайте и им не верьте, на ложные распускаемые ими в народе слухи не обращайте внимания, и плутовства их не бойтеся. И пускай вас не устрашает Кумейская война войска Запорожского с Ляхами в прошлом году; ибо они ложно и несправедливо разглашают, что [дело невозможное] будто бы они под Кумейками поразили на голову войско Запорожское и устлали козацкими телами дорогу на полмили. Если бы это было так в самом деле, то с кем бы после этого Ляхи делали договор и заключали мир? разве с мертвыми козацкими трупами? Или они то называют поражением войска Запорожского, что [да и то произошло от неисправности тогдашнего обозного] отрезали часть козацкого обоза с тремя пушками? но в людях, благодаря Бога, мало нанесли вреда войску Запорожскому, ибо, по поверке того войска, оказалось убитых товарищей семьсот девяносто пять, а раненных восемьсот пятнадцать. А что Ляхи говорят о дороге, устланной на полмили козацкими телами, то, видно, они – или хорошо не досмотрелись, будучи в воинском запале, чьими телами покрыта наиболее та дорога, или лгут умышленно и ту свою ложь повторяют и рассеивают в городах и селах, для устрашения всего народа. А мы вам истинно объявляем, что их, Ляхов, на том Кумейском побоище; пало в десять раз больше против нашего, – как знатных родовых товарищей, так и их служек. Ибо, через пять, или через шесть недель после той войны, два знатных товарища, а третий близкий служка гетманского писаря, Снежинский, спасаясь от должного наказания за некоторое преступление, прибыли в Сечь Запорожскую и не только принесли всему войску словесное известие, но и на бумаге подали исчисление павшего Ляшского товарищества и служек. Тут-то и обнаружилось, что с их стороны было убито двенадцать тысяч двадцать человек, кроме немалого числа раненных.

Поэтому, как выше сказано, не верьте, ваша милость, братья наши, никаким таковым Ляшским плевелам и стращаньям, и без всякого сомнения готовьтесь и снаряжайтесь к соединению с нами, войском Запорожским, на войну против них. Однакож делайте свои приготовления тайно и неведомо, и читайте эти наши листы между собою под присягою, втайне, среди людей добрых, надежных и желающих всякого блага своему упадающему Малороссийскому отечеству. Козаков же реестровых, выродков и отступников наших, не заботящихся, ради собственной прибыли и частных выгод, об упадке отечества, берегитесь и опасайтесь, как, ядовитой ехидны; ибо как только они об этих листах и о намерениях войска Запорожского проведают и известят о том Ляхов, лживых панов своих, то наши военные интересы тотчас пострадают в своих успехах и придут [чего не дай Боже] к вредному концу, а вас постигнут жестокие мучения от Ляхов, на допросах об этих листах. Ибо и Кумейская война с Ляхами, не по чему иному, как только по простоте и неосторожности братьи нашей, живущей в своих домах, навлекла, хотя и не великое, бесчестие и бесславие войску Запорожскому; так как подобные сим нашим листы тогдашнего гетмана Запорожского, пущенные в Малороссийский народ, вскоре попали, мимо своего назначения, в руки реестровым козакам, а от них Ляхам, и они, узнав их содержание, постигли вполне, как предупредить угрожающую им беду и как сделать отпор предприятию войска Запорожского. И потому мы убедительно и горячо просим и советуем вам приготовляться к наступающей войне, а от козаков реестровых, врагов своих и истинных губителей нашего отечества, все то, что тут изложено, как от злой искры, беречься. Уповайте на милость Божию, покаравшую и помиловать нас, грешных, готовую. Чего всеусердно желая, надеемся вас, братий наших, вскоре видеть и приветствовать на Украйне, здоровых и радостных.

Дан из стана войска Низового Запорожского от Базавлука, от Рождества Господня 1638 года, марта 20.

Острянин, гетман войска Запорожского, рукою.

http://www.vostlit.info/Texts/...3_1638.htm

Примечание автора:
1. В исторической науке принято, что при отсутствии подлинника, "копия" более позднего времени, не подтверждаемая другими надежными источниками, не считается надежным научным источником. Скорее всего, этот документ был изготовлен в 18 в., на языке которого и написан.
2. Чугуевский Острянин был неграмотен и его руку всегда заверял местный белорусский священник.

С.М. Соловьев не называет имени руководителя казацкого восстания Остряницы, мстившего за отца, замученного поляками, (по Универсалу это Стефан Христофор) и отождествляет его с чугуевским поселенцем Яцком Остраниным. Остранин, поразивший поляков под Голтвою (5 мая), но потом разбитый под Жолниным (13 июня), ушел в московские владения, куда еще прежде вывез жену.

Это же мнение разделял и Д.И. Багалей.

Чтобы выйти из противоречий, связанных с именем и местом смерти старшого черкас, архиепископ Филарет предположил , что существовали два человека:
«Нет сомнения, что московский Остренин есть то же, что казацкий Остряница. Однакож нельзя признать гетмана Якова Остренина за одно лицо с знаменитым гетманом Остряницею, которого, по словам Конисского, зверски погубили ляхи в 1638 г.:
аа) Казацкий гетман, герой Остряница, назывался Стефаном, а наш Остренин постоянно называется Яковом;
бб) Чугуевские черкасы прямо говорили своему гетману Остренину: «а в Гетмана тебе не выбирали в Литве, пожаловал Гетманом Государь Царь». Между тем несомненно, что Стефан Остряница избран был в гетманы самыми казаками;
вв) наконец, нет причин не доверять Конисскому в том, что ляхи предали страшной смерти гетмана Стефана Остряницу в 1638 г..
Летописец о войнах Хмельницкого говорит: "присягу зломивши, Остряницю и Гуню убили в Варшаве, а Киримла сотника Киевского с сыном его на пали взбили и многих знатных четвертовали, а многих на гаках (на крючках) вешали". То же говорит и Ригельман.
Таким образом остаётся положить, что гетман Яцко Остренин был только родственник, может быть и брат знаменитого героя – страдальца Остряницы и очень вероятно, что благочестивый царь, преимущественно по уважению к страдальческой смерти и заслугам гетмана Стефана Остряницы, почтил Якова Остренина, или Остряницу, званием «Гетмана войска Запорожского»».

Но попытки как-то сгладить противоречия часто приводят к новым, не менее острым. Конечно, можно аналогично предположить, что было три или даже больше Остряниных. Но следует заметить, что старшие запорожского войска не появляются ниоткуда, как чертик из коробочки, они должны быть в авторитете, который в Запорогах можно было заработать только одним способом, активным участием в успешных грабежах и боях с неприятелем.

Никаких упоминаний о Стефане Острянице до избрания его в старшие и появления Универсала нет. С другой стороны, Полтавский (или Нежинский) полковник Яцко Острянин из московских документов 1633 – 1634 гг., далее не упоминается. Яцко Острянин вновь появляется в них только в ходатайстве на поселение в Чугуеве городище. Если добавить к этому еще упоминаемого в московском документе 1621 г. Герасима Острянина и киевского казака-мятежника Яцко Острянина из королевского Привилея 1638 г., то и голова уже начинает кружиться от обилия разноречивой информации.

Продолжение

Легендарным выглядит и описание Стефана Острянина и его смерти в Варшаве в «Истории русов». «На место замученного Павлюги, выбран в 1638 г. Гетманом Полковник Нежинский (?), Стефан Остряница, а к нему придан в Советники из старого заслуженнаго товариства Леон (?) Гуня, коего благоразумие в войске отменно уважаемо было».

В качестве источника «Историю русов» использовали и такие авторитетные исследователи Малороссии как Н.И. Бантыш-Каменский и Филарет. Их последователи, не столь авторитетные, обзывают этот источник, как хотят: и мутным (начиная с Д.И. Багалея), и безобразнейшим, и политическим памфлетом. Что их всех объединяет, так это полное отсутствие каких-либо доказательств. Многие сомневаются в авторстве святителя Георгия, пренебрежительно называя автора этого сочинения псевдо-Конисским. Но похоже, что все эти критики не читали предисловия к этой книге.

Непонятны причины, по которым Императорское Общество Истории и Древностей Российских, издавая «Историю русов», поставило святителя Георгия Конисского автором этого сочинения. Вот выписка из предисловия к этому сочинению.

«Историков и Летописцев сего времяни было в Малой России довольно. Но как сия страна, как бы созданная или осужденная для руин, от частных нашествий иноплеменников, а еще частейших набегов и браней от народов соседних, и наконец от непрестанных междусобий и побоищ, претерпела всех родов разорения, губительства и всесожжения, и, так сказать, обагрена и напоена кровию человеческою и покрыта пеплом, то в такой несчастной земле, можно ли было что либо сберечь целое? А по сей причине взята сия История из летописей и записок Белоруских, яко из страны единоплеменной, соседствующей и от руин Малороссийских удаленной.
Известный ученостию и знатностию Депутат Шляхетства Малороссийскаго господин Полетыка, отправляясь по должности Депутатства в великую оную Имперскую Коммиссию для сочинения проекта новаго уложенья, имел надобность необходимую отыскать отечественную Историю. Он относился о сем к первоначальному учителю своему, Архиепископу Белорускому, Георгию Конискому, который был природный Малоросиянин, и долголетно находился в Киевской Академии Префектом и Ректором. И сей-то Архиерей сообщил Господину Полетыке Летопись или Историю сию, уверяя архипастырски, что она ведена с давних лет в кафедральном Могилевском монастыре искусными людьми, сносившимись о нужных сведениях с учеными мужами Киевской Академии и разных знатнейших Малоросийских монастырей, а паче тех, в коих проживал монахом Юрий Хмельницкий, прежде бывший Гетман Малоросийский, оставивший в них многия записки и бумаги отца своего, Гетмана Зиновия Хмельницкаго, и самые журналы достопамятностей и деяний национальных, и что притом она вновь им пересмотрена и исправлена».

Из приведенной выписки из предисловия ясно видно, что рукопись была написана в кафедральном Могилевском монастыре, а святитель только лишь пересмотрел и исправил ее, т.е., выражаясь современным языком, был лишь редактором книги.

Полагаю, что приписанное авторство Г. Конисского и неконструктивная критика «Истории русов» вызваны только политическими мотивами. С первой стороны, это беззастенчивое использование авторитета святителя, с другой – безосновательная ругань и отделение идей книги от имени святителя. Жизнь святителя Георгия - это твердое и последовательное воплощение его взглядов, совпадающих с основными воззрениями книги: 1. великорусский, малороссийский и белорусский народы это три ветви когда-то единого русского народа (русов); 2. православная вера единственно верная.

Как и в казацких летописях, здесь полное поражение Остряницы превратили в громкую победу. Гуня погиб в битве, а Остряница по коварству и вероломству поляков был схвачен вместе со всей старшиной в Каневском монастыре и казнен с невиданной жестокостью.

Каждый боролся за свои права и мстил, как умеет. У монахов всех стран и религий был, как правило, один способ отомстить своим обидчикам, в данном случае, папежанам: приписать им в летописях все мыслимые мерзости и жестокости. Думаю, что и в «Истории русов» жестокости поляков при казни руководителей восстания, мягко говоря, несколько преувеличены.

Даты и место рождения руководителя восстания Якова Острянина, место его смерти и захоронения не имеют документального подтверждения. Место убийства человека, называвшего себя гетманом Остряниным, - Чугуев, дата убийства 21 апреля 1638 г., был ли он похоронен и место захоронения его неизвестны.

4. Избирали ли его в гетманы, и если да, то кто?

Мы предполагаем, что в марте 1638 г. в Запорожье избрали старшим Острянина. Был ли это Стефан Кшиштоф, как в Универсале, или бывший реестровый полковник Яков Острянин, определенно сказать невозможно, не хватает достоверной информации. Старшего или кошевого атамана избирало общее собрание (рада или коло). Официально гетманы были только у реестровых или городовых казаков, начиная с Богдана Хмельницкого, назначал их сейм и утверждал король. Количество реестровых казаков в отличие от сечевиков всегда было ограниченным. Народной демократии здесь не было. Самозванных гетманов в истории Малороссии, особенно в начале казацко-крестьянских восстаний, было гораздо больше, чем назначенных королем. В конце, когда уже становился ясен исход восстания, самозванцы становились скромнее и число гетманов резко сокращалось. В большинстве малороссийских летописей после смерти Остряницы гетманом был выбран Савалтович, которого в 1639 г. сменил Полтора-Кожуха.

7 сентября 1640 г. в Разрядный приказ прибыли трое черкас из Чугуева. У них отсутствовала полагавшаяся в таком случае сопроводительная отписка от воеводы. Тем не менее чугуевцы подали три челобитных, написанных южнорусской скорописью, от имени Якова Острянина и всех черкас города. Но на них было рукоприкладство только одного священника Игнатия Яковлева. В последующих черкасских челобитных, в которых они объясняли, почему нарушили установленный порядок подачи челобитных, написано, что они пошли в Россию без гетмана. Яков Острянин присоединился к ним уже на Поле. Вместе они пришли в Российское царство, где государь "велел гетману Яцко Остренину быть гетманом". Челобитчики отмечали: "А мы, холопи твои, гетману Ятцко Остренину тово гетманства не давали и не отымаем у него. Если, государь, то гетманство дано было ему за порогами на реке Днепре, там же и тот гетман то гетманство и потерял в Литве, на реке на Суле". Получается, что чугуевские черкасы ничего не знали о гетманстве Я. Острянина и полагали, что он получил его от государя. Допуская, что его могли выбрать в гетманы в Сечи, они считали, что он его утерял после поражения в битве с поляками и позорного бегства от своего войска.

Когда отношения Острянина с его чугуевскими черкасами разладились настолько, что они разговаривали только через воеводу, «черкасы всем миром закричали на Гетмана с большим шумом: челом бьём тебе, Государю, ты нас завёл в Чугуев, а мы пришли за тобою, а в Гетмана тебе в Литве не выбирали, пожаловал тебе Гетманом Государь Царь». Т.е. в Литве Острянина никто не избирал. Царь, безусловно, никого не мог назначить гетманом, не царское это дело - даровать иностранные чины и титулы.

Скорее всего, важности ради и для повышения шансов на успех в челобитной царю группа черкас решила назвать его гетманом, а царские чиновники из своих соображений решили поддержать эту игру. В донесении путивльского воеводы о приходе большой группы черкас на русское подданство Я. Острянин уже назван гетманом, когда государь еще и слыхом не слыхивал ни о каком гетмане Острянине.

6. Итоги восстания Острянина.

По итогам восстания проигравшие казаки вынуждены были подписать один из самых унизительных документов в своей истории. Ниже приведен текст этого документа.

«Ординация войска Запорожского реестрового, состоящего на службе речипосполитой

Хотя единственное Наше желание в деле управления государством состоит в том, чтобы оказывать постоянно Наше королевское благоволение верным Нашим подданным, но своеволие козацкое оказалось столь разнузданным, что для его усмирения пришлось двинуть войска речипосполитой и вести с ними войну; так как по воле Господа, распорядителя всех военных действий, они были поражены и разгромлены и речьпосполитая спасена от опасности, то Мы уничтожаем на все времена все льготы, доходы, право на самосуд и на выбор старшин, которыми они пользовались в награду за услуги, оказанныя нашим предкам, и которых ныне лишаются вследствие своего бунта; Мы постановляем, чтобы все те, которым судьба сохранила жизнь, были обращены в хлопов. Но так как многие реестровые, которых речьпосполитая признает на своей службе только в количестве 6,000, оказались покорными нам и речипосполитой, то Мы, по приговору нынешняго сейма, постановляем следующее устройство этого войска.
Должности «старшаго» впредь никогда не будет занимать лице из их среды, старшаго комиссара Мы будем назначать на каждом сейме по рекомендации гетманов, избирая для того лице из шляхетскаго сословия, опытное в военном деле. Комиссар обязан будет управлять всем козацким войском, предупреждать его бунты, оказывать правосудие обиженным и, по приказу коронного гетмана, являться с войском в означенные срок и место, смотря по нуждам речипосполитой. Он должен принести присягу по следующей форме:
« Я (имя рек) «присягаю Богу триединому, что, приняв должность, буду служить верно и преданно моему королю, его величеству Владиславу IV, его наследникам, королям польским, и речипосполитой, своеволие козацкое буду по мере возможности укрощать, бунты их заблаговременно предупреждать и своевременно извещать об них короннаго гетмана, оказывать правосудие лицам, обиженных козаками, их же самих обижать не стану; во всем буду соблюдать нынешнее постановление и подчиняться гетманским приказам. Клянусь в этом именем Господа Бога».
– Комиссару должны подчиняться ассаулы, полковники, сотники и все войско и все они вместе с комиссаром должны повиноваться коронному гетману. Ассаулы и полковники должны также назначаться из шляхтичей, опытных в военном деле и известных непоколебимою верностью. Сотники и атаманы будут избираться из козаков, заслуженных Нам и речипосполитой и изведанных в военном деле. Резиденция комиссара будет в Трехтемирове, как в центральном пункте; полковники должны жить в своих полках и не выезжать из них без разрешения коронного гетмана. Полки с их полковниками должны по очереди выступать в Запорожье для защиты той области и для затруднения татарам переправы через Днепр. Они должны препятствовать собранию своевольных скопищ на островах и речках и не дозволять им отправляться в морские походы. Кроме очередного отряда ни один козак не должен без паспорта, выданнаго от комиссара, ходить в Запорожье; если ослушник будет арестован губернатором, пребывающим в Кодаке, то должен быть казнен смертью. Когда польское войско, находящееся на Украине, выступит в поход, комиссар должен тотчас выступать с двумя полками и, расположившись у Чернаго Шляха, перехватывать татарские разъезды; в более опасных случаях он должен собрать все войско и отправиться туда, куда прикажет гетман.
Мы обезпечиваем, что козаки, находящиеся в службе речи посполитой, не будут терпеть никаких притеснений от украинских старост и подстарост; козаки со своей стороны не должны вмешиваться в дела, к ним не относящиеся, особенно не должны причинять ущерба Нашим доходам; комиссары и полковники должны строго наблюдать за этим и, если бы они небрежно исполняли эту обязанность, то коронный гетман должен подвергнуть их ответственности. Тяжбы, возникшие между мещанами наших городов и реестровыми казаками, будут судиться смешанным судом от имени Нашего и речипосполитой, которая определит на вечныя времен места козацкой оседлости для того, чтобы ежегодно не происходило перемещений, приносящих вред речипосполитой и ущерб Нашим доходам. Реестровые казаки не должны испытывать никаких притеснений ни личных, ни имущественных. Мещане городов Наших в силу существующих законов не должны записываться в козаки ни сами, ни их сыновья и не должны выдавать дочерей замуж за козаков под опасением конфискации имущества. Постановляем также, чтобы козаки не селились в более отдаленных украинных городах и не приобретали в них собственности, ограничиваясь Черкасами, Чигрином, Корсунем и другими пограничными городами, где присутствие их необходимо для защиты края от татар, чтобы таким образом устранились поводы для скопищ и бунтов. Мы назначаем также сеймовую комиссию для разсмотрения дела о землях Трехтемировских и если окажется, что козаки отняли насильно у кого-либо эти земли, то комиссия должна будет возвратить их прежним владельцам; по этому делу составлена, впрочем, более подробная инструкция и передана в королевский архив».