Пропавшие грамоты Кожан-Городка

Уже 14 мая последовало решение Пинского земского суда, который принял решение о заключении в острог Степана Грицкевича, который «служил главною пружиною к неповиновению кожангородецких крестьян своей Экономии». При этом суд посчитал, что этим «непопрепятствуется отыскиванию претендуемой свободы, ибо по изъяснению Грицкевича зданы какие-то документы на свободу в канцелярии Его превосходительства господина минского гражданского губернатора». Интересно, что при аресте Грицкевича начальником инвалидной команды Носковым было изъято около 50 старинных документов. Однако, надо отдать должное местным чиновникам, все документы были возращены крестьянам, «вытребовав по описи за шнуром и печатью от него, Носкова, препроводить приставу 1го стана для вручения кожангородецким крестьянам к представлению оных, куда следует буде пожелают». Здесь мы впервые сталкиваемся с упоминанием старинных документов, которые были у Грицкевича и использовались для «искания свободы». Ранее только упоминалось, что некоторые бумаги он показывал губернскому прокурору, и он посчитал их достаточными для начала процесса. Подробнее, что это за бумаги и их реальное значение, рассмотрим позже.
Также Пинский земский суд предписал расследовать «дело... о зловредных поступках некоторых кожангородецких крестьян» и выяснить, кто приходил к священнику ночью 25 марта, где прятались вернувшиеся из Минска Григорий Маськевич, Степан Коротыш и Степан Грицкевич, сколько денег было собрано «на предмет отыскания свободы» и подвергнуть Семена Коротыша «чувствительному наказанию».

НИАБ. Ф. 534. Оп. 8. Д. 56. Л. 121–122 об.

Копия

Постановление Пинского земского суда значимое в распорядительном 14 маия 1847 года под статьею № 3274/3094

Принимая во внимание из обнаруженного изследованием, что из доставленных при открытом листе Минской городской полиции от 25 прошлого апреля за №4420 самовольно отлучившихся крестьян Григория Маськевича, Степана Коротыша и Степана Грицкевича, последний под видом отыскивания якобы принадлежащей свободы, присвоив власть старшего, к поддержанию коей намеривался выполнить присягу обязуясь защищать и изберегать от дворовых повинностей приставших к собранному под его руководством скопищу или обществу, служил главною пружиною к неповиновению кожангородецких крестьян своей Экономии, то в предупреждение дабы за появлением в имение Кожангородок злозачинщика Степана Грицкевича не произошло вновь неповиновения тамошних крестьян, по-видимому ныне немного приведенных к послушанию, отправить в предь до дальнейшего распоряжения в здешний городовой острог для содержания под стражею его Грицкевича, тем более, что сим непопрепятствуется отыскиванию претендуемой свободы, ибо по изъяснению Грицкевича зданы какие-то документы на свободу в канцелярии Его превосходительства господина минского гражданского губернатора, а остальные до 50 штук, забранные начальником Пинской инвалидной команды Носковым, вытребовав по описи за шнуром и печатью от него, Носкова, препроводить приставу 1го стана для вручения кожангородецким крестьянам к представлению оных, куда следует буде пожелают, а крестьян Григория Маськевича и Семена Коротыша, вместе с находящеюся при них парою лошадей, отправить к приставу 1го стана для водворения означенных крестьян, внушив им прежде в присутствии сего суда дабы на пред отнюдь не осмеливались ослушаться своей Экономии, не отлучаться куда-либо без ведома оной под опасением за противное подвержения по законам чувствительному наказанию, по водворению оных крестьян дать поручение приставу 1го стана. Дело же о зловредных поступках некоторых кожангородецких крестьян по приобщению настоящих допросов передать с поводу предположенного выбытия в уезд земского исправника с предводителем дворянства для раздачи помещикам инвентарей, старшему заседателю сего суда, с тем дабы благоволил при бытности уездного стряпчего, не приглашая пристава 1го стана по уважению на находимые у него также важные дела и поручении требующие немедленного исполнения, дополнить таковое дело по обстоятельствам возникшим из допросов снятых с лиц в присутствии этого суда, именно:
1е открыть местным розыском, буде возможным окажется, кто приходил 25го прошлого марта в дом к кожангородецкому священнику вместе с Петром Решецким и Степаном Грицкевичем и отысканных лиц допросить по обстоятельствам дела;
2е об ослушании Семена Коротыша дворовому начальству зделать местное дознание с подвержением виновного чувствительному взысканию, буде сие нужным окажется к усмирению самоуправства и примеру прочим.
3е. разследовать сколько именно и у кого пробыли в Кожангородке крестьяне Григорий Маськевич, Степан Коротыш и Степан Грицкевич при проводе из Минска.
4е. Клима [отчество и фамилия не читается] и Иосифа Гавиновича допросить какое количество денег они собрали на предмет отыскания свободы, да вместе с тем спросить жену Степана Грицкевича, дал ли ей на сохранение возвращавшийся из Минска Семен Коротыш общественные деньги и действительно ли только 4 руб.
5е. буде возвратились со сплавов самовольно отлучившиеся кожангородецкие крестьяне, то допросить по обстоятельствам дела;
6е. о поведении старшины Осинского учинить повальный обыск и
7е. дополнив по вышеозначенным замечаниям и другим могущим открыться при соображении с местными обстоятельствами дело сие, возвратить в этот же суд на дальнейшее распоряжение об отбытии в Кожангородок здешнего уездного стряпчего, за востребования старшего заседателя послать к нему, стряпчему, отношение, а при отъезде старшего заседателя к дополнению сего дела пригласить отзывом для присудствования в этом суде заседателя питейной части Веригу.

Верно: [подпись неразборчива]

Уездный предводитель дворянства Виктор Орда явно умышленно не стал ждать чиновника из Минска и выехал в Кожан-Городок раньше, чем тот прибыл в Пинск. В рапорте губернатору 4 июня он уже докладывает, что «в пресечение зловредных влияний явных зачинщиков Степана Грицкевича и Петра Решецкого, также значительно действующих Андрея Микулича, Степана Калиновского и Саву Гриневича....отослал для содержания в острог, из коих изъявившие в присутствии суда раскаяние с обещанием на пред законно повиноваться помещичьей власти, три последние Микулич, Калиновский и Гриневич, за подачею объявления от Кожангородецкой экономии, отданы ей на поручительство под ближайшее наблюдение». Заметим, что в решении Пинского суда нет ни слова об аресте Решецкого, Микулича, Калиновского и Гриневича. Так что это уже была самодеятельность, возможно, того же предводителя дворянства. Обратим внимание, что Грицкевич и Решецкий отказались покаяться, они готовы были сидеть в остроге за свободу Кожан-Городка, ведь они дали клятву, что «неупустительно стараться будут о доставлении обществу всех выгод и свободы».

Предводитель дворянства также рапортует о наказании розгами двух крестьян, что водворило, по его мнению «разрушенные тишину и спокойствие». Разумеется, человек, призванный отстаивать корпоративные интересы дворянства, не увидел нарушений прав крестьян: «обнаружилось вполне, что крестьяне к Экономии претензии никакой не имеют и напротив того сами должны Экономии, что большое число тех крестьян в хлебе не нуждаются, а те кои требуют такового, получают оный в ссуду от Экономии, притом те же кожангородецкие крестьяне сами сознались единогласно, что все недоумении и сопротивлении их противу власти происходили от подстрекательства и наговора крестьянина того ж местечка Кожангородка Апанаса Флёриянова Коротыша, который пронырливостью и хитростью своею вводит их в заблуждение».

Однако, самое занятное в рапорте господина Орды в том, что он просит губернатора не присылать в Кожан-Городок чиновника по особым поручениям! Мол, все в порядке, крестьян по-отечески пожурили, выпороли для острастки и приставили к труду для их же пользы. Чего человеку зря ездить в такую даль? «Полагаю ... вовсе ненужным обременять занятием по сему делу г. старшего чиновника по особых поручении Буцевича, который до сего времени еще не прибыл в Пинск и делаемым вновь изследованием тревожить и мешать полевые занятии смирных и повинующихся властям обывателей того ж местечка Кожангородка». Эта фраза выдает с головой цель активности господина предводителя — он боится, что уполномоченный чиновник не будет столь лоялен интересам дворянского сословия и посланец губернатора-декабриста не одобрит такого «отеческого» отношения к крестьянам.

НИАБ. Ф. 534. Оп. 8. Д. 56. Л. 158–160 об.

М.В.Д.
Пинский уездный
предводитель дворянства
№478
июня 4 дня 1847 года

Его превосходительству
господину минскому
гражданскому губернатору
тайному советнику и кавалеру
Алексею Васильевичу Семенову

Ваше превосходительство предписанием от 25 минувшего апреля за №434, которое я получил 20 числа истекшего мая, изволили уведомить меня, что о неповиновении некоторых крестьян местечка Кожангородка Дворовой власти и по вступившему прошению от крестьян Степана Гричкевича и Семена Коротыша на причиненные Экономиею им разные притеснении, поручили старшему чиновнику особых поручений г. Буцевичу обще со мною произвесть изследование с возложением при том на мою обязанность, в случае если по следствию обнаружено будет какое-либо угнетение крестьян, принять на месте до дальнейшего распоряжения соответственные меры к ограждению тех крестьян.
Из сведений полученных мною от Пинского земского суда от дел Пинской дворянской опеки видно:
1е. что по двум предложениям г. минского земского исправника от 24 февраля за №36 и 12 апреля за №92, основанном на донесениях пристава 1 стана, так же по указу Пинской дворянской опеки от 15 апреля за №184, данным Пинскому земскому суду, первоначально с распоряжения оного же земского суда произведено было в местечке Кожангородке помещика Щитта приставом 1 стана изследование о зловредных поступках некоторых крестьян оного же местечка, возникших из намерения отыскать свободу и неповиновении экономии в исполнении следуемых от них повинностей и о простираемых к оной претензиях, а после, за недостаточностию действий пристава, временным отделением онаго ж суда, составленным 24 числа минувшего апреля месяца, которое удостоверясь на месте между прочего неотбытии многими крестьянами барщины в пользу Экономии владельца, внушило им должное повиновение, оказавшимися ослушными двух крестьян в страх прочим наказано розгами и таким образом водворило разрушенные тишину и спокойствие. Сверх того земский суд в пресечение зловредных влияний явных зачинщиков Степана Грицкевича и Петра Решецкого, также значительно действующих Андрея Микулича, Степана Калиновского и Саву Гриневича кожангородоцких крестьян разновременно по местности и обстоятельствам дела отослал для содержания в острог, из коих изъявившие в присутствии суда раскаяние с обещанием на пред законно повиноваться помещичьей власти, три последние Микулич, Калиновский и Гриневич, за подачею объявления от Кожангородецкой экономии, отданы ей на поручительство под ближайшее наблюдение.
2е что из местного дознания и генерального расчета крестьян местечка Кожангородка с Экономиею онаго ж, учиненных командированным от Пинской дворянской опеки членом коллежским ассесором Турцевичем обнаружилось вполне, что крестьяне к Экономии претензии никакой не имеют и напротив того сами должны Экономии, что большое число тех крестьян в хлебе не нуждаются, а те кои требуют такового, получают оный в ссуду от Экономии, притом те же кожангородецкие крестьяне сами сознались единогласно, что все недоумении и сопротивлении их противу власти происходили от подстрекательства и наговора крестьянина того ж местечка Кожангородка Апанаса Флёриянова Коротыша, который пронырливостью и хитростью своею вводит их в заблуждение и отвлекает от исполнения требований начальства; поводом чего Дворянская опека дала предписание Пинскому земскому суду о тщательном изследовании поступков означенного крестьянина Апанаса Коротыша со взятием оного под стражу для содержания в остроге; приобщение такового изследования к делу о поступках крестьян Петра Решецкого и Степана Грицкевича и передаче сего дела по порядку на законное разсмотрение и решение; при том, как жалобы крестьян местечка Кожангородка обеспечиваются Экономиею и они к ней претензии никакой не имеют, то с вразумлением сего строжайше внушить тем крестьянам дабы впредь до решения заведенного якобы ими дела об отыскании свободы безпрекословно повиновались местной дворовой власти и под предлогом хождения по тому ж о свободе делу не продавали и не переводили имущества своего без ведома и дозволения Экономии под опасением законной ответственности, за чем и учредил бы бдительный надзор.
Все вышепрописанное честь имею представить Вашему превосходительству на начальническое благоуважение и при том заверить, что я лично во время бытности моей в местечке Кожангородке для вручения утвержденного начальством инвентаря удостоверился, что крестьяне оного от Экономии не только не претерпевали никаких притеснений и обид, но всегда призреваемы были всеми нужными пособиями и пользуются благосклоным ея на погрешности их снисхождением, а за сим по мнению моему заслуживают не ограждения и покровительствования правительственных властей, но за обнаруженные уже и обнаружится могущие по указанию здешней Дворянской опеки неправильные и злонамеренные поступки главные из них виновники, подстрекатели и сообщники их яко нарушители спокойствия и должного порядка должны быть преданы суждению по законам и примерному для восчувствования наказанию; действием чего полагаю тоже со стороны моей вовсе ненужным обременять занятием по сему делу г. старшего чиновника по особых поручении Буцевича, который до сего времени еще не прибыл в Пинск и делаемым вновь изследованием тревожить и мешать полевые занятии смирных и повинующихся властям обывателей того ж местечка Кожангородка и самой Экономии, состоящей под непосредственным надзором здешней Дворянской опеки.

Предводитель дворянства Виктор Орда

К сообщению прикреплен лист из "Адрес-календаря Минской губернии" 1845 года, где выделена информация об еще одном действующем лице этой истории
Продолжение следует. Завтра будет очень интересно...

После допросов задержанного дьячка и свидетелей, комиссия получила письменные объяснения и с управляющего имением Савицкого и на этом завершила свою работу. В объяснениях управляющего излагались только частные вопросы злоупотреблений, которых он, конечно, не находил.

НИАБ. Ф. 534. Оп. 8. Д. 56. Л. 213–214 об.

№257

Кожангородецкой экономии
помещика Щитта

Крестьяне Степан Грицкевич и Семен Коротыш, в поданной лично г. начальнику губернии просьбе между прочим изложили, что они обременены чрезмерно барщиною, что имея четверть уволоки земли отбывают барщины в неделю по 4 дня, а Григорий Мацкевич с шестой части уволоки отбывает 4 дня и что эконом Коротышевский неизвестно где девал хлеб собранный в сельском запасном магазине.
Вследствие чего и на основании предписания господина тайного советника Семенова обязываем Экономию предъявить нам утвержденный губернским комитетом инвентарь для надлежащего удостоверения о исполнении такового и доставить положительные сведения о состоянии сельского запасного магазина и наделе земли кожангродецким крестьянам. 1847 года июня 22 дня

Предводитель дворянства Виктор Орда
Старший чиновник особых поручений В. Буцевич

На сию повестку Кожангородоцкая экономия имеет честь пояснить: что крестьяне, а именно: Степан Грицкевич, живя вместе с шурином своим Степаном Пашнею, прежде десяти лет, имея наделенной себе земли пахотной кроме пляца и огородов 8 моргов [морг=0,56 гектара] 232 пренты с лишком, равно сенокосной 6 моргов 75 прентов, отбывали господскому Двору в неделю три дни барщины, а за подушную подать по назначению самого вотчинника одинидень, а всего четыре дни. По разделе же хаты и земли с своим шурином Степаном Пашнею он же Степан Грицкевич от шести уже лет, имя в семействе своем жену Наталию, сыновей Якова и Михайла, равно четыре дочери, всего 8 душ должен только отбывать Двору в неделю один день барщины и за подушную повинность неуплачиваемую деньгами тоже один день, а всего два дни.
Григорий же Маскевич сам барщины не служил, ибо он не считался хозяином, а шурин его Яков Велескевич или Войцеховский, имея надел пахотной земли кроме пляца и огородов 8 моргов и 238 прентов и сенокосной 13 моргов и 201 прент, а считая в своей хате пять душ рабочих, отслуживает сам всю повинность недельную с подушною податью, всего четыре дни, занимаясь продажею в местечковой корчме водки или исполняя обязанность пахолка [слуги]. Кроме сего пользуется по мере нужды рыбными ловлями и господским лесом. Бывший эконом Коротышевский сельскими магазинами не заведывал, да при сем почтеннейше представил: 1) инвентарь имения Кожангородка с постановлением губернского комитета; 2) таковой же составленный генваря 31 дня 1841 года членом Пинской дворянской опеки, обще с г. земским исправником; 3) геометрический инвентарь или расчисление пахотной и сенокосной земли разделенной между крестьянами м. Кожангородка, составленный на польском диалекте 1833 года июня 27 дня землемером Эйсымонтом; 4) книгу на записку прихода и расхода хлеба в кожангородецком магазине.

Управитель экономии А. Савицкий
июня 23 дня 1847 года

В завершение своего пребывания в Кожан-Городке Буцевич взял с управляющего расписку, что тот не будет «чинить никакого наказания отыскивающим свободу кожангородецким крестьянам без ведома полицейского начальства».

НИАБ. Ф. 534. Оп. 8. Д. 56. Л. 225–225 об.

1847 года июня 26 дня нижеподписавшийся управляющий Кожан-Городецкою Экономиею дал сию подписку о том, что 1039 ст. 9 тома Свода законов (изд. 1842 [года]) мне объявлена и согласно оной обязываюсь не чинить никакого наказания отыскивающим свободу кожангородецким крестьянам без ведома полицейского начальства.

Управляющий имениями помещика Щитта Аполинарий Савицкий
Подписку отбирал чиновник особых поручений В. Буцевич

Результатом работы комиссии стал отчет, написанный в тот же день, 26 июня и приобщенный к делу. В нем говорится:
что никаких нарушений со стороны Экономии, конечно, нет;
что, «хотя кожангородецкие местечковые крестьяне ныне безпрекословно исполняют положенную по инвентарю барщину и повинуются Экономии, но как Степан Грицкевич и Петр Решецкий имели на них влияние и дали повод к безпорядкам, то оставить их в тюремном заключении, тем более, что освобождение их могло бы нарушить спокойствие»;
что других наказаний не требуется, так как главная цель «успокоение взволновавшихся крестьян, уже достигнута», а «снисхождение к поступкам не сопровождавшимся никакими последствиями может более способствовать водворению порядка, чем лишняя даже за незначительную вину взыскательность»;
что дьячек Шеметилло «должен быть подвергнут строгой ответственности за ....без письменного дозволения отлучке из места служения разстоянием с лишком за 100 верст, в писании крестьянам просьбы, с которою задержан, в намерении (!) уничтожить ее ... и в ходатайстве по чужим делам вопреки запрещению..., а потому его, Шеметиллу, за изъясненные неприличные и несообразные с духовным званием действия, навлекающие сомнение в подстрекательстве крестьян, подвергнуть тюремному заключению»;
и завершается этот отчет совсем уж парадоксальной мыслью: «обжалованный Степаном Грицкевичем и Семеном Коротышем в притеснениях и строгом обращении эконом Коротышевский для отвращения жалоб устранен уже от должности эконома». Ведь он же был ни в чем не виновен? За что же его сняли?

НИАБ. Ф. 534. Оп. 8. Д. 56. Л. 219–224 об.

26 июня 1847 года

Пинский уездный предводитель дворянства и старший чиновник особых поручений по разсмотрении утвержденного губернском комитетом инвентаря Кожангородецкому имению и шнуровой книги Кожангородецкого сельского запасного магазина нашли: во-первых, что повинности крестьянами исполнялись и ныне исполняются согласно утвержденному и вместе с сим объявленному инвентарю, что сверх определенных сим инвентарем повинностей ничего Экономиею от крестьян не требуется, по распросам, как при объявлении г. предводителем обще с земским исправником инвентаря, так и при спросах местечковых крестьян по настоящему делу, они отозвались, что имеют надел земли показанный по сему инвентарю, который основан на инвентаре составленном Пинскою дворянскою опекою и геометрическом измерении и изчислении сделанном 27 июня 1833 года землемером Эйсмонтом, что сверх барщины те крестьяне м. Кожангородка, которые не в состоянии платить наличными деньгами государственные подати, отрабатывают за оные по издавна заведенному обычаю по одному дню в неделю. Во-вторых, что сельский запасный хлеб, как видно из шнуровой книги, установленным порядком веденной и засвидетельствованной попечителем магазинов Завадским, 30 ноября 1845 года выдан крестьянам в ссуду на пастьбы и продовольствие на основании разрешения губернской комиссии народного продовольствия от 21 сентября того года за №352, последовавшего на имя г. предводителя дворянства, за сим постановили: посвидетельствовав об оказавшемся по местному дознанию о исполнении инвентаря и наделе земли и повторив внушение местечковым крестьянам, чтобы они до окончательного решения дела об отыскивании ими свободы, оставались в полном повиновении владельцу и исполняли положенную инвентарем барщину, чтобы отнюдь не делали тайных сборищ и денежных складок, так как они имеют в лице уездного стряпчего законного и безвозмездного ходатая и что им со стороны Экономии не делается препятствия отыскивать свободу установленным порядком; учинить следующее:
1. инвентарь и магазинную книгу возвратив в Экономию, взять от нее на точном основании 1039 статьи 9 тома Св. зак. (изд. 1842) подписку чтобы отыскивающим свободу крестьянам не чинено было никакого наказания без ведома полицейского начальства;
2. подтвердить Экономии, чтобы в назначенные правительством сроки был пополнен бездоимочно розданный сельский запасный хлеб, а по состоянию Кожангородецкого имения в ведении Пинской дворянской опеки, представить сей последней иметь неослабное за исполнением сего наблюдение, причем присовокупить, что крестьянам объяснена предлежащая им обязанность пополнить магазин;
3. хотя кожангородецкие местечковые крестьяне ныне безпрекословно исполняют положенную по инвентарю барщину и повинуются Экономии, но как Степан Грицкевич и Петр Решецкий имели на них влияние и дали повод к безпорядкам, то оставить их в тюремном заключении, тем более, что освобождение их могло бы нарушить спокойствие.
4. Достоевский дьячек Степан Шеметилло, опороченный в поведении начальствующим над ним священником, задержанный ночью с 21 на 22 число июня в гумне кожангородецкого крестьянина Ивана Грицкевича оказывается виновным в самовольном вопреки 58 ст. 14 т. св. зак. о наказан. без письменного дозволения отлучке из места служения разстоянием с лишком за 100 верст, в писании крестьянам просьбы с которою задержан, в намерении уничтожить ее, как сам сознался, для избежания неприятных последствий и в ходатайстве по чужим делам вопреки запрещению, изъясненному в 286 ст. 9 тома св. законов, а потому его, Шеметиллу, за изъясненные неприличные и несообразные с духовным званием действия, навлекающие сомнение в подстрекательстве крестьян, подвергнуть тюремному заключению, предоставив освобождение из оного тому судебному месту, куда дело сие поступит.
5. хотя Пинский земский суд по значущемусь в деле постановлении 14 маия, предполагал дополнить оное посредством старшего заседателя, но как главные цели действий полиции - успокоение взволновавшихся крестьян, уже достигнута, то в дополнении этом, имеющем в предмете мелочные обстоятельства, не представляется существенной надобности, тем более что тут снисхождение к поступкам не сопровождавшимся никакими последствиями может более способствовать водворению порядка, чем лишняя даже за незначительную вину взыскательность и по сим уважениям настоящее дело представить Его превосходительству господину начальнику губернии в настоящем виде с присовокуплением, что обжалованный Степаном Грицкевичем и Семеном Коротышем в притеснениях и строгом обращении эконом Коротышевский для отвращения жалоб устранен уже от должности эконома.

Предводитель дворянства Виктор Орда
Старший чиновник особых поручений В. Буцевич

Ис. в Пин. дв. опеку 3 июля №269
Представленные мною инвентарь, геометрическое описание и магазиновую книгу обратно получил.
Управляющий А. Савицкий

Таким образом, серьезному наказанию из числа всех лиц участвующих в событиях 1847 года в Кожан-Городке подверглись лишь трое — Степан Иванович Грицкевич и Петр Климович Решецкий, основные борцы за свободу кожан-городчан, и, совершенно неожиданно, дьячек Степан Иванович Шеметилло. Им пришлось без всякого суда посидеть довольно долго в остроге. Только осенью благодаря требованиям Минского архиепископа был освобожден Степан Шеметилло, его дальнейшая судьба неизвестна. Кстати, служил он в том самом селе Достоево, которое многие из-за созвучия названия считают родиной предков знаменитого писателя Достоевского (на самом деле предки Достоевского родом из Волынской губернии).
Грицкевич и Решецкий оставались в остроге как минимум до декабря. Известно, что 4 декабря 1847 года уездный стряпчий напоминает Пинскому уездному суду об их судьбе, требуя рассмотреть их дело, так как они содержатся под стражей уже почти полгода, и угрожает в противном случае подать жалобу начальству.

НИАБ. Ф. 534. Оп. 8. Д. 56. Л. 269–269 об.

М.Ю.
Пинского уездного стряпчего
№1535
Декабря 4 дня 1847 года
г. Пинск
В Пинский уездный суд

Усматривая из доставленной ко мне ведомости о делах, что таковое об арестантах: Петре Решецком и Степане Грицкевиче находится в разсмотрении оного суда с 26 июня и, хотя от старшего чиновника особых поручений Буцевича получены уже 24 ноября нужные к сему сведений о дьячке Шеметилле, но судом по настоящее время не приступлено к решению такового и не обращено никакого внимания на столь продолжительное время содержания под стражею сих арестантов. Затем напоминаю уездному суду озаботиться сколь можно поспешнее к решению сего дела, в противном случае о медленности непремину донести начальству.

Уездный стряпчий Якимов
Письмоводитель [подпись неразборчива]
Точных данных о том, когда были освобождены Грицкевич и Решецкий нет, но исходя из того, что история с отысканием свободы не закончилась, а была только началом борьбы, в которой Степан Иванович и Петр Климович также играли ключевую роль, то вскоре они вышли на свободу.
Иск, который они подали, несмотря ни на какие усилия Экономии, остался в суде и в 1848 году был рассмотрен.

Так заканчивается первая часть истории. Дальше все будет еще интереснее - дело дойдет до Петербурга, Правительствующего Сената и самого Николая I, а главное, наконец, будут обнародованы потерянные грамоты.

Документ 1671 года даже в переводе достаточно труден для понимания, поэтому необходимо объяснить многие термины.

Инвентари (от лат. inventarium ― опись) ― описи магнатских владений XVI–XVIII веков в Речи Посполитой и Российской империи в XVIII–XIX веках. Важнейший источник по истории имущественных и аграрных отношений, а также генеалогии в Беларуси.
Чинш (польск. czynsz, нем. Zins — процент, от лат. census) — в Речи Посполитой оброк (деньгами), платившийся с земли или дома, отданных в чужое продолжительное владение. Плац — приусадебный участок. Гвалт — повинность, в силу которой крестьяне (или в данном случае мещане) обязаны были выполнять какие-нибудь внеплановые чрезвычайные работы.
Копы - счетная единица равная 60, то есть 5 коп грошей - это 300 грошей или 10 злотых, существенная по тем временам сумма

В первую очередь обратим внимание на то, что жителей Кожан-Городка в этом документе землевладелец граф Казимир Тарновский именует мещанами, а не крестьянами — и для того времени это было очень важно, впоследствии кожан-городчане ссылались на это в своих судебных исках владельцам местечка. Основная повинность, налагаемая помещиком на мещан Кожан-Городка — это чинш: в год с каждой волоки земли нужно было уплачивать 8 злотых землевладельцу, 6 грошей чиновнику (видимо, управляющему) и 2 гроша священнику (1 злотый равнялся 30 грошам). Дополнительная повинность — ходить на гвалты. Очень необычно, что на гвалты мещане должны были выходить с ружьями, рогатинами или другим оружием, а не с крестьянскими инструментами. Во-первых, это предполагает, что ружья у жителей местечка — обычное дело, а во-вторых, что пан использовал мещан или в крупных охотах, или в военных действиях, например, для участия в набегах на соседние владения.
Еще одна повинность — это «посылки». Мещане обязаны были два раза в год отправляться по делам помещика в дальние поездки по Польше или Литве на лошади или в ближние, до 10 миль, — пешком. «Подводных лошадей» мещане не должны были давать. Подводными называли лошадей, которые использовались для перевозки подводы, то есть телеги. Очень странной была повинность покупать все вещи, в которых вдруг стал нуждаться пан.
Сверх этого кожан-городчане ремонтировали мосты в самом местечке и рядом с ним и давали «чиновнику овса 56 гарнцев, единственно лишь для того, чтобы дворовые люди их лошадей не употребляли». Гарнец — это старинная мера объема, примерно 3–4 литра (в разное время ее размер менялся).
В целом, характер повинностей, которыми были обложены мещане Кожан-Городка в 1671 году, можно оценить как вполне легкий, потому что среди них не было самой тяжелой из них — панщины (барщины).

РГИА. Ф. 1330. Оп. 6. Д. 885. Л. 25–25 об.

Инвентарь повинностям Кожангородских мещан, 1671 г. Л. 60
1) Выпись из инвентаря повинностям Кожангородских мещан 10 сентября 1671 г. следующего содержания: Повинности городские со всякой уволоки земли, чинша ежегодно взыскивается 8 польских злотых, за письму чиновнику с уволоки по 6 литовских грошей, священнику по 2 литовские гроша. С плацов, так как таковые не хороши и не широки, то и плата с оных не обозначена; однакож должны, на основании инвентаря, отдавать. От всякой пекарни чинша по 4 гроша польских взыскивать должно. Всякий резник должен уплачивать ларового чинша по 12½ польских грошей. На гвалт ежегодно с соседства, где бы лишь только в имении моем нужно было, всякий с своего двора с ружьем, рогатинами или с другим подобного рода оружием под штрафом 5 коп должны за уведомлением кто может с лошадью или пешим прибывать. Во время наводнения за уведомлением дворовых хотя бы и в полночь всякий с двора своего должен прибывать. Посылки разные не далее 10 миль всякий пешим должен отправлять. Если бы какое нужное мое или их самих дело воспоследовало в Польше или же в Литве этот путь должны отбывать в год два раза на лошади; однакож таковая должна быть отправляема на издержки городского общества. — Для покупки каких-либо вещей, в коих бы нуждался господин, таковая обязанность возложена на сказанных мещан. Подводных лошадей не должны давать, ниже лодок для отправления каких-либо проезжающих по должности. — Те мосты, кои находятся близ города с давних времен, должны починять мещане под штрафом 5 коп и означенные мосты должны быть хорошие и крепкие. Другой же никакой обязанности исполнять не должны. Притом на основании давнего обыкновения эти же мещане обязаны давать чиновнику овса 56 гарнцев, единственно лишь для того, чтобы дворовые люди их лошадей не употребляли. Таковый устав по прошению Кожангродских мещан с инвентаря велел выписать, который для лучшего доказательства с приложением печати собственноручно подписываю: Казимир граф из Тарнова (М. П.).
1684 года июня 19 дня, таковый устав подписанный моим супругом утверждаю: Тереза из Дубровиц, графиня Тарновская.
На основании такового устава чиновник мой должен распоряжаться, не делая мещанам никакого угнетения и не нарушая означенного устава. Подписал Александр (в этой части подписи двух слов разобрать невозможно). Петр Станислав Амор граф Тарновский собственноручно.
1706 года января 31 дня за представлением мещанами Кожангродскими настоящего документа таковый собственноручно утверждаю: А. из Завишей Немировичева Щитт.

«Контракт помещика Иосифа Щитта с Кожангородскими мещанами» датирован 23 апреля 1814 года и интересен уже самим своим названием. Ведь контракт — это двусторонний договор, то есть он предполагает равный статус договаривающихся сторон! Бумага эта для жителей местечка устанавливает чрезвычайно благоприятные условия пользования землей. Она отменяла вообще все повинности, даже «подоровщизну» (то есть обязанность перевозить грузы помещика и выполнять другие поручения, связанные с разъездами, или уплачивать за это компенсацию, как в данном случае), и устанавливал уплату только одного чинша — 200 злотых в год с одной волоки земли (21,36 гектара). Соответственно с четверти волоки (наиболее популярный размер участка) нужно было платить 50 злотых. Платеж этот нужно было вносить либо вперед, либо, тем, кто был не в состоянии это сделать, «потретно», частями три раза в год (каждые четыре месяца).
Если же выполнялись поручения помещика съездить «в Вильно, Киев и другие места отдаленные, также в Пинск, Телеханы, Лагишин и другие соседственные места», то от уплаты чинша освобождали.
Те же, кто оказывался не в состоянии выплатить чинш, отрабатывал его, выполняя барщину «пешим или с упряжью как в Кожангородский замок, так равно в Кожангородский огород, по два дня в неделю» за каждую четверть волоки земли.
И завершался этот замечательный документ прекрасной фразой: «Напоследок те же мещане к сохе, бороне, косе, серпу, граблям, цепам и возке снопов употребляемы быть не должны», то есть мещане принуждаться к работе на пана не должны.

РГИА. Ф. 1330. Оп. 6. Д. 885. Л. 25 об.

Контракт помещика Иосифа Щитта с Кожангородскими мещанами, 1814 г. Л. 62
1) Контракт помещика Иосифа Щитта с Кожангродскими мещанами 23 апреля 1814 г. следующего содержания: я, Иосиф Щитт, шамбелян бывшего польского Двора, объявляю всем сим моим никем не нарушимым контрактом данным Кожангородским мещанам в том, что я, уничтожая давнее положение уплаты подоровщизны с города Кожангородка 60 злотых и прочие обязанности, постановляю с настоящего времени: чтобы всякий мещанин, содержащий четвертую часть пахотной земли, вносил ежегодно в двор мой Кожангородский 50 злотых серебром, а от уволоки 200 злотых, состоятельные вперед, а не состоятельные потретно, по уплате каковой суммы увольняются от всякой повинности и услуги двору. Если бы же требовала надобность по моему отправиться в путь, как то в Вильно, Киев и другие места отдаленные, также в Пинск, Телеханы, Лагишин и другие соседственные места, тогда по окончании двух путей, далекого и ближайшего, увольняются от уплаты чинша и других повинностей. Притом, если бы который по несостоятельности своей не уплатил чинша, то таковый с четвертой части уволоки земли пахотной и муровой [луговой] должен отбывать барщину пешим или с упряжью как в Кожангородский замок, так равно в Кожангородский огород, по два дня в неделю; воз же дров за один день барщины будет засчитываем. Те же, кто бы по необходимости хозяйственной или одинокие барщины отбыть не могли, таковые за всякий день должны уплачивать по 20 грошей. Напоследок те же мещане к сохе, бороне, косе, серпу, граблям, цепам и возке снопов употребляемы быть не должны. Таковой контракт Кожангородским мещанам выдаю, по коему все объясненные повинности непременно исполнять должны и собственноручно, с приложением герба моего печати, утверждаю.
Дан в замке Кожангородском 1814 г. апреля 23 дня. На этом контракте писанном листе 50 коп. достоинства и нигде не явленном следующая подпись: таковый уговор утверждаю впредь до дальнейшего моего распоряжения и собственноручно подписываю Иосиф Щитт шамбелян бывшего польского Двора судья межевой Пинского уезда.

Продолжение следует...

РГИА. Ф. 1330. Оп. 6. Д. 885. Л. 24 об.–25 об.

Прошение Грицкевича и Ржешецкого по предписанию минского губернского прокурора было предложено 15 марта 1847 г. пинским уездным стряпчим на законное постановление тамошнего уездного суда.

Документы, представленные Грицкевичем и Коришвелем [Коротышем] начальнику Минской губернии. Л. 17–59
За сим при указе Минского губернского правления от 17 мая 1847 г. присланы были в уездный суд на совокупное разсмотрение с прошением Грицкевича и Ржешецкого 14 документов, представленные жителями м. Кожангородка Степаном Грицкевичем и Семеном Коришвелем начальнику Минской губернии в доказательство прав их на свободу из владения помещика Щитта. Из числа этих документов:
1) 7-м составляют записи, писанные на простой бумаге, нигде не явленные и выданные в разное время жителями местечка Кожангородка на продажу грунтов в том местечке именно: а) мещанином Кожангродским Климом Лазаровичем 4 августа 1638 г. мещанину Кожангродскому Миське Петюкевичу; б) мещанином Кожангродским Федькою Савичем 10 марта 1638 г. Сергею Стоячичу; в) крестьянином с. Дребич [Дребск] Зиновием Чупричем 10 октября 1651 г. мещанину Кожангродскому Цимоху Подлясовичу; г) мещанином Кожангродским Богданом Ковалем 12 мая 1552 г. тамошнему же мещанину Кирею Гавионовичу; д) мещанином Кожангродским Игнатием Оникеевичем 22 декабря 1649 г. тамошнему же мещанину Тимоху Петровичу; е) мещанином Шипачем Гопелиовичем 10 мая 1743 г. тамошнему мещанину Петру Езерскому; эта запись утверждена 30 мая 1754 г. владелицею Кожангородка Людовикою из Пацев Щитт; ж) мещанкою Кожангородоцкою Сцерою Лейзеровичевою 10 ноября 1745 г. тамошнему мещанину Петру Домашевичу.
2) 5-ть составляют записи на простой бумаге, нигде не явленные, выданные помещиками Кожангродскими Щиттами жителям местечка Кожангородка на продажу им грунтов в этом местечке, а именно: а) запись выданная 13 марта 1720 г. помещиком Христофором Щиттом мещанину Кожангродскому еврею Мордуху Мовшицовичу; б) запись, данная помещиком Иваном Щиттом 14 июля 1755 г. мещанину Кожангродскому Василию Василевскому с увольнением его, Василевского, от всяких городских повинностей, подымного сбора и чинша с означенной в сей записи земли; в) запись, выданная помещицею Людовикою Щитт 31 марта 1760 г. мещанам Кожангродским Миське и Федору Янкевичам с увольнением их на 6 лет от уплаты двору чинша, подымного сбора и всякой другой дани; г) запись, выданная ею же, Людовикою Щитт, 20 марта 1761 г. мещанину Кожангродскому Цимоху Долгулевичу с тем, что может отданный ему грунт к наилучшей пользе своей обратить, так как и другие мещане подобного рода землями владеют и таковые употребляют, с городскою повинностью и услугою для двора в инвентаре описанною; и д) запись ее же, Людовики Щитт, данная 6 апреля 1762 г. мещанину Кожангродскому Василию Василевскому с освобождением его, Василевского, от всякой городской повинности, кроме уплаты подымного сбора и чинша на основании городского устава в инвентаре назначенного.

Рассмотрение дела в Пинском уездном суде затянулось до ноября 1848 года. Только 26 ноября было принято решение по нему — на основании опровержений управляющего Кожан-Городокским имением Аполлинария Савицкого Решецкому и Грицкевичу было отказано в удовлетворении иска.
Однако сдаваться они не собирались. 15 февраля 1849 года все тот же губернский прокурор Матафтин опротестовал решение Пинского уездного суда в Минскую Палату Гражданского Суда — судебном учреждении губернского уровня.

Палата гражданского суда — апелляционная и ревизионная судебная инстанция на уровне губернии. Создана в ходе Губернской реформы 1775 г.
В палате гражданского суда рассматривались дела о недвижимых имуществах, оформлялись крепостные акты (купля-продажа крепостных душ на территории губернии), тяжбы по вопросам городской собственности. Палата также играла роль апелляционной инстанции для всех нижестоящих судов.

В дополнение к ранее указанным документам Грицкевич и Решецкий представили еще три частных документа о купле земли в Кожан-Городке — в 1770 году Давидом Решецким у Петра Плетенецкого, в 1772 году Давидом Решецким у Павла Немковича и в 1755 году Степаном Шуттом у Романа Бирука.


РГИА. Ф. 1330. Оп. 6. Д. 885. Л. 33–33 об.

Л. 63 и 65
За сим губернский прокурор препроводил на разсмотрение палаты три представленные просителями, Грицкевичем и Ржешецким, документа, в удостоверение, по изъяснению их, того, что предки их и они сами издревле были мещанами и свободно приобретали друг у друга поземельные угодья, что утверждала и сама вотчинница м. Кожангородка Людовика Щитт собственноручною подписью.

Документы следующего содержания:
Продажные записи на земли в м. Кожангородке 1755, 1770 и 1772 г. Л. 69, 71 и 74
1) Продажная запись, выданная 18 января 1770 г. кожангородским мещанином Петром Плетенецким Давиду Решецкому, в коей значится: что он, Плетенецкий, нуждаясь в деньгах и имея половину шестины земли своей собственной, никакими долгами не обремененной, после отца его, от дяди Федора Плетенецкого по наследству ему отданной, между землями городскими Кожангородецкими, во всех трех сменах лежащую, от межи с одной стороны Ивана Дачка Олешка, а с другой Павла Немковича, в смене Маренской; а два участка в урочище: Молодом лесу, нивами, с разными сякрами, издавна лежащия; одна смена на сей 1770 г. с посевом; каковую упомянутую двенадцатую часть уволоки земли вышепоименованному Давиду Решецкому за 24 польских злотых вотчинничеством продал, с сенокосами и всеми принадлежностями и угодьями держать и употреблять дозволил, ему самому и потомкам его. Со времени выдачи сей записи поименованный Давид Решецкий, жена его и наследники их будут иметь право таковою землею распоряжать как совею собственностию и разных польз приискивать, с кем пожелают поменяться, продать, дать, дарить и в свою пользу обратить, чему препятствия делать никто не будет иметь права, а в противном случае 10 коп грошей уплатят штрафа, которые обеспечиваются Кожангородокским замком и хотя штрафные деньги будут уплачены, однако сия крепость силу свою будет иметь. Подлинная запись подписана продавцем Плетенецким, войтом города и 3 свидетелями. На подлинной записи находится надпись: «сию крепость подтверждаю. Людовика Щитт».
2) В такой же форме составленный продажный домашний акт, выданный 20 декабря 1772 г. Кожангородским мещанином Павлом Немковичем Кожангородскому же мещанину Давиду Решецкому на 6-ю часть уволоки земли, со всеми к оной принадлежностями, с повинностию городскою и дворовою прислугою, так как и прочие мещане владеют и употребляют по обыкновению права и инвентарю. Акт сей подписан двумя свидетелями и утвержден Людовикою Щитт.
3) Такой же домашний акт, выданный 24 ноября 1755 г. Кожангородским мещанином Романом Бируком тамошнему же мещанину Степану Шутту за подписью 4 свидетелей и Людовики Щитт.

И 18 октября 1849 года состоялось историческое решение Минской Палаты Гражданского Суда, которая сочла, что «представленные отыскивающими свободу Грицкевичем и Ржешецким доказательства, ... хотя не облечены законною формальностию ..., но в действительности составления таковых документов не наводится сомнения и оные достаточно доказывают свободное предков их состояние». Поэтому Палата определила, что «решение Пинского Уездного Суда, 26 ноября 1848 г. по сему делу состоявшееся, уничтожить и в отмену оного Степана Грицкевича и Петра Ржешецкого с семействами признать свободными из крестьянского крепостного звания, представив им избрать род жизни податного сословия».
Как видим, это решение относилось только к семействам Грицкевича и Решецкого, но, учитывая немалое количество аналогичных документов на руках у кожан-городокских обывателей, можно не сомневаться, что освобождение остальных становилось делом времени.

РГИА. Ф. 1330. Оп. 6. Д. 885. Л. 33 об.

Решение Минской Гражданской Палаты. Л. 76
Минская Палата Гражданского Суда, рассмотрев дело сие 18 октября 1849 г. нашла: что представленные отыскивающими свободу Грицкевичем и Ржешецким доказательства, а именно: купчие крепости, выданные прежними владельцами м. Кожангородка разным жителям того местечка на продажу земли, с некоторыми условиями насчет отбывания господскому двору повинностей и без оных, а также договоры мещан Кожангородских с евреями, в том местечке жительствующими, на переход домов и земли заключенные, хотя не облечены законною формальностию, т. е. явкою свойственным порядком, но в действительности составления таковых документов не наводится сомнения и оные достаточно доказывают свободное предков их состояние, так как подобного рода документы владельцами с крепостными крестьянами на переход недвижимого имения заключаемы быть не могли; сверх сего, из представленной со стороны помещика Щитта купчей крепости 15 сентября 1717 г. Антонием Устрицким Христофору и Анне Щиттам на м. Кожангородок с принадлежностями выданной, обнаруживается: что означенное местечко продано Щиттам с евреями и мещанами; как же евреи никогда не принадлежали крепостному состоянию, то сие доказывает, что и Христианские Кожангородские жители, наименованные мещанами, пользовались наравне с евреями правами свободного состояния; а чтобы отыскивающие свободу Грицкевич и Решецкий не происходили от Кожагородских мещан и переселились в местечко из крестьянских деревень, на то со стороны помещика Щитта не представлено никаких доказательств. Вследствие сего Гражданская Палата определяет: решение Пинского Уездного Суда, 26 ноября 1848 г. по сему делу состоявшееся, уничтожить и в отмену оного Степана Грицкевича и Петра Ржешецкого с семействами признать свободными из крестьянского крепостного звания, представив им избрать род жизни податного сословия.

Можно себе представить, каким неприятным сюрпризом стало это решение для княгини Друцко-Любецкой и Кожан-Городокской Экономии! И с каким восторгом было воспринято в Кожан-Городке!

На фотографии: Присутственные места на Соборной площади в Минске, где в 1847 году размещалась Палата Гражданского Суда, позже окружной суд. Сейчас Дом профсоюзов на площади Свободы

Прежде чем переходить к рассмотрению дела в Общем собрании Правительствующего Сената выложу еще два документа из "потерянных грамот Грицкевича". Это купчие на Кожан-Городок 1717 и 1784 годов. По первому документу Щитты покупали местечко у Устржицких, а через 67 лет после первой купчей Тарновские (родственники Устржицких) сумели еще раз продать Щиттам половину имения, доказав через суд, что имеют на него некие права. В реальности уже с 1717 года Кожан-Городок полностью находился под управлением семьи Щитт.
Текст даю в небольшом сокращении. В приложении он полностью.

РГИА. Ф. 1330. Оп. 6. Д. 885. Л. 29 об.–31 об.

Выпись купчей крепости на им. Кожангородку 1717 г. Л. 147
1) Выпись купчей крепости на половину имения Кожан-городка от старосты Ольшанского Антона Устржицкого кастеляну Смоленскому Христофору и жене его Анне Щиттам следующего содержания: я, староста Ольшанский Антон из Унихова на Устржиках Устржицкий, объявляю сим моим добровольным вечистой записи листом, кому бы о сем ныне и впоследствии знать следовало: […] пользуясь правами предоставляющими каждому свободно своим имением распоряжать и не имея возможности возвратить в свое владение означенного имения Кожангродка по множеству лежащих на нем уплаченных вышеизъясненных долгов, которые соответствовали почти всей стоимости имения Кожангродка, мне правом наследства после смерти матери моей принадлежащего, решился передать права свои кастелану Смоленскому Христофору Немировичу Щитту и жене его Анне из Завишей Щитт за общую их сумму 9000 злотых польских, кроме других прибавлений; а как эту сумму супруги Щитты вручили мне и уплатили, то я половину упомянутого имения Кожангородка, никому правом вечности кроме заставной суммы и уплаченных долгов прежде сего не упроченную, на вечные времена им кастелянам Смоленским Христофору и Анне из Завишей Щиттам и их наследникам в вечное и безвозвратное владение продаю с дворовым и хозяйственным строением, с огородами фруктовыми и хмелевыми, полями, землею пахотною и непахотною, пущами, лесами, зарослями, сенокосами разного рода, озерами, реками большими и малыми, с свободным устройством на них всех снастей, рыбными ловлями, язами, прудами, мельницами, с свободною обработкою в пущи лесных товаров, охотою звериною, бортями, с местечком Кожангородком, мещанами, евреями с деревнями к тому Кожангродскому имению принадлежащими, боярами, крестьянами в особых инвентарях показанными, их женами и детьми, с пригонными, беглыми и свободным их отысканием, с чиншами, долями, тяглами, медом, арендою, со всеми повинностями, фольварками и всеми деревнями к Кожангродку принадлежащими и в заставном владении находящимися, с свободным их выкупом, отысканием обид и к вечному владению и присоединению, со всеми издревле принадлежностями, в своих границах и обширности, именно со всем тем, что к тому имению с давних времен принадлежало и ныне принадлежит и матери моей умершей, а после смерти ее мне следует; […] Писано в Гродне 1717 года сентября 15 дня. Подписали: староста Ольшанский Антон из Унихова на Устриках Устржицкий и двое свидетелей. Запись сия явлена была в метриках Великого Княжества Литовского 16 октября 1717 г., внесена в акты Новогрудского воеводства адвокатом Чечотем 30 июня 1779 г. и перенесена в акты Пинского уездного суда помещиком Христофором Щиттом 30 октября 1834 г. (выпись сия выдана поверенному Савицкому из Пинского уездного суда в октябре 1847 г. за надлежащим засвидетельствованием).

Выпись купчей крепости на им. Кожангродок, 1784 г. Л. 151
7) Выпись купчей крепости от генерал-майора польских войск графа Рафаила Амора Тарновского кастелянше Людовике из Пацов Щитт на другую половину имения Кожнородка [так в документе], следующего содержания: генерал майор коронных войск граф Рафаил Амор Тарновский за себя и в степени Конарского кастелана Ивана, Левчицкого Антона-Фортуната, старосты Кагорлицкого Ивана и старосты Сулевского Иоахима Тарновских, братьев моих: первых двоюродных и двух последних родных, на основании доверенностей, предоставляющих мне право совершать крепостные сделки, […] объявляю сею от меня и от братьев моих данною продажною крепостью кастелянше Смоленской Людвике из Пацов Щитт, что я, обще с упомянутыми братьями моими, половины имения Кожангродка и самого местечка с принадлежностями как то: Дребска, Цны, Ракитны, Язвинок, Ежевок, Вежина, Бастыни, Ветуты и прочих, в Новогрудском воеводстве находящегося, ныне в ее, Щитт, владении находящегося, правом наследства после Николая Вержбовского, от Урсулы Тарновской родившегося, и решением Главного Трибунала Великого Княжества Литовского в г. Гродно 5 июня 1785 г. нам присужденной, будучи безспорными владельцами, однако не входя по силе того решения во владение теми имениями по неудобству и трудности дележа такового между нас, братьев вышеозначенных, согласился продать то имение кастелянше Смоленской Людвике из Пацов Щитт за сумму 5727 злотых польских, сам за себя и в степени моих братьев, каковую сумму ходячею монетою ныне же сполна получив, в действительной уплате таковых кастеляншею Щитт свидетельствую и на основании местных законов, дозволяющих свободное распоряжение своею собственностию и доверенностей вышепрописанных, от братьев моих данных, означенную половину имения Кожангродка, с принадлежностями как то: с строением дворовым, фольварочным и хозяйственным, винокурнями, землями пахотными и непахотными, сенокосами, огородами, пущею, лесами с зарослями и расчистками, выгонами, с прудами, мельницами, озерами, реками, заливами, корчмами, деревнями, крестьянами наличными и беглыми, с свободным отысканием таковых, с землями, чиншами, тяглами и прочими крестьянскими повинностями, ничего ни для себя, ни в пользу братьев моих не исключая в вечные и безвозвратные времена кастелянше Смоленской Людовике из Пацов Щитт я, обще с братьями моими, продаем, вотчинничество в пользу ее уступаем и передавая ей права владелицы, ничего для себя из таковых прав не исключая, вместе с совершением сей купчей в вечное владение оффициально посредством возного отдаем и уступаем; документы вотчиннические, какие бы на то имение имеем, ей вручаем, прочие же, если бы оказались, за себя и братьев моих возвратить обязуюсь и обещаю. […] Подлинная купчая подписана графом Амором Тарновским при трех свидетелях 24 марта 1784 г. Купчая сия явлена была продавцем в актах Бржеского [Брестского] воеводства 5 июня того же года; перенесена адвокатом Марцинкевичем в акты Новогрудского воеводства 5 июля того же 1784 года и внесена в акты Пинского уездного суда помещиком Христофором Щиттом 30 октября 1834 г. (выпись сия выдана поверенному Савицкому из Пинского уездного суда 31 октября 1847 г. за надлежащим засвидетельствованием).

Любопытно, что Тарновские и Устржицкие умудрились продать Щиттам даже то, что им не принадлежало - городских мещан, как христиан, так и евреев.

Продолжение следует...