ИСТОРИЯ ЕКАТЕРИНИНСКОЙ ЦЕРКВИ СЕЛА ИСТОШИНСКОГО

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

В январе 1765 года был объявлен всеобщий сход, на который в Истошную приехали и жители близлежащих деревенек Чирковой и Малоемецкой, где был принят приговор (решение) о строительстве деревянной церкви. Было решено отправить за соответствующим разрешением в Коркину Слободу выбранного старосту Тимофея Мелкозерова, «человека доброго и ни в каком подозрении и публичном наказании не бывалого», а «ежели дозволения дать невозможно, то повелено было приказывать ему ехать в Тоболеск» к самому митрополиту на прием и «в дополнение» к самому губернатору. В Тобольске Мелкозерову поручалось найти «для сбору ко оной церкви на украшение церковное доброхотных дателей за скудностию церковной казны».

28 февраля 1765 года в Ишимское Духовное правление Мелкозеровым было подано прошение:

«Сего февраля 28 дня Ишимского заказу Усламинской слободы вновь поселившиеся деревни Истошной от выборного из крестьян старосты крестьянина Тимофея Мелкозерова в поданном в Ишимское Заказное Духовное правление доношении написано: минувшаго генваря 26-го дня Усламинской Слободы разных деревень крестьян, а имянно называемой Истошной: Димитрей Горбунов, Ефим Мелкозеров, Федул Чебыкин, Андрей Садовшиков, Иван Колугин, Антон Горбунов, Стефан Колугин, Семен Горбунов; деревни Чирковой: Никифор Чалков, Петр Овсов, Яков Созонов, Иван Часкидов, Алексей Олферов, Трофим Кошкаров, Кирил Казанцов, Емельян Турлаков, Анкудин Столбов; деревни Малоемецкой: Петр Столбов, Сава Горбунов, Иван Черемных, Овдоким Горбунов, Яков Горбунов, Анкудин Измайлов, Филип Малышкин, и все де тех вышепрописанных деревень лутчие люди обыватели крестьяне желают в вышеупомянутой деревне Истошной построить церковь деревянную во имя Святыя Великомученицы Екатерины».

Благословение духовного начальства было получено, работа закипела.

Новость о строительстве в новой церкви быстро распространилась по всей Ишимской округе. Дошла она и до бывшего священника Николаевской церкви села Медведевского Михайлы Лепехина, проживавшего с 1755 года в Орлово Городище. Один из его сыновей – Петр Михайлов Лепехин, в 1763 по окончании школы философии Тобольской духовной семинарии был определен ко Градо-Тобольскому Свято-Троицкому собору пономарем. А в 1764 году переведен по собственному прошению на «порозжее» (свободное) место во диакона.

Перед рукоположением Петр попросил у духовного начальства благословения вступить в брак, и 26 сентября того же года повенчался с дочерью церковного старосты Ивана Поднебесного Евдокией. Лепехину было 26 лет, в диаконах долго засиживаться он не планировал. Вакантных священнических мест в тот год в Тобольске не было и, узнав от отца о строительстве новой церкви, он подал в Тобольскую духовную консисторию прошение о переводе его в деревню Истошную священником сроком на три года. Прошение его было удовлетворено, и в июне 1765 года новоиспеченный батюшка отправился на новое место служения.

О строительстве новой церкви узнали и в Адбажском остроге. Местный дьячок Симеон Пеунов в своем прошении церковным властям жаловался: «Тамошний священник Дмитрий Тарков ко исправлению моих обязанностей меня не допускает и причетнического дохода не дает, затем я в дневном пропитании з домашними своими претерпеваю крайнюю нужду». Пеунов был уже стар и болен: «Будучи в зимнее время в Дресвянской деревне за мирскими требами в обратный к дому своему проезд левую у себя ногу ознобил, которая и отпала». Зная о том, что при новой церкви в штате состоит только священник Лепехин, «а причетников как дьячка, так и пономаря не имеется», Пеунов просил начальство на «порозжее место» определить его сына Прокопия, пономаря села Преображенского. В свое время Прокопий обучался в Тобольской семинарии, однако по словам учителя своего, иеромонаха Савватия, «в чтении средственен, пения не знает, а писать умеет худо», поэтому назначение его дьячком было одобрено при условии, что он должен будет «обучаться под наблюдением тоя церкви священника, а на пропитание ему дать пономарского дохода часть». В апреле 1766 года Прокопий отправился в дорогу, вместе с ним на новое место жительство доживать поехал и его отец.

27 августа 1767 года ишимский заказчик и протопоп Гавриил Кирьянов отчитался в духовное правление: «Оная церковь в совершенное строение приведена и всеми принадлежащими к благолепию церковными потребностями удовлетворена, и к освящению имеется в готовности». Оставалось дождаться решения Консистории об освящении новой церкви.

К тому времени население трех деревень заметно увеличилось за счет переселенцев, приход насчитывал 76 дворов, в которых проживало 640 душ обоего пола – в десять раз за три года! Увеличивающемуся населению не хватало хлеба для пропитания. О выделении каких-либо денежных средств на строительство церкви говорить не приходилось, а пожертвований не хватало.

В 1768 году подходил к концу трехлетний срок пребывания священника Петра Лепехина в деревне Истошной. 3 марта он подал в Тобольскую духовную консисторию прошение о переводе его обратно в Тобольск к Крестовоздвиженской церкви на «порозжее место вторым священником». Обязанности же свои по «исправлению треб» предложил передать отцу пономаря Прокопия Пеунова – «недействителнослужащему за ножною болезнию священнику» одноногому Симеону Пеунову.

В прошении своем Лепехин жаловался церковному начальству: «Оная церковь и по ныне строением несовершенна. За скудностию прихожан и за неимением казны скоро ко освящению и справлена быть не надежна. А я, нижайший, чрез трегодичное время, нахожусь при ней, за редкостию священнодействия в забвение оного приходить начал. А к протчим церквам за далныя расстоянием, а тем паче мирских треб отлучатся невозможно».
А еще Лепехин пожаловался, что «церковь построена одним срубом, а при ней рундука и на ней крыши и глав незделано, также и внутри оной церкви двери и окна не все зделаны и иконостасу не имеется, зачем оная церковь т поныне стоит». В прошении своем Лепехин ссылался на Указ от консистории 1766 года, который был разослан во все духовные правления: «ежели где, в котором заказе, давно застроенные церкви имеются, а поныне непостроены, то находящихся при ней священников вывесть на прежния их места, где они были. А прихожанам состоять в прежних их приходах, где они до застроения церквей были…». Лепехин вернулся обратно в Тобольск, где в 1772 году был поставлен заниматься переписью частных бань.

Ознакомившись с жалобой, духовное начальство пришло в бешенство. В Ишимское духовное правление была послана гневная депеша «о скорейшем достраивании и к тому окончанию» и о «понуждении прихожан к оному», «а ежели оная церковь в дествительное окончание строением окажется не приведена, по окончании оной в совершенность ко освящениию, учинено будет старосте церковному с прихажанами скорое принуждение со взятием с них тюрмных подписей». Это означало одно: если церковь не будет достроена в указанный срок, Тимофея Мелкозерова и других прихожан ждет тюремное заключение.

Нового священника искать долго не пришлось. Им стал 46-летний священник Иван Бурцов. Несколько лет назад с ним, Бурцовым, приключилась неприятная история. Будучи священником Градо-Тобольской Крестовоздвиженской церкви, 1 октября 1762 года он возвращался с крещения младенца и проходил мимо дома калмыка Аюши Яхарича. Увидев в окно священника, тот стал «ево Бурцова бранить и плевал». В ответ Бурцов ударил калмыка тростью. Завязалась драка. «От оного битья переносье и под правым глазом у него, у Аюши, под тем глазом почернело, а сверх того на всем лице, на постеле, на скамье и на полу дополно имелось крови».

И таких «подвигов» у священника Бурцова было много, одно только «секретное следствие» с участием тобольской артиллерийской команды канонира Василия Горячева наделало в Тобольске много шума. В 1763 году «за безмерное пьянство и обиду пономаря Ивана Завьялова доходами содержан в цепи». В сентябре 1766 года Бурцов венчал «чужеприходской» брак: повенчал Яланского прихода Карачинской деревни крестьянина Сысоя Санникова со сбежавшей Тавдинского заказа Антроповского прихода солдатской женой Агафьей Семеновой, при живом муже. В декабре того же года венчал в пьяном виде Абалацкого прихода деревни Бакшеевой крестьянина Ивана Бакшеева с «уведенной им воровски» той же деревни у крестьянина Федора Бакшеева дочерью, девкой Вассой, «без учинения обеими исповеди и устнаго причастия».

Жалобы на Бурцова сыпались в консисторию одна за другой. В наказание драчливому священнику было предписано отправиться в тьмутаракань – в Белоярскую слободу Барнаульского заказа. Такая перспектива Бурцова не устраивала, и он подал прошение, в котором писал: «За далним разстоянием ехать мне, нижайшему, по скудности и крайней невиновности своей мне нечем, а Ишимскаго заказа в Истошинском селе при вновь строящейся Екатерининской церкви священника не имеется, где я, нижайший, быть желаю». Одновременно с этим Бурцов подал еще одно прошение, в котором просил его отправить священником, но уже в Юргинское село: «Тоболского Подгородного Юргинского села при церкви Троицкой приходских дворов состоит 225, а при них священников хотя и двое находится, но из них один, Евфимий Попов, летами не молод и глазами слеп и затем священнослужения и мирских треб не исправляет, где я, нижайший, вместо онаго священника Попова быть желаю».

Прихожане Юргинского прихода в обиду своего священника не дали: «Священник наш Ефим Козмин человек доброго состояния и непорочного, не пияница, не убивен, в воровстве и обманстве не обличенный и не сварливый… и онаго священника, Бурцова, в своем приходе видеть отнюдь не желаем». Бурцов был отправлен в Истошинское.

В это же самое время 4 ноября 1768 года в Тобольском Знаменском монастыре умер иеромонах Иасаф. Еще при жизни самостоятельно обучал он славянороссийской грамоте своего сына – Ивана Бардакова. Иван год отучился в семинарии в школе фары, однако оказался «за урослыми летами латинскому диалекту непонятен». Да и характеристику ему дали соответствующую: «показанный ученик Иван Бардаков в знании регул алваровых вовсе неисправным оказался», так писал о нем учитель риторики Михайло Карпинский.

Осиротев, Иван подал прошение об определении его в село Истошное дьячком, ошибочно указав название церкви – Святой Богородицы, видимо, перепутав с церковью в Бердюжской слободе. От Тобольска до Истошинского села было далеко, да и желающих отправиться в озерную глухомань особо не было. Иван был посвящен в стихарь и с благословением отправлен на место служения. Так в составе причта оказались священник-драчун Бурцов и нерадивый дьячок Бардаков. Ишимские духовные власти, кое-как укомплектовав причт, наспех привели церковь в порядок и освятили ее 20 ноября 1768 года.

А со священником прихожанам крупно не повезло: «Почти с самого ево ко оной церкви определения обращается к пьянству, в церкви причетников бьет, доходами их обижает», а после каждой жалобы вступал с прихожанами «в драки и ссоры». 27 марта 1771 года в день Святой Пасхи «во время заутренней и Божественную (литургию) отправлял пьяной, что видели многия бывшия тогда в церкви прихожане и тем навел на них великий соблазн». Все закончилось совместной попойкой. На следующий день Бурцов «с похмелья в питейном доме на четыре копейки вина выпил и потом отправлял литургию». 11 июня того же года Бурцов был «от священнослужения удержан и от оной церкви отрешен».

На место Бурцова священником был определен причетник Богоявленской церкви Балчаровского погоста (так написано в документе – прим. автора) Демьянского заказа Стефан Сосунов. Характеристика у Сосунова была отменная: «В знании церковного устава оказался по обучении исправен, Катехизиса и православного исповедания десять заповедей и седмь таинств из устно обучил, а для лучшего впредь знания дана ему, Сосунову, книжица, содержащая краткое моленное учение». Прихожане возлагали на нового батюшку большие надежды. Но не тут-то было. Еще в бытность Сосунова в должности дьячка при Успенской церкви Демьянского яма во время одного из богослужений, будучи в изрядном подпитии, «шутки ради без всякой досады рукою своею пощупал за имеющийся на шее теплой галстук» у рядом стоящего дьячка Рябова и «при том спросил об оном галстуке – соболей или другова какого зверя?». Рябов шутки не оценил, завязалась драка. По итогу шутника отправили на исправление в Балчаирский приход.

Тот факт, что среди духовенства пьянство было делом обычным, ни для кого не секрет. Об этом писали многие ученые и исследователи. Этой темы коснулась немного и я в статье о священноцерковнослужителях Николаевской церкви села Медведевского Ишимского уезда, опубликованной в сборнике материалов Десятых Тюменских родословных чтений в 2013 году. Причину этого явления чаще всего видели в неустроенном быте и униженном положении духовного сословия. Некоторые исследователи указывают на существование некоторых особенностей приходской жизни, немало способствовавших укоренению пьянства среди представителей духовного сословия, таких как тяжелые условия жизни, подпольное изготовление алкоголя в селах и деревнях, пьянство прихожан, непреодолимые житейские заботы, неуверенность в завтрашнем дне. Это нередко становилось причиной депрессивного состояния, перерастающего в бытовые пороки, наиболее распространенными из которых было пьянство.
Почти двадцать лет я занимаюсь генеалогией и изучением родного края. Из них десять лет в поле моего внимания – родственные связи и жизненные перипетии духовенства Тобольской губернии, а особенно родного и близкого мне Ишимского околотка.
Все началось с одной записи в графе «Кто, когда и за что был судим…» в одной из клировых ведомостей: «Священник Ребрин В.А. 40 лет… указом Тобольской духовной консистории 22 апреля 1906 года за № 4620 за дозволение употреблять несовместные со званием пастыря прихода неприличные слова по адресу молодой летами (19 лет) учительницы Боголюбовой и других, а также за не своевременное посещения ея квартиры и за нанесение раны из револьвера фельдшеру Зимину, запрещен в священнослужении на два месяца, но без выезда для исполнения епитимьи от места своего служения и без отрешения от прихода».
Именно эта графа в клировых ведомостях стала источником и отражением жизни приходского духовенства тех далеких времен, самым распространенным пороком которой была тяга к употреблению алкогольных напитков. Да простят меня сегодняшние духовные отцы, но благодаря этому пристрастию, зафиксированному в большом количестве документов, можно узнать много бесценной информации.
В большинстве случаев излишняя любовь к зеленому змию была семейной проблемой. Сложились целые поколения и даже, не побоюсь сказать, алкогольные династии среди приходского духовенства. Одним из центров сосредоточения и «компактного проживания» любителей праздного образа жизни стал Ишимский округ, в том числе и озерный угол на территории современных Армизонского, Бердюжского, Голышмановского, Омутинского районов.

В фондах Тобольского архива хранится 716 дел, посвященных теме зеленого змия, из них 673 дела были заведены Тобольской духовной консисторией в 1749-1893 гг. Согласно архивным документам, пьянству сопутствовали «не справление со своими обязанностями», «нерачительство к церкви», исправление треб без причетника, пропуск служения в воскресные, праздничные и высокоторжественные дни, «не исправление мирских треб», венчание несовершеннолетних и близких родственников, сквернословие, самовольные отлучки, кражи, присвоение казенных денег, утрата церковного имущества, утайка кружечных денег, посещение «подозрительных домов», распутство, прелюбодейство, оскорбление, ссоры с прихожанами, «буйное поведение», рукоприкладство, «покушение» на родственников, ложные доносы на коллег и даже попытки самоубийства, «подозрение в мужеложстве» и другие проступки. Но самым тяжким проступком для меня как генеалога стало «непотребное ведение метрических книг».

Метрические книги являются важнейшим источником генеалогической информации. Без их тщательного изучения не обходится ни одно генеалогическое исследование. Велись эти книги как минимум в двух экземплярах, один из которых передавался в консисторию (консисторский экземпляр), другой хранился в церкви (приходской экземпляр). В теории записи в первом экземпляре должны были делаться в день совершения обрядов, поэтому ошибок в датах быть не должно. Однако практика показывает совсем другое.

Самые ранние метрические книги по Ишимскому заказу датируются 1769 годом. Красивый ровный почерк, минимум помарок. Казалось бы, проще простого: сначала собрал цепочку персон на основе ревизских сказок, потом уточняй фамилии и даты на основе метрик. Но на деле все не так просто. Очень большое количество несовпадений: имен, фамилий, возрастов. От безобидных до самых необъяснимых: Прокл по рождению, Прохор по смерти, а отчества у детей Прокопьевичи; родилась девочка, а умерла как мальчик; две даты рождения у одной и той же персоны; не совпадающий с ревизией возраст, иногда больше чем на 20 лет, и т.д., нескончаемый перечень вопросов.

Ответ на эти вопросы, кажется, найден.

Пьянством в Истошино страдали не только церковники. В 1771 году за незаконную торговлю спиртным был оштрафован крестьянин Семен Усольцев вместе с женой Пелагеей Андреевной: «за произведение винокурительства и по допросам повинились по содержанию о корчемстве… взыскать штрафу по пяти рублей».

К штрафу были приговорены все жители села Истошинского: «за недосмотр того винокурительства взыскать с каждой души по дватцати пяти копеек, а пятнадцать рублей дватцать пять копеек и изо всего того, а притом и ис посуд половина отдана поверенному смирно, а другая взята в казну».

Хотели у Усольцевых изъять самодельный самогонный аппарат, «винокуренная» труба от которого была приобретена ими у крестьянина Ефима Мелкозерова, да не тут-то было. Труба пропала. В пропаже обвинили сначала бывшего хозяина трубы, потом показали «и на других тутошних жителей, Тимофея и Гаврилу Мелкозеровых со товарыщи», а потом на крестьянина Азбакова.

В общем, любили крепкие напитки всей деревней, за что им было «учинено наказание публично плетьмя бить», угрожая по примеру Смоленской губернии, «негодных отправить на поселение в Оренбург… замужних и незамужних женшин ссылаются равномерно: одни без мужей, а мужья, которыя в преступлениях своих жон никакого участия не имели, оттого бывают свободны».

Один самогонный аппарат на две семьи был и у священника Бурцова и пономаря Пеунова. Их жены, Аграфена Филипова Пеунова и Агрофена Федорова Бурцова, приторговывали самодельным спиртным из-под полы, за что и были штрафованы пятью рублями каждая. Подпольную торговлю вели они не только в деревне, но и ездили в деревню Бердюгину.

Но не только крестьяне были наказаны, наказали и причетников: «Пеунова и Бурцова в Ишимское духовное правление сыскать, лишить чинов и в знак того на голове и бороде постричь у них волосы».

В феврале 1772 года 26-летний пономарь Прокопий Пеунов умер. На освободившееся пономарское место определили его младшего брата – Максима, который по окончании семинарии приехал в Истошино в 1773 году. Почти сразу его перевели во дьячка, а в 1781 году – на место диакона, на котором он оставался до своей смерти в мае 1804 года.

В 1772 году в Ишимском заказе Тобольской епархии случилось чрезвычайное происшествие.

Согласно указу, заполненные по всем правилам первые экземпляры метрических книг за прошедший год должны были быть сданы консисторию в течение трех первых чисел января следующего года. Еще 24 декабря 1771 года в Ишимское духовное правление было направлено предупреждение с соответствующим напоминанием. Однако ни от одного (!) прихода книги сданы не были.

В середине января во все приходы для сбора метрик был послан нарочный, «но и тот не более как от шести церквей взыскать мог, от прочих же церквей и поныне не собранно, а особенно Абацкой слободы от Василья Райкова и Терентия Мамина за великим их нерадением и пьянством; Истошинского села от священника Стефана Сосунова за самовольным от парохии своей отбытии, Омутинского села дьячка Ильи Земляницына за самовольным без духовного правления в Тюмень отбытии и увозом метричных записок».

Но обо всем по порядку.

В первых числах января 1772 года священник Николаевской церкви села Медведевского Ишимского заказа Прокопий Вахрушев «зван был от церкви своей в Истошинское село разными того села обывателями и вновь поселенными для крещения младенцев, болных для исповеди и мертвых для погребения».

Оказалось, что местный священник Стефан Сосунов самовольно «отбыл в неизвестном направлении, а где он никто из жителей не ведает». За время его отсутствия духовные требы никто не исправлял, «и ныне имеется мертвых непогребенных тел до пятнадцати, лежащих без отпевания, и возрастных и младенцев некрещенных». Но совершить обряд отпевания без знания имен усопших, а также без предсмертной исповеди и святого причастия Вахрушев не мог, «да и родственников их в то время при церкви не находилось».

О сложившейся ситуации было незамедлительно доложено ишимскому закащику Григорию Скрябину, а тот в свою очередь доложил о прошествии в Ишимское духовное правление: «за самовольным от парохии (парохия – так изредка называли приход в церковных документах – прим. автора) своим отбытием в написании и подаче за 1771 год троечастных метриков учинил (Сосунов) остановку, и тому ж без него и болных много без покаяния и младенцев без крещения померло».

На место отсутствующего священника в Истошинское из Коркиной Слободы (Ишима) Скрябиным был послан «празднонаходящийся» священник Николаевской церкви Василий Сидоров, который «и погребал те мертвые тела, а по погребении репортом объявил кто имянно без покаяния и без крещения умер». Помимо всего прочего, Сидоров должен был с местными причетниками:

1-е: «написать троечастные книги за минувший 1771 год чрез трои сутки и представить им самим в духовное правление, а ежели они чрез те сутки не напишутся, то потомуж их выслать.
2-е: мертвыя непоребенныя тела на поверхности земли и внутри лежащие отпеть по чиноположению;
3-е: до прибытия того священника Сосунова исправлять все случающиеся парохиальные духовные требы с верною запискою обще с тамошними причетниками;
4-е: каких деревень, кто имянно люди во отбытие онаго священника Сосунова померли, пред кончиною у кого исповедовались ли? Ежели не исповедовались, то прежде бывали ли они во исповеди и святого причастия? А младенцев сколько крещенных и сколько некрещенных померло выправить. И по выправке в Ишимское духовное правление отрепортовать неукоснительно.
А как скоро священник отколь Сосунов прибудет в то Истошинское село, то выслать ево сюда ж без всяких приносимых ево отговорок для изследования и показательств…».

Разгневался Скрябин не на шутку. Во всех приходских церквях Ишимского заказа началась проверка.

Выяснилось, что бардак творится не только в селе Истошинском. Еще в июле 1771 года священник Петропавловской церкви Абацкой слободы Терентий Мамин был уличен в пьянстве. Церковными властями с него была взята подписка о том, что «ежели он еще окажется во оном, в том подвергает себя жесточайшему штрафованию». Особого воздействия это не возымело, и в ноябре того же года с него была взята еще одна подписка, в которой помимо штрафа ему грозило лишение «священства». Но и эти угрозы не помогли. Оказалось, что за последние три года ни он, ни второй священник той же церкви Василий Райков, несмотря на неоднократные письменные уведомления и «нарочных за ними посылщиками», метрические книги не только не сдают вовремя, но и совсем не заполняют".

Диакон Иоанн Труфанов в духовное правление докладывал: «минувшаго 1771 году Абацкой слободы Петропавловской церкви священники Терентий Мамин и Василий Райков первую часть о рождающихся и по ныне не написали и записок нам не объявляют, ибо мы неоднократно просили. А вторую и третью часть мы написали. А умирающих часть неисправна».

Половину умерших жителей Абацкой слободы священники приказали местным мужикам хоронить без отпевания. Остальным, как могли диакон Труфанов «покаяние с мужиками исправляли сами и выписывали в метрики сами».

Жаловался Труфанов и на то, что «священники завсегда находятся в пьянстве». Порой доходило до того, что будучи совершать обряд бракосочетания не в состоянии, «давали обыски писать подьячим, а священник Мамин дает писать обыски детям», «накопились» не похороненные вовремя тела. Хоронить покойников без отпевания было запрещено до выяснения обстоятельств.

Для сдачи в правление кое-как подготовили вторую часть о бракосочетавшихся.

В ходе разбирательств выяснилось, что и Мамин, и Райков еще в 1771 году за пьянство и «неисправность в своих должностях» три раза содержались под караулом.

Такой же бардак творился и в селе Омутном (в н. в. село Омутинское). Священник Зосимо-Савватеевской церкви Иоанн Марковский докладывал, что дьячок Илья Земляницын «без ведома из онаго Омутного села неведомо куда отлучился, половину книг не написав, и многих метричных записок увез с собою, почему учинена немалая остановка (в заполнении и сдаче местнических книг – прим. автора)».

Об итогах проверки Скрябин доложил самому епископу Варлааму в Тобольск:

«Послать в Ишимское духовное правление и велеть:

1. объявленным священникам Райкову, Мамину и Сосунову за прописанные и непорядки и неисправности в священнослужении запретить и отказать от приходов и доходу, и чего они в указанное время сами не исправляли оное исправить их коштом посылку их при духовном правлении в скорости, а на их места для исправления треб в Абацкую Слободу послать Фирсова села их двух одного священника, а в Абацкая Истошинском селе по прежнему духовного правления определению священнику Сидорову остаться.

2. Дьячка Земляницына с метричными записками буде он Земляницын из Тюмени полного невозвратия сыскать, велеть ему те метрики немедленно исправить обще Омутного села со священнослужителями.

3. Всем Ишимского заказа священноцерковнослужителям накрепко подтвердить, чтоб они метрических записок в разницу подавали своим не таскали, а содержались оныя всегда в церкви исправленыя, так же и требы исправляли".

28 января 1772 года в Тобольск с хлебным припасом отправился церковный сторож крестьянин Андрей Дмитриев Горбунов. Там он встретил поповского сына Григория Овчинкина. Овчинкин стал его расспрашивать, нет ли при церкви в Истошинском свободной вакансии. На что Горбунов ему поведал, что пономарь Прокопий Пеунов «назад тому с неделю времени помер». Овчинкину на тот момент было 19 лет, он только-только окончил семинарию и искал свободное при любой церкви место. В июне того же года он был посвящен в стихарь в Градо-Тобольском Софийском соборе и отправлен на дьяческое место в Истошинское, где прослужил в этой должности до 1832 года, до самой своей смерти.

Десять лет, начиная с начала строительства церкви, пустовало место диакона. О том, что в Истошинской церкви нет диакона, от ишимского закащика протопопа Афонасия Райкова узнал пономарь Ильинской церкви села Ильинского же 27-летний Кирил Серебренников. Предложив свою кандидатуру на свободное диаконское место, одобрения от протопопа он не получил. Протопоп свой отказ объяснил отсутствием «выбора» (согласия) прихожан, но отпустил Серебренникова в Тобольск за разрешением к высшему духовному начальству. Получив одобрение, в мае 1775 года Серебренников был определен к Николаевской церкви Коркиной Слободы для обучения во диакона на семь дней, после чего переведен в село Истошинское. Серебренников был женат на дочери священника Салтосарайской слободы Фалалея Зудилова.

Родной брат Кирила Андрей служил в пономарях при Николаевской церкви в селе Медведевском. Там же дьячком был Артамон Лепехин, брат первого священника Петра Лепехина. Спустя два года жители Медведевского прихода «собравшись отказали ему Лепехину, так и пономарю Евграфу Чюкмасову, как от руги, так и от разных случающихся доходов, с которова времени и поныне находятся совсем бездоходно, отчего в крайнее пришли разорение».

От Андрея Серебренникова они и узнали, что в Истошинском селе второе дьячковское место свободно, и направили в духовное правление прошение о переводе туда его сына Парфена.

В августе 1778 года дьячок Иван Бардаков, решив, что хватит ему десять лет сидеть на одном месте, отправился в Ишим хлопотать о переводе на диаконскую должность. Обучившись Катехизису, он обратился в духовное правление. Афонасий Райков находился в очередной отлучке в Тобольске, и Бардакова принял замещающий его священник Иван Симанов. Одобрения Симанов своего не дал, но выдал настойчивому дьячку, как и положено, пропуск-билет до Тобольска.

По пути в Тобольск во время остановки в Куларовской Слободе у Бардакова украли из телеги полушубок вместе с билетом. С покаянной головой он явился на поклон к епископу и просил определить его в село Медведевское на место диакона Ильи Кокарева, переведенного в монастырь. Все основания для повышения в должности у Бардакова были: «латинскому диалекту обучился и был в классе фары», «Катехизису обучен».

В 1780 году очередное происшествие в Ишимском округе: метрические книги в правление никто не сдал.

28 января с очередной проверкой из Коркиной Слободы в села Аромашевское, Малышенское, Медведевское и Истошинское отправился диакон Семен Чукмасов.

В Аромашево ни духовных росписей, ни метрических книг Чукмасову никто не отдал. А в Истошино с проверяющим поступили и вовсе некрасиво: «особливо истошинские священноцерковнослужители остановочных дел не исправили и подводу оному диакону Чукмасову не дали, почему он и вынужден был нанять посторонних до Коркиной Слободы».

Дорога была длинной, почти сто верст, а зима была в тот год суровая. По возвращении Чукмасов в своем отчете попросил духовное начальство наказать обидчиков: «с непокорными ослушниками и неисправными в своих должностях впредь что чинить повелено будет». Нерадивых священников наказали, запретив им в священнослужении. Кирила Серебренникова в наказание перевели в Бердюжскую Слободу.

В феврале 1783 года из Ялуторовска в Тобольск «для отвозу денег в дом ЕГО ПРЕОСВЯЩЕНСТВА епископа Варлаама» был направлен диакон Пророкоильинской церкви села Караштинского Петр Рещиков. В ожидании приема в консистории он «известился, что Ишимского заказа Источенского села Екатерининской церкви священническое место состоит праздно, а что же я о состоянии своем от духовного правления не одобрения имею то не за иным чем, а за болезнию закащика священника Нагибина, того ради прошу о производстве меня ко оной в Источинское село Екатерининской церкви во священника учинить милосердную резолюцию». А еще Рещиков дал обещание, что в случае его назначения «прихода своего духовные росписи и метричные книги изготовлять будет заблаговременно и подавать в духовное правление непременно».

26 февраля в Тобольском соборе Антона и Феодосия Печерских Рещиков был посвящен в иерея. Перед отправкой в Истошино ему было разрешено съездить домой к родственникам в село Караштинское (в н. в. село Боровское Курганской области). В декабре 1791 года церковный староста села Кривинского Лебяжьей слободы Алексей Панкратов «с лутчими людьми того прихода дали нароцкой приговор за своими руками». В своем прошении они просили духовное начальство диакона Рещикова определись к ним в село во священника. Обещали «содержать его на руге и с каждово ржи по пудовке».

Рещикова в 1796 году перевели в с. Буткинское Тарского ведомства. А на его место из Коркиной Слободы перевели священника Николаевской церкви Григория Ефимова Попова. Жена Попова, Матрена Федорова, была дочерью священника Краснослобоцкого острога Федора Карпинского.

К 1799 году, простояв три с половиной десятка лет, церковь обветшала так сильно, что «имела опасность к падению». Сруб покосился на северную сторону, крыша от дождя сгнила и начала протекать. На общем собрании прихожан было решено просить разрешения о строительстве новой деревянной церкви с прежним наименованием. В прошении своем обещали строить церковь «своим коштом, для чего ныне церковных денег имеется 426 рублей 34 копейки».

Благодаря архивным документам в истории навсегда остались имена простых жителей, чьим трудом возводилась церковь. Приведу их имена полностью:

«1799 года марта 25 числа Ишимской округи Истошинского прихода Бердюжьей волости разных деревень крестьяне имеют желание церкви Святыя Великомученицы Екатерины чтоб новую построить церковь наместо ветхой Екатерининской, дали сию подписку с тем, чтоб на одобрение оной сосновой лес доставить в всем ея снабдить коштом, а имянно:

села Истошного: крестьянин церковной староста Иван Кутырев, Ермолай Мелкозеров, Семен Ушаков, Герасим Горбунов, Стефан Горбунов, Иван Горбунов, Денис Кошкаров, Андрей Горбунов, Анисим Горбунов, Афонасий Сопегин, Иван Горбунов, Василий Орлов;

деревни Тороповой: Степан Кутырев, Григорий Куликов, Василий Бобов, Никита и Евсей Кутыревы;

деревни Заозерной: Гаврило Куликов, Симан Петанов, Логин Волков, Ларион Волков, Тарас Волков;

деревни Босоноговой: Никон Неверов, Гаврило Колугин, Осип Колугин, Зотей Усольцов, Василий Колугин, Иван Долин, Степан Бажин, Евдоким Мелкозеров;

деревни Луговой: Григорий Неверов, Софрон Неверов, Иван Неверов, Филимон и Федор Бетехтины, Иван Абрамов;

Тоболовской волости деревни Усольцовой: Яков Усольцов, Ефим Усольцов, Ефрем Попов, Степан Пивнев;

деревни Средне-Чирковской: Василий и Михайло Больных, Иван Столбов, Василий Столбов, Иван Рычков, Федор Казанцов, Иван Чернышев, Семен Казанцов, Варфоломей Овсов, Михаил Чяскидов, Иван Бетехтин;

деревни Мелехиной: Осип Игишев, Яков Вакорин, Иван Ташланов, Иван Перевалов;

деревни Крашеневой; Архип и Иван Горбуновы, Иван Ковалев, Меркулий и Михайло Мельниковы с товарищами;

деревни Казаковой: Симан Столбов, Старх Гусельников, Парфен, Иван и Алексей Гусельниковы, Степан и Василий Ефимовы, Юда Чялков;

деревни Лапушной ямщики: Сергей и Кирило Брагины, Дементий и Прокопий Щетковы, Никита и Стефан Агеевы, Прокопей Крестьянинов;

и все единогласно выше писанные крестьяне, желаем в чем и подписуемся».

Есть среди них и мои прямые предки - Федор Бетехтин и Михайло Больных.

11 октября 1799 года с благословения епископа Варлаама прихожане взялись за дело. Ответственным за строительство назначили крестьянина села Истошинского Степана Мелкозерова.

Первой задачей встал вопрос – где взять материал для строительства. Первая церковь была построена из березы, исконно русского дерева, которого в озерном краю было предостаточно. Да и другого леса в округе не было. Светлая древесина с витиеватыми волокнами была твердой, однако стойкость к гниению у нее была небольшая.

Было решено строить церковь из сосны. В старину говорили: «Где сосна взошла, там и в дело пошла». Из сосновых бревен строили стены сибирских крепостей и крестьянские избы, служившие до полутора сотен лет. Хвойный настой как лекарство от цинги использовал во время своего путешествия во Сибири академик Паллас.

До ближайших к Истошино сосновых лесов было далековато – двести верст в Новой Заимке. Там в некоторых местах встречались реликтовые сосны 1,5–2 метров в обхвате, вершины которых терялись где-то в небе так, что захватывало дух. Туда-то и было решено отправить лесоруба – крестьянина Корнилия Неверова деревни Шабуровой Бердюжской волости. Всего для строительства церкви по подсчетам было необходимо «соснового круглого леса 400 бревен длиною девяти аршин в отрубе восми вершков, плах на пол, потолок и крышу четыреста ж осмиаршинных в ширину десяти вершков».

Местные жители, рубившие там лес без разрешения всякого начальства, истошинского дровосека в лес не пустили. Посовещавшись на приходском сходе, было решено отправить Мелкозерова в Ялуторовск с жалобой в нижний земской суд. Рассмотрев жалобу, суд постановил: «на построение объявленной новой церкви из сосновогу лесу позволения дать никак не может», а для получения разрешения якобы необходимо, чтобы Ишимское духовное правление обратилось в Тобольское губернское правление. Одним словом, бюрократия.

Дело шло к зиме, необходимой для строительства сосновой древесины кое-как насобирали на «одно обложение». Пришлось ехать Степану Мелкозерову в Тобольск.

В должности обер-форстмейстера (главного лесничего) в то время был проживающий в Тобольске коллежский асессор Пападопул. На запрос Тобольской духовной консистории он ответил отказом, сославшись на указ от 11 сентября 1798 года, согласно которому на якобы строительство можно было использовать пихтовый, осиновый и прочий «к судовому строению не нужный» лес. Не понравилось Пападопулу и само прошение. По его мнению, оно должно было быть написано на «особливой бумаге с показанием количества и рода требуемого дерева, длины и толщины в отрубе нужных к построению лесин и с приложением на конце упомянутого требования засвидетельствования, что какое количество лесу необходимо».

Но Мелкозеров сдаваться не собирался и обратился за помощью в Ишимское духовное правление. Выслушав его сбивчивый рассказ, иерей Илья Карпинский незамедлительно обратился к самому губернатору. 19 декабря ответ был получен: «всякого рода лес рубить в Тобольской губернии всем позволено, а по сему не настоит уже надобности зделать описание о потребном для построения объявленной церкви лесу». Точка в споре была поставлена.

И закипела работа. Лес рубили добротный. Отобранные бревна обрабатывали, укладывали в штабеля, позднее перевозя на конной тяге. Строительство храма продолжалась пять лет и было завершено летом 1804 года. Еще два года понадобилось укомплектовать церковь утварью, мебелью, иконами, церковною одеждой.

16 августа благочинный священник Николаевской церкви села Медведевского Федор Вавилов направил рапорт в Ишимское духовное правление о том, что тюменский мещанин Павел Артемьев, проживающий в Ишимской округе, «умеет изображать иконы» и «желает написать иконостас во вновь построенную в Истошинском селе церковь». К этому времени Артемьев уже написал под присмотром благочинного для новой церкви одну икону – образ Воскресения Христова.

Согласно действующему в то время указу от 30 сентября 1786 года, лица, не имеющие «свидетельства от духовной консистории к написанию в святых церквах икон подряжаться не пускать». Написанную мещанином Артемьевым икону потребовали представить в Тобольск на рассмотрение самому епископу. Вавилов просил высшее духовное начальство дать особое разрешение «допустить онаго Артемьева как ныне к написанию иконостаса в истошинскую церковь, так и в будущее время в подобном случае давать позволение». Свою просьбу благочинный мотивировал тем, что «тем паче людей таковое искусство имеющих в ишимской округе нет, кроме Абацкой Слободы священника Михаила Мыльникова, который отправляя должность свою не может заняться оным искусством». Разрешение было получено, и благословясь, Артемьев приступил к работе.

Как и многие русские храмы, новая церковь имела следующую конструкцию: по оси с востока на запад были выстроены соединенные между собой алтарь, основная часть храма, притвор, колокольня и крыльцо (паперть). Построенное без излишних архитектурных украшений, это было довольно высокое бревенчатое здание «с колокольней на одном ставе, с тремя приделами, обитыми белым железом».

Окон в церкви было десять: «во святом алтаре 3, в церкви 4, в трапезе 2 и в паперти 1». «Мерою все оные в вышину 1½ аршина, в ширину 1 аршин без вершка (примерно 100х70 см), окончины (оконный переплет, в который вставлялись куски слюды или стекла – прим. автора) стеклянные и решетки железные, при них же и ставни на железных крюках с пробоями. При входе в паперть, трапезу и церковь трое двери все растворные на железных крюках».

Самая главная святыня храма – престол – четырехугольный стол, облаченный священными одеждами (покровами), прикасаться к которому было позволено только лишь епископам, священникам и дьяконам: «Во святом алтаре: престол зделан в вышину 1 аршин 6 вершков, в длину 1½ аршин, в ширину 1 аршин 4 вершка; на него сошито одеяние из темнаго гранитуру, покров из чижоваго гранитуру, на них кресты алой ленты. На жертвенник одеяние темног гранитуру, крест ленты алой. Покров сизой тафты, крест ленты голубой. Завеси тафтяные сизые. Крестов два: серебряной помещен на дереве, медной с финифтами».

На престоле размещались священные предметы: еще от старой церкви «светлый антиминс со святыми мощами, печатан на синем атласе, литон такой же»; «Святое Евангелие на полуалександрийской бумаге, покрыто синим верверетом, верхняя доска оболочена медью, на коей образ Воскресения Христова и по углам четырех Евангелистов, а на нижней наугольники и в середине крест с копиём и тростию позлащены запирным (?) золотом»; «дароносица оловянная с крестом»; дискос – блюдо на особой подставке, на которое во время литургии кладутся частицы просфор; лжица – небольшая ложка с крестом на конце рукояти, при помощи которой совершался обряд причащения; «звезда и две оловянные тарелочки».

Для облачения священника было и несколько одеяний – риз. В наше время священники носят в основном черное одеяние, а в те давние времена духовенство любило одеяния ярких цветов. Одним из самых распространенных цветов был малиновый. Такие ризы были и у истошинских священников: «штофные малинового цвету с травами одинарные, по оплечью обложены золотым позументом (тесьмой, оторочкой), крест и по подолу обложены лентой тафтяной голубой, звезда гарнитуру сизаго, подкладка лизоревая». Вторая риза была «тафтейного малинового цвету, оплечье грезету алого, по оплечью, подолу и крест обложены лентой голубой». Третье одеяние такое же яркое: «тафтейное малинового цвету, оплечье жаркого грезету, по подолу обложены гранитуром сизым, по оплечью, подолу и крест лентой алой, подклад бахтовой».

Было и два одеяния, вытканных золотом, так называемые «голевые»: одно «жаркого цвету по оплечью и подолу, обложена лентой алой, крест и звезда желтые, подклад крашенинной»; второе голубое, ветхое.

Два подризника: «тафтейной малинового цвету, по оплечью, подолу и крест зеленый, лентой обложен под ним выбойчитой», второй «голи жаркой, крест золотой ленты, по подолу обложен лентой малинового цвета, подклад крашенинной».

Также из одеяния было два епитрахиля – широкие длинные ленты, огибающие шею и обоими концами спускающиеся на грудь: первый «штофный одинарный малинового цвету, вкруг обложена и кресты голубой лентой, подклад крашенинной», второй «грезетовый жаркия, кресты желтой лентой, подклад бахтовой».

Из диаконского одеяния было четыре стихаря – длинное одеяние с широкими рукавами, разрезанное по бокам:
1-й «штофный малинового цвету, одинарный, по оплечью, подолу и крест обложен лентой голубой, подклад крашенинной»;
2-й «тафтейной чижоваго цвету, по оплечью. подолу и крест голубой лентой, подклад зендюнной (зеленый)»;
3-й «тафтейной малинового цвету, оплечье грезету жаркого, обложен по оплечью и подолу лентой алой, крест из материи, оплечье и подклад крашенинной»;
4-й «бахтовой, по оплечью обложен и крест тафтейный малинового цвета лентой, подклад холщевый».

Поверх стихаря диакон мог надеть на выбор один из трех орариев – узкую длинную ленту: «грезетовый жаркой, подклад бахтовой, кресты малиновой ленты уской»; «тафтейной двоелишневой, вкруг обложен и кресты голубой тесемки, подклад крашенинной»; или «тафтейной гуливчатой, кресты синей тесемкой, подклад крашенинной». Для стягивания рукавов имелось несколько поручей – пара из алого атласа, одни голубые. Для накрывания дискоса, а также святых даров – хлеба и вина для причастия, было несколько воздухов – небольших квадратных покрывалец, в том числе шитых золотом.

В алтаре вверху, прямо над святым престолом, было нарисовано изображение Господа Саваофа, на горнем месте, символизирующем небесный трон – «распятия Господня и Богородицы запрестольныя».

Редко когда в архивных делах можно найти такое подробное описание. Приведу его полностью:

«Иконостас резной с карнизами, в вышину и ширину 7½ аршин, выкрашен пилевой (?) краской, вкруг святых икон рамы, резба и карнизы вызолочены. Царские врата резные вызолочены, на коих образ Благовещения Богородицы и четырех Евангелистов. Столбцы у оных витые, резные, виты серебром, а резба вызолочена. Во оном иконостасе в первом ставе местных образов: по правую руку царских врат Господа Вседержителя, стоящего на облицех; по левую Божией Матери, стоящей на облицех же. Пред правым клиросом Святыя Великомученицы Екатерины, а пред левым – Святителя Николая. На дьяческих вратах Архангела Гавриила, а на пономарских Архистратига Михаила. Над царскими дьяческими и пономарскими вратами три херувима резные, у них лица изображены живописью, а крылья вызолочены. Под местными образами в тумбах у Спасителя, Спасителя же искушаемого от диавола. У Богоматери пророк Моисей. У Святыя Великомученицы Екатерины житие ея. А у Святителя Николая избавление Димитрия от потопления.

Во втором ставе: над царскими вратами тайные вечери, коего по правую и левую сторону два херувима резные, у них лица изображены живописью, а крылья вызолочены. Над ним потир и четыре ангела. По правую онаго сторону: образы Сретения, Богоявления, Входа во Иерусалим и Преображения Господня. По левую: Рождества Христова, Благовещенья, Введения во Храм и Рождества Пресвятыя Богородицы.

В третьем ставе: в средине образ Вседержителя, сидящего на престоле с … стоящими Божьей Матери, по правую и левую от онаго сторону на шести досках два апостола. На резных же досках двенадцать праздников и Святыя Екатерины. Хоругов у правого клироса на одной стороне образов Божьей Матери, а на другой Святой Екатерины».

Два года писал эти образа мещанин Артемьев.

Из церковной утвари в церкви имелось: зеленой меди две большие новые лампады да три старых; два больших подсвечника, один из которых выходной; два маленьких подсвечника «московской работы» и два маленьких жертвенника.
В наличии было четыре медных кадила: «посеребряное и местами позолоченое, лужоное, чеканеное и ветхое».
Четыре же аналогии – подставки для чтения церковных книг: «для чтения Евангелия на точенных ножках, на нем пелена тафтяная малинового цвету, под ним крашенины синей крест алой ленты; четвероугольный,на коем лежат месячные минеи; на точеных ножках низкой, на верху набито красное сукно».

Были в храме и церковные книги: «Новый Завет; Апостол; Устав церковной; Псалтирь; Триоды цветныя ветхия; четыре Октоиха, из которых два ветхих, два вновь присланные; Поучение во всех воскресныя и праздничные дни; Краткое объяснение церковного Устава; 12-ть книг месячных миней; Общая минея; Ирмологий; два требника; книжица на день Введения Пресвятыя Богородицы; Служба Великомученицы Екатерины; Служба Димитрию Митрополиту; Служебник; Канонник; большой Катехизис; сокращенный Катехизис; три реестра о поминовении царских персон; Благодарное ко Господу моление; две книжицы «вступление на Всероссийский престол; О должности христианина; Ежедневные поучения; О церкви и таинствах по увещанию старообрядцев; Истина и благочестие христианина, доказанные воскресением Иисуса Христа в двух книгах».

Также из утвари имелись медные венцы для венчания браков, два стеклянных фонаря, один из которых был «большой на деревянном черену».

Новая церковь была гордостью округи. Звон ее колоколов раздавался далеко и в тихую погоду был слышен за несколько километров.

Всего на колокольне было шесть колоколов. Самый большой колокол весил 270 килограмм (16 пудов 20 фунтов) – больше четверти тонны. Его звон звучал в праздник Святой Пасхи, а также в двенадцать важнейших православных праздников. В Великий пост использовался полиелейный колокол. Он был вторым по размеру и весил почти 115 килограмм (8 пудов 7 фунтов). Третий колокол около 50 килограмм (2 пуда 30 фунтов); четвертый 30 килограмм (1 пуд 31 фунт); пятый 22 килограмма (2 фунта) и самый маленький 4 килограмма (10 фунтов).

Из церковных документов в церкви хранились две грамоты о заложении и освящении старой церкви да две грамоты о заложении вновь построенной.

В мае 1804 года диакон Максим Пеунов умер, и его место занял его сын Федор.

В феврале 1806 года в Истошинское с проверкой из Коркиной Слободы приехал протоиерей Василий Попов. Встречал его церковный староста Дементей Щетков.

Проверяющий заглянул во все углы, пересчитал все имеющиеся в наличии утварь и книги. Все оказалось «в должном порядке». 18 марта он отрапортовал в Тобольскую консисторию о готовности новой церкви к освящению.

Новым батюшкой стал священник из Емуртлинской Слободы Яков Яковлев Пудовиков, родной брат диакона Богородицкой церкви села Бердюжского Василия Пудовикова, а женой новопоставленного священника была племянница проверяющего Попова – Евдокия.

Вторым священником в приход был определен из села Борового священник Андрей Иванов Лаврентьев. За год до своей смерти, в 1807 году, на свободное диаконское место он поставил своего сына Григория, который после смерти священника Пудовикова 20 марта 1815 года встал на его место. А вместо себя, во диакона, сына Пудовикова же – Александра Яковлева Пудовикова.

В апреле 1808 года Лаврентьев заболел и 28 числа умер от горячки.

К сентябрю 1815 года колокольня пришла в негодность: «осмерик с самого потолка, с водруженным крестовым деревом, на восточную сторону к церковному куполу крайне наклонился и к стоянию уже нет надежды». Причиной тому стали частые проливные дожди и большой вес главного колокола: «во время благовеста и звона весма колеблется».

Желая предупредить его падение, на общеприходском сходе осмерик решили перестроить собственными силами, без помощи церковной казны. Стоимость ремонта колокольни оценили в 100 рублей. Для того чтобы снять колокола, потребовалось специальное разрешение, за которым Попову пришлось ехать в Тобольск.

В 1820 году причт возглавляет иерей Федор Лепехин, сын дьячка Парфения Лепехина, его жена – Марфа Плотникова.

В 1821 году сроком на трехлетний срок в Истошино из Бердюжья в наказание за пьянство был отправлен священник Василий Кремлев. Его жена Параскева приходилась племянницей священнику Якову Пудовикову. В 1826 году, так и не исправившись от порока, он был перемещен в с. Ильинское в пономари.

В марте 1824 года к церкви в село Истошинское на пономарскую должность был определен 18-летний Василий Зудилов, сын пономаря Николаевской церкви села Медведевского Иоанна Зудилова. Василий учился в высшем отделении Тобольского духовного уездного училища, однако «к учению высших наук оказался безнадежным».

В марте 1828 года на должность дьячка в Истошино был определен Симеон Пономарев, сын дьячка же Николаевской церкви села Медведева Ефимия Пономарева. В Истошино он женился на дочери диакона бердюжской церкви Аполлинарии Пудовиковой. В 1834 году был перемещен в село Готопутовское к Ильинской церкви во диакона, где вскоре и умер.